Земные заботы [Сборник]

Слышится ужасный, пронзительный вой кареты «скорой помощи». Она останавливается внизу.

Марии не спится. Она кашляет и задыхается. Проклятая простуда. Три-четыре раза в год она непременно ее настигает.

Она вновь и вновь вспоминает разговор, который привел в конце концов к тому, что она оказалась в этой палате.

— Возможно, вы забеременели на месяц раньше, чем полагаете, — сказал светловолосый врач в консультации.

— Нет. Совершенно исключено. Я уверена, что буду рожать десятого февраля.

— Можно я посмотрю ваш живот?

Он осторожно прощупал ее живот, потом посмотрел результаты исследования ультразвуком, которые ей только что сделали.

— Слишком много воды!

— Я и чувствую себя неважно.

— Это излишняя нагрузка на вас и на ребенка.

— И чем это грозит?

— Может помешать развитию плаценты. Мы не имеем права отпустить вас в таком состоянии. Я считаю, что вы должны лечь в клинику, сегодня же! Можете вы это сделать? Вы ведь работаете и, конечно, захотите зайти домой, попрощаться с мужем?

— Я не замужем, а мои родители живут в Ютландии. Но на работу надо сообщить.

— А где вы работаете?

— В детском саду в центре города.

«Может помешать развитию плаценты…» Мир померк. Марии казалось, она катится вниз по откосу с горы. Она же так гордилась своей беременностью. Значит, с ней и вправду что-то неладно. Значит, это была не просто мнительность.

Она пытается отогнать от себя неприятные мысли. Поворачивается на бок, подтыкает под спину одеяло, чтобы удобнее было лежать. Ах, если бы сон подкрался сейчас к ней, принял бы в свои объятья и унес с собой в безбрежный серый океан…

Но как раз в тот момент, когда она готова вот-вот соскользнуть в небытие, ее снова выбрасывает на поверхность, и снова сна ни в одном глазу.

«Может помешать развитию плаценты». Плацента для плода жизненно необходима. Мария зажигает лампочку над кроватью и прислушивается к свисту ветра за окном. Если бы у нее были часы. Сейчас, вероятно, около четырех. Поздно уже принимать снотворное и слишком рано еще, чтобы вставать. Самое тяжкое время между вчера и сегодня.

Неожиданно, словно мертвец из гроба, поднимается Линда. Она простирает руки в слишком длинных рукавах и бормочет:

— Нет-нет, ох, нет!

17 декабря, вторник

Нулевая палата квадратная, в ней много света. Стены окрашены серой краской, потолок белый. Сквозь жалюзи можно видеть старые, более низкие здания. Это бывший военный госпиталь — красные кирпичные стены и красная черепица крыш.

Мария оглядывает помещение. На кроватях у окон спят самая высокая женщина в палате Оливия и маленькая тощенькая Линда. Рядом с Линдой — златокудрая Гертруда. Рядом с кроватью Гертруды шкаф для одежды, а возле кровати Марии раковина умывальника.

На стене над кроватью Оливии висит цветная фотография — два светло-серых котенка. Это создает какое-то игривое, легкомысленное настроение. Других картин в палате нет, только фото на тумбочках у пациенток.

— Фру Ольсен, вам к окулисту!

Медсестра открывает шкаф, достает коричневое пальто Оливии и коричневые полуботинки.

— Вот смотрите: здесь на талончике сказано, куда надо идти. Выйдете на лестничную клетку и спуститесь на лифте в глазное отделение.

Огромная сутуловатая фигура Оливии маячит посреди комнаты. Ее длинные белые ноги в коричневых башмаках — как два дерева в кадках.

Длинным указательным пальцем она тычет в Линду.

— Если приедет киоск, купи мне эту штуку, знаешь какую? А то я умру!

Линда махнула ей своей «Роман-газетой».

Баська трет и трет пол отжатой половой тряпкой. Думаете, легко довести его до стерильной чистоты?

На Баське зеленый нейлоновый халатик с короткими рукавами и шлепанцы. Губы у нее темно-красные, резко очерченные, уголки приподняты вверх. Временами она замирает, облокотившись на швабру, задумчиво глядя в окно. Взгляд ее устремлен в бесконечность.

— Баська, Баська!

Пациентки любят ее, и каждая старается привлечь к себе ее внимание. Это она выполняет их персональные заказы на покупки.

— Баська, ты давно приехала сюда из Польши?

— Чего?

— Давно ты в Дании?

— Шесть лет.

— Ты, наверное, большая патриотка, раз никак датский язык не выучишь?

— Чего?

— Ничего, проехали.

Линда лежит на спине, читает «Роман-газету». Роман «Под звездами» приближается к концу, и сладкие мурашки бегут у Линды по спине.

Керри прошептала: «Мне так необыкновенно хорошо сейчас, какая-то слабость, но все равно замечательно. Все кажется так хрупко и будто не взаправду». Рик ласково отстранил ее от себя и долго и нежно смотрел ей в глаза. Потом он убрал светлые, слегка растрепавшиеся локоны с ее лица, провел кончиками пальцев по ушам. Потом так же провел по носу и шутливо нажал на его кончик. «Очень хрупко, — согласился он. — Но все взаправду». Он обнял ее, прижал к себе и стал целовать долгими и страстными поцелуями. Никаких сомнений у нее уже не осталось — он любит ее, а она любит его. Он улыбался ей, и она, счастливая, вздохнула, и вдруг оказалось, что будущее, которое виделось таким печальным, таким неприветливым, теперь обещает миллион светлых, сияющих дней. Теперь над нами небо, думала Керри, сидя на лошади впереди Рика. А в небе много, много звезд… Конец.

Линда отложила журнал и смотрит в потолок. Она думает об Аллане. Будто это они с Алланом, на одной лошади, едут через всю Австралию, как Керри и Рик, и…

От этих мыслей ее отвлекла Баська, которая отодвинула ее тумбочку, чтобы вымыть пол.

— Ну, Оливия, не расстраивайся. Это же еще не наверняка. Может, и не так все плохо.

Но Оливия ее не слышит.

Маленькая Линда сидит рядом с ней на кровати, обнимая худенькой рукой широкие, сейчас безнадежно поникшие плечи.

— Он сказал совершенно ясно: зрение у меня ухудшается.

— Подумай о малышке, которого ты скоро увидишь.

— А если я ослепну!

Обе сидят молча и смотрят в пространство. Оливия всхлипывает и вытирает нос рукавом.

— Мне бы только видеть Хольгера и Калле. И маленького! Больше ничего не надо.

Линда протягивает ей бумажную салфетку. Она сама готова заплакать. И вдруг ее осеняет замечательная идея.

— Знаешь что, давай я тебе прочитаю твой гороскоп.

Оливия подняла голову.

— Ну давай, что ли… Я — Лев.

— Вот слушай. — Линда раскрывает «Роман-газету»: — Вы переполнены идеями, которые жаждете воплотить в жизнь. И хорошо, если вы понимаете, что необходимо все тщательно обдумать, прежде чем вы потратите много времени и денег на что-то такое, что не принесет вам желаемой прибыли. На этой неделе вам будет сопутствовать удача в игре.

— Как бы не так! Я же не смогу пойти на лотерею.

— Прочитай про Рыб, прочитай про Рыб! — кричит Гертруда из своего угла у шкафа.

— Пожалуйста. Слушайте гороскоп Гертруды: Похоже, появится возможность произвести кое-какие перемены в доме.

— А как же!

— Но следите, чтобы не взять на себя больше, чем вы сможете одолеть. Ваше материальное положение, похоже, стабилизируется. Постарайтесь держаться на этом уровне.

— Постарайтесь держаться на этом уровне! Ха-ха! — Гертруду прогноз явно развеселил.

Мария не очень прислушивается, о чем они там болтают. Она повернулась к ним спиной и читает зелененькую брошюрку. Внизу под текстом рисунок — рука держит фабрику, дымящую трубами. Последний абзац ей приходится прочитать три раза подряд, чтобы хорошенько разобраться в смысле. И все-таки до конца она так и не поняла.

Так в чем же дело? Почему термин Средства производства используется вместо термина Капитал? Что, разве Средства производства и Капитал не одно и то же? Нет. Капитал может принимать различные формы, в том числе и Средств производства. Но Средства производства — не всегда Капитал. Под Средствами производства понимается все множество Орудий производства, зданий, сырья и прочего, что используется людьми в промышленности.

— Ты что, всерьез изучаешь «Азбуку политэкономии»? — спрашивает Гертруда.

— А ты всерьез изучаешь свою дурацкую газету? — язвит Мария.

— Но ты же педагог в детском саду, да? Я, честно говоря, не хотела бы поместить своего ребенка в твой детсад.

Мария улыбается.

— Но ты же не коммунистка? — испуганно спрашивает Гертруда.

— А Хольгер — коммунист, — вмешивается Оливия. — И я тоже за них иногда голосую.

— А за кого, по-твоему, голосует Аллан? Сейчас, когда он без работы? — возмущенно кричит Линда со своей кровати у окна.

— Господи Боже! — Гертруда в отчаянии хватается за голову. — Надо же было мне попасть в такую палату!

Входит медсестра. В руках у нее большой запечатанный конверт.

— Что это вы все такие встрепанные?

— Да так, ничего.

— Линда, — говорит она. — Тебе на ультразвук. Вот твоя история болезни. Смотри, сама не вскрывай.

Легкая стычка на классовой почве в патологическом отделении не случайна, думает Мария. Конечно, Гертруде и в голову не придет отдать ребенка в мой детский сад. Она невольно улыбается. Вот уже полтора года, как они пытаются создать структуру коллективного руководства. Дело нелегкое. Пять супружеских пар уже забрали детей, а воспитательница на полставки и санитарка — обе подали заявление об уходе. Правда, с января придут двое новеньких.

Хороший народ, со стажем. Только бы сработаться.

Да, но то, что она сейчас угодила в больницу, ее коллегам жизнь не облегчило. Все женщины рожают детей, но в таком маленьком коллективе каждый работник на счету. Придется им искать ей замену на шесть недель раньше, чем предполагалось.

В последнее время проводилось множество всяких собраний. С родителями и с персоналом. С педагогами из других детсадов. Собрания в профсоюзе. Не говоря уже о семейных группах, на которые теперь поделили детский сад, чтобы иметь возможность подробнее поговорить о каждом ребенке. В последние месяцы четыре вечера в неделю были заняты подобными собраниями. А поскольку приходилось еще отсиживать лекции по политэкономии — это было уже чересчур.

Она устала и схватила простуду, и ей становилось все хуже и хуже.

Мария не замужем. Мать-одиночка — обычное явление в современном обществе. Больше половины родителей в их детском саду такие вот одиночки — и матери, и отцы. Супружество, похоже, уходит в прошлое.

Ее друга зовут Захариас. Он гренландец. Учится в педучилище и играет в одном гренландском бит-оркестре. Образцом им служит группа Суме и их новый солист певец Расмус Люберт.

Мария и Захариас еще не пробовали жить вместе. Был разговор о том, чтобы вместе с другими, у кого тоже дети, организовать своего рода коммуну. Чтобы жить в коллективе. Вот это было бы дело.

Ребенок не был запланирован. Но и не явился такой уж неприятностью. Когда Мария обнаружила, что беременна, она была очень рада.

Двадцать восемь — как раз подходящий возраст для того, чтобы обзавестись ребенком.

Если б только не это вот многоводье. Так не повезло!

Линда в ультразвуковом кабинете. Она лежит на узкой кушетке, живот ей смазали арахисовым маслом. Каждую минуту она ждет, что вот ей будет больно. Но боли нет. Только щекотно.

И все-таки Линда сжала кулаки, в ней напряжена каждая мышца. Никак она не научится расслабляться.

Молодой мужчина с черными усиками водит по ее животу металлической штукой — взад и вперед. Вообще-то, аппарат здорово смахивает на тот, что стоит в кабинете зубного врача.

Молодой врач посматривает то на ее живот, на котором пупок торчит, точно пробка, то на экран аппарата, стоящего перед ним на низком столике.

На экране вырисовывается картина из белых точек и штрихов. Время от времени врач задерживает движение металлической штуки и фотографирует изображение на экране с помощью поляроидной камеры. И тут же вынимает мокрый снимок и через плечо передает светловолосой женщине, которая все это время стоит у него за спиной и смотрит. И все это время они вполголоса весело переговариваются. Линда слышит, что они обсуждают график рождественских каникул.