Оперативный простор [СИ]

Мельник Владимир Анатольевич

Оперативный простор.

1.

Луч сентябрьского солнца падал на подоконник больничного окна палаты номер двенадцать, которая находилась на первом этаже центрального корпуса 1459 военно-морского клинического госпиталя Министерства обороны Российской Федерации. Эта «обитель исцеления» была образована на базе санатория в районе Хоста, города Сочи, Краснодарского края. Теплый ветерок в открытую форточку еле теребил белоснежную легкую тюль. Ее белизна аж глаза резала после почти девятимесячной антисанитарии в окопах под Севастополисом. Здесь оставляли тех, у кого ранения были не особо серьезные, короче говоря, если у тебя предположительный срок лечения не превышал двух – трех месяцев. А кому не повезло, например, как мне, получить более серьезные ранения, отправляли во все крупные города бывшего ССКР. Хочу сразу представиться, а точнее напомнить о себе – лейтенант Свешников Владимир Анатольевич, бывший начальник четвертого отделения Нахимовского райвоенкомата города Севастополиса, в последствии – командир взвода, роты. Вообще, я даже и не думал, что стану свидетелем, а потом и участником этих событий. Просто решил провести часть своего первого отпуска в горах, как оказалось «на свою ж... задницу». И чего тогда понесло в эту гребанную пещеру? Прошел бы мимо и все было б очень хорошо. Просто меня там завалило камнями и кажется насмерть. Иной раз, все происходившее казалось предсмертным глюком мозга. Но реальность ощущений доказывало, что все это на самом деле. Ну представьте: просыпаетесь с утра и узнаете всякую ерунду по поводу начала массовых беспорядков связанных с выступлениями «бело-красной» оппозиции и контрсепаратистской операции в Кырыме против кырымско-татарских экстримистов, участвовал непосредственно в проведении мобилизации в Севастополисе. После обращения лидера оппозиции – Юлии Димошенко к Правительству САСШ и руководству НАТО – в Окраинскую республику был направлен многонациональный контингент «для наведения порядка и поддержания демократии». На что Президент Окраины Виктор Якович привел в повышенную степень боеготовности все силовые ведомства, после внеочередного заседания Совета безопасности ОР. Американцам, туркам и прочим союзникам было до фени, то что заявил законно избранный Президент Окраины. Их не испугало то, что ввод «миротворцев» будет расцениваться как внешняя агрессия, с соответствующими мерами противодействия. Первого мая 2015 года началась воздушная фаза вторжения. На окраинские города были выпущены около двух с половиной сотен крылатых ракет, и несколько тысяч самолето-вылетов авиации. Тяжко пришлось нашим ПВОшникам — они первыми приняли на себя удар «дяди Сэма». Завязалась Третья Мировая война, как ее потом назовут историки и журналисты. С тринадцатого мая началась наземная фаза. Было несколько крупных воздушных боев, которые оказались Пирровой победой для окраинских летчиков. Произошло несколько крупных морских баталий на Эвксинском море, которые плачевно закончились для объединенного флота Окраины и России. Американцы высадили десант в Кырыме. С первого декабря 2015 года началась Третья оборона Севастополиса. Город оборонялся до тринадцатого июля 2016 года. Почти десять месяцев кырымская твердыня оборонялась. Каждый сантиметр севастополисской земли обагрен кровью защитников города – русских, окраинских и солдат Китайского экспедиционного корпуса, который был направлен под Севастополис после того, как Поднебессная объявила войну США. Дорого дался захватчикам Севастополис – их потери составили около двадцати тысяч человек убитыми и около сорока пяти тысяч ранеными и покалеченными. Полностью Кырым был захвачен войсками НАТО двадцатого августа 2015 года, после того, как части 13-й дивизии морской пехоты ВМС США захлопнули «коридор» между полуостровом и материком. Там в окружение попала и была уничтожена 26-я механизированная дивизия ВС Окраины. Последние бойцы и командиры пробирались на «Большую землю» через гнилые воды Сиваша. В кырымских горах развернулось партизанское движение, которое американцы сразу объявили террористическими бандформированиями. Заброшенные и стихийно сформированные диверсионные группы наводили ужас на оккупационные войска своими рейдами. Обстановка в кырымских горах была очень напряженная, потому что помимо наших групп там еще орудовали «отряды Курултая» – недобитые остатки татарских сепаратистов, которые боролись за независимость Кырыма. Оккупационные войска контролировали уже 63 процента территории Окраинской республики на конец сентября 2016 года. Они захватили почти весь Запад и юг Окраины полностью. Сейчас только разгоралась кровопролитная битва за Юзбасс. Киев был переведен на осадное положение. Из столицы эвакуировали все государственные организации и учреждения. Увозили в Россию все что можно было. Якович оставался в городе и осуществлял общее руководство обороной и эвакуацией столицы. В общем, можете представить, как у вас могут повернуться мозги набекрень от таких раскладов. Тем более, что вы жили до этого в мирном 2001 году, где о таких событиях никто и не слыхал. Тем не менее, свыкся, пообтерся, а потом и вообще некогда было задумываться — таки было чем заняться, как говорят в Одессе. Главное, что в этом мире не слышали о ядерном оружии! Впрочем, может это даже и к лучшему — потому что наша родная планета не превратится в радиактивную пустыню, в случае войны между сверхдержавами...

Я открыл глаза. Солнечный зайчик от свежевымытого стекла играл на потолке. Он бегал туда-сюда: в такт покачиванию форточки, которая двигалась за дыханием свежего горного ветра. В палате пахло смесью запаха гор, медикаментов и хлорки, которой здесь промывали все, наверное. Двенадцатая палата называлась «офицерской» – соответственно и обслуживание.

Уже неделю нахожусь здесь. Эти семь дней прошли для меня в горячечном бреду, в вязком мраке забытья. Иногда чувствовал, что к моему лбу приникала чья-то прохладная ладонь. В моменты просветления рука судорожно шарила по скомканной и влажной от пота постели, в поисках автомата. Потому что привык к его тяжести и последние полгода с ним не расставался. Это был единственный друг и товарищ, который никогда не подводил. В беспамятстве звал Пегрикова, вел роту в контратаку на дачный поселок под Казачкой в районе 35-й батареи, рубился в рукопашной на Фиоленте. Снова и снова уплывал, отстреливаясь, в море. И темнота... Непроглядная первобытная, пугающая, взякая тьма. Родные и любимые черты лица Оксаны. Фотокарточка на ее могиле. Задорный смех моей жены глухим эхом отражался в сознании... «Вова, нас будет трое!» – сказала ненаглядная и слова эхом исчезли куда-то глубоко. Опять ненавистный рев реактивных двигателей самолетов, леденящий душу вой бомбы, глухой раскат взрыва. Кровь, теплая алая кровь любимого человека на твоих руках. Ее податливое дряблое, не успевшее остыть и окоченеть тело... Стертые до задницы ноги, соль на выгоревшем камуфляже, кровавые мозоли на ладонях от лопатки. Первый бой, первые потери. Девичий лес, заваленные трупами едва вырытые окопы. Девчонки и зрелые женщины, в неестественных позах, как сломанные страшные механические куклы... Пропитанные свернувшейся кровью «камки». Они стояли до конца, не сдались. Мириады мух над телами... Последние почести павшим...

Сегодня утром проснулся с головой напоминавшей церковный колокол на Пасху, попытался встать, но тут же пронзила боль в правой стороне груди и позвоночнике, скривившись, уронил «держалку для ушей» на подушку. Тело было каким-то чужим. Казалось, что душа жила своей отдельной жизнью. Осмотрелся: палата была светлая и просторная. Я увидел, что тут было еще три койки. На двух кто-то лежал, но их не было видно, потому что одна из них своим изголовьем примыкала к моему, а другая – была напротив первой, у другой стены. Но о том, что там кто-то был, догадался по сопению и покашливанию. Кровать, что стояла напротив моей у противоположной стены, на данный момент пустовала, но то, что ее обитатель вышел ненадолго, говорило то, что постель была смята, а одеяло беспорядочно отброшено.

Вдруг послышался скрип двери. Послышался кашель и запах табака. Блин! Как долго я не курил! Аж закашлялся. Тот, кто зашел в дверь, уверенно прошествовал через палату и плюхнулся на пустующую койку. Это был невысокого роста человек лет сорока пяти, с пробивающейся сединой. У него была видимо, раздроблена левая ключица, судя по его гипсу, который сделан так, как – будто он отдает воинское приветствие. В принципе, ничем не приметное лицо, но от этого человека просто веяло житейской мудростью и добротой. Когда он плюхнулся на койку, посмотрел в мою сторону. И, увидев, что я уже очнулся, улыбнувшись, сказал:

- -О-о-о! Ну, наконец-то, очухался. А то мы уж тут подумали, что ты к нам ненадолго. И спать ночью не давал, все какую-то Оксану звал. А матерился! Слушай, я таких выражений не слыхал за все свои двадцать три календаря. Ты пить может, хочешь? – сказал он, потянувшись к пластиковой бутылке с водой здоровой рукой, возле которой стояла солдатская кружка.

- – Спасибо, – прошептал я пересохшим ртом, облизав потрескавшиеся губы, и каждое прикосновение к ним вызывало неприятное щипание.

- – Пить тебе не велели давать, но губы смочим, – он взял кружку с водой, окунул лежавшую на тумбочке губку и провел по моим губам.

- – Так, я сейчас, сестру позову, а то просила сообщить, когда ты очнешься, – сказал он и вышел из палаты.

Я начал слизывать капли с губ. Боже! Какая благодать! Даже не заметил, что вода была теплой и не особенно приятной на вкус, во всяком случае не такая к какой привык. А может она просто была застоявшаяся. Мне хотелось пить и пить, еще и еще. Но губы были сухими как и раньше.

За дверью послышались шаги и голоса. Один из голосов был женский и молодой, а второй принадлежал моему соседу. Что они говорили разобрать не смог, потому что шумело в ушах. И вот открылась дверь, форточку сквозняком закрыло, в палату зашел сначала сосед, а за ним — девушка в белом халате и шапочке. Ей было около двадцати, открытое круглое лицо с мелкими веснушками, которые нисколько ее не портили, большие карие глаза делали ее весьма привлекательной. Ну, а фигура была скрыта под халатом. Медсестра подошла ко мне и потрогала лоб. Сосед по палате здоровой рукой подставил ей стул, на который девушка села.

- – Я же и говорю, Леночка, ну что, мол, вьюнош, очухался? – балагурил сосед.

- – Ну, как вы, товарищ лейтенант? – спросила она у меня. – Как вы себя чувствуете? Сейчас врач из приемного вернется и осмотрит вас.

- – Где я? – прохрипел я.

- – Вы в госпитале, в Хосте. В хирургии. Вы лежите, вам нельзя разговаривать. Сейчас я доктора позову, он сказал, что когда вы придете в себя – его позвать.

Я особо не перечил, каждое произнесенное слово отзывалось острой болью в легком и позвоночнике. Сестра убежала куда-то, а неугомонный новый знакомый тоже ушел – видимо курить. Ничего не оставалось, как тупо смотреть на игру солнечного зайчика на потолке, от стекол раскачивавшейся форточки.

Приблизительно через час пришел доктор – высокий, сухой старичок, с седыми редкими волосами и пронзительным взглядом, в белом халате, со стетоскопом, как и положено стереотипному образу врача. Даже чем-то напоминал Айболита из мультика, правда тот был вооружен градусником и слухательной трубкой. Это был заведующий травматологического отделения подполковник медслужбы Баранов Иван Федосеевич. Он зашел в сопровождении медсестры Леночки. Сначала он мне совершенно не понравился – даже немного напрягал своим внешне противным видом.

- – Ну что, лейтенант? – проскрежетал он своим старческим голосом, – Пришли в себя? Это очень хорошо. Ну, вы нас тут всех перепугали – чуть на тот свет не отправились, к праотцам!

- – Извините, не знаю как вас зовут, – начал было я

- – Иван Федосеевич, – подсказал он.

- – Иван Федосеевич, а что со мной?

- – Ну, батенька, будете много знать – скоро состаритесь.

- – Я не могу встать.

- – А вам пока и нельзя, батенька. И вообще, вам нельзя разговаривать. Я вас старше и по возрасту, и по званию, поэтому приказываю молчать. Вы мне мешаете проводить обследование!

- – Я просто хочу знать, что со мной.

- – Вы действительно хотите? – сказал он, после того как измерил давление и послушал, как я дышу. – В общем, у вас проникающее пулевое ранение в грудную полость и еще куча всяких неприятных вещей, как то: большая потеря крови, незначительное заражение крови, омертвение тканей правого легкого, истощение, начальная стадия цинги, бельевые вши, чесотка и прочие мелкие неприятные вещи связанные с антисанитарией, в коей вы пребывали.

- – Иван Федосеевич, вы мне все сказали? Тогда почему я не могу пошевелиться?

- – Ну, что ж, лейтенант, у вас пуля застряла в позвоночнике. Я вообще удивляюсь, как вы выжили! Все что я сказал раньше – это ерунда по сравнению с этим. Потерю крови мы вам компенсировали, легкое прооперировали, потому что вам угрожала гангрена. А вот с пулей мы еще не знаем, что делать, потому что в нашем госпитале нет необходимого оборудования для проведения таких операций. Скорее всего, будем вас в Рось, в Бурденко отправлять.

- – Когда?

- – Наверное дня через два. Посмотрим по вашему состоянию. А пока лежите и отсыпайтесь.

- – Иван Федосеевич, я смогу воевать потом?

- – Эх, лейтенант, я не уверен, что вы потом сможете ходить и двигать руками. Пуля застряла в позвонке, задев нервные окончания, что иннервировали конечности. А вы говорите воевать. Я не хочу вас обманывать, молодой человек. В целом, ваше состояние после операции нахожу удовлетворительным. Но вы не отчаивайтесь – в Роси и не такие операции проводились. Ладно, я пошел. А вам полный покой и по – больше спите.

«Айболит» вышел из палаты. Я лежал, и некоторое время в голове крутилась навязчивая мысль: «Ну, что, Володя! Отвоевался!». Все мое существо отказывалось поверить, что стал инвалидом. Ну не может же такого быть! Осталась последняя надежда на Рось. Да, если и они не помогут – не буду калекой. Уж лучше пусть все думают, что погиб или пропал без вести. Я не должен стать для них обузой. А как же месть за смерть Оксаны? Бороться! Надо бороться за свое право на месть!

Пришла сестра с лотком, где под белой тряпочкой лежали шприцы. Она вколола мне что-то. Еще минут пять полежал и погрузился в сон.

Иду по улице Ленина в Севастополисе, только никак не могу понять, где именно, но чувствую что это так. Видимо был какой-то праздник, потому что навстречу шла большая толпа народа. Я начал вглядываться в их лица и ужаснулся, – это были мои бойцы, которые погибли. Остановил одного и сказал:

- – Мы ж тебя в госпиталь отправили!

- – Эх, товарищ лейтенант, не доехал я – умер в дороге – растрясли меня.

- – А кто эти остальные?

- – Это все кто погибли в Севастополисе в последней войне.

Я отвернулся от него и начал искать глазами Оксанку. Она должна быть здесь! Останавливаю девчонок, которые более ни менее похожи на нее, но ошибался. Вдруг, почувствовал, как на мое лицо легла чья-то прохладная рука. Я повернулся, передо мной стояла Оксана, одетая в джинсы и свитер, как в ту новогоднюю ночь, когда мы в первый раз стали близки.

- – Любимая, я тебя столько искал!

- – Зачем меня искать? Я всегда с тобой. Ты просто не чувствуешь, но это так.

- – Я не знаю, что делать. Так устал от этой жизни, вот инвалидом стал.

- – Не говори глупостей, Володя, я тебе обещаю, что ты поправишься. У тебя будет все хорошо, вот увидишь. Я люблю тебя, и не могу допустить, чтобы ты не закончил начатое. Извини, но мне пора.

- – Ты куда?

Оксана повернулась и затерялась в толпе. Я кричал ей, звал по имени, но безрезультатно. Хотел удержать за руку, рвануться за ней, но неведомая сила не давала и шелохнуться. Тут появился самолет с белой американской звездой на борту и, в толпу полетели ракеты. Раздались крики и взрывы, меня отбросило взрывной волной. Я закричал от боли и проснулся. Позвоночник сверлила дикая боль. Во рту привкус крови от прокушенной губы.

Рядом со кроватью, на стуле, сидела Лена – медсестра, которую видел сегодня. Она влажной тряпкой вытирала мое лицо. За окном уже была глубокая ночь. Я весь в поту.

- – Товарищ лейтенант, лежите, – шепотом сказала она.

- – Что случилось? – прохрипел я.

- – Вы так кричали во сне, у вас жар и звали какую-то Оксану.

- – Идите спать, сестренка, со мной все нормально.

- – Да вы что, у вас температура под сорок и вы не можете даже воды себе налить.

- – Разберусь как-нибудь. У вас что, других больных нет?

- – У нас такой тяжелый только вы. Вам ведь больно.

- – Да ладно, все нормально.

? – Я не могу уйти, мне Иван Федосеевич сказал за вами следить. Вот попейте водички, сейчас я вам укольчик сделаю и снова заснете.

? – Тебе сколько лет?

? – Семнадцать.

? – Эх, девчонка совсем еще... – а самому-то было двадцать два года.

Она встала и вышла из палаты. Господи, до чего же пить охота! Минут через пять медсестра пришла с тем же белым эмалированным лотком, который был покрыт куском белой материи. Достав оттуда шприц и кусок ваты, смоченной спиртом, приподняла одеяло и, потерев мою ягодицу ваткой, воткнула туда шприц. Я почувствовал, как в мышцу вливается какая-то жидкость. Лена опять ушла. Через некоторое время отрубился. Точнее не заснул, а провалился в глубокий оздоравливающий сон. И самое главное: без сновидений.

Днем проснулся оттого, что мне щупали лоб. Я медленно открыл глаза. Рядом опять сидела Елена. Она сбивала ртуть на градуснике. Мимолетно наши взгляды встретились.

- – Ну вот, наконец-то, вы проснулись, – сказала она, улыбнувшись.

- – Долго же я проспал. – прохрипел я.

- – С чего вы взяли?

- – Ночью вы сидели со мной, а сейчас уже глубокий день. Соответственно уже как минимум двое суток прошло. Ведь утром вы должны были смениться.

- – Ну, товарищ лейтенант, вы у нас прямо-таки Шерлок Холмс, – сказала она, мелодично засмеявшись. – Только я еще не сменилась.

- – А что ж так? Некому сменить?

- – Да подружка попросила подменить – у нее мужа привезли в реанимацию – сейчас там с ним. Счастливая она. – сказала Лена с грустинкой. – Ее мужа хоть живого привезли. С проникающим в голову – и не таких вытаскивали.

- – А ваш муж, где воюет?

- – Я не замужем.

- – Ну, тогда парень.

- – Он погиб на «Касимове».

- – Извините, я не хотел…

- – Да все в порядке. Вот у Светки Пономаренко муж пропал без вести под Севастополисом. Это хуже всего.

- – А где он служил в Севастополисе?

- – Я не знаю. А вы ведь тоже там воевали?

- – Да.

- – А где ваша жена? Ведь вы ее звали? Я бы на ее месте уже здесь была, с вами.

- – Она погибла.

- – Ой, извините, я не знала. А как она погибла?

- – При бомбежке… осколком в голову.

- – Ужас. Я даже не знаю, что и сказать.

- – А вы ничего и не говорите.

Тут кто-то включил радио. Передавали новости. Я с такой жадностью ловил каждое слово диктора, как чуть раньше высасывал последние капли из своих смоченных губ. В общем, узнал, что сегодня 10 октября 2015 года. Союзные войска оставили Киев. Правительство Окраины объявило о своей эмиграции в Россию. По приглашению Дмитрия Медведева они перебрались в Рось. Войска НАТО заняли почти всю территорию Незалежной. Остановились на линии Мариуполь – Мирное – Волноваха – Угледар – Кураховое – Красноармейск – Краматорск – Славянск – Изюм – Балаклея – Змеев – предместья Харькова это на Восточной Окраине. Начиналась битва за Харьков. На Западной Окраине американские войска вышли к государственной границе с Беларусью. И по всем средствам массовой информации прошла «утка», что американцы помогут белорусскому народу свергнуть диктаторский режим Лукашенко. На Севере Окраины шли жестокие бои в лесах Полесья. Натовские войска скоро выйдут к государственной границе с Российской Федерацией. Было очень горько и обидно слышать, о наших неудачах. Но недаром кто-то из великих сказал: «Никогда не воюйте с русскими – они медленно запрягают, но быстро ездят». На Дальнем востоке наши войска совместно с китайскими и северокорейскими частями провели несколько десантных операций на Гавайских и Алеутских островах. Результаты были тоже не особенно впечатляющими: на этот раз американцы основательно подготовились – в 300 километрах от Гаваев разыгралось крупное морское и воздушное сражение, где антинатовские войска потерпели поражение. А отряд десантных кораблей успел высадить наши войска в тридцати километрах от Гонолулу, столицы Гавайских островов. Наши попали в кровавую мясорубку. В общей сложности, российско-китайско-северокорейские войска потеряли около 10 тысяч убитыми и ранеными. Всего в этой операции было задействовано около 30 тысяч человек. От этих известий я очень расстроился, и разболелась голова. Тут ко мне подошел тот самый сосед по палате. Взял стул здоровой рукой и подсел к койке. – - Ну что, лейтенант? Как там оно? Ну, давай знакомиться: я – Петр Михайлович Магашов, подполковник. – сказал он и подержался за мою руку своей здоровой. – - Свешников Владимир Анатольевич, лейтенант. Встать, уж извините – не могу. – - Да брось ты! У нас здесь все равны. Где служил и кем? – – В Севастополисе, сначала в 3-й Черноморской бригаде морской пехоты, а потом ее переименовали в 7-ю гвардейскую горнострелковую бригаду. Служил там командиром сначала простого взвода, после окружения – гранатометного взвода, а потом стал командиром роты. – - Понятно, слышал я про вашу бригаду – вы же отход прикрывали в июле, когда Севастополис оставляли. – - Ага. Прикрывали. – - Как же ты вырвался? В тамошнем деле, говорят, вся бригада полегла. Даже знамя не спасли. – - Это точно? Честно говоря, не помню, как вырвался, но кажется, я не единственный кто оттуда спасся. Жалко, конечно, что знамя не спасли – бригаду расформируют. А вы где служили? – - Я был начальником штаба 378 мотострелковой бригады, что полегла возле Бахчисарая. Тоже пробивался из окружения, и вот ранило. А тебя как зацепило? – - В общем, когда от моего батальона осталось всего пятнадцать человек, нас зажали в скалах Фиолента, на береговой полосе, америкосовские горные стрелки. В общем, я остался один из офицеров – все остальные погибли. Они нас сначала закидывали гранатами сверху – зассали лезть вниз, а потом все-таки решились, после того как нас обработали «вертушки». Короче говоря, мы с ними в рукопашную сходились даже, и через два часа остался один и отступал вплавь. Тут-то меня и зацепило. А дальше плохо помню. Знаю, что попал к партизанам, а те отправили сюда. – - Понятно. Судя по тому, что к тебе особое внимание со стороны персонала – рана у тебя серьезная. Но ты счастливчик, не каждому бы такое удалось. Сколько же тебе лет? – - Двадцать два года. – - А по тебе не скажешь – уже вон и седина на висках пробиваться начала. Видать хлебнул ты своего, пацан. – - А я и не знал, что седина на висках. – - Слышишь, Володя, а ты женат? Детишки? – - Нет, уже нет. – - В смысле? – - Жена была беременной, погибла при бомбежке. – - Извини. В этот момент вошла в палату Лена – пришла пора уколов. Магашов встал и, поставив стул на место, сел на свою койку. Девушка мне сделал укол, потрогала рукой лоб, нет ли температуры. Хрупкая девичья ладонь была прохладной и шершавой немного, скорее всего кожа шелушилась от слишком частой обработки рук дезинфицирующими растворами и от частого контакта с хлоркой. Она сделала небольшой нагоняй Магашову за то, что со мной разговаривает, ведь мне нельзя и слова произносить. – - А для вас хорошие новости, сегодня заведующий на пятиминутке сказал готовить вас к выписке. – - Это значит, я в Рось поеду? – - Лежите и молчите – вам нельзя разговаривать. Да, вы поедете в Рось. – - Я всегда хотел попасть в Москву, точнее в Рось. – - Ну, какой же вы непослушный. Вот поедете и увидите. Даже на Красной площади побываете. Ну, все, я побежала, сейчас уже сменщица придет. С этими словами она упорхнула в коридор. И я задумался – значит, дела не так уж и плохо идут! Раз уже решились на транспортировку в Москву. Тьфу ты! В Рось! Не знаю, что мне медсестра вколола, но буквально через полчаса свалился в глубокую яму сна.

2.

Конец октября в Краснодарском крае в этом году выдался дождливым, уже ночью было холодно. Тоскливые дождевые тучи уходили куда-то в сторону Кырыма, Севастополиса, наверное. Да, с этим городом меня теперь многое связывает. Можно сказать кровная связь. Там у меня похоронена жена с неродившимся ребенком, погибли многие друзья, подчиненные, причем не самые плохие ребята. Сам здесь кровь пролил, а теперь лежу и, уставившись на серое рассветное небо «на экране» окна палаты, жду, когда наступит девять утра. В это время меня выпишут и на машине скорой помощи отвезут в Адлер, в аэропорт, где самолетом отправят в Рось. А уж в «первопрестольном граде» либо вернут к нормальной жизни, либо останусь инвалидом, прикованным к постели, короче говоря – «куском мяса». Не помню, где читал, но, в общем, по американской концепции, им выгоднее из солдата сделать инвалида, чем просто убить. Ну, во-первых, во время боя, когда бойцу отрывает ступню или ногу, то на его транспортировку в тыл отвлекается как минимум еще два-три человека. Во-вторых, в психическом и психологическом плане солдат-инвалид, чувствуя свою неполноценность, пополняет ряды умалишенных, алкоголиков, наркоманов или калек, которые своим видом показывают мирному населению, что могут враги сделать. В-третьих, в экономическом плане: государство тратит гораздо больше средств на лечение, реабилитацию и всякие пособия по инвалидности и льготы, чем на похороны. Поэтому у американцев не все противопехотные мины рассчитаны на убийство, а на приведение тебя в состояние калеки-инвалида. Хотя теми же пендосами была создана Декларация о запрещении противопехотных мин, но они у них остались на вооружении только под другим названием. Например, как кассетные мины малой мощности, которые имеют форму листка, допустим. В общем, во время бега в атаке вы их не заметите на земле. И когда наступите – оторвет ступню. Но и наши научились обманывать. Если обнаруживалось, что американцы разбросали «лепестки», то вперед запускается либо танк, либо БМП, а пехота выстраивается гуськом и бежит по следу бронетехники. Потому что взрывчатки, что находится в таких минах, мало чтобы разрушить трак. Их еще разбрасывают с вертолетов или самолетов в глубоком тылу. Вот это самое худшее. Потому что частенько страдает мирное население. На некоторых есть самоликвидаторы со временным таймером, по которым мы частенько определяли предположительное время наступления пендосов. Что самое интересное, когда ты здоров, то не замечаешь тех, кто прикован к инвалидным коляскам и стараешься на них просто не смотреть, не замечать. Интересно, а где сейчас Лена? Что с ней сталось? Штаб СОРа переправили «на материк» еще в конце июня. Писем уже давно не было и куда писать ей не знал. Жалко будет, если с ней что-либо случилось. Лена – неплохая девчонка, может быть, если бы ее встретил раньше, то не полюбил свою жену. Кстати, надо написать письмо матери Оксаны, но только своей рукой и только когда станет известно о результатах операции. Если останусь инвалидом, то вообще не стоит этого делать. Надеюсь, что теще придется получить послание. В десять утра обо мне только вспомнили. Пришла сестра и сказала, что через полчаса придет машина и повезут на аэродром, а потом быстро куда-то упорхнула. Еще минут сорок пролежал, тупо смотря через окно на осеннее небо. Облака, тяжелые, налитые свинцово-серой дождевой тяжестью, лениво переваливаясь, неспешно и степенно продолжали свой неведомый никому путь. Эх, как бы хотелось сейчас стать именно такой газообразной субстанцией и по воле ветров путешествовать по миру. Слетать к могиле Единственной своей любимой жены, увидеть хотя бы с высоты и оплакивать тяжелыми, серыми каплями дождя. Пусть попьет немного моя милая. Влагой в земле соединиться с Ней и, слившись в одно целое, продолжить жизнь в облике травы и цветов. Да уж, Вова, видать на тебя так действует обезболивающее. Вроде и не курил ничего. Через час с небольшим зашли две женщины преклонного возраста. Санитарки со знанием дела быстро меня умыли и переодели в форму. Минут через пятнадцать зашли два солдата в медицинских халатах в сопровождении медсестры. Один из них вкатил тележку для транспортировки лежачих больных. На счет «раз-два» перекинули осторожно на носилки вместе с матрацем и повезли по коридору к грузовому лифту. Пахло осенней свежестью и лекарствами вперемежку с хлоркой. Видимо, здесь все помешаны на хлорковой чистоте. Закатили в лифт, там сидела старушка «божий одуванчик», которая, по всей видимости, была «водителем» этого чуда советской промышленности. За носилками вошли оба санитара и медсестра с документами. Когда выкатили во двор, там уже ожидала «таблетка» – машина-санитарка УАЗик. Водитель при приближении нашей «кавалькады» вылез из кабины и открыл задние дверцы. Когда мое несчастное тело закинули внутрь, причем очень осторожно, обнаружил сидящую в салоне Лену, медсестру. Я с трудом ее узнал в гражданке. – - О! Добрый день! – поприветствовал я ее. – Каким ветром? – - Да вот, поеду вас на борт садить. И молчите, вам нельзя еще разговаривать. – - Слушаюсь. – и почти бивисовская улыбка озарила мою физиономию. В окна «таблетки» было видно небо и верхушки проносившихся мимо деревьев. Невольно прислушался к рокоту мотора. Мерное покачивание не причиняло особой боли, видимо, накачали обезболивающим под самую завязку. Через несколько десятков минут сяду на борт. У меня начнется новая жизнь и черт его знает, что будет дальше. Есть только две альтернативы развития: либо останусь прикованным к постели до конца жизни, в случае неудачного исхода операции, либо стану здоровым и вернусь к нормальной жизни. Врачи отмалчивались насчет прогнозов результатов операции, когда готовили к отправке. Значит ожидалось что-то реально хреновое. Ну, ладно, посмотрим еще. Попробую заснуть. Проснулся от боли в спине. Открыл глаза – меня несут на борт транспортного самолета. Возле «черного тюльпана» стояли машины-заправщики и еще несколько «таблеток», видимо лечу не один. Когда занесли в железное чрево самолета, снова огляделся: меня положили на пол, рядом лежали на носилках еще раненые, а также сидели какие-то люди в камуфляжах. Задний пандус самолета закрылся и всем телом почувствовал, что крылатая машина как бы нехотя сдвинулась с места. Транспортник выруливал на ВПП. Через несколько минут АН-12 уже был в небе. Не знаю почему, но неожиданно навалился сон. Не знаю, сколько проспал, но чувствовалось, что самолет уже заходит на посадку — видимо, уже долетели. Толчок при посадке вызвал острую боль и вернул в сознание. Вот ведь, …. Эх! Скоро заберут и отвезут в Бурденко: операция и период реабилитации, а потом снова в строй, если все пойдет успешно. Я снова смогу ходить, бегать, стрелять и все остальное... Минут через десять наш «черный тюльпан» уже выруливал по взлетной площадке. После того как АН-12 остановился, к нему рванулись машины с красными крестами на бортах. Задний пандус транспортника открылся: внутрь начали заходить люди, которые забирали лежащих на полу в носилках людей и выносили на улицу. Наконец дошла очередь и до меня. Подошла девушка в белом халате, в сопровождении двух солдат-срочников. Парни осторожно подняли носилки со мной и понесли к выходу. На летном поле ждала «Газель» скорой помощи... Опять тупое «втыкание» в потолок и слушанье моторного «разговора». Окна машины были задрапированы белым и сквозь них ничего не было видно. Ехали мы долго – около двух часов. Боль в позвоночнике гасила мой разум. Видимо, закончилось действие обезболивающих. Ни о чем больше не мог думать. Каждая кочка и выбоина на дороге отдавалась на позвоночнике и в голове. Стиснул зубы, чтобы не застонать. Девушка-медсестра, сидела рядом на сиденье врача и оживленно о чем-то беседовала с водителем и солдатами, которые сидели впереди. Она периодически смотрела на меня и спрашивала о самочувствии. Оставалось только кивать утвердительно, потому что говорить тоже что-то не хотелось. Да и, честно говоря, надоело уже ждать только одного — когда же мы все-таки доедем, чтобы, наконец, перенесли в палату и дали спокойно поспать. В сон клонило немилосердно и больше ничего не хотелось. По началу пытался отвлечься от боли и позывов «объятий Морфея» счетом поворотов и остановок, чтобы потом установить примерный маршрут, но после первого десятка сбился и мысленно махнул рукой Ну вот, наконец-то, доехали! Еще минут двадцать лежал в машине. Те, кто меня сопровождал, сразу куда-то ушли. Потом пришла довольно-таки миловидная девушка в белом халате и две женщины преклонных лет, которые, по-видимому, работали здесь санитарками. Стало до ужаса стыдно, что я, здоровый мужик, лежу, а женщины носят на руках. Медсестра посмотрела на меня как на кусок мяса. Ну что ж, это ее работа — тут уже ничего не поделаешь. Одна из престарелых женщин спросила у девушки мол, а этот с чем. Когда та ответила, заглянув в бумаги, женщина закачала горестно головой и промолчала. А другая — только всплеснула руками, а потом через секунду, посмотрев на меня, сказала: «Эх, мальчишка же ведь! Ты посмотри, Васильевна, у него виски поседели. Что же там с вами делают?! Ладно. Ну, потащили!» Снова с матрацем переложили на каталку и повезли по длинному коридору к какому-то столу. Там прождал еще полчаса, пока не пришли уже двое мужиков в халатах и не отвезли в хирургическое отделение. Наконец-то устроили в палату, где обычно находились пациенты, которых готовили к срочным операциям. Хирурги клиники Бурденко работали круглосуточно. Одновременно функционировало десять операционных. Поток тяжелораненых и покалеченных не иссякал. Особенно много поступало после оставления Кырыма, а также из Юзовской области, Харькова и Полесья, где сейчас проходили жестокие бои. Юзбасс – это была стратегическая цель американцев. Но каждый дом, каждая кочка и канава таила смерть для юсовцев. На захваченных территориях они сначала стреляли, а уж потом разговаривали. Пендосы боялись всего, что связано с мирным населением. Вы знаете, я заметил такую интересную закономерность. В общем, вкратце ее можно выразить следующим тезисом – американцы за всю свою историю сами выиграли всего одну войну. А теперь подробнее. История Соединенных Штатов Америки, как государства, можно смотреть с 1776 года. В крупных международных войнах американцы до 1915 года участия не принимали. После того, как немцы потопили британский пароход «Луизитания», где погибло около тысячи двести граждан США. Америка ввязалась в европейскую разборку под названием Первая Мировая война. И то можно сказать, что в основном войну вели русские, англичане, австралийцы, канадцы, новозеландцы. Ну, я имею в виду, несли основные потери. Так что участие США там было не самое значительное, и юсовцы подключились так сказать к самому «шапошному разбору». Теперь возьмем Вторую Мировую войну. Когда в нее вступила США? 8 декабря 1941 года и то, после того, как днем ранее японцы разгромили Перл-Харбор. Практически до середины 1944 года японцы давали дрозда американцам. Да, у них не отнять, что они, потеряв значительную часть Тихоокеанского флота, смогли восстановиться и загнать японцев на историческую родину. Вот об этой войне я и говорил, что ее янки выиграли сами. И то принимали участие и английские, и новозеландские, и австралийские войска. Хотя если бы юсовцы не применили в 1945 году ядерного оружия в Хиросиме и Нагасаки – они бы еще воевали года полтора-два. Это еще раз доказывает, что пендосы, которые трубят по всему миру о правах человека, о ценности жизни, о правилах ведения войны, сами же их и нарушают. Дальше еще приведу доказательства своего утверждения. А высадка в Нормандии? Частенько, еще перед нынешней войной, по кабельному телевидению смотрел канал «Дискавери», «Дискавери – Цивилизация». Там они себя прославляли как только могли. Утверждали, что США победила Германию, что «День Д» – самая гениальная десантная операция за всю Вторую мировую войну. А о том, что их драли мальчишки дивизий СС, набранных наскоро из Гитлер-югенда, а также, что немцы специально, можно сказать, пропускали союзные войска к Берлину, чтоб не дать Советской армии оккупировать Германию, амеры почему-то умалчивали. Почему-то никто не вспоминает, что Черчиль обратился к Сталину с просьбой о проведении масштабной наступательной операции в январе 1945 года, для отвлечения сил фашистов. О том, что Советский Союз понес около 30 миллионов человек потерь, тоже не указывается. Теперь возьмем историю после Второй Мировой, так сказать, локальных войн. После победы над фашистским блоком США ввязались в разборку между просоветской Северной Кореей и прозападной Южной. Высадили свои войска, начали немного теснить северокорейцев. Да, не спорю, что на стороне северян воевали наши летчики, наши инструктора готовили диверсантов и части ПВО. Потом в этот конфликт вмешался Китай, в виде одного миллиона своих «добровольцев». И вот тут благословенная и продвинутая Пендосия еле успела унести свои ноги, села за стол переговоров. Потом был Вьетнам. Двадцать лет Америка бухала миллиарды долларов на эту войну. Сколько народу там полегло и стало калеками как физически, так и моральными. Но и там Америка еле успела свои войска убрать. Кстати, юсовцы во Вьетнаме применяли не только напалм, но и дефолианты – химические средства, которые уничтожают листву в джунглях, а также опробывали многие гадости химического и бактериологического плана, чтобы бороться с вьетнамскими партизанами. Отголоски применения такой штуки до сих пор наблюдаются на жителях Вьетнама. Потом амеры стали немного умнее – перестали высаживать свои войска в странах, где происходят конфликты. Теперь пендосы ограничивались продажей оружия, отправкой своих инструкторов и советников. Но мы рассматриваем конфликты, где непосредственно воевали американцы. Потом была «Буря в пустыне». Да, здесь американцы вроде победили, но видимо не до конца. Потому что в 2003-м году опять напали на многострадальный Ирак. Но до сих пор там ведут войну с партизанами. И предлог еще нашли – якобы у Ирака есть ядерное и химическое оружие. И это утверждают люди, которые во Вьетнаме испытывали химическое оружие. Благо в этом мире нет ядерной энергетики и оружия, я веду разговор об истории нашей, так сказать, реальности... Понятное дело, что США хотели наложить лапу на Ближневосточную нефть. А Афганистан… До сих пор я не могу понять – какого рожна они там забыли?! Ведь десять лет почти там были наши войска и ничего не добились, а до этого там были англичане с таким же результатом. Вообще, с американской идеологией нечего соваться в мусульманские страны. Впрочем, как и с нашей тоже. Я имею в виду с позиции военной силы. А если ты приходишь как друг – мусульмане народ гордый, помнит одинаково и добро, и зло. А вот израильтяне очень ценят военных-выходцев из бывшего Советского Союза – потому что это наша идеология – воевать со славянским остервенением, независимо от того, что ты защищаешь. Но вот у нас, у славян, есть одна плохая черта – ее подметил кто-то из великих, кажется Горчаков – Россия умеет воевать, но не умеет договариваться. То есть мы можем надрать задницу противнику, макнуть мордой в унитаз и вдуть по самые помидоры, но вот пользоваться своими получаемыми преимуществами можем не всегда. Просто становится очень обидно, что на плодах наших побед «грели руки» и выигрывали в пространственном и материальном плане (контрибуции и т.д.) все, кроме России. Во многих войнах 18-19 столетий, когда Россия выступала в альянсах, все союзники «имели гешефт» на завоеваниях и крови русских солдат. К тому же частенько у наших забирали заслуженную победу и награду. Можно привести массу примеров, но не хочу загружаться этим. Я веду к чему – САСШ долго испытывала терпение мира и России в частности. Штаты получат свое, можете не сомневаться в этом. И еще юсовцы вроде придумали такой термин, как глобализация. Я так и не понял, что этот термин означает. Мне кажется, что таким образом нас готовят к единой стране под предводительством САСШ, сотрутся границы, все национальности ассимилируются в одну расу. Единственно, что еще может, останется, так это различие по цвету кожи и разрезу глаз. А также придумают вживлять под кожу людям специальные микрочипы, в котором вся информация о человеке – таким образом, появится система тотального контроля людей. Хотя глобализация началась и зародилась в Европе, с созданием Евросоюза. Хоть он и экономически противостоял США и Японии, но большинство стран ЕС состоят в НАТО, где главенствует Америка. То есть можно сделать вывод, что Европа объединилась для того, чтобы целиком войти в состав США. Только вот понять не могу, чего им понадобилось в нашей нищей Окраине? Юзбасс можно сказать истощен, Кривбасс тоже. Кырым? Ну, там хорошие рекреационные ресурсы, но после прокатившейся войны, там долго еще придется все отстраивать. Скорее всего, американцам понадобились наши земли. Потому что на территории Окраины сосредоточены около 40 процентов всего чернозема Европы. Во время Второй Мировой войны немцы эшелонами вывозили грунт с «ридной Нэньки», а это кое-что да значит. В принципе на плодороднейших землях Незалежной можно снимать по два, а то и по три урожая в год. И у нас, имея такие земли, хлеб закупают за границей. Да еще к тому же дешевая, квалифицированная рабочая сила. Сколько самородков в народе, которые чтобы заработать на опохмел собирают такие приборы, которые изобретаются в американских институтах в течении десятков лет. К тому же окраинцы – работящая нация. Только благодаря нашему правительству народ живет в нищете или уезжает в поисках лучшей жизни в другие страны. Или юсовцам помимо новых рынков сбыта своей продукции – нужны территории, где можно размещать вредные производства. То есть сделать просто-напросто свалку ядовитых отходов. Еще долго можно обсуждать и спорить о причинах, подвигнувших развязать войну, суть не меняется — борьба идет не шуточная.

С народом в палате, не общался — что-то не хотелось. Да и чего-то углубился в себя. Все думал, о себе, о будущем. А выслушивать от соседей очередную порцию их страданий не хотелось – своих хватало. А собратья по несчастью сами не очень-то и лезли ко мне, потому что многие, подготавливаясь к операции, спали. Через полчаса зашла медсестра, сделала мне укол и через пару десятков минут уже спал...

Проснулся от того, что медсестра запихивала мне в подмышку градусник. Господи! Что за бредятина сниться начала? Хоть и не помнил ничего... Короче! Надо быстрее выздоравливать и возвращаться в строй. Там хоть был при деле и уставал так, что засыпал мгновенно, без снов. Ну, ничего, завтра сделают операцию, а там посмотрим. Попросил у сестры снотворное, которое получил минут через пять, спал без снов и задних ног.

Утром проснулся от громко работавшего телевизора, который висел над входной дверью палаты. Передавали новости по РТР. Основной темой было генеральное наступление войск НАТО на Юзбасс и о том, что противник вышел на окраинско-белорусскую границу. Передавали репортажи с мест боевых действий, показывали вереницы машин и боевой техники, которые стягивались к Юзбассу. В общем, драка была грандиозная. Я лежал и молчал: было ужасно обидно и больно. Обидно, что я тут, и не участвую в этом деле, а больно, что наши войска терпят поражение, гибнут ребята, выкидываются миллиарды народных денег. Российские и окраинские отцы-командиры еще не научились воевать, но ценой огромных жертв и потерь, на крови, они постигали науку побеждать. Знаю по себе – на войне нельзя действовать по шаблону – нужно каждый раз придумывать все новые и новые уловки, маневры и все такое. Труднее всего было воевать с турками – они самые жестокие и безжалостные. Как-то пришлось стать свидетелем, что они сделали с нашими плененными ранеными – пацанов просто раздавили танками, чтобы не возиться. Странное вообще образовалось положение, почти весь мусульманский мир принял нашу сторону, а турки на стороне НАТО, хотя тоже мусульмане. Видимо, в потомках янычар взыграли дикие и жестокие инстинкты предков, поэтому они такое вытворяют. Может реваншистские настроения взыграли. В общем, новости были неутешительные. Вы знаете, после всего что пришлось увидеть, узнать, прочувствовать, само понятие «демократия» воспринимается совершенно по-другому. Особенно если это слово звучит в американском контексте. На мой взгляд — это призрачная химмера. Человек связан еще туже и изощренней, чем рабы в Древнем Риме. Самое тяжелое при этом, что индивидуум не чувствует себя лишенным свободы. Изо дня в день, промывают мозг «демократическими свободами», кучами нереализуемых фактически прав и еще большей горой обязанностей. Если фактические рабы привязывались цепями, веревками и другими приспособлениями, то сейчас тебя привязывают «длинным денежным знаком». Самое страшное, что никуда ты от этого не денешься. Для того, чтобы обеспечить себя, близких приходится изо дня в день повторять один и тот же маршрут: дом-работа-дом. Чем мы тогда отличаемся от древних рабов?

В течении трех суток меня подготавливали к операции. Останавливаться на этом периоде не буду – потому что тут мало приятного, да и воспоминания какие-то уж очень смутные. На обезболиваюшем и снотворном все время — не удивительно.

И вот наступил долгожданный день операции. В принципе, на тот момент мне уже было глубоко пофигу из-за голодания и лекарственных препаратов. Невольно чувствовал себя «овощем». Утром, перегрузили на каталку и увезли в операционную. В блоке было светло, и царила стерильность. Что-то вкололи в правую руку внутривенно и через минуту очертания предметов начали расплываться и исчезать. Отрубился. Вам, наверное, покажется, что все время у меня проходило во сне. Не буду переубеждать, потому что так оно и есть – попробуйте сами с пулей в позвоночнике в состоянии бодрствования побыть. Сон у меня был единственное спасение.

Проспал около суток. Потом был период отходняка от наркоза, который занял еще около двух суток. В общем, неделя прошла как в бреду, но не почувствовал особых улучшений, только постепенно исчезала саднящая боль в позвоночнике. Потом мне сообщили, что иду на поправку, но придется приложить максимум усилий, чтобы научиться ходить. Но с этим торопиться не стоит, пока врач сам мне не разрешит. Говорят, что обострение боли – это уже путь к выздоровлению.

3.

Открылись тяжелые дубовые двери приемного покоя 970-го Военного госпиталя Северо-Кавказского военного округа, что находился в Ростове-на-Дону. Оттуда вышел парень лет 22 – 23 в потертом окраинском камуфляже, со знаками различия морской пехоты ВМФ Российской федерации. Обмундирование было штопано-перештопанное, но, несмотря на всю общую потертость и изношенность — он был чист, а человек, который был в него одет, шел с достоинством, свойственным фронтовикам. На плечах у парня были лейтенантские звезды, покрытые зеленой краской. Офицер нес с собой вещмешок и черный целлофановый пакет. В его осунувшемся лице можно было узнать лейтенанта Свешникова Владимира Анатольевича, то есть меня. Прошло девять месяцев с того момента, как я попал в Рось на операцию в клинику Бурденко. На этом периоде останавливаться не хочу – потому что ничего интересного и хорошего не произошло, кроме того, что операция прошла успешно. Потом отправили в Ростов – на реабилитацию. И не далее как вчера, прошел военно-врачебную комиссию и был признан «годным к военной службе». Таким образом, я возвращаюсь в действующую армию, но пока получил только предписание прибыть в Рось – в Главный штаб ВМФ. А там уже в Управление кадров, для получения распределения. Очень много сил было положено, чтобы снова встать на ноги. Не буду мучить этим читателя, потому что многие меня не поймут или подумают, что, мол, решил себя показать эдаким Мересьевым... Я шел по улицам Ростова и наслаждался свободой. Жаркое июньское солнце грело не в свою память и даже немного взмок в камуфляже. Город не был еще тронут войной, и по улицам ходили девушки. Наша прекрасная половина уже давно поснимала с себя зимнюю одежду, одела все короткое и обтягивающее. Они шли навстречу и улыбались. Сам не знаю почему. Может быть потому что моя походка еще была не совсем твердой. Иногда приходилось присаживаться на первую попавшуюся лавочку, чтобы избежать конфуза – естественная физиологическая реакция мужского организма на женщин или, так сказать, «торчащее обстоятельство». До поезда у меня еще было около двух часов, и решил пройтись по центральной части города. Посидел в кафе, покушал мороженого, которого не пробовал уже чертову сотню лет, попил кофе-мокко. Официантка, которая меня обслуживала, сначала смотрела с нескрываемым недоверием и когда принесла заказ – потребовала сразу расчет. Деньги у меня были – потому что за время боев и лечения скопилась довольно-таки приличная сумма, которую кидали на счет в Сбербанке Российской федерации. Когда выписывали, мне вручили пластиковую карточку и конверт с пин-кодом. Во время прогулки по городу, сразу нашел нужный банкомат, снял некоторую сумму на нужды в дороге. Так вот, когда официантка потребовала расчета, я достал пачку денег и отсчитал ей нужную сумму. Отношение сразу переменилось. – - Вы с фронта? – - Нет, я только из госпиталя выписался. А что? – - Да просто сейчас много похожих на вас внешностью тут бродят, назаказывают, наедят, выпьют, а потом платить не хотят. А что с вами случилось? – - Да так, американцы подстрелили под Севастополисом. – - Бедненький, может еще что-нибудь хотите? Вы не волнуйтесь, за счет заведения. – - Да нет, спасибо большое. – - У меня муж тоже воюет, – грустно сказала она. – Он сейчас где-то под Минском. Уже месяц как от него не получала писем. Чуть что – я сразу к новостям – а вдруг его покажут. – - Не волнуйтесь – напишет, он просто, наверное, так занят, что просто времени не хватает, по себе такое знаю. – - А у вас есть жена, дети? – - Была, мы служили вместе – она погибла во время бомбежки. Спасибо вам на добром слове – пойду я, а то на поезд опоздаю. Всего хорошего. Посмотрел на нее, вроде красивая женщина, но она любит только одного и ждет только Его писем. Не знаю, наверное, только наши девчата способны на такое – ждать и верить, что мы вернемся. Вообще, мне кажется, если нормальная женщина видит и понимает, что ее мужу или парню плохо сейчас, она всегда его поддержит и не бросит, при условии, что любит. Любовь – это, мне кажется, способность человека, не раздумывая отдать свою жизнь за любимого человека. У меня была такая возможность, но воспользоваться не сумел. Это было в Севастополисе, при бомбежке. Когда я должен был «словить» тот осколок, а не Оксана. А получилось наоборот. То есть, она выполнила свой долг, а я — нет. До конца своей жизни – короткой ли, длинной ли, не смогу себе этого простить. Мне кажется, что отдать жизнь за любимого человека – это высшая доблесть, которая есть у мужчины. Но с другой стороны, высшая обязанность мужчины – это защитить свою семью, выжить и победить. А погибнуть ни за понюх табаку – это просто глупо. Тот осколок, что убил Оксану – лишил меня сразу двух любимых людей – жену и нашего не родившегося малыша. Вы подумаете, что у меня на этой почве крыша поехала. Может вы и правы, но хотел бы на вас посмотреть в такой ситуации. Зато уже хожу своими ногами – это, слава Богу, моя заслуга. Чуть позже получу назначение и поеду снова воевать, мстить за Оксану, за малыша, за Пегрикова, за остальных ребят, что не смог вывести, которые полегли в скалах Фиолента. Да и какой нормальный мужчина допустит, чтобы враг топтал нашу землю. Я ехал в маршрутке, которой управляла женщина. Она включила радио и настроила на новости. Диктор какого-то местного радио сообщил приятным глубоким контральто: «По состоянию на 24 июня 2017 года сложилась следующая обстановка: НАТОвские войска перешли государственную границу Беларуси. На территорию России американцы и натовцы не посмели сунуться. Таким образом, территория Окраины оккупирована полностью. Сейчас истекали кровью войска антинатовской коалиции, в которую входили: Россия, Окраина, Беларусь, КНР, Молдова, Северная Корея, Индия, Вьетнам и еще некоторые страны Ближнего Востока. Так вот, под флагом борьбы за территориальную независимость Окраины, Беларуси, Молдовы объединились страны недовольные экспансией Североамериканских Соединенных Штатов и НАТО. Были подписаны договора между вышеуказанными странами о военной взаимопомощи, ввели общий стандарт вооружений. Так как, по мнению Межнациональной комиссии по вопросам вооружений и техники, которая была создана после подписания этих договоров, российское вооружение оказалось самым лучшим, то в военно-промышленный комплекс Российской федерации сразу потекли огромные денежные средства. Огромные заказы на новые образцы оружия и техники. Заводы и фабрики военно-промышленного комплекса работали круглые сутки, чтобы обеспечить коалиционные войска всем необходимым. Очаги вооруженного сопротивления возникали в разных точках земного шара. В Окраине организовалось повстанческое движение, которое наносило удары по коммуникациям натовских войск. На оккупированной территории организовывались раздачи гуманитарной помощи местному населению. Были люди, которые брали, а были и которые не брали подачки дяди Сэма. Турки и американцы особо не церемонились с местным населением. Особенно элита турецких войск – воздушно-десантные части. Американская администрация начала подготовку к проведению выборов Президента Окраинской республики и формированию Кабинета Министров. Сами понимаете, что у руля власти станет Димошенко и ее приспешники. Также пендосовская администрация приступила к разработке новой Конституции Окраины, а также законодательства...» Я не выдержал и выключил приемник, тяжело дыша. Женщина удивленно посмотрела на меня, но ничего не сказала. На следующей остановке вышел и решил дойти пешком — недалеко осталось. Проходя по горячему, почти мягкому, от солнечных лучей асфальту, разум терзали разные мысли. Вот опять американцы учат нас жить. Ну, ведь недаром есть такая поговорка: «Что русскому хорошо – то немцу смерть.» То есть многие принципы долбанной юсовской демократии в России неприменимы, исходя из национальных особенностей русского характера. Ну, почему им не сидится на своем континенте? Спокон веков славяне жили при авторитаризме. А когда появляются демократические свободы: либо повальное воровство начинается, либо просто не знаю куда все эти «демократические свободы» девать — ведь обычно при этом нет денег и все давно растащили. Нашему славянскому характеру всегда нужна жесткая рука. Без нее мы начинаем рвать друг друга, вот и получается: «кто в лес, кто по дрова». Обиднее всего то, что потом объединяемся только перед лицом общей опасности. Например как нашествие Золотой орды, поляков. А теперь мы объединяемся для отпора заокеанскому супостату. И мы ему накостыляем — это к гадалке не ходить. Вот только надо собраться силами, разозлиться, закатать рукава, поплевать в ладони, а уж потом только «дрантя полетят» от врага. Вы знаете, иногда мне кажутся наши народы в виде какого-нибудь былинного богатыря, который случайно столкнулся с поездом-НАТО и останавливает его. Уперся, поднатужился, устоял от удара, а его по инерции волочет по земле. Наступит момент, когда оба остановятся и тогда наш силач начнет толкать паровоз обратно откуда пришел. Ну, хоть так, немного неуклюже, мне кажется. Зашел в первый попавшийся гастроном, купил бутылку минералки, в три глотка осушил и только после этого более ни менее успокоился. Подошел к остановке, спросил у прохожих как добраться на вокзал, сел в маршрутку и поехал. Ну, вот и добрался, наконец-то. Думал, что дорога никогда не закончится. До отправления поезда еще сорок минут, так что можно еще прогуляться, так сказать, в окрестностях. По самому вокзалу ходили усиленные патрули милиции и комендатуры. Первый же ментовский патруль остановил проверить документы, а так как я был с вещмешком – препроводили на опорный пункт для досмотра. Пока рылись в моих нехитрых пожитках, дежурный проверил мои данные по электронной картотеке Федерального розыска. Там, конечно же, ничего не было о Свешникове В.А. Потом позвонили в госпиталь, откуда меня выписали – там подтвердили. Дежурный старший лейтенант извинился, и сразу отпустили. Справился у ментовского старлея о военной комендатуре путей сообщения. Надо ж было билет взять. Коменда оказалась на втором этаже трехэтажки напротив здания вокзала, через площадь. За стеклом дежурки сидел лысый старший прапорщик кавказской внешности. Я представился и рассказал о цели своего визита. Прапорщик потребовал документы и долго их изучал. Потом открыл толстую общую тетрадь и начал что-то в ней заполнять. Окончив свою писанину в талмуде, выписал какой-то листок, расписавшись, шлепнул печать и молча протянул мне вместе с той тетрадью. Расписавшись в журнале возле галочки, взял документы и листок, поблагодарив, вышел на улицу и направился к военным кассам. Когда снова пересекал площадь – на встречу попался комендантский патруль. По привычке, отдав честь, пошел дальше, но меня догнал боец и, представившись рядовым Лагуновым, попросил подойти к начальнику патруля. Только вот этого не хватало! Достали эти комендачи! Подошел к начальнику патруля и представился, капитан – начальник патруля, тоже, правда фамилию не запомнил. Он потребовал документы и, изучая их, попутно расспрашивая о цели пребывания в Ростове. – - Я вынужден вам записать замечание, товарищ лейтенант, – сказал мне капитан. – - За что? Что я нарушил? – возмутился я. – - А вы себя со стороны видели? У вас полевая форма неуставного образца, потертый весь. Вы позорите статус военнослужащего. И судя из документов – вы после лечения, а где у вас красная планка о тяжелом ранении? – - Слышь, капитан, ты че, ох…ел? Ты вон какой, весь выглаженный, упитанный, а посидел бы в севастополисских окопах – я б на тебя посмотрел. А планка о ранении… После войны носить буду, чтобы дети таких тыловых уродов как ты, мне в трамвае место уступили. Ты хоть раз под обстрелом был?! Пацаны Там кровь проливают, а ты, урод, за спинами их прячешься. Нашел место потеплее и жопу примастырил… – - Взять! – крикнул капитан двум своим бойцам. Видя, что начали собираться люди и не только в штатском. Не долго думая, огрел вещмешком одно солдата и ногой ударил в грудь другого. Пока капитан пытался вытащить свой ПМ из кобуры – дал ему прямой в лицо. Тут подскочил старлей в черной «титановке» и краповом берете с четырьмя планками медалей. Явно, что из Окраины – «земеля». Он быстро расправился с подбегавшим вторым патрулем комендачей. Потом повернулся ко мне. – - Ноги в руки и побежали, пока не повязали! Я схватил вещмешок и побежал за старлеем. Мы бежали на перрон, там отправлялся какой-то поезд. Заскочили на ходу в предпоследний вагон, несмотря на крики проводницы. Быстро сунул ей две тысячные купюры – чтобы успокоилась. Вагон был купейным, и сразу завалили в первое. Там сидела женщина средних лет с двумя девочками лет по семь-восемь. Они испугались, когда ворвались двое потных и запыхавшихся военных. Пока восстанавливали дыхание, знаками показали женщине, чтобы молчала, приложив указательный палец к губам. – - Валера, – представился старлей, когда немного восстановил дыхание и протянул руку для рукопожатия. – - Володя, – пожал ему руку в ответ я. – - А классно мы этих уродов умыли, – подмигнул Валера. – - Ага! А теперь остается установить, куда мы едем. – - Та да. А тебе далеко? – - В Рось. А тебе? – - Тоже. Значит по пути. Наш разговор прервала зашедшая в купе проводница. – - Так, мальчики, вам куда? – строго спросила она – - В белокаменную, тетенька. – ответил я. – А что это за поезд? – - Ростов – Рось. Что это вы прыгаете в поезд и сами не знаете, в какой? Я думала, вы опаздываете. – - О, Валера, смотри, как нам повезло! Только у нас билетов нет. Мы ж как-нибудь договоримся? – - Да договоримся, – встрял старлей. – Не так ли? Вы ж не сбросите с поезда двух таких хлопцев как мы? – - По пять тысяч с каждого, и можете оставаться в этом купе. Валера присвистнул – А чего ж так дорого? – - А я как – будто не видела от кого вы «опаздывали». – хмуро сказала проводница. – - Ну, по пять так по пять. – сказал нацгвардеец доставая деньги из нагрудного кармана. Девочки и женщина в купе первое время смотрели на нас с опаской и следующие десять минут прошли молча. Потом Валера предложил выйти покурить. Мы вышли в тамбур и закурив, разговорились о службе. Валера служил в спецназе Национальной гвардии МВД Окраинской республики. Воевал под Киевом потом попал в окружение, вырвался. Получил ранение и его отправили в тыл. В Ростове-на-Дону лечился, а в Рось ехал, как и я, за распределением. Он рассказал о своей семье. У него осталась жена и сын в Киеве. Что с ними стало старший лейтенант не знал. Видно было, что это его беспокоило. В 7.30 утра следующего дня мы были уже в Роси. На перроне Казанского вокзала, обменялись с Валерой на всякий случай адресами, хотя знали, что могут туда не вернуться. Мне предстояло добираться на станцию метро «Красные ворота» в Большой Козловский переулок, в Главный штаб ВМФ. А Валере на Красноказарменную улицу — в Главный штаб ВВ МВД РФ, то есть на метро «Авиамоторная». Так как ни он, ни я Роси не знали — мы расстались здесь. «Первопрестольный град» нас встретила своим обычным муравейником людей. На нас не особо обращали внимание, так как людей в форме было достаточно на улицах. Поспрашивав у местных таксистов, решил пройтись пешком. Хачики-таксари предлагали подвезти, но при этом заломили космическую сумму — пришлось отказаться. Потому что сидение в поезде изрядно наскучило и хотелось поглазеть на людей, которые не видели еще войны. Такое ощущение, что войны вообще нет. Все как обычно. Ближе к полудню добрался до Главкомата ВМФ. Это трехэтажное здание, от которого так и веет казенщиной. Когда вошел в вестибюль ко мне подошел капитан-лейтенант в парадной форме. Отдав воинское приветствие, изложил ему цель своего визита. Каплей посмотрел на меня с некоторым отвращением. Сделал замечание по поводу моей формы, типа сюда за назначением приходят в парадке. А откуда ж мне ее взять? Капитан сказал, что не пустит в таком виде. Я уже начал закипать — настолько взбесило сытое презрение этого урода. Невольно поставил вещмешок на пол и приготовился к драке, как тут подошел подполковник в сухопутной форме.

? – В чем проблемы, товарищ-капитан лейтенант? – спросил он у дежурного.

? – Товарищ капитан второго ранга, этот лейтенант не имеет никакого уважения к старшим по званию, имеет внешний вид дезертира, как я могу его пустить в Управление кадров? – начал канючить каплей

? – Так, капитан, я подполковник — это раз. Во — вторых — отойдем в сторону. Субординацию еще никто не отменял.