Помоги проекту - поделись книгой:
«Как так? — спрашиваю, — я-то же дышу, живой».
«А нашим людям нельзя вашим воздухом дышать. Он губительный для организма нашей цивилизации».
Вот это да. Тут-то я и взадпятки.
Оно, конечно, и жениться можно, но и навечно оставаться там мало резону. Везти ее домой тоже бессмысленно — она у нас только в скафандре может ходить.
Да, только в скафандре. Без скафандра уже нельзя. Только что же это мне за жена — в постель и в скафандре.
«Нет, — думаю, — такая мне жена не нужна. Как же это так?» Тут у меня и интерес к ней весь испарился.
Скучно даже стало.
А она, видит, что я заскучал, да и спрашивает, в чем, мол, дело.
«Так как же, — говорю, — больно жизнь у нас с тобой предстоит интересная».
«А ничего, — говорит, — у нас останешься и будешь здесь жить».
Вот так-то дело вышло.
Я было туда, я было сюда — а никуда.
А она свою линию гнет и баста.
Говорит: «Вдруг у нас ребенок будет?»
«Да с чего?»
«Как это с чего?»
Делать — нечего, наряжаюсь в свадебный костюм, под ручку и в загс.
А голова работает, как в кино: тук-тук, тук-тук, тук-тук, как смыться-то?
Только впереди корреспонденты, а позади толпа, выскочить-то некуда. Шум, значит, гам. Как же, президентская внучка замуж выходит.
Только к загсу подходим, а я ей и говорю: «Люсь, а при мне ведь паспорта нет».
«Как нет? А где же он?»
«Да я его в ракете позабыл». Вру, конечно.
А она мне: «Вот беда! Ну да ладно и без паспорта как-нибудь дело уладим».
«Да нет, — отвечаю, — я без паспорта не могу. У нас на Земле так заведено: как зарегистрировались, так печать ставят в паспорт. А без печати-то брак недействительный».
Это малость на нее подействовало.
Но вывернулась: «А мы сейчас Кукарекуса (это брат ее) пошлем, он тебе его и привезет. Ты только скажи, где он там у тебя лежит?»
«Да он не найдет!»
«Так поехали вместе».
«Ну уж, куда там! Ты все свои кружева помнешь и прическу порастрепешь. Тогда какой может быть загс. Я вот Юрку возьму, мы с ним мигом туда и обратно».
«Только, Ваня, не задерживайся».
Скок в машину и к ракете нашей.
Ее к тому времени тоже в столицу доставили.
Примчались к ракете своей, мигом в нее забрались, жмем что есть силы на стартер, даем сколько есть газу — и поминай, как нас звали.
Ну а они, наверное, в чем дело сразу-то и не поняли.
А потом вдогонку.
Да только нас сам черт теперь не догонит.
Летим. Я даже песню от удовольствия запел. Так легко и просторно стало у меня на душе.
Уже далеко от планеты отлетели.
Тут-то я только и вспомнил — подарки-то мы в спешке позабыли все подчистую. Только вот медаль как на груди висела, так и осталась.
Вот жалко-то.
Ну да и не возвращаться же обратно. Рад и так до смерти — вырвался на волю.
А Юрка нос опустил, загоревал: что, мол, на работе скажут, три месяца глаз не казали. Не посадили бы.
«Ничего, не робей! Все уладим!» Прилетаем в Юркин трест, заявляемся в контору, а они так и выпучили все глаза: «А мы думали, что ты погиб. Полтора месяца поиск вели — думали, уж все.
Уже и в бухгалтерии тебя из ведомостей вычеркнули».
Потом все уладилось. Я пошел к ихнему директору, все рассказал — так, мол, и так.
А он: «А где доказательства, что это так?» «А вот медаль».
Поверил. А куда он денется?
Конечно, не заступись я, Юрке бы хорошо влетело.
А так только два строгача вкатили, на этом дело и кончилось.
С ракеты его не сняли. Ну да понятно. Он у них до этого всю дорогу в передовиках числился, водитель он ценный. Да и так разобраться — народ у них не ахти держится, шибко-то не расшвыркаешься.
Уладил я там дела и домой, в деревню.
Только вернулся, передохнуть минуты не дали, хвать за шкирку и в контору к председателю.
«Где разгильдяй все лето пропадал! — кричит тот. — Выгоню из колхоза!» Эко запугал. Выгонит.
Да меня после всего того, что я там видел, теперь ничем не испугаешь. А кроме того, трактористы на дороге тоже не валяются. Сегодня выгонишь, а завтра пожалеешь. Кто зябь-то пахать будет?
— Ваньк, а Ваньк, а не дал ли ты маху: дед-президент того гляди бы и помер, так вместо него, глядишь, бы тебя в президенты по родственной линии двинули?
— В президенты? Держи карман шире. У них там народ по триста лет живет. Дождешься там. Я спрашивал.
— Да тебе сбрехнули, поди, а ты и поверил. И про воздух наш, поди, тоже наврали. Там, поди, свой какой-нибудь кавалер к ней лыжи подмазывал? Слышь, чего говорим-то?
— Да не может быть!
— Вот тебе и не может быть.
Ванька досадливо хмурит лоб.
— Да, Ванька, проморгал-проморгал. Тут ничего не скажешь, точно проморгал.
— Ну уж и не скажи!
Ванька пытается еще что-то возразить.
Ванька не успевает открыть рот, как тут раздается озлобленный бригадирский голос:
— Печенкин!? Да это в конце концов что такое? Ты работать-то сегодня собираешься или не собираешься? Или лясы будешь точить до самого вечера. Глянь на часы, уже одиннадцать скоро, а ты еще с места не трогался. Ну-ка, заводи сейчас же трактор!
Печенкин нехотя поднимается:
— Во-во, начинается.
— Давай, давай, нечего отбрехиваться.
Ванька идет к трактору и под нос себе ругается:
— Да щас. Чего шуметь, щас и заведу. Ну и жизнь пошла. Лишней минуты посидеть некогда.
И вздыхает: — Эхма…
ПОДАРОК ДЛЯ ВНУКА ФУСЫ
Старый Джулайхэ-хан, суровый владыка страны Лухэ, грозный покоритель Тэ и Суэфаля, Бубара и Кассу, окруженный многочисленной свитой и охраной, ехал на своей высоченной, в рост хорошего верблюда, колеснице, богато отделанной драгоценными камнями и благородными металлами, которые только есть в подлунном мире, в город Карахор. За ханской колесницей под усиленной охраной тянулся караван, отяжелевший от непомерного груза сокровищ. Старый хан ехал на Карахорский базар.
На базар же ехал хан с одной-единственной заботой: любимому внуку Фусы скоро исполнится шесть лет, а деду очень хочется по этому случаю купить внуку хороший подарок. Хан так любит своего внука, что на третьем году его жизни отдал внуку во владение всю Шураханскую степь со всеми десятью княжествами. А внук хоть и мал, но чувствуется, что весь выйдет в деда. И придет время, и он, да будет славно имя его, страх нагонит не на одно соседнее царство, разорит не одну сотню городов и возвратится из удачных походов не с одной тысячей невольников. Чувствуется в нем орлиная хватка. Добрый будет батыр. Оттого-то и рад дед. Видит, что растет грозный повелитель и достойный наследник династии. Недаром еще в колыбели лежал и материнскую грудь сосал, а уже к рукоятке сабли рука тянулась. Теперь внук подрос и уже сам стал рубить непокорным слугам головы. Потому-то и хочется Джулайхэ-хану приобрести внуку в подарок вещь грозную и необыкновенную. Чтобы было чем поиграть.
Хан долго размышлял, какую же диковинную штуку он может подарить любимому внуку, но все, что попадалось ему на глаза, решительно никуда не годилось.
Стал тогда хан думу думать, где можно хороший подарок найти, да так, наверное, и не придумал бы, но тут главный придворный звездочет посоветовал хану съездить на Карахорский базар, туда съезжаются по весне купцы со всего мира. Даст бог, может быть, его ханская милость что-либо там и подберет для внука.
— Да будет так, — воскликнул хан и велел собираться в неблизкий путь.
Приехав в Карахор, стал Джулайхэ-хан со свитой своей по базару ходить да товары разглядывать. Видит, в самом деле богатый базар. Много на том базаре диковинных и дорогих вещей имеется, да вот грех, все неподходящие.
Не глиняные же свистульки покупать. Раздосадованный хан велел было собираться домой, да тут увидел толпу около лавки Амзейского купца. Джулайхэ-хан подъехал поближе и увидел много знакомых, соседей своих: хана Кыфы, хана Ойясы-Кыры, хана Пусэ, князей Маямаго, Фусора, а также других, из менее знатных и менее богатых. Тут же были и иноземцы: варварский император Минейский, Марей, Курсайский король Августин, Аль-Мансурский шах Фахрулариус. Все что-то разглядывали.
Джулайхэ-хан протиснулся через толпу и увидел предмет, который все с интересом разглядывали. Это была огромная металлическая махина, по форме чем-то напоминающая закупоренный сосуд, только вместо ручек на одном конце топорщились четыре крылышка. В том же месте, где сосуд закупорен, словно хвост, прилажен длинный шнур. Важный купец, окладистая борода, чалма с рубином, на своем языке товар свой хвалит, языком причмокивает. Через толмача понял хан, о чем речь ведет купец: штука эта есть сосуд заморский и в этом сосуде запрятан огромной силы и огромных размеров джинн.
И силе его сила огромного войска не вровень. А сосуд этот куплен им, честным купцом Ибрагимом Калы в городе Бахар-Кубу, что стоит на берегах знатного моря Хабар у англицкого купца Фулля. И ставит он, честный купец Ибрагим Калы, за эту штуку цену не менее как 100 тысяч золотых дуфаней.
— Э, — сказал сам себе Джулайхэ-хан, — вот этот подарок, пожалуй, подойдет внуку.
— А как вызвать джинна? — выкрикнули из толпы.
— А для этого нужно поджечь шнур, — отвечал купец.
— Даю 150 тысяч золотых дуфаней, — выкрикнул Пайсевитский князь Маямаго.
— Даю 200 тысяч, — тут же перебил его князь Фусору.
— Даю 500 тысяч, — это кричал уже Ойясы-Кыры.
Посмеивается про себя Джулайхэ-хан. Мало дают, да по бедности своей, знамо дело, больше и дать не могут.
— 1500 тысяч даю, — кричит хан Пусэ.
Все ахают, какие деньги человек дает. Посмеивается Джулайхэ-хан, ждет своего времени, он положит перед купцом 2 миллиона дуфаней и будет сосуд с джинном его.
— 1700 тысяч, — выкрикивает варварский император Марей.
— Моя, — кричит хан Кыфы, — даю 1800 тысяч дуфаней.
— Э, нет, не твоя, — засмеялся Джулайхэ-хан, — совсем не твоя. Даю самую хорошую цену, 2 миллиона дуфаней.
И победным взглядом окинул толпу, знай, мол, наших.
Тут раскрасневшийся хан Пусэ как закричит:
— 2100 тысяч дуфаней даю.
Видит Джулайхэ-хан, что дело оборачивается не так хорошо, как думалось.
«Нет, — думает Джулайхэ-хан, — не бывать тому. Не уступлю я своего какому-то хану Пусэ».
И набавляет цену. Но и хан Пусэ уступать не хочет.
Дело до трех миллионов дошло. Весь обоз с сокровищами Джулайхэ-хан отдает, Пусэ тоже набавляет. Тогда Джулайхэ-хан все драгоценности с колесницы приказал ободрать. А Пусэ тоже набавил. Вот как дело обернулось.
Поделиться книгой: