Помоги проекту - поделись книгой:
— Пойдем, все равно здесь нет ничего хорошего, — проговорила она, потянув мужа за руку, чтобы скорее уйти из-под действия этого странного притяжения.
И конечно, он тут же воспротивился.
— Вон чудесная бутылка. — И Семен ткнул куда-то за спину продавцу.
Там и вправду стояла всего одна, изрядно запыленная, бутылка с темно-красным, почти вишневым вином.
Продавец покачал головой и проговорил по-французски нечто, означавшее, что бутылка не для продажи. Лучшей рекламы для Семена не требовалось, и вскоре он уже довольно щелкал клавишами, вводя пин-код своей черной платиновой карточки, оплачивая невероятную цену единственной бутылки, которую он решил здесь купить.
На этикетке было не растиражированное в винном мире название — Simon de Montfort, дата — 2008 и регион производства — юг Франции, Лангедок.
— Видела, как твой красавчик едва в штаны от радости не наделал, когда я купил его пойло?! — поинтересовался Семен, передавая охраннику бумажный пакет с бутылкой.
Что тут ответить? Возражать бессмысленно, в такие ловушки она попадалась только в первый год их брака, и теперь то время ушло, как река, которую не повернуть вспять.
— Может, хочешь вернуться в лавочку, а? Пока я не вижу? — Муж хохотнул.
— Не хочу, — ответила она абсолютно искренне и отвернулась, взмолившись, чтобы все, наконец, поскорее закончилось.
— Ну и черт с тобой. Едем, — он махнул рукой охранникам, — что-то здесь стало скучно…
Уходя из города, она оглянулась на ворота, возле которых размещалось изваяние головы Каркассонской дамы. По легенде, во время нападения Карла Великого именно она, возглавив немногочисленных рыцарей-защитников крепости, сумела отстоять собственные владения, убедив в своем превосходстве несравненно превосходящее по численности и силе воинство. Широкое, почти круглое, лицо спасительницы не выглядело аристократичным. Зато в ее чертах читались хитрость и смекалка. Должно быть, такова настоящая защитница дома.
Они сели в машину и вернулись в гостиницу, а ночью ей снилось, будто она бежит по пылающему городу, словно слепой котенок тыкаясь в узкие стены, окружившие ее со всех сторон, ищет и не может разыскать кого-то. А где-то совсем рядом ревут, словно буйволы, люди, что-то оглушительно грохочет, и небо осыпается на голову горящими щепками и летящими сверху стрелами…
Из Франции они уехали уже на следующий день, а бутылка вина, вместе с несколькими своими товарками, была положена в ящик. Кажется, Семен забыл о своем спонтанном приобретении.
Россия встретила их хмурым небом и дождем, заставляющим с тоской вспоминать яркое каркассонское солнце. Дни шли за днями в своей бесконечной череде. Несколько раз заходил Петр, партнер Семена по бизнесу. В последнее время отношения между ними стремительно ухудшались, и она наблюдала, как до сих пор не отучившийся проявлять эмоции Петр горячился, пытаясь подвигнуть на что-то непрошибаемого Семена. Разумеется, тщетно. И уходил, громко хлопнув дверью, а Семен равнодушно улыбался ему вслед. Вот уж воистину нашла коса на камень.
О бутылке вина из Каркассона Семен вспомнил едва ли не через месяц, уже успев в тот вечер осушить немало виски.
— Тащи бутылку, которую купили у того красавчика-француза, — велел он. — И не притворяйся, что не понимаешь.
— Тебе не стоит сейчас пить, — попыталась напомнить она.
Семен расхохотался:
— Ты что, меня лечить собралась? Очень умная? Так вот и вспомни, из какой жопы я тебя взял. Ты ноги мне целовать должна! Поняла, стерва?
Обычно она молчала, но тут шагнула к нему и посмотрела в глаза.
— Я не стерва, — проговорила она громко. — Прекрати мной командовать, пьянь. Ничего я тебе не принесу.
Несмотря на изрядное количество выпитого, глаза у Семена были холодными и даже трезвыми, однако рука слегка дрожала, поэтому тяжелый деревянный табурет, который он обычно подставлял себе под ноги, пролетел мимо и врезался в стену.
На грохот прибежал один из мордоворотов.
— Вино тащи, эта сука совсем распоясалась, — велел телохранителю Семен. — Нет, не ту бутылку, вон ту, соседнюю! — И, приняв из его рук бутылку, едва не разбил и ее.
— Тебе не стоит сейчас пить. Лучше протрезвей, — посоветовала она, на всякий случай стараясь держаться подальше.
Но Семен уже остервенело ввинчивал штопор в пробку, не сняв верхнюю защитную оболочку. В бокал пролились первые темно-вишневые густые капли, так похожие на кровь. Телохранитель застыл, ожидая новых распоряжений, и она, пожав плечами, поднялась на третий этаж, в свою спальню.
В ушах оглушительно стучал пульс… или это были настенные часы, руки слегка дрожали, словно это она с неуемной жадностью осушала стакан за стаканом.
Сев на кровать, она изо всех сил сжала голову руками. Запах гари и крови, с тех самых пор находившиеся где-то на задворках ощущений, вдруг самовластно вырвался на свободу, а перед глазами поплыли кроваво-красные пятна. Палящее солнце, застланное черным дымом пожарищ, кровь на белых плащах, кровь, заполнившая водостоки, кровь, сочащаяся между камнями, вымостившими улицы города… Кровь и боль… Бесконечная круговерть, остановить которую невозможно.
Она закрыла глаза и сжала зубы, не чувствуя, как по подбородку течет тонкая струйка крови. Когда-нибудь должен настать час расплаты, когда-нибудь за всю боль и унижение должно воздаться… Так и произойдет, если Господь существует, если Он смотрит на землю хоть иногда, если Он не оглох от стонов и жалоб миллиардов мучеников, униженных, оплеванных… Если Господь существует, должна быть и справедливость…
Наверное, усталость и давно не находившие выплеска эмоции подкосили ее, и она, сама не замечая того, заснула.
А утром ее разбудил дикий визг.
Кричала приходящая горничная, обнаружившая в заблеванной гостиной нелепо скорчившегося на полу хозяина.
Ну что же, справедливость существовала.
Все дальнейшее напоминало ей картинки из цветного калейдоскопа. Вопросы полиции, врачи и бесконечная суета. Все, что нужно, она делала машинально, не задумываясь о том, что происходит.
— Где вы приобрели вино? — прорезался сквозь марево цветных пятен и непонятных звуков голос следователя.
— Я не помню… Семен покупал много вина и в Испании, и во Франции. Мы везде заходили в элитные магазины. Он разбирался в вине и хотел, чтобы у него было все самое лучшее… — Ее голос пресекся.
А в воздухе снова отчетливо пахло пожарищем. Этот запах преследовал теперь постоянно, прилепившись, словно вторая кожа.
За окном шел дождь, и она вдруг усомнилась, прекращался ли он хотя бы на час после их приезда?..
На похоронах к ней подошел Петр и, оглядев с ног до головы, иронично ухмыльнулся.
— Скорбишь, несчастная вдова? — спросил он ехидно.
— Наверняка не так сильно, как ты, — парировала она, сохраняя на лице свою обычную невозмутимость. — Теперь же все пойдет так, как ты хотел.
— Да ладно. — Бывший партнер мужа по-свойски приобнял ее за плечи. — Нам с тобой делить нечего. Как-нибудь поладим. И сними, наконец, с лица эту невозмутимую маску. Прямо не баба, а каменное изваяние.
Она не ответила — только осторожно высвободилась от его рук и ушла по залитой дождем… или темной кровью… дорожке.
А ночью плакала в подушку, проснувшись от уже знакомого кошмара, где она бежала по захваченному неприятелем городу — не покорившемуся, но утопленному в крови, сожженному и истерзанному…
Неужели она все-таки ошиблась?
Встав с кровати, она босиком, в одной короткой маечке и узких трусиках, спустилась на первый этаж. Все равно никого из посторонних в доме не было, обоих мордоворотов она рассчитала тут же после смерти их хозяина… Зажгла в библиотеке свет и отыскала на полке сборник мистических детективов, купленный как-то по случаю с целью скоротать дорогу.
Быстро пролистала страницы, боясь не найти то, что искала. Но нет, вот и стихотворение, размещенное прямо посреди одного рассказа:
— «Только шаг — и настанет пора межвековья…» — пробормотала она, закрывая книгу.
Если только Господь существует, она не сошла с ума и не ошиблась…
Звонок раздался только на следующий вечер. Камера показала стоящего у калитки человека, не узнать лицо которого было невозможно.
Она нажала кнопку, открывая ворота. Руки тряслись.
Пока он шел по двору, она бестолково металась между зеркалом и дверью, но не видела своего отражения, да к тому же это было совершенно не важно. Кому что за дело, как именно она выглядит, ведь есть что-то главное, что-то совершенно другое.
С его волос стекала вода, он смешно ежился в тонкой кожаной куртке, тоже промокшей насквозь. Он что, добирался сюда пешком? Из Франции? Вполне может быть…
— Я… — Он замялся, подбирая слова.
— Ты пришел!
Больше не в силах сдерживаться, она бросилась на грудь этому человеку. Человеку, которого видела второй раз в этой жизни, и разрыдалась. Слезы мешались с дождевыми каплями. Влага к влаге, пепел к пеплу, прах к праху…
— Я учить русский, но очень сложно. — Он и вправду с трудом справлялся с незнакомым языком. — Я — Раймон.
Она улыбнулась и провела рукой по его мокрым волосам.
— Я знала. Пойдем, тебе нужно согреться. Сейчас разожгу камин… Тут есть камин, представляешь? Все как в старом замке. Знаешь, я так рада, что ты пришел… Я уже думала, что мне просто померещилось. Что я рехнулась, сбрендила… Я уже сама не знала, чему верить…
Она говорила и говорила, словно боялась остановиться, словно боялась, что в тот миг, когда иссякнут слова, он тоже исчезнет.
Но нет, Раймон сидел прямо перед ней, и можно было коснуться его теплой кожи, вдохнуть пахнущий сладостью розы и горечью дыма аромат незнакомой туалетной воды. Роза и дым, сладость и смерть — все правильно, все так и должно быть.
Она дала ему чистую одежду, которую приобрела заранее, еще после смерти Семена, и поразилась, как точно угадала с размером. Белый джемпер сидел на ее госте превосходно, словно сияющие латы. Джинсы тоже пришлись как раз впору.
— Я видел фото. Ты… Тебя… — подбирал он непослушные русские слова. — И Симон… И тогда я понял, что надо делать…
Она кивнула. Конечно, изящный план исходил не от изначального заказчика. Чтобы окончательно сложить для себя мозаику, она задала еще один вопрос:
— Петр? Верно?
— Педро. — Раймон кивнул, подтверждая ее догадку.
Теперь все понятно. К нему обратился Петр, желающий полностью прибрать к рукам бизнес своего партнера. И они придумали вполне неплохой план. Безупречный план убийства заядлого жизнелюба и параноика, не выходящего из дома без охраны.
— Как ты понял, что я не выпью это вино? — уточнила она.
— Я узнал ты… тебя… Ты узнала, — объяснил он. — Ты меня узнала.
Вот теперь вопросов и вправду не осталось.
Они узнали друг друга, так и должно было случиться, а она стала соучастницей убийства с тех самых пор, как впервые увидела этикетку той самой бутылки. Simon de Montfort, 2008 год и регион производства — юг Франции, Лангедок.
Симон де Монфор, барон де Монфор-л’Амори, в 1208 году возглавивший карательный поход против юга Франции и альбигойской ереси, разбил войска Педро Арагонского и Раймона Шестого в битве при Мюре, а после взял его город так, как привык брать все, что ему хотелось, огнем и мечом прорубая себе дорогу, заливая кровью узкие каменистые улицы Старого Каркассона.
Вино, произведенное в Лангедоке, никогда не назвали бы именем одного из страшнейших людей в истории всей Южной Франции. Вино, к тому же датированное сакральным 2008 годом.
Она обняла Раймона, жадно прижавшись к нему всем телом. Справедливость существует. Семен… или Симон остался в прошлом. И вот они, наконец, могут быть вместе. Он — Раймон, ее преданный рыцарь, и она — извечная хранительница старого города, женщина, названная Каркассонской дамой… Теперь ей, наконец, снова есть что охранять.
В криминалистику я нырнула с головой. Мой руководитель диплома не мог понять, зачем выпускнику медицинского, получившему красную корочку, идти в полицию, когда впереди прямая дорога в интернатуру и ординатуру. Я сильно огорчила его: отдала документы на подготовку в институт МВД — мне было интересно иное.
Многие сокурсники в прозекторской падали в обморок. У меня же мертвое тело вызвало не страх, а любопытство. Устройство внутренних органов, нервной системы, мышц, костного аппарата, мозга — все было чрезвычайно интересно. Лечить живого человека скучное и бесполезное занятие. Больные хотят жить, не понимая, что наука важнее их мелочного желания. Мертвое тело позволяет заниматься наукой так, как хочется. Не понимаю, как можно бояться трупов. Это все равно что бояться живой природы. Ученый, изучая труп, доказывает: в человеке нет никаких тайн, нет ничего невероятного, как хотят убедить разные шарлатаны. Человек — всего лишь совокупность физиологических процессов. То, чего мы пока не знаем, — временное несовершенство научных методов познания.
Эти принципы я изложила моему начальнику, доктору Лямину, в первый день работы в экспертно-криминалистическом центре МВД. Он достал из сейфа ополовиненную бутылку коньяка и наполнил рюмки. Я отказалась пить: ученый не имеет права отуманивать мозг алкоголем. Лямин осушил обе рюмки, показав очевидную слабость характера, крепко пожал мне руку и сказал:
— Вот такого молодого специалиста мы только и ждали. Добро пожаловать в коллектив, Авдотья Чернова. Будете вести направление медико-криминалистических экспертиз.
Коллеги предоставили мне возможность заниматься исследованиями сколько угодно: на вызовы чаще всего отправляли меня, а если кто-то просил подменить на дежурстве, я всегда соглашалась. Молодой ученый не должен отдыхать, если собирается добиться чего-то в науке. В моем возрасте надо трудиться, сколько хватает сил. Великие открытия совершаются, как известно, до тридцати лет. Доктор Лямин хвалил мои заключения за точность и научную обоснованность. Мне было приятно, но я прекрасно знала, что цели, которые я перед собой поставила, еще предстоит достичь.
Пришел май. Я приняла очередное дежурство вместо заболевшего коллеги. Вероятно, причиной болезни была отличная погода или заботы дачника. Около десяти часов вечера поступил вызов. Я поехала в отдаленный район города, застроенный в середине шестидесятых годов прошлого века типовыми зданиями. Хотя район был назван романтичным женским именем, ничего романтичного в нем не было: статистика правонарушений была печальна.
Между шестиэтажными корпусами, обшарпанными и ждущими ремонта, имелся типичный для таких районов пустырь с вытоптанной травой. По периметру он обсажен кустами, в углу располагались детская горка и песочница, примерно в десяти метрах от которой я заметила участкового и дворника в оранжевой накидке, топтавшихся возле накрытого брезентом тела. Оперативники РУВД пропустили меня к нему.
Я не люблю делать поспешные выводы. Довольно часто причину смерти приходится искать, но у этого человека причина была на виду: он умер от того, что ему перегрызли шею. Голова держалась на позвоночнике, в районе горла — широкая рана, уходящая в развороченную грудную клетку, из которой торчали обломки ребер. Кусок вырванной плоти болтался на коже. Под телом огромная лужа крови — земля не успела впитать ее всю, и затылок жертвы плавал в небольшом черном озерце. За долю секунды я составила для себя портрет жертвы: мужчина довольно крепкого сложения, с развитой мускулатурой, возраст — чуть за сорок; рост немного ниже среднего, при весе больше ста килограммов; короткие ноги, руки борца. Про таких обычно говорят: «крепыш». Круглое лицо с массивным подбородком, череп зеркально выбрит. Мужчина лежал, завалившись на бок, в позе эмбриона, его правую руку обвивал поводок… Я поискала глазами и увидела собаку: коренастого ротвейлера, которого отстегнули от поводка и увели в сторонку. У кобеля тоже была отлично развитая мускулатура, а на теле имелось множество заживших шрамов. Очевидно, собаку использовали для нелегальных боев. Ротвейлер мелко дрожал, из пасти капала густая слюна…
Криминалист-медик не имеет права на фантазии. Он оперирует фактами. Я знала, что вот-вот последуют вопросы, и я должна буду ответить на них. Например, меня могли спросить: «Что же здесь произошло?» Но я имела полное право хранить молчание до подписания протокола. Тем более что… Я пока не знала ответа на вопрос. Я не сталкивалась ни с чем похожим. Рана была нетипичная, в моей практике такие не попадались.
Как и следовало ожидать, подошел Толя Копылов. Он неплохой, в общем-то, опер, но чрезвычайно скользкий человек. К тому же уверенный в том, что магнетически действует на девушек. Возможно, для кого-то он и неотразим. Только не для меня.
— Дося… — Вот так фамильярно обычно обращается он ко мне, и я вынуждена терпеть. — Ты видала что-то похожее?
— Без детального осмотра не могу делать заключения, — ответила я сухо.
— Брось, просто скажи: что ты об этом думаешь?
— Не могу гарантировать, что предварительная оценка войдет в протокол, — процедила я.
— Дося, не будь занудой. Ты же симпатичная, на первый взгляд, девушка.
Такими вот шуточками блещет Копылов. Думает, что блещет.
Я ответила, что подобную рану невозможно нанести режущим предметом, очевидно, что шею бедняге перегрыз какой-то крупный хищник.
— Насколько крупный? — уточнил Копылов: — Лев из зоопарка годится?
Что интересно, иронии в его вопросе я не заметила.
— Я не специалист по хищникам, — ответила я.
Поделиться книгой: