Нулевая борьба. Пролог [СИ]

— Отлично! — крикнул второй. — Он выживет?

— Да.

— Спасибо! Спасибо! Если бы не вы, я… Спасибо! — не унимался я.

— Да-да, мы тебя поняли, — ответил третий искатель.

Возле меня стояло трое мужчин в боевых костюмах. Присмотревшись, я понял, что это вовсе не искатели, а живодеры. Этих людей лучше было не встречать в регионе, потому что именно они оставляли подписи, отрезая какие-то части тела в качестве своей метки. Каждый живодер или каждая группа живодеров отрезала что-то свое, уникальное, что, собственно, и означало подпись. Подписанных людей было много. Были даже случаи, когда живодеры оставляли метки на людях в полисах, но это было редкостью и таких совсем не уважали. Также живодеры имели свой рейтинг. Ставя подпись, они делали записи и выкладывали их в профили. От этого велся счет и обновлялся рейтинг. Он подкреплял азарт и давал им дополнительную прибыль, что лишь усугубляло и без того жестокий мир вне полисов. Возможно, это поддерживали главы полисов, чтобы согнать людей к себе и заставить трудиться, вместо того, чтобы те жили где-то своей обособленной жизнью, не принося доход и не вступая в армию для охраны. А возможно, это было чем-то естественным, или было просто выгодно транслировать весь этот ужас. В любом случае, живодеры были, и их стоило избегать.

— Твою же мать! — произнес я.

— Ты прав, — ответил один из них. Они рассмеялись. — Ты готов?

— Нет, — ответил я.

— А он мне нравится, — ответил живодер в частично невидимом сером костюме, состоявшем из множества деталей, словно чешуек. По группе было видно, что у них мало опыта и они новички в этом деле, поскольку действия их были еще не отточены.

— Держи его голову.

— Давай сначала вытащим. Мне не удобно будет отрезать.

Живодер в силовом костюме оттащил мертвую химеру и прижал меня к земле, чтобы я не дергался. Другой начал транслировать происходящее в прямой эфир. Третий достал какие-то щипцы, левой рукой прижал мою голову к земле и прикрыл большим и указательным пальцами мне глаза.

— Да чтоб вы сдохли! — сказал я.

— Да-да, сдохнем, — ответил третий и сжал щипцы.

Я вскрикнул, затем почувствовал сильный обжигающий жар на лице и начал терять сознание. Меня перевернули и дали понюхать какую-то вонючую штуку, от которой я сразу же пришел в себя.

— Ну, как тебе косметический ремонт? — спросил живодер со щипцами, показывая моё отражение.

— Да вы же психи, черт вас дери! Вы что сделали, ублюдки?! — взбесился я, увидев своё отражение.

Стоило мне это сказать, как на живодера, который транслировал видео, кинулась химера, которую я парализовал некоторое время назад. Она перекусила ему шею. Второй ударом лазерного меча перерубил ей лапы. И как только живодер со щипцами отвлекся от меня, я схватил пистолет и выстрелил в него. Тот обернулся, хотел меня пристрелить, но я выстрелил еще раз, уже в голову. Шлем был снят, и пуля вошла в правый глаз. Второй живодер обернулся, не успев добить химеру, увидел произошедшее и только хотел ударить меня мечом, как я выстрелил и в него. Он остановился. Пуля не смогла пробить костюм. Я вскочил на ноги, но живодер замешкался, посмотрев куда-то за меня, и отпрыгнул. Когда я обернулся, меня схватила воздушная химера, и мы взмыли в воздух. Улетая, я увидел, как из леса мчатся другие химеры, учуяв запах, но у меня были уже совсем другие проблемы. Плечу было очень больно от когтей, и это перебивало страх. Я включил лазерные когти, чтобы перебить лапу, но увидел, что нахожусь метрах в двухстах от земли и если упаду, то просто разобьюсь и всё закончится значительно быстрее, безо всяких шансов.

Я стал ждать, когда химера приземлится или будет где-нибудь над водой, чтобы появилась хоть какая-то возможность выжить, но за нами увязалась другая, раза в полтора больше той, что меня несла. Мы начали лететь, петляя, а затем химера приземлилась недалеко от реки, выпустив меня из лап. Следом за ней приземлилась вторая, и они начали сражаться, ударяя друг друга хвостами, лапами, крыльями, пытались друг друга укусить. Я отбежал, прихрамывая, ближе к воде, чтобы скрыться, но из воды на меня выпрыгнула смесь крокодила со змеей. Гигантская пасть клацала, устремляясь за мной. Я побежал от неё, но споткнулся. Бой двух летающих химер переместился ближе ко мне, и я на какой-то момент оказался в самом центре сражения. Смесь крокодила со змеей вцепилась в крыло химеры, которая схватила меня возле палатки, и начала совершать вращательные движения, как это обычно делают крокодилы. Я не понимал хаоса, что творился вокруг меня. Один кошмар сменялся другим, и им все не было конца. Я должен был умереть уже сотню раз, но почему-то оставался жив. Было страшно, но на страх просто не было времени, чтобы его прочувствовать в полной мере. Иногда жизнь жутко издевается, подкидывая невообразимые вещи. Воздушная химера, которая была большего размера, пошла на меня, и когда оставались доли секунды до удара, её сбили в борьбе две другие. Я, понимая выпавший шанс, вскочил на ноги и кинулся бежать прочь от сражения. Бежал что было сил. Слышал, как они боролись, рычали где-то там, за спиной, но бежал, не оборачиваясь, включив тепловизор, чтобы не напороться на новых. В голове была паника. Во рту пересохло. Я очень громко дышал, а моё лицо проморозило. Видимо, кровь отошла от головы к ногам. Я сплюнул на бегу, но слюни были густыми и лишь повисли на плече. Я заскулил от паники, попытался смахнуть слюни с плеча, при этом продолжал из последних сил бежать прочь от удаляющегося хаоса. Жизнь висела на волоске каждую секунду, каждый миг, и каждый новый шаг был словно подарком. Невыносимо хотелось жить, несмотря на то, что когда-то думалось иначе. Видимо, нужно посмотреть смерти в глаза, чтобы увидеть эту жизнь такой, какой она задумывалась от природы. Жить — вопреки. И жить, чтобы жить, а не ради чего-то или кого-то, как вечно обманываются и надумывают себе глупые люди.

ГЛАВА V

Я стал уязвим практически для любой химеры: костюм порван, пистолет утерян, силы на исходе, еды вообще нет, палатки тоже, куда идти — я также не знал. Жизнь прошлась по моим планам на будущее, и единственное, что можно было сделать в моем случае, и это было действительно важно, это найти палатку, потому что в палатке был пробник, который и придавал смысл моему нахождению в регионе. В его поисках я топтал густую траву, а про себя думал о наболевшей теме, из-за которой, собственно, и пошел в регион. Она не давала мне покоя, несмотря на то, что происходило в моей жизни, как я ни старался думать о чем-то более важном, что было бы более оправданно. Уж так устроен человек, что порой что-то становится более важным и волнительным, чем сама жизнь.

«Мы не те, кого мы любим, мы — те, кто любит нас. Я тренировал Молли, она любила меня и этим влияла на все, что происходило в моей жизни. Когда было трудно или у меня не было настроения, она чувствовала это и приходила в мою комнату, ложилась рядом и просто была. Я смотрел на неё и менялся. Такая вот звериная поддержка... А была ли она зверем? Может ли зверь любить? Насколько ужасно я поступил, рискуя её жизнью? Люди, кажется, не понимают, что многое в жизни мимолетно, а некоторые вещи и вовсе происходят лишь в их собственной голове. Ожидания от светлых чувств вечные, будто это и правда может быть навсегда, но это лишь работа системы вознаграждения в мозге, не более. Это пройдет. Привязанность скоротечно превращается в страдания, неимоверная радость становится неимоверной болью, которую люди не хотят ни понять, ни изучить, ни почувствовать в полной мере, чтобы в будущем такого больше никогда не происходило. Грабли со временем начинают нравиться, и на них прыгают, как на батуте. Мир сумасшедших дураков, которым нравится получать черенком по изуродованным шрамами лицам…»

На горизонте смеркалось. Ночевать пришлось без палатки. Я залез на дерево и поясом привязал себя к нему, чтобы во сне не свалиться. Проваливаться в бессознательное пришлось под стрекот цикад и прохладный запах ночи. В пустоте я пробыл недолго. По крайней мере, мне так показалось. Проснулся я от того, что по мне что-то ползало, причем, не одно. Открыв глаза, я увидел в свете луны, что у меня с плеча сползает какая-то маленькая химера, размером со среднюю собаку, но это была совсем не собака. Химера была покрыта очень мелкой черной чешуей, которую было практически не видно, особенно в лунном свете. Визуально она напоминала дракона, только без крыльев. На её шее располагался капюшон, как у королевской кобры. Острые когти, выходившие из лап, не вцеплялись в дерево, и мне было совершенно не ясно, каким образом она держалась, продолжая подниматься по вертикальной поверхности. На кончике хвоста располагался шип — это практически не встречалось среди химер, особенно маленьких. Я включил когти и хотел ударить ее, но она это заметила, повернулась ко мне мордой и зашипела. Затем, спрыгивая то на одну ветку, то на другую, оказалась на земле и исчезла под небольшим камнем. У меня же перед глазами застыли её два темно-красных глаза, массивная относительно тела пасть с зубами, идущими в два ряда, шрам на надбровье и очень злое выражение её морды, которое оставляло какой-то осадок внутри.

Уснуть больше не получалось. Сидеть на дереве было неудобно, да и холодно. Хотелось кушать. Вот она, свободная жизнь в регионе! Постоянный голод. Становилось понятно, почему мир такой жестокий и холодный. И не то что человек человеку — волк, тут все волк и всему. Захочешь кушать — будешь и выть, и лаять, еще и с большим усердием, будто дрессированный. Наперекор всему, лишь бы выжить. А со временем просто одичаешь и не узнаешь себя в зеркале, потому что там будет совершенно дикий зверь, которого побоятся обычные люди, назвав Маугли, йети или еще каким-нибудь словом.

Осмотревшись, я слез с дерева и пошел к камню, под который убежала маленькая химера. Через тепловизор её не было видно. Подойдя к камню, я увидел, что дорога под него была вытоптана, а под ним располагалось какое-то пространство. Заглянув туда, я не увидел никакой норы или чего-то подобного. Куда исчезла химера, я не понимал. Снова включив тепловизор, я начал осматривать все под камнем, но никаких следов не обнаружил. Встал. Походил вокруг. Огляделся по сторонам. Затем снова прильнул к земле и сунул руку с включенными когтями в подобие норы, ведущей в тупик. Послышалось уже знакомое шипение, а рецепторы почувствовали, что воздух туда достаточно сильно затягивает, но почему-то вверх, будто там что-то было, что затягивало воздух внутрь. Это вызвало вопросы, которые не давали покоя: почему воздух тянет под камень, в котором каким-то образом сидит химера и не отражается на тепловизоре? Как? Почему?

Мысли набегали волнами, но голод брал верх и желудок настойчиво требовал еды. Осмотревшись, я понял, что ничего съедобного рядом нет. Тогда пессимистично начал ловить кузнечиков и съедать их живьем. Было, конечно, противно, когда они шевелили во рту лапками, мерзко пищали и хрустели на зубах, но это было лучше, чем умереть с голоду. Так прошло минуть пятнадцать. Затем я начал испытывать отвращение и захотел пить. Воды у меня, конечно, не было, и потому пришлось идти в лес на поиски. Чтобы была возможность вернуться и узнать, что это за чертов камень, я оставлял когтями порезы на деревьях. Углубившись в лес, наткнулся на переходное болото. Подойдя ближе, я заметил, что в нем, возможно, кто-то есть, поскольку по воде шли круги. Я аккуратно зачерпнул шлемом воду и отбежал. Затем, оглядываясь, пошел обратно, стараясь не допустить удара в спину. Пока шел, убрал с поверхности воды в шлеме ряску и сделал пару глотков. Вода была достаточно противной и воняла болотом, а в отражении виднелась безобразная подпись на моем лице. От этого я почувствовал себя отвратительно и даже как-то униженно, и не знал точно, что больше отвращало: то ли подпись на моем лице, то ли то, что приходилось так унизительно выживать. Стоило мне только оторваться от воды, как это чувство пропало, потому что в нескольких десятках метров от меня стояла химера и смотрела на меня. Пока я искал воду, совсем забыл поглядывать назад. Стресс вынуждал делать ошибки.

— Вот дерьмо! — вскрикнул я.

Понимая, что убежать не удастся, я забрался на дерево. Мотивация к жизни заставляла очень быстро делать многие вещи, в том числе принимать решения. Я лез выше, а подо мной скакала смесь буйвола с чем-то непонятным. Передвигалась она на задних лапах, у неё были рога, как у оленя, но в большем количестве. Пасть была клыкастая, но маленькая. Передние лапы — нечто среднее между копытами и лапами льва, а задние — просто обычные копыта. Очень короткая шерсть серого цвета. Создавалось впечатление, что химера то ли бледная, то ли седая, но явно очень странная. За мной залезть на дерево она не могла, что меня радовало, но вот не дать мне уйти — это пожалуйста. Я это понял через пятнадцать минут сидения на дереве. Химера ходила подо мной, прислушивалась и рычала.

— Да что же я скатываюсь-то все глубже в задницу?! — сказал я шепотом.

Отцепив шлем от руки, я бросил его в сторону болота, где в воде была еще одна химера. Этим я хотел её спровоцировать, чтобы завязалась драка, но, когда бросил шлем, ничего не случилось. Разве что серая повернулась к болоту. Таким образом, выбора у совсем меня не оставалось, нужно было слезать и сражаться. Только я хотел спрыгнуть и напасть, как услышал какое-то шевеление в воде. Серая начала принюхиваться и рычать. Я затаился. Вода снова плеснула. Серая начала подходить, и тут из воды на неё выскочила огромная химера. От испуга я неосознанно начал лезть выше на дерево. Это был крокодил с очень крупными лапами, которыми он вцепился в жертву, а пастью сдавил серую химеру и начал мотать мордой из стороны в сторону, стараясь её разорвать. Сердце у меня заколотилось. До меня вдруг дошло, что на месте серой мог быть я, когда черпал воду, и что мне удивительно повезло уже, как минимум, дважды: когда меня не сожрала серая и когда меня не сожрала водная. Жизнь удивительным образом то ли берегла меня, то ли издевалась, но что-то явно происходило. А может, выживание и есть череда удач и это абсолютная норма? Кто знает...

Дождавшись, когда водная химера насытилась и уползла в воду, я слез с дерева и потихоньку побежал, оглядываясь по сторонам. Шлема у меня уже не было. Рисковать жизнью ради тепловизора я не стал, хоть он и был очень важным элементом выживания. Все, что у меня оставалось, — это лазерные когти и моя никому не нужная жизнь. Чисто логически, до смерти осталось недолго, и мне это было очевидно. А раз так, то на что потратить последний день, если, конечно, его удастся дожить? Пытаться и дальше выжить, борясь с химерами, созданными убивать, в мире, где они подстерегают на каждом шагу? Каковы шансы? Чего уж тут смеяться: без вариантов! Искать палатку в неизвестном направлении? Сожрут раньше, чем я замечу химеру на горизонте. И тут, конечно, меня одолел пессимизм, ведь все планы были разрушены, шансы хотя бы просто выжить катились к нулю, и с каждым чертовым днем сил становилось все меньше. Постоянно хотелось есть. Какой-то мир вечного голода...

Вот такая она, реальная жизнь вне теплых домов, супермаркетов, нелюбимой работы, вне культурных рамок и чьей-то заботливой поддержки. Так грустно вспоминать, что когда-то это все было у меня, в моей жизни, можно было потрогать рукой, ощутить кожей и не думать о еде... О чертовой еде! Твою мать, как же хочется просто сесть на гребаный стул за гребаный стол и нормально поесть!..

Я, свесив голову, дошел до дерева, на котором провел ночь, сел под него и заплакал. Пережитый стресс был налицо. Человеком с железным характером я точно не был. Да и, в общем-то, нет таких людей. Все порой плачут, просто этого никто не видит. Да и зачем это кому-то видеть? Твои слезы — твоя печаль, и никому они, кроме тебя, не нужны. Мир жесток не только в регионе, и зубов у него гораздо больше, чем показывается. Одни врезаются в спину, другие отнимают руки, у третьих и вовсе нет видимой стороны. Сидишь потом с порванной душой, с изуродованными надеждами, перебирая все эти лохмотья, словно из них можно еще что-то сшить, и на что-то надеешься, глядя в пустоту. Но пустота не отвечает. В ней никого нет... И никогда не было.

ГЛАВА VI

Спустя некоторое время мне полегчало. Поутихло даже чувство голода. Я лежал, свернувшись под деревом в позе эмбриона, и смотрел на камень, думая о том, что когда-то было у меня. Вокруг текла своя жизнь, во мне — своя, но мир от этого не становился другим, ни внутренний, ни внешний. Все было прежним, несмотря на то, как я и к чему относился, как и на что смотрел, о чем думал. Фактически, все оставалось неизменным, и я об этом думал, переживал. И в этот момент из-под камня появилась моя старая знакомая. Я приподнялся, увидев ее. Она это заметила и спряталась обратно под камень.

— Да какого черта?! — произнес я, подходя к злополучному месту.

Прильнув к земле, я вновь начал разглядывать пространство под камнем, но ничего нового все равно не заметил, хоть и знал, что маленькая химера находится где-то внутри, и туда почему-то тянет воздух. Включив когти, я вновь сунул их под камень, помахал рукой, но ничего не случилось. Было, конечно, страшно, что химера может вцепиться в руку, поранить или вовсе откусить ее, но что я, в общем-то, терял? Я снова помотал рукой, но ничего не произошло. Тогда я попробовал приподнять руку и нащупать что-нибудь там. В верхней части под камнем была пустота, и, добравшись до края, я нащупал идеально круглую прореху. Засунув руку еще дальше, я понял, что это какая-то труба в камне и она уходит после поворота прямиком вглубь земли. Это могло означать только одно: под землей что-то есть, а раз там что-то есть, значит, туда как-то можно попасть, следовательно, там может быть что-то полезное и, возможно, даже еда, в которой я так нуждался. Может быть, старая шахта или какой-нибудь склад, возможно, даже с новым тепловизором. Мне хотелось в это верить, это меня мотивировало, но я не знал, как попасть внутрь, потому что камень лежал просто на каком-то пригорке и на нем больше ничего не было.

Я отыскал крепкую палку и начал протыкать почву в ожидании найти что-нибудь. Через полчаса хождения по поляне ничего не нашел. Тогда засунул руку еще раз. Воздух и правда тянуло, мне не показалось. Значит, там действительно что-то есть, но как, мать его, туда попасть?!

Я отошел к лесу, залез на дерево и начал осматривать поляну с высоты. Это была просто обычная поляна с камнем и засохшим деревом вдалеке, разной травой и небольшим пригорком. Ничего удивительного. Таких пейзажей в регионе тысячи.

Вновь подойдя к камню, я стал его обкапывать, стараясь добраться до трубы, чтобы понять, в какой стороне искать и к чему она ведет. Через пару часов камень был обкопан и висел в воздухе на трубе. Он был предназначен для того, чтобы скрывать то, что находится под землей, а раз так, значит, там было что-то стоящее, и это вполне могло дать мне шанс выжить. За это стоило побороться и этому следовало уделить время. Как, собственно, я и поступил. Чтобы сэкономить силы, походил кругами, посмотрел, подумал. Дошел до сухого дерева, находившегося метрах в шестидесяти от камня, походил вокруг него. Хм. Это было обычное сухое дерево. Я попинал его. Действительно, просто чертово сухое дерево. Я уже было отошел на несколько метров, но вернулся, включил когти и ткнул в него. Древесина должна была задымиться, когти должны были войти в нее, но вместо этого уперлись в дерево. Я поводил рукой из стороны в сторону, стараясь оставить царапины, но они не появлялись. С этим деревом было явно что-то не так, и это было более чем очевидно. Возможно, оно и есть вход.

Задумавшись, я начал осматривать дерево снова, касаться его и пытаться нажать какую-нибудь кнопку, но ничего не происходило. Через пятнадцать минут танцев у дерева я отчаялся. Оперся на него рукой и посмотрел вниз, думая: «Нет, я все-таки сдохну здесь!». Так я простоял, наверное, пару минут. Затем повернулся и пошел прочь. Через несколько метров оглянулся на дерево и увидел надпись, которая заставила меня вернуться. Она гласила: «Открыто». В голове у меня всплыло, что когда-то давно в новостях был скандал, связанный с дверями, которые открывались человеческим прикосновением: чтобы они открылись, нужно было продержать руку на распознающем экране не менее минуты. Такие двери было очень сложно найти. Из-за этого на них не ставили другие примочки вроде паролей, считывателя отпечатков пальцев или сетчатки глаза и тому подобного. Да кому в регионе придет в голову стоять у дерева и держать на нем руку не менее минуты, чтобы открылась какая-то дверь, если ты даже не знаешь, где она находится и куда нужно приложить руку?!

Но это было не все. Дверь-то я открыл, но вот где она находится, это был уже другой вопрос! Я начал рассуждать логически: где дверь открывается, там она и должна быть, следовательно, вход — это дерево, и в него нужно как-то войти. Раз дверь открыта, значит, нужно что-то теперь нажать. Или потянуть? Что, собственно, я и сделал, оттанцевав у дерева еще один танец. Когда устал, сел напротив него. Осмотрелся. Откинулся на землю и начал рассматривать облака, чтобы отвлечься и взглянуть на ситуацию по-новому, ведь я чего-то явно не замечал, потому что взгляд был уже замыленный.

В голову пришло забрать тепловизор и взглянуть на ситуацию через него. Если дверь открылась, возможно, где-то появился тепловой след, по которому я мог бы найти вход. На этой мысли я и остановился. Потихоньку направился к болоту, оглядываясь по сторонам. Оставленные зарубки в этом очень помогали. Главным вопросом было: как достать шлем из воды, ведь там — жутчайшая химера, которой ничего не стоит меня убить. Да и вдруг шлем уже утонул? Что тогда?

По дороге к болоту я твердо решил, что сегодня точно не умру, что бы там ни случилось. Не важно, насколько трудно придется. Главное — выжить. Любой ценой. Мне важно узнать, что находится под землей.

До болота я добрался быстро и, к счастью, по дороге никого не встретил. У болота осмотрелся, увидел примятые камыши, подсохшую кровь на листве и плавающую в заводи каску, которая не утонула только потому, что была легкой и центр тяжести приходился на макушку. До неё было метра три от берега. Ветром её прибило к камышам. Все, в общем-то, просто: нужно взять большую палку, подцепить каску и вынести её на берег — удачно, что сухое деревце лежало неподалеку. Судьба, казалось, благоволила мне. Так я и сделал на позитивной волне, особо не задумываясь над действиями. Но радость лишь навредила и не позволила вытащить каску из болота. Не проверив прочность деревца, я начал пробовать её забрать и уже подцепил, но, когда начал тащить к себе, верхушка переломилась, каска упала в воду и, набрав воды, утонула.

— Твою ж мать! — сдержанно выразил я свои эмоции.

Злость была огромной. Пришлось решать: лезть в воду или возвращаться ни с чем. Но я уже так устал от этого всего! Схватился за голову, походил кругами, набрал воздуха и подумал про себя: «Сколько можно терять, отдавать, сдаваться?! Почему я должен постоянно проигрывать? Почему должен терпеть это все? Ведь моя победа зависит только от меня! У храброго сердца должны быть каменные руки, которыми вырывается труднейшая в жизни победа, победа над рабом в себе! Вот я потерял что-то — могу ли я уважать себя после этого; вот я проиграл кому-то — могу ли я гордиться собой, как прежде? Каждый шаг, отданный кому-то или чему-то, — это ужасное поражение, которое разъедает сердце и делает его трусливым, покорным, подчиненным, но никогда не делает его храбрым и сильным. Поражение — это поражение. И чем их больше в жизни, тем более зависимым и несчастным становится человек, потому что живет жизнь не для себя, а живет, служа кому-то, потакая чьим-то победам, и делает другого человека счастливым, но только не себя. От поражения до победы не так уж и много, собственно, лишь усилие воли. Воли, которая настойчиво требует своего». И я решил требовать от жизни своего. Хватит сдаваться обстоятельствам! Удача — удел слабых, сильные же строят свои мосты и дороги.

Пока я настраивался на победу, не заметил в воде шевелений. И только перецепил когти на левую руку, чтобы освободить правую для более тонких действий, из воды выскочила водная химера. Та самая, которая убила серую. Я отпрыгнул, раскинув руки, но она успела вцепиться мне в правую кисть. Ноцицептивная боль пронеслась по руке до мозга. В шоке я начал бить выключенными когтями по пасти химеры, но та лишь мотала меня, как тряпку, из стороны в сторону. В пасти была только кисть, поэтому я мог изворачиваться. В панике включив когти, я начал бить, прожигая прочную шкуру и попадая ей прямо внутрь пасти, но зубов она не разжимала и продолжала мотать меня, уже мечась по берегу от боли. Я начал отрезать ей верхнюю часть пасти возле руки, но, когда она дернулась в очередной раз, прожег запястье и потерял кисть, оставив её в пасти химеры. Увидев это, я перепугался и отвлекся, и в этот момент она сбила меня с ног. Я оказался под ней, и когда она начала отходить, чтобы я оказался на уровне её пасти, я воткнул когти ей в шею, прожигая максимально высоко. Правая рука попала на излом в нескольких местах, и я боялся остаться еще и без неё. Когда химера в последние секунды сползала с меня, она вывихнула мне плечо, а затем, уже мертвая, придавила собственным весом. Я оказался под химерой, с отрезанной кистью и вывихнутым плечом этой же руки. Хуже того, я начал терять сознание. Понимая, что у меня осталось совсем немного времени, я постарался вылезть из-под нее, крича от боли и плача в панике. Победа оказалась не такой красивой, как я её представлял. Через неимоверные усилия я сумел вырваться из-под водной химеры. В слезах, соплях и слюнях дополз до воды, большей частью тела залез в нее, но это не привело меня в чувство. Спустя несколько секунд, обессилев, я окончательно потерял сознание...

Сколько времени прошло, я не знал. Очнулся, лежа на спине. По закатному небу плыли облака, шутливо поглядывая на меня. Руку обжигал жуткий порез. Мне очень повезло, что когти прижгли рану, иначе я бы умер от потери крови или инфекции. Тело болело от многочисленных ссадин, а в ушах стоял громкий звон. Меня мотало из стороны в сторону при каждом шаге. Еле выбравшись из воды, я осмотрел руку, насколько это было возможно. К счастью, у меня был подвывих, насколько я мог судить. Мне это было знакомо, поскольку у Молли он пару раз случался после боев. Ощупав плечо, я сунул руку между двумя крепкими ветками так, чтобы при повороте сустав попадал на место. Сам себе я никогда не вправлял суставы, но вопрос был крайне серьезным, особенно в регионе. Простояв у дерева пару минут с палкой во рту и подготавливая себя морально, я набрал воздуха в грудь, попытался повернуться, но попытка оказалась неудачной. Боль напрягла мышцы и помешала вправить сустав. Встав поудобнее, насколько это было возможно, я расслабил руку, отвлекся на мысли и начал падать. Волна боли прошла по телу, сустав глухо щелкнул и встал на место. Лицом я ударился о землю и вновь потерял сознание.

Придя в себя, я ощутил всю ту же боль, но звон был уже сильнее. Шатаясь, вырезал когтями в химере кусок мяса и принялся жевать. Нужно было набираться сил. Жарить мясо не было возможности, и прошлый печальный опыт был веским поводом отказаться от этой затеи. Сырое мясо имело слабый солоноватый привкус крови. Немного жестковатое.

Боясь, что, возвращаясь в следующий раз, могу напороться на новую химеру, я попил воды из болота. Вкус был все таким же мерзким, болотным. Потом я полез в болото за шлемом. Нащупав его ногами на глубине метра, подцепил ногой и подал руке, поскольку боялся утонуть, отшатнувшись. Уставший, побрел искать вход в неизвестно куда. Обратная дорога, по ощущениям, казалась длиннее. Чувствительность правой руки была чуть-чуть снижена, но это было даже плюсом, поскольку снижало острое жжение от отрезанной кисти. Чувствовалась пульсация в лучевой части. Сильно болела голова. От меня жутко воняло болотом. Знобило. Тошнило. Хотелось реветь и немного спать. В животе творилось черти что. Вдобавок ко всему, когда я надел шлем, оказалось, что тепловизор не работает. Это меня окончательно добило. Получалось, я мало того что напрасно сходил за ним, так еще и сильно покалечился. И вот, уже дойдя до дерева, я встал на колени, заревел, опершись об него, затем упал, обессиленный, и уснул прямо на земле.

Проснулся я поздней ночью от холода. Захотелось отлить. Я встал, не отходя от места, где спал, уперся рукой в дерево и принялся за дело. Когда закончил, не спешил натягивать штаны, потому что все тело болело, чувствовалась усталость и ощущался тянущий голод. Я не знал, что делать, и, в принципе, не понимал, что происходит, а еще и руки просто опускались, не желая слушаться. Только я хотел убрать руку, как часть дерева размером с дверь открылась, и я увидел лифт, ведущий вниз. Сердце заколотилось. Чувство боли, тошноты и всего негативного на секунду исчезло. Я сделал шаг...

ГЛАВА VII

Лифт опускался медленно и очень тихо. Я волновался, в голове еще стоял гул и немного поташнивало. Было немного страшно от того, что там внизу может быть или отсутствовать. Я уже так много раз разочаровался в своих надеждах, что уже даже настроился на очередной провал, и заранее огорчился, что столько сил, столько здоровья и столько времени было потрачено впустую. Перед тем, как лифт остановился, у меня помутнело в глазах, и на пару секунд появилась серая пелена, после чего она растворилась. Передо мной было болото, к которому я прежде уже ходил. Осмотревшись, я увидел примятые камыши, подсохшую кровь на листве и плавающую в заводи каску, которая не утонула только потому, что была легкой и центр тяжести приходился на макушку. До неё было метра три от берега. Ветром её прибило к камышам. Я попробовал подцепить её сухим деревцем, у меня даже получилось, но, когда начал тащить её к себе, верхушка переломилась, каска упала в воду и, набрав воды, утонула.

— Твою ж мать! — сдержанно выразил я свои эмоции.

С правой руки я перецепил когти на левую, для более тонких действий, но, едва я это сделал, из воды выскочила водная химера. Та самая, которая убила серую и укусила меня. Я отпрыгнул, раскинув руки, но она успела вцепиться мне в правую кисть. В шоке я начал бить выключенными когтями по пасти химеры, но та лишь мотала меня, как тряпку, из стороны в сторону. Затем произошла вспышка, и я оказался под химерой. Когда она начала отходить, чтобы я оказался на уровне её пасти, я воткнул когти ей в шею, прожигая максимально высоко. Правая рука попала на излом в нескольких местах, и я боялся остаться еще и без нее...

Очнувшись, я попытался разглядеть своё местонахождение. Все вокруг было белым. На меня светили длинные лампы с потолка, которые шли вдоль коридора, в котором я лежал. Стеклянные комнаты имели защитные экраны, которые можно было опустить, чтобы скрыть то, что в них находится. С трудом встав на ноги, я начал осматриваться. Кажется, я попал в какую-то подземную лабораторию, где пытались что-то вырастить или создать. Это я определил по тому, что в одних камерах лежали кости маленьких химер, в других стояли огромные прозрачные резервуары с какой-то жидкостью, в третьих находились маленькие резервуары с растениями, ящерицами, змеями, пауками, гекконами. Была комната с трехмерной голограммой лесов и полей. В ней также были компьютеры и экраны для трехмерных визуализаций. Разные записи, зарисовки с химерами, пустая кружка из-под кофе. А еще была комната для препарирования, комната отдыха и спальный отдел. Но больше всего меня обрадовали кухня и прохладный склад, где находилась еда, которую можно было хранить годами. Разумеется, не успев все обследовать, я принялся уничтожать запасы еды. И, когда более-менее наелся, пошел обследовать территорию дальше, держа в руках сушеное мясо, галеты и какой-то молочный коктейль.

— Есть кто? — громко спросил я, когда немного освоился, чтобы удостовериться в том, что в лаборатории никого, кроме меня, нет.

Мне ответила лишь тишина, и я был этому рад. Наевшись, дошел до душевой кабины, снял всю одежду и расслабился под тонкими струями теплой воды. После и вовсе сел, растекаясь от удовольствия. Через полчаса, закончив мыться, я подошел к зеркалу и начал рассматривать себя. За время пребывания в регионе я достаточно изменился и себя прошлого напоминал лишь отдаленно. На лице появились шрамы, которые я даже не заметил, когда успел получить. Появились борода и усы, худоба обтянула кожей мышцы и кости по всему телу. Я увидел, что нет кисти на руке, и уродующую лицо подпись. «Каким же сволочным зверем нужно быть, чтобы отрезать от человека части ради забавы?!», — думал я, разглядывая своё обезображенное лицо.

После еды и душа меня разморило и потянуло в сон. Да и на поверхности была ночь, так что я, не задумываясь, отправился в спальный отдел. Нашел шесть комнат, в каждой было по две одноместных кровати. Я выбрал дальнюю от входа и прихватил с собой когти, чтобы, в случае чего, была возможность обороняться. Кровать, по сравнению с землей, была очень мягкая, и я в неё буквально провалился. Сон настиг сразу же.

Проснувшись, я увидел светло-голубые стены в мягких тонах и белый потолок. Я был безумно рад тому, что опасности региона остались позади, но при этом помнил то, что теперь у меня нет кисти на правой руке и что я обезображен подписью на лице. Я стал неполноценным, не могу все делать так же, как раньше, и это начало на меня жутко давить. Если в регионе не было времени на страдания, самобичевание и прочие вещи, то сейчас все это начало подступать к горлу, потому что уже не было нужды бороться за жизнь. Сдавило легкие. Подступил ком. В руках почувствовалась слабость. Точнее, в руке, чтоб ее... Было больно все осознавать. И если с таким лицом можно было как-то жить, то с такой рукой терялась прежняя функциональность, которая постоянно напоминала о себе. Да и как выжить в регионе, если вдруг я решу вернуться назад, в полис, ведь здесь в одиночку можно сойти с ума. Так говорили в новостных лентах и блогах. Это должно случиться.

Чувство голода пропало. Желание жить пропало. Я ходил, поникший, по коридорам лаборатории и пытался вновь обрести себя. В одной из комнат нашел белую резиновую перчатку и надел её на руку, сходил на кухню за соломинкой, после чего надул перчатку, чтобы создавалась иллюзия того, что у меня есть кисть, просто она находится в перчатке. Это, конечно, не решало моей проблемы, но как-то занимало беспокойный ум и утешало. Затем возник страх, что кто-нибудь может прийти, ведь это чья-то лаборатория, или вдруг сюда заберется какая-нибудь химера и откусит мне вторую кисть. Из комнаты для препарирований я забрал медицинскую каталку и поставил её в лифт. Часть каталки как раз не входила, что мне и было нужно, поскольку, если бы лифт начал подниматься наверх, он бы застрял и заблокировал проникновение чужого в лабораторию.

Попив, я решил унести кружку на кухню, чтобы помыть, но, когда подошел к столу и попытался поднять руку, заболело плечо. От этого я дернулся и задел перчаткой стоящий передо мной стол. Перчатка смялась. К горлу вновь подступил ком, сдавило легкие, появилось какое-то напряжение в голове. Я громко задышал, перевел взгляд, стараясь отвлечься, но это было уже сложно сделать, поскольку, куда бы я ни смотрел, перед глазами стояла всё та же картина. В панике я развернулся и хотел уже было уйти, но вернулся и взял кружку другой рукой. Для себя посчитал, что если не заберу, то проиграю своим страхам и боли, чего я не желал больше делать. Но все еще жалел о том, что пошел за этим чертовым шлемом. Ведь если бы не он, кисть была бы на месте. Дверь я бы открыл и так. Наверное. Может, даже раньше. Не стоил тот чертов поход моей кисти. Он сделал меня уродом.

Про себя я думал, утешаясь, что с закатом солнца не приходит конец света и поэтому не стоит сходить с ума каждый вечер. Мир имеет полутона и не соответствует идеалистическим концепциям юношеского максимализма, где либо все, либо ничего. Есть вещи, в которых идеал имеет недочеты и потому является идеалом, так как со своими недочетами представляет собой нечто выдающееся и сверхценное. Идеал человеческого представления о людях или событиях в перспективе времени скучен и потому несовершенен. Таким образом, истинный идеал лишь кажется несовершенным и дает место уступкам и согласию, чем и задает свою бесценность. Кажется, все этим должны перестрадать в своё время, и очень жаль, если данный период затягивается, поскольку это несет за собой соответствующие последствия. Не будет страдать человек — не будет роста, а если не будет роста — рано или поздно это закончится фатально. Что уж говорить, про такое место, как регион, которое не прощает никаких ошибок. В мою голову забилось максималистское желание что-то изменить, и я за это поплатился. Стоило бы, конечно, поблагодарить жизнь за то, что все так легко закончилось, но максимализм еще колотится в моей голове и кричит: «Ты несовершенен, ты неполноценен, ты урод, ты уже никогда не будешь лучше других!». И я слышу этот крик, он раздается эхом в пустоте, в которую я падаю, не отрываясь от земли...

Кружку я все-таки помыл. Сварил кофе. Уселся в комнате, где была голограмма леса, и уставился на неё. Я понимал, что у меня слишком много времени для ненависти, и решил отвлечься, припомнив драгоценное существо из прошлого. Молли. Её имя гладило моё расстроенное сердце нежной рукой и успокаивало мысли. То было прекрасное время, в которое больше нельзя было окунуться. Жаль, что в этой жизни мы ничего не можем удержать. Ускользает всё. Эмоции от прочитанных книг стираются, умные мысли со временем кажутся глупыми, прежде любимые люди перестают волновать. Это вызывает некоторое разочарование. Но как же все-таки здорово, что любовь — это не навсегда, что отношение к вещам и поступкам со временем меняется и что жизнь невозможно бесконечно жить! Если представить, что было бы, не будь течения времени, получается ужасная картина. Всю жизнь любили бы одного человека, а он навсегда был бы прикован к другому. Обиды всегда оставались бы яркими, а ведь близкие периодически причиняют нам боль. Мы бы верили в глупые идеи всю жизнь и не пытались развиваться. Мир стал бы адом и очень быстро закончился бы войной. Поэтому, я думаю, как здорово, что это всё не навсегда...

На столе я заметил движение. Присмотревшись, понял, что голограмма — это не макет проекта, не разработка, а карта того, что находится выше уровня земли, надо мной. Увидел палатку, которая находилась примерно в паре километров от лаборатории, увидел кости, которые плохо просматривались, видимо, из-за малого количества камер, и увидел химер, которые шныряли в поисках новой жертвы. Это заставило отвлечься. Я мог видеть только открытые пространства и лишь частично — лес, который находился рядом, в который я ранее ходил. Пространство просматривалось до полиса. Видимо, голограмма нужна была, чтобы безопасно добираться в Горгород. Соответственно, люди, которые здесь работали, жили в Горгороде. Но я ничего не слышал о подобных лабораториях. И возникал вопрос: для чего нужно было создавать лабораторию за пределами полиса? Ведь это опасно по целому ряду причин, и главная — высокая вероятность смерти. К чему этот неоправданный риск? И тут впервые я отвлекся и задался вопросом, куда же я на самом деле попал, для чего это нужно и кому это принадлежит. Впервые я стал по-настоящему всё осматривать. Решил начать с комнат, где могли лежать личные вещи, чтобы можно было понять, кто здесь был.

В первой комнате, которая была ближе всех к выходу, я ничего не нашел. А вот во второй увидел на тумбе фотографию близнецов лет трех. Было удивительно увидеть бумажную фотографию, потому что ими давно никто не пользовался, и это характеризовало человека, которому она принадлежала. Сзади на ней была подпись карандашом: «Ты здесь ради них». Почерк был сложночитаемым и, скорее всего, принадлежал мужчине, поскольку, как правило, мужчины пишут некрасиво. Да что там — коряво! В ящике тумбочки лежал личный дневник в кожаной обложке, простой карандаш, сточенный с обеих сторон, очки, какие-то таблетки без этикетки и боевой пистолет. Постель была не заправлена и грязновата. Окинув комнату взглядом, я увидел на шкафу, встроенном в белую стену, царапины от когтей какого-то зверя. Это вызвало вопросы. Как здесь оказался зверь или химера? Почему только один след от четырех когтей? Давно ли это произошло и не угрожает ли мне опасность?! В шкафу висела заношенная одежда. В карманах мне ничего не удалось обнаружить. Еще висела какая-то непонятная вещь: черная, в виде какого-то корсета, видимо, что-то для позвоночника. Наверняка у человека, работавшего здесь, были проблемы со спиной.

Пока я рылся и перебирал чужие вещи, мне захотелось кушать. Ничего специфического я не нашел, кроме записной книжки. Взяв со склада еды, я притащил её на кухню и начал читать.

Запись 1. «Теперь я должен сюда что-то писать. Даже не представляю, что. Психолог говорит: надо. Ну, вот. Написал...»

Запись 2. «Прошла неделя. Отругали, как ребенка, за то, что не пишу. Что ж, я написал. Пусть этот болван будет доволен. Лишь бы отстал».

Запись 3. «Это опять я. Не знаю, зачем. Ну, вот, написал. Просто было скучно. Вдруг подумал».

Запись 4. «Сегодня он меня похвалил. Говорит: прогресс есть. А в его глазах читаю, что нет. Держит меня за идиота, бестолочь!».

Запись 5. «Девять дней назад умерла моя жена. Очень больно это осознавать».

Запись 6. «У меня не осталось никого. Сначала умерли две моих дочери. Затем жена. Надеюсь, скоро и я умру... Пусто внутри».

Запись 7. «Очень устал».

Запись 8. «Сегодня перебирал вещи в шкафу. И почему так много женских вещей? Нет, я не жалуюсь. Просто... очень больно. Я помню Нэл в каждой из них. Это невыносимо — брать и упаковывать их в коробку. Будто от себя отдираешь часть, которая никогда уже не вернется к тебе. Хочется по-волчьи выть от боли».

Запись 9. «Перебрал всё. Упаковал. Думаю, завтра перенесу коробки. Пусть в последний раз побудут дома. Я еще не готов вынести их из дома».

Я продолжил чтение и понял, что владелец записной книжки — это действительно человек. Его нельзя было назвать плохим, чем бы он здесь ни занимался. Пусть он создавал убийц, химер или что-то исследовал, но он это делал из побуждений внутренней пустоты. Наверное. Я еще не знал точно, потому что только начал читать и разделять его боль. А заодно и сам отвлекался и успокаивался. Порой что-то не столь выдающееся в литературном плане задевает в нас то, что для нас очень важно, что болит, что является нашей душевной пустотой. Таким стал для меня этот дневник. Он оказался в нужном месте в нужное время. Автор явно не догадывался, что его кто-то прочтет или вообще хотя бы найдет. Какой же все-таки удивительной бывает жизнь, когда не пытается нас поиметь!

Раздался шум в одной из комнат. Я замер. Затем посмотрел в конец коридора. Каталка была в лифте, и всё везде было как прежде. Я забежал в комнату и взял пистолет из тумбочки. Снова раздался шум. Такое впечатление, будто брякали костями по полу. Я, пригнувшись, пошел с пистолетом в левой руке вдоль коридора, осматривая комнаты. В одной из них, с костями химеры, заметил ту самую маленькую, которая пряталась под камнем и привела меня в эту лабораторию. Видимо, забралась через вентиляционную шахту. Меня она не видела. Я присел и начал присматриваться к тому, что она делала. Химера нюхала кости, прыгала рядом и как-то жалобно стонала. Возможно, это была её родственница по генам или еще кто-то, явно связанный с ней. Возможно, даже мама. Ведь химера маленькая, а маленькие химеры — большая редкость. Они не выживают в регионе. А вот в лабораторных условиях такое вполне возможно.

Мне было не удобно сидеть, и я сдвинулся. Задел пистолетом стекло. Химера встрепенулась на звук и попыталась сбежать, но я успел толкнуть дверь и закрыть её в комнате. И мне повезло, поскольку даже такая маленькая могла меня убить. Среди химер размер, конечно, имеет значение, но человек без экипировки был слишком легкой добычей.

— Посиди здесь, — сказал я.

Химера чем-то плюнула в стекло, как это делают королевские кобры, и очень быстро подошла сбоку, перемещаясь по стеклу.

— Ого! Так ты с гекконом смешана и со змеей!

Она зашипела на меня. Шея её раздулась. Глаза визуально стали больше и смотрели куда-то вглубь меня. Я начал чувствовать дереализацию, словно окружающий мир был ненастоящим и я в нем находился, как в каком-то выдуманном мире. Затем это перетекло в деперсонализацию, и я наблюдал себя как бы со стороны, будто что-то меня вытягивало из тела. Химера шипела и пыталась пробить стекло, но у неё ничего не получалось. А я стоял и лишь смотрел, не понимая, что вообще происходит. Через пару минут она успокоилась. Я пришел в себя, но сразу же начала болеть голова и стало немного подташнивать. Мне было известно, что про змей ходили слухи, мол, они могут вводить в состояние гипноза и убивать своих жертв, но то были лишь мифы прошлого, не более. Что случилось со мной в тот момент, я не понимал. Возможно, просто переволновался.

— Я не причиню тебе зла, — произнес я, глядя на нее. Она повернула голову и начала на меня внимательно смотреть, отходя назад к дальней стенке комнаты.

— Да что с головой-то?! — воскликнул я.

Сказав это, я отправился на кухню попить. Голова прошла так же быстро, как и начала болеть. Взяв блокнот и стул, я вернулся к стеклянной комнате, чтобы наладить контакт с химерой. Мне больше ничего не оставалось, ведь, кроме нее, у меня никого не было. Затем я сходил за сушеным мясом, чтобы подкинуть его новой знакомой. Это должно было поспособствовать сближению. Приоткрыв дверь, я кинул ей мясо, затем сел на стул, закинул ногу на ногу и начал читать дальше, но уже вслух:

Запись 10. «Хотел вынести коробки, но не смог. Разобрал вещи, пытаясь найти то платье, в котором она любила ходить. Устроил бардак. Нашел. Обнял его. Но в платье не было ею. Я обнимал свою память, сжимая значимую для меня вещь, но нисколько не касался Нэл. И это убивало. Единственное, что осталось таким же, — её запах. Но и он был лишь памятью, которая уже была совсем не той, что раньше. И от этого внутри всё опустело».

Маленькая химера подошла вплотную к стеклу, села напротив и стала смотреть прямо мне в глаза, вертя головой. К мясу не притронулась и не стала его даже нюхать. А я читал чужой личный дневник, перебирая глазами записи, словно свои воспоминания, которых, на самом деле, никогда не было в моей жизни. Признаться, это было увлекательно и даже затянуло. Боль чужой жизни ослабляла нывшую свою. Вот такая удивительная психотерапия.

Запись 11. «Не знаю даже, что принесло мне большую боль: потеря дочерей или смерть жены. Все это так ужасно. Иногда мне кажется, что я слышу их. Они вроде как зовут меня куда-то, я начинаю идти на зов, но сколько бы я ни ходил и ни бегал, у меня никогда не получается их догнать. Они всегда так быстро ускользают, не оставляя следов, что это просто сводит с ума. Врач выписал таблетки, но я не хочу их принимать. Я хочу слышать их. Я хочу еще хоть немного побыть с ними, и пусть это будет всего лишь иллюзией или галлюцинациями, которые я никогда не догоню. Не знаю, как правильно это назвать. Мне хочется верить, что они зовут взаправду, что это настоящие они, а не компенсаторные обманы из моей головы, которые возникают в потрепанном мозге от перенесенной боли».

Я читал для нас. Маленькая химера смотрела и будто понимала то, что я озвучивал. Может, я тоже гнался за чем-то, стремясь избавиться от одиночества после смерти Молли. На самом деле, это удивительно — читать кому-то. Поначалу вроде теряешься, отвлекаешься на всё, что только может отвлечь, но после будто снимаешь с себя одежду и предстаешь обнажённым. Эта нагота принимается. Ни с чем не сравнимое чувство единения. Будто приходишь на исповедь, чтобы поведать о том, что у тебя внутри. И пусть ты читаешь чужой текст, чужую боль, чужие мысли, но своей интонацией передаешь всё своё существо в девственной наготе. И если бы я знал это чувство раньше, я бы каждый день кому-нибудь читал.

Запись 14. «Возможно, я схожу с ума. Но это не точно...»

Я продолжал читать до тех пор, пока мне не захотелось спать. Маленькая химера всё время так и простояла, слушая меня, и, когда я уже собрался уходить, поставила лапу на стекло. Это заставило меня остановиться.

— Завтра продолжим, — сказал я.