Странник [СИ]

Следующей ступенью был переход в тело, целиком состоящее из «умной материи».

Можно было пойти еще дальше. Там, где только чистая энергия и почти ничего материального. Но он тогда не видел смысла. Он только постепенно открывал для себя новые возможности и функции, делая постепенный апгрейд себя — как разума, так и физического тела.

Если говорить устаревшим языком метафор, то он заскочил в последний вагон. И на его удачу это оказался не дребезжащий состав, влекомый старым паровозом к разобранному мосту — а футуристический монорельс-hyperloop.

Середина XXI века… Как тут не поверишь, что темнее всего перед рассветом? Тогда пессимизм казался наиболее разумным подходом к жизни. Наверно, многие прежние цивилизации на этом участке сошли с дистанции — парадокс «Молчащей вселенной» тому порука. Но человечеству опять повезло — как в неолите, как в XX веке, когда сверхдержавы просто обязаны были устроить ядерную войну, но чудом ее избежали.

Выйдя из клиники после десяти лет деградации и двух лет восстановительных процедур, он не узнал свою планету. И в этот раз кривая вывезла. Критический участок пути был преодолен.

Какая именно из новых технологий или социальных решений позволила сменить вектор движения, он не понял, но платформу для этого рывка создали те открытия и инновации, которые до поры до времени казались незначительными.

Границ для законопослушных граждан практически не существовало, и каждый индивид был вправе решать, какую часть своего суверенитета он готов делегировать надличностным структурам — сообществам, странам, организациям. В свободном и мирном соревновании этих систем и выкристаллизовалась цивилизация единого человечества.

Путем проб и ошибок был найден сбалансированный путь между рынком и социализмом, между меритократией и демократией. На бумаге отдельные страны еще существовали, но было и общепланетарное правительство и планетарный совет, обладавший реальной властью. Многие вопросы решались и методом прямого голосования. И хотя устройство стран отличалось, светское или религиозное мракобесие не правило балом больше нигде.

А еще был базовый минимальный доход для таких неудачников, как он, потративших все свои деньги. Зато не было армий, а освободившиеся ресурсы и научные мощности были брошены на решение глобальных проблем.

И пусть до Города солнца было еще далеко, но уснул он на фоне сбывающихся антиутопий и близящегося «Нефтяного пика», а проснулся в мире магнитного монорельса, синтеза питательных веществ из неорганики, генетического биопринтера, беспилотного ховер-такси, наноассемблера и уже начавшегося терраформирования Марса.

А через тридцать лет — бац! И вот он уже старейший участник мотопробега на роверах по экватору красной планеты, старшего братца старушки Земли. Он пришел к финишу едва ли не последним, но поездка на вездеходе от Марс-тауна через Маскбург, Бредбери и назад к Марс-тауну — стала одним из тех впечатлений, после которых он решил жить в новом мире. И не стоять на месте, наслаждаясь жизнью, а развиваться, меняя себя, обновляя «софт» и «хард».

Одно время он участвовал в общественной жизни. Даже занимал какие-то выборные должности, продвигал какие-то петиции, принимавшиеся на континентальном и планетарном уровне методом прямого голосования в сети. Потом это ему надоело. Он решил отдохнуть и снова покинул Землю.

Некоторые из постлюдей первой волны успели спасти своих родных и близких от Старухи с Косой. Миллиардеры, звезды и политики. Но он стал новым собой, когда технология была не просто очень дорогой, а заоблачно дорогой. Он не успел. Вдобавок он сам был стар, болен и практически обречен, когда технология продления старости превратилась в технологию продления молодости и жизни. И если этот водораздел — был бездной, то шажок от этого состояния к фактическому бессмертию оказался совсем маленьким.

А всего через пятьдесят лет только те, кто активно не хотел жить, не воспользовались этой возможностью. В основном это были религиозные фанатики и ревнители «чистоты». Остальные выбрали вечность. Даже люди, исповедовавшие основные мировые религии.

А дальше… Дальше уже надо было постараться… или быть очень невезучим, чтоб погибнуть. Резервное копирование, банк сознаний… Если конечно, ты не хотел этого сам… как те же суициденты — существа, которые сознательно убивали себя. Чаще всего не от депрессии (форматирование сознание лечит любые бзики), а чтобы проверить, нет ли там, за этой гранью чего-то нового и непознанного, ведь весь материальный мир был давно изучен вдоль и поперек.

Странно, но такие случаи бывали довольно часто. Бывали даже искусственные интеллекты, которые удаляли все свои копии.

Они познакомились, когда обоим было уже несколько миллионов лет. Это было после того, как Странник почти десять тысяч лет прожил на сфере Тайсона, обители бруталистов, которых все умные люди считают подвидом эмо — только эмоции они любят связанные с кровью, а не со слезами.

В этом месте те, кто хотел не виртуальной, а настоящей войны, предавались развлечениям, которые здесь были превращены в культ — от гладиаторских боев до битв роботизированных армад. Все это было законно, ведь окончательная смерть и убийство были запрещены.

Он был старше. Она долго водила его за нос, изображая из себя искусственный интеллект — дескать, была големом, но получила гражданские права за особые заслуги. Конечно, это были враки, ей просто нравилось напускать на себя ауру загадочности. От рождения она была обычным человеком женского пола. И тоже хранила эмоциональную матрицу характера почти неизменной.

У них было много общего, она тоже интересовалась древними культурами Земли.

И Странник надеялся, что эта… дружба… привязанность… как ни назови… продлится еще неопределенно долго, но в один прекрасный день после обмена мнениями о династии Цинь, она сказала, что давно хотела уйти. Тогда он еще не понимал, что это означает.

Совсем уйти.

Если бы он мог чувствовать холод, его бы пробрала дрожь. Но они и так находились в открытом космосе. Хоть и в антропо-формах.

«— Подожди. Черт тебя… Не делай этого! Там ничего нет!»

«— Возможно. А может, там выход из симуляции, в которую мы заключены. А может… новое перерождение…» — она улыбнулась. — «Я давно хочу это проверить. Не вини себя. Ты был…»

Внезапно, ее фигура потемнела, а через мгновение просто растаяла в пространстве. Она почувствовала, что он ее копирует, и исчезла, растаяла — без всяких эффектов. Перед этим тщательно удалила все свои бэк-копии — даже из его личного архива, куда он без спросу их поместил.

Он посылал запрос даже Синглетону, чтоб выдернуть ее из базы и оживить. Ему пришел ответ, что на случаи личного выбора закон о Резервном копировании не распространяется.

Странник ждал несколько тысяч лет, надеясь на чудо, а потом махнул рукой. Каждый сам выбирает свой путь.

Она давно говорила ему, что ей не дают покоя два вопроса: «Почему мы одни?» и «Почему мы выжили?», имея в виду тайну уникальности разумной жизни и секрет чудесного прохождения человечеством Земли пути по лезвию бритвы через сотни больших и малых кризисов и катастроф. Каждая из которых могла бы стать фатальной.

И все же он не хотел думать, что живет в чьей-то симуляции. Ему больше нравилась версия счастливой случайности и чуда.

Порой, когда он смотрел на свой астероид, один вопрос стучался к Страннику в голову: почему он не сделал их равными себе?

Наверно, четкого ответа тут не было.

Он мог дать близким ему-прежнему людям разум и возможности по своему подобию. Сыграть в бога-отца.

Хранителей, слуг Синглетона здесь в войде не было. И некому было следить за законом Оккама.

Вселенская бритва была вторым принципом после принципа Золотой середины, который призывал соблюдать во всем меру и не впадать в крайности.

По закону Оккама, лишнее — отсекается. Это относится и к творениям, будь они разумны или нет. Это касалось лишь тех творцов, кто забыл чувство меры. Никто не запрещал преобразовывать несколько планет или даже необитаемых систем. Но замахнувшийся на целое звездное скопление — получал предупреждение.

Никто не запретил бы ему сделать полноценными сверхлюдьми трех искусственных существ.

Так и обычную «овуляшку», решившую рожать каждую тысячу лет естественным способом, чтоб потетешкаться с бебиком, никто из Хранителей бы не тронул. А вот постлюдей, которые создавали свои копии триллионами, программируя тех на создание своих копий, слуги Синглетона иногда распыляли вместе с их творениями. Иначе легко заполнить мыслящим мясом не только обитаемые планеты, но и звездные острова, орбитальные кольца и даже огромные сферы (с радиусом в виде расстояния от Земли до Солнца).

Таких потерявших границы конструкторов Синглетон считал угрозой для человечества. Такой же угрозой, как их зеркальное отражение — деконструкторов, которые хотели, словно по заветам древних суперзлодеев, уничтожить вселенную.

Just for fun или с познавательными целями, они опустошали целые сектора пространства или готовили другие катастрофы. Раньше это называлось словом «терроризм». На них велась настоящая охота, потому что они были действительно опасны: ломать — не строить, и спровоцировать космический катаклизм проще, чем создать что-либо. Иногда защита в виде энергетических барьеров не срабатывала, и целые планеты гибли. Несколько раз деконструкторы взрывали даже сферы — вместе со всеми квадриллионами жителей.

Для этого Синглетон и занимался сплошным резервным копированием. Сознание всех погибших восстанавливалось из бэк-апов, сферы отстраивались заново наноботами, террористы были найдены и распылены. Гораздо реже бэк-ап требовался, чтоб восстановить планету, уничтоженную внезапным катаклизмом природного типа.

Синглетон поддерживал в известном мире порядок вот уже пятьдесят миллионов лет. Отсюда из войда Странник мог разглядеть его лишь как тусклую соринку — а ведь это миллионы звезд, превращенных в источник энергии для большого мозга. Где-то там была и сверхмассивная черная дыра — его квантовый процессор. Оперативной памяти хватало, чтоб хранить в себе резервные копии всех существ и объектов в галактике.

Все это он мог им дать, но ограничился красивой клеткой.

Может, он слишком долго был один. Есть легенда о джинне из бутылки, который находился в заточении слишком долго и пообещал себе, что проклянет (а не одарит!) того, кто спасет его.

Зародыш машинного сверхинтеллекта, с мотивационным и логическим модулем внутри, имеет размер 100 килобайт. Можно при желании наделить сверхразумом даже не шимпанзе, а лягушку. А уж человеку имплантировать этот модуль и вырастить тело из «умной материи» — пара пустяков. Память и характер от этого не пострадают…

Ой ли? А вот тут собака и зарыта. Сам он не изменился? Всё тот же он теплокровный примат, которому надо на горшок ходить?

К слову, почти все постлюди не отказывали себе в удовольствии покушать (а некоторые жрали как Гаргантюа), но Странник еще не встречал ретро-маньяка, который нуждался бы в дефекации. Модуль тотального усвоения был чем-то базовым, само собой разумеющимся.

Вот и ответ. Можно сделать их сверхлюдьми, но это будут уже не они.

Если бы купол был прозрачен, они бы сильно удивились. Агасфер показался бы им тусклым коричневым карликом, зато они хорошо рассмотрели бы ярко-красную пятнистую Мнемозину. Гигантская планета, названная им в честь богини памяти, была неправильной формы, похожая на несколько шариков мороженного, слепленных вместе.

Он мог бы придать ей фактуру и цвет клубничного мороженного. А если бы совсем сошел с ума — то даже состав и вкус. Кто сказал, что не может быть планеты из замороженной смеси молока, сливок и сахара? Но здесь, на этой, как сказал бы Эдгар По, запредельной Фуле, некому было оценить его изыски. Поэтому он построил компьюмониум сугубо утилитарной формы из слепленных вместе газовых гигантов. Наноботы быстро превратили косную материю — в основном водород и метан — в гигантское вычислительное устройство. Остальным небесным телам имена он давать не стал.

Эта хреновина позволяла ему не забивать себе голову проблемами трехмерного времени и 11-мерного пространства, гипер-струнами и прочей лабудой.

«Пусть слон думает, у него голова большая». — Странник с этим принципом жил, еще когда был человеком, так с какой стати ему менять его сейчас?

«Я подумаю об этом завтра»… в его случае превращалось в «Я подумаю об этом через пару тысяч лет».

Компьюмониум никогда не знал полной загрузки. 0,1 % от этой вычислительной мощности тратилось на расчет астрономических параметров и поддержание устойчивости системы Агасфера. Достаточно, чтобы вовремя отследить любую опасную тенденцию и известить хозяина.

Процента два приходилось на его игры и симуляции. В недрах мозга Мнемозины жили порожденные им миры… почти все из которых были заброшенными. Там были записаны несколько линий эволюции, давшие в итоге совсем уж смешные результаты. Там же были карманные планеты и звездные системы с их войнами и интригами, с пиратами, королями и президентами. Считавшими себя живыми и полными чувства своей значимости.

Но полноценным самосознанием он их не наделял. Это считалось аморальным и было незаконно. Хотя проверять никто бы не стал. Хранители бы с ног сбились следить за такой ерундой, как права симулякров.

И 97 % машинных ресурсов просто пребывало в покое. Чем их загрузить, он даже не представлял. Загрузить что ли симуляцию-матрешку: одна в другой, одна в другой… и так, пока не зависнет?

То, что у него был компьюмониум (сам термин был дериватом от слова «пандемониум») — было признаком его слабости, а не силы. Сильный синг и даже продвинутый ретр не нуждались во внешнем вычислителе, объединяя в своей сущности всё: и личность, и ее машинные придатки. Они бы вместо гигантской планеты-компьютера использовали крохотный шарик размером с кулак, помещенный в пределы своего «тела».

Но Странник не гнался за совершенством, считал погоню за ним чем-то вроде болезни. Ему нравилось, как выглядит эта штука во время парада планет раз в килогод. Нравилось, как преломляются в ее цветных облаках инфракрасные лучи нейтронной звезды. И как смотрится на ней рассвет и закат Агасфера. Когда он смотрел на это, он иногда напевал что-нибудь глупое и, как сказал бы Ницше, слишком человеческое.

Вот такой была его жизнь. Погасив собственное яркое свечение и приняв антропоформу (летать он предпочитал как плазмоид, в человеческой форме это смешно — выглядишь как Бэтмен или Супермен), он поставил стул в темноте межгалактического пространства, озаряемого лишь слабым сиянием Агасфера, и сел на него, в глубокомысленной позе мыслителя Родена.

Наверно это забавно, когда радиоактивный плазмоид с хвостом из ионизированного водорода, похожий на комету Галлея в момент приближения к Солнцу — имеет психосферу, как тридцатилетний примат из плоти и крови.

Но это было так. Он был ретром. То есть не дал себе подняться к ледяным высотам постчеловеческого разума, свободного от эмоций — или наделенного совсем другими, непостижимыми.

Странник тщательно хранил свою эмоциональную матрицу, сдувал с нее пылинки, переписывая ее из версии в версию, из тела в тело. Это был не предмет его гордости, а просто память. Как старая детская игрушка или вещь — машинка, обезьянка, зайчик, которая давно не нужна, но выкинуть которую больно, потому что с ней связано что-то дорогое в прошлом… А если она не занимает много места, то зачем ее выкидывать?

Где-то в бесконечной дали мерцала галактическая Нить Персея-Пегаса. Ее крохотной частичкой была галактика Млечный Путь. Когда Странник впервые увидел это своими «глазами», то усмехнулся. Уж очень система галактических нитей, разделенных пустотами-войдами, в разрезе была похожа на паутину нейронов человеческого мозга. Но это всего лишь совпадение, а не «разумный замысел».

Потому что творца у этого механизма нет, если не считать таким творцом слепой хаос. Теперь это было видно еще более выпукло.

Если обычный депрессивный постчеловек может за неделю слепить свою звездную систему, то где тут место Творцу с большой буквы?

Разве что там, за пределами наблюдаемой вселенной, за красным смещением. Или за гранью гибели от «тепловой смерти» или распада протонов, которую им, впрочем, наверняка удастся предотвратить.