Измеритель

– Ну, и где здесь может быть оружейка? – Виктор недоуменно остановился перед комнатой дежурного.

– Даже не представляю. Может, в подвале, там у них и тир, кажется, есть.

– Ладно, поищем. Бойцы, один с оружием возле входа. Максим, ищи свою картотеку. Остальные оставляйте ящики здесь под охраной и по-шли со мной.

Потоптавшись, словно притаптывающие коты, бойцы поставили ящики и направились искать лестницу в подвал. Изотов зашел в дежурку. Первое, что бросилось ему в глаза, это развороченный «обезьянник». Внутри было пусто, двери выбиты изнутри. Похоже, кто-то очень хотел выйти и добился своей цели. В комнате дежурного никого не было. Мертвый пульт связи, раскрытый нараспашку сейф, разбросанные повсюду бланки документов. Максим поднял с пола две переносные рации и снял с тумбочки зарядное устройство для них. Посчитав, что больше здесь ничего интересного нет, он вышел. Выложив находки прямо на ящик, пошел в конец коридора, где, как он помнил, находился отдел разрешительной системы. На запертой двери висела издевательская вывеска: «Прием по вопросам регистрации: Суббота с 09.00 до 12.00». Очень захотелось постучаться.

Ухмыльнувшись неуместной шутке, пришедшей в голову: «Не вовремя посетил», – Изотов отошел к противоположной стене и с короткого разбега вынес дверь в кабинет. Всю жизнь мечтал так зайти в милицию.

– Так, где тут у нас картотека?

Открыв первый попавшийся шкаф, наткнулся на скромно стоящее ружье. Вертикалка двенадцатого калибра, с какой-то биркой, завязанной на цевье.

– Сами нарушаем, господа полицейские. Что тут у нас? Иж-27М, двенадцатый калибр, изъято у гражданина Самойлова, ул. Попова …ды…ды…ды, виду осуждения по…та…та…та два года условного срока. Ну, спасибо тебе, гражданин Самойлов.

Изъяли и кинули в шкаф. Забросив ружье за спину, Максим посмотрел, нет ли патронов. Нет. Патронов у гражданина Самойлова не было. Открыв вторую створку шкафа, обнаружил и картотеку. Брать ее всю смысла нет, а выбирать по адресам долго. Поэтому забрал ящик с этикеткой «Промышленный район» и направился к выходу.

Навстречу Изотову по коридору, сгибаясь под тяжестью найденного добра, шли ребята его группы. Сзади тащил холщовую сумку, «а-ля мечта оккупанта», Виктор. Подняв взгляд и увидев Максима, произнес:

– О, ты тоже при оружии, где нашел?

– Да в «разрешительной», только патронов там нет. Двенадцатый калибр.

– Двенадцатый? Мы там, в оружейке, пять помповых нашли и патроны к ним, по-моему, двенадцатый, дома разберемся. Вон у меня полная сумка патронов всякого калибра.

Распределив равномерно оружие и боеприпасы среди всех, отряд направился в сторону убежища. Как и решили ранее – пошли в обход. Дорога была длиннее, чем если бы шли напрямую, но то ли из-за улучшившейся погоды (ветер и дождь заметно стихли) или потому, что дорога была в лучшем состоянии, а скорее по обеим причинам, дошли гораздо быстрее. Весь поход занял почти два с половиной часа. Это было самое длительное нахождение на поверхности с момента катастрофы. Но результат того стоил. Теперь маленькое выжившее общество обеспечено лекарствами и оружием.

Глава 10

Неожиданная находка

Полумрак основного убежища скрывал большие разрушения. На верхнем этаже тускло горели немногочисленные уцелевшие аварийные лампы. Этот уровень пострадал сильнее, чем нижний: перекрытия местами обрушились под тяжестью осевшего здания, когда-то находившегося сверху, и комнаты, запланированные под склады, приобрели вид как после бомбежки. Из десяти вентиляционных шахт более или менее функционирующими остались всего две. Поэтому в помещениях обоих этажей стояла ужасная духота. Люди скопились на нижнем уровне убежища, в местах, где создавалась хоть какая-то видимость свежего воздуха, и основной целью их существования было выжить, а для этого надо копать. Туннель заменял собой все: был целью жизни, работой, времяпрепровождением и развлечением в одном, так сказать, флаконе. Складывалось впечатление, что уже никто и не понимает, зачем они копают. Монотонно, как роботы на конвейере, тянут в бесконечной цепочке мешки с землей, передавая из рук в руки. Люди, освободившиеся после смены, падали на матрасы, как выключенные механизмы, чтобы забыться в беспокойном сне и через восемь часов снова встать и продолжить. Впереди великая цель. Там их ждали родные и друзья. И самое главное – свобода. Топливо для двух уцелевших дизелей пришлось экономить, поэтому работал только один, чтобы поддерживать минимальное освещение и вентиляцию. До соединения туннелей оставалось каких-то сорок пять метров, и вдруг возникло это неожиданное препятствие в виде непонятного фундамента или стены.

Возвращаясь назад, можно сказать, что с самого начала как-то не заладилось. Во-первых, в связи с неплановым экстренным госзаказом пришлось вызвать в выходной день на работу одну смену рабочих, что само по себе не являлось чем-то необычным и довольно часто практиковалось. Но тут появилось и «во-вторых»: учения – совершенно неуместные и, по мнению многих, лишние. После чего, за суетой учений, пропустили сигнал оповещения боевой тревоги «Атом». Правда, не то чтобы пропустили, восприняли несерьезно. А когда дошло, что шутки и игры закончились, тогда и попытались спасти все, что можно и нельзя. Охрана с проходной собрала и увела несколько человек с улицы, которые находились рядом с заводом.

Первые сутки после Удара. Думали, все, конец. Связи нет, электричества нет, воздуха нет, двери не открываются. Часы до смерти считали. Потом кое-как завели дизельгенераторы. Появился свет и относительно свежий воздух. К людям пришло осознание того, что им дали шанс и надо продолжать бороться за жизнь. Но если не удастся найти выход на поверхность, то надолго этой борьбы не хватит. Двери открыть нельзя – надо выкапываться, а если копать, то в сторону второго убежища. Теперь это стало смыслом жизни всех уцелевших. Копали остервенело, не жалея ни себя, ни других. Сразу после того, как пробили стену убежища, произошла усадка почвы и во вновь выкопанном проходе завалило троих человек. Неимоверным усилием их откопали, но двоих рабочих спасти не удалось. Учась на своих же ошибках, начали укреплять стены и потолок прокапываемого тоннеля. Настоящий праздник случился на седьмые сутки, когда нашли обрыв телефонного кабеля. Ни на что уже не надеясь, восстановили, попробовали позвонить и… о чудо, им ответили. В соседнем убежище есть выжившие люди, и им удалось восстановить выход во внешний мир. От этой новости сил прибавилось. Люди вгрызались в глинозем, проходя метр за метром. Отработанную породу выносили на верхний этаж, засыпая поврежденные комнаты, тем самым окончательно отрезая себе старый проход на поверхность. Под опоры шел любой подходящий подручный материал. Но тут, когда тоннель уперся в цельный железобетонный фундамент, энтузиазм словно рукой сняло. Попытка обойти его не увенчалась успехом и стоила потери драгоценного времени. Пришлось пробиваться через эту с виду непреодолимую преграду.

Разрушение прочной и толстой бетонной стены стало похоже на вгрызание термитов в баобаб и заняло целую неделю. Один дизель не обеспечивал потребностей огромного убежища, поэтому сказывалась нехватка электричества, а соответственно, и свежего воздуха. Месяц они роют землю, как гномы в пещерах, и конца и края этому не видно – стала накапливаться усталость. Всех охватила апатия и ощущение бесполезности борьбы за существование, которая сменялась приступами истерии и агрессии. Приходилось заставлять работать силой, убеждать, разговаривать по душам и снова грозить, и, несмотря на все задержки, тоннель медленно углублялся. За монолитной бетонной конструкцией толщиной в пятьдесят сантиметров лежал слой из блоков, и когда кирка, наконец, со звоном провалилась в пустоту, люди завороженно замерли, а затем, как маленькие дети, ринулись смотреть, что же там внутри. Из маленькой дырочки потянуло свежим воздухом. Как ни светили фонариком, разглядеть ничего не удалось. Проверив воздух на наличие радиоактивных примесей и ничего не обнаружив, решили расширять проход до приемлемого размера. И вот, по истечении четырех часов, бригада стояла посреди широкого коридора. Налево и направо, насколько хватало света фонарей, уходили гладкие бетонные стены. Под ногами ровный асфальт, покрытый толстым слоем нетронутой пыли. В этом тоннеле воздух был непривычно свеж, тянуло легким сквозняком, что говорило о хорошей вентиляции. Ориентир – телефонный кабель разветвлялся на потолке в виде крестообразного соединения, и два его конца уходили в северном и южном направлениях, короткий же отрезок кабельшахты упирался в противоположную бетонную стену.

Посовещавшись по телефону, начальники обоих убежищ решили отложить исследование нового тоннеля до полного воссоединения. На всякий случай, хотя не было выявлено никаких следов обитания в нем кого-либо, напротив пролома был выставлен вооруженный пост.

* * *

– Док, вставай. Да проснись же ты! Максим, зовут тебя.

С трудом разлепив глаза, тупо посмотрел на хозяина руки, которая упрямо трясла Изотова за больное плечо. Это был Сашка Латышев.

– Да встаю, отстань, – врач протер кулаками глаза и сладко потянулся. – Все, проснулся я.

– Здоров же ты спать. Почти сутки на массу давил.

– Сколько времени прошло? – спросил он, спуская ноги с кушетки. – Чего так плечо ноет, наверное, вчера тяжестей натаскался… Или это было позавчера?

– Да говорю же, сутки без малого, как вы с поверхности пришли. Тут все, кто наверх ходил, в сон впали, но ты вообще все рекорды побил.

– Это от радиации… точнее – защитная реакция организма… во сне он лучше восстанавливается, ну где-то так, – Максим попытался сформулировать мысль, широко зевнул и, сняв кошку с кровати, легким пинком отправил ее погулять по убежищу. Она протестующе мяукнула и, подняв по-хозяйски хвост, отправилась искать объекты для игры. Вот кому хорошо. Никаких проблем, никаких родных. Поела, поиграла и спать. Хотя, конечно, и натерпелась она по вине людей.

Настроив резкость зрения, а грубо говоря, проморгавшись, Максим попытался восстановить в памяти последние события. Помнил, как спустились в убежище, прошли в дезактивационную камеру, вещи оставили там. Помывшись и переодевшись, собрались в общей комнате. Все отчего-то радовались, хлопали по плечу (вот чего так плечо болит, отбили). Помнил, как прозвучала команда: «Всем отдыхать». Вот как добрался до кушетки, помнил смутно, кажется, его кто-то поддерживал. А потом все, темнота, глубокий здоровый сон без сновидений.

– Кто, ты говорил, меня зовет? – обратился врач к Саше.

– А, да, Виктор всех собирает, на разбор полетов, сказал. И там что-то случилось в тоннеле у соседей. Звонили недавно.

– Вот когда ты научишься самую важную информацию сразу выдавать? – пожурил Изотов Сашку, торопливо натягивая свои «довоенные» джинсы и выцветшую футболку. Блин, похудел как за месяц. В последнее время ходил в основном в камуфляже, а свою одежду надел – она висит мешком. – Ничего, сойдет. Не на свадьбу, – с этой мыслью он и пошел на собрание.

* * *

В комнате Виктора все уже собрались, говорили на нейтральные темы и, наверное, ждали только Изотова. Становится традицией, что все встречают его осуждающими взглядами: «Мы тебя ждем-ждем, а ты…» Посмотрев на заспанные рожи, он сразу сделал вывод, что не один путешествовал по царству Морфея. В отличие от основной массы народа, Виктор был выбрит, свеж и бодр. Сидя за столом, оглядел присутствующих и начал без предисловий:

– Подведу итог: хорошо сходили. В результате мы теперь вооружены до зубов. Инженеры, надо нам теперь оружейку делать. Столько оружия не должно просто так по углам валяться. Подберите комнату в убежище, двери укрепите, лучше дополнительную решетку наварите, с окном, чтобы при открытой двери защита была. Максим, ты ящики свои еще не перебирал? – Изотов отрицательно покачал головой.

– Давай, займись ящиками, потом выдай резюме, чего нам не хватает, а что нормально… в достатке. И самое главное. Где-то около часа назад с нами связались соседи. Они, наконец, пробились сквозь фундамент. И попали… как бы это лучше обозвать? В бетонированный туннель. Направление с севера на юг. Квадратного сечения. Со стороной около трех метров. Что это такое, точнее, куда он ведет, я не знаю, они тоже не знают. На схемах этого туннеля нет, но по косвенным признакам понятно, что этот проход строился вместе с нашими убежищами и вообще вместе с заводом. По логике его нахождения, все в этом месте строилось практически одновременно, я могу предположить, что данное сооружение тянется вдоль всего промышленного сектора и соединяет всю промзону. Или это подземный проход из центральных районов, областного правительственного здания за границу города, но это очень уж далеко и вряд ли реально. В общем, мы пока решили до нашего соединения этот тоннель не исследовать. Как далеко мы прокопали?

– Если сечение этого объекта пять метров, то мы к нему подойдем, при сохранении темпов работы, часов через двадцать, плюс день-два на стену, – ответил Сергей.

– Хорошо, максимально ускоряйтесь. Если надо, создайте еще бригаду. Это дело первостепенной важности. Собрание закончено.

Выйдя из комнаты, Изотов остановился, размышляя о туннеле, но все идеи и фантазии забивало протестующее урчание желудка. И не удивительно: в последний раз он ел позавчера. Надо что-то съедобное срочно закинуть в топку, а уж в процессе пережевывания обдумать услышанную на собрании информацию. В дальнем конце большой комнаты женщины оборудовали что-то вроде общей столовой. Вот туда Максим и направился. Быт и распорядок жизни в маленьком человеческом обществе сложился по образу монашеской общины. Люди выполняли порученные им работы, питались в общей столовой одинаковой пищей. Только вот религиозной службы не было. А если они не монахи, то прямо коммунизм какой-то, хоть плакат вешай: «От каждого по способностям, каждому по потребностям», только не к такому коммунизму стремились наши деды. Потребности очень сильно уменьшились: поесть да поспать, вот и все потребности на данный момент. С этими философскими мыслями Максим, взяв тарелку с макаронами по-флотски (фирменное блюдо последнего времени), уселся за длинный монтажный стол, используемый как обеденный. Не прошло и нескольких секунд, как рядом со своей тарелкой в руках рухнул Серега. Довольно высокий, сухощавый, с постоянно грустным лицом Пьеро, Тимофеев был тем незаметным стержнем, который держал на себе все – весь этот огромный объем работы. Причем выполнял он его как-то легко, непринужденно, можно сказать, играючи.

– Что ты по этому поводу думаешь? – произнес Сергей с набитым макаронами ртом.

– По поводу туннеля? – утвердительный кивок в ответ. – Даже и не знаю. Судя по направлению – на севере Чертов овраг: довольно глубокий, по дну которого течет речушка Рачевка. Там туннель, если только он не уходит значительно глубже, в любом случае прервется. Что он в центр идет – я не верю. Смоленск – город небольшой, и о таком глобальном строительстве поползли бы слухи. Скорее всего, этот туннель соединяет какие-то объекты в этом районе. Так… если подумать, на севере у нас «Аналитприбор», «Опытный» завод и «Кентавр», а на юге «Кристалл», «Завод радиодеталей», и совсем далеко – ТЭЦ-2, остальное по мелочи.

Напротив них с грохотом, соответствующим его массивной фигуре, опустился на стул Виктор с кружкой чая.

– Я смотрю, собрание стихийно продолжается. Включите меня в свой малый худсовет?

– Да, конечно, подключайся, – и Изотов специально для Виктора повторил свои соображения по поводу найденного объекта.

– Я тут некоренной житель, два года всего служу, хотелось бы исторический экскурс про это место. Слухи там, истории разные…

– А что рассказывать? Все эти заводы построены в шестидесятые годы прошлого века. Тогда же и убежище, наверное, да и туннель этот, скорее всего. В детстве я жил в том микрорайоне, куда мы ходили, поэтому все хорошо здесь знаю. Помню, мальчишками мы рассказывали друг другу жуткие истории про огромное бомбоубежище на территории «Измерителя», но, честно говоря, я про туннель даже и не слышал. Нет, конечно, есть в Смоленске байки про подземные погреба под Соборной горой и ходы, которые ведут из центра города за пределы крепостной стены. Так это древние, со времен царя Гороха, и их никто никогда не видел, а тут вполне реальный и относительно новый…

– Да, не особо ты прояснил ситуацию. Ну да ладно. Сейчас, как уже говорил, воссоединиться надо. Плохо нашим там, гораздо хуже, чем нам. А туннель – дело будущее, хотя и немаловажное. Пойду, посмотрю, что мы там накопали. – Виктор допил залпом чай, встал и своей развалистой, немного неуклюжей, медвежьей походкой направился в сторону работающих в другом конце огромного помещения людей.

Кто бы знал, как Максим был заинтересован в воссоединении! Хоть где-то глубоко в душе он и смирился с возможной потерей своей семьи, но все-таки болезненной занозой в сердце сидела надежда: «А вдруг они там?» Сколько раз он хотел попросить позвонить в соседний бункер, чтобы поставить все точки над «ё», но в последний момент постоянно останавливал себя доводами. «Страшно ведь: а если их там нет? Тогда все – надежда рассыплется в прах. А если это ошибка? Поэтому он предпочел дождаться, пока соединятся туннели, и выяснить самолично, воочию. Вот Серега понимает. Как-то они сидели и разговаривали по душам. Он показал фотографию в рамке, которую подобрал на своем старом рабочем месте, в одном из выходов на поверхность. На снимке был он, рядом красивая брюнетка с карапузом на руках. Его семья осталась в Пригорском, это километрах в пятнадцати южнее границы города. Они, скорее всего, выжили. Раньше каких-то двадцать минут на машине. Рядом когда-то… и в то же время бесконечно далеко сейчас. А моя семья… возможно, в ста метрах – и так же недосягаемы… Ладно, хватит лирики, работать надо!»

Решительно поднявшись из-за стола, Максим пошел в сторону лазарета. Необходимо было перебрать богатство, доставшееся из прошлой жизни, чтобы как-то продлить настоящее.

* * *

Создание еще одной бригады и личный контроль начальника убежища, который, как Дамоклов меч, висел над рабочими, незамедлительно дали результаты. Вместо двадцати часов расчетного времени, бригада подошла к стене туннеля через шестнадцать. Осталась мелочь: несколько метров грунта, да пробиться сквозь стену из самого лучшего сорта цемента, которую соседи проходили почти неделю. Правда, жители убежища, где оказался Максим, находились в более выгодном положении. Неограниченный источник энергии, который у них был, позволял подключать электроинструменты, такие как «болгарка», перфоратор и цепная электропила. Все это сокровище было найдено в цехе и после небольшого ремонта активно использовалось в работе. Столь быстрое продвижение создало трудности с доставкой материалов для крепежа. Оставшегося стройматериала явно не хватало для всего прохода. И пока проблема не стала критической, решено было снарядить еще одну экспедицию. Три человека, вооруженные двумя помповыми ружьями и автоматом Калашникова, обеспечивали охрану шести рабочих. Новоиспеченный экспедиционный отряд выдвинулся по уже протоптанной дороге в сторону уцелевшего цеха.

Погода на поверхности встретила людей тишиной и спокойствием. Лопасти ветряков лениво рассекали воздух. Темные свинцовые облака неподвижно висели над головой и были похожи на тяжелое ватное одеяло. Заметно похолодало. Одинокие снежинки кружили в воздухе и, опускаясь на землю, быстро таяли. Видимо, буйство стихий успокоилось или, как называют это в научных книжках умными словами, «метеорологический шок», связанный с воздействием большого количества выпущенной на свободу термоядерной энергии, закончился. Устанавливалась долгая холодная ядерная зима. Невысокая елка, стоявшая недалеко от входа в убежище и уцелевшая после ударной волны, поменяла окрас и стала ярко-рыжей. Белые снежинки, не тающие на еловых лапах, дико, непривычно и причудливо смотрелись на красноватом оттенке хвои и лишний раз подчеркивали, что мир безвозвратно изменился.

Отряд, сохраняя боевой порядок (двое вооруженных ружьями впереди, затем рабочие и замыкающий с автоматом), медленно двигался среди руин. Стояла мертвая тишина, прерываемая шарканьем ног и редкими скупыми переговорами. Как не вязалась она с грохотом и шумом автомобилей, звучащих тут каких-то пару месяцев назад.

В этой тиши где-то вдалеке на юге прозвучал тоскливый вой. И вдруг буквально рядом, среди разрушенных зданий цехов, протяжно, басовито, с притявкиваньем ответила мощная собачья глотка. Столько было силы и угрозы в этом звуке, что далекий конкурент сразу замолчал, признав главенство собрата. Отряд замер в нерешительности – столкновение с этим псом не входило в планы людей. У зверя было другое мнение насчет непрошеных гостей, эта добыча ему знакома и желанна. Видимо, вой был сигналом к началу охоты. Вокруг среди нагромождения рухнувших плит и балок замелькало множество небольших поджарых теней. С разных сторон постоянно слышался глухой утробный рык. Командир отдал короткий приказ, и отряд приготовился к круговой обороне, а рабочие вооружились кусками арматуры и камнями, в большом количестве валяющимися на дороге. Сухой щелчок снятого с предохранителя автомата прозвучал как выстрел в неожиданно наступившей тишине. Люди, поблескивая линзами противогазов, напряженно вертели головами, пытаясь разглядеть источник опасности, но казалось, что страшные тени окружают отряд со всех сторон.

В центр отряда рыжей молнией ворвалось сильное тело огромного пса. Оскаленная морда была обезображена шрамами от затянувшихся язв. Ловким движением увернувшись от удара куском арматуры, направленного в голову, зверюга рывком вцепилась в вооруженную руку. Громкий вопль человека не заглушила даже натянутая на лицо маска противогаза. Как по команде, с разных сторон на людей бросилось около десятка разномастных псов. Дружный залп двух помповых ружей и очередь из автомата прервали атаку нескольких собак. Застигнутые на полной скорости зарядами смертоносного свинца, они с визгом закрутились в радиоактивной грязи. Остальные, видя безуспешность лобовой атаки, сменили тактику и стали обходить вокруг отряда, постепенно сужая круги и выискивая момент для прыжка. Одиночные и малоэффективные выстрелы не позволяли им приблизиться. А в центре отряда шла своя битва. Вожак, это был именно он, вцепившись своей пастью с длинными клыками в руку рабочего и не обращая внимания на обрушившиеся на него удары арматурой, пинки, упорно вытаскивал свою добычу из круга людей. Один из обладателей помповика развернулся спиной к атакующим, чтобы выстрелить в упрямого пса, но в момент выстрела в образовавшуюся брешь обороны сразу же влетела собака. Массивное тело в прыжке сбило стреляющего человека, клацнули зубы, но соскользнули с химзащиты, и, даже не поранив человека, животное по инерции пронеслось дальше. Этого оказалось вполне достаточно, чтобы заряд картечи прошел над головой разъяренного вожака стаи, только слегка зацепив его, разорвав одно ухо. Пес, шокированный грохотом выстрела перед самой мордой и болью в раненом ухе, с явным сожалением отпустил добычу и, тряся своей большой, как у теленка, головой, пустился наутек с громким лаем. Запоздавший неприцельный выстрел вдогонку не причинил ему особого вреда. В течение нескольких секунд, так же неожиданно, как и появились, все остальные собаки исчезли среди руин, оставив на поле боя пять тел своих собратьев.

Все закончилось очень быстро. Битва заняла не больше минуты. Столь молниеносное нападение и быстрое организованное отступление выдавало недюжий ум вожака и хорошую дисциплину в стае. Очень серьезный соперник эта псина. Люди оглядели поле боя: валявшиеся в грязи тела собак подергивали в агонии лапами. Потери были не только среди нападающих. Скорчившийся от боли рабочий тяжело поднимался на ноги. Его правая рука висела плетью. Через разорванный рукав химзащиты на землю лилась струя темной крови. Перетянув импровизированным жгутом из ремня поврежденную конечность, раненого под охраной автоматчика и еще одного человека, который фактически тащил его на себе, отправили в убежище. Благо идти было совсем не далеко, битва проходила практически на пороге бункера. Остальные, перегруппировавшись, тревожно озираясь, продолжили движение в сторону первоначальной цели.

* * *

– Врача, быстрее врача! – крики и шум со стороны выхода на поверхность достигли лазарета.

– Что там еще случилось? – подхватив санитарную сумку, медик бросился на шум.

Пробираясь через набежавшую толпу под крики людей: «Врача пропустите!» «Это собаки!» – Изотов наконец-то прорвался к раненому. Над беднягой явно поработал какой-то зверь. На полу лежал бледный, как смерть, парень. ОЗК и противогаз с него уже сняли и отнесли в дезактивационную камеру. Правая рука была практически оторвана в середине предплечья и держалась на размозженных мягких тканях и на честных обещаниях хозяину пока не отваливаться. Кровотечение остановлено жгутом из ремня: «Молодцы, сообразили, не зря я разглагольствовал целый час на инструктаже».

– Всем расступиться! – громко произнес Максим для собравшихся зевак и вколол пострадавшему ампулу-тюбик промедола из армейской аптечки. – Раненого в лазарет, срочно!

Парень громко стонал и был в полуобморочном состоянии. Иногда приходя в себя, с недоверием смотрел на поврежденную руку, будто бы не веря в происходящее с ним.

– Блин, рука! Док, что с рукой? Ты только не отрезай ее! – парень здоровой рукой вцепился врачу в плечо. – Не отрезай, слышишь, пусть сдохну, руку не режь! – в истерике прокричал он.

– Тут я решаю, что кому отрезать, а что пришить. А твое дело сейчас мне не мешать. Сделаю все, что смогу.

– Плохи дела у парня, – произнес Максим себе под нос, осматривая поврежденную конечность. Обе кости правого предплечья на протяжении десяти сантиметров пережеваны в мелкие осколки. Размозженные ткани и неровные края раны были все в слюне и грязи, и самое плохое, что порвана одна из магистральных артерий. Попытка снять жгут закончилась мощным кровотечением. Струю крови из артерии, как из насоса, выстрелило вверх, забрызгав халат и стену, что заставило врача экстренно наложить жгут обратно. Такие повреждения в наших условиях мне не «собрать». Руку, выше травмы, придется ампутировать.

– Браток, ты как?

– Рука болит сильно, – заторможенно, под воздействием наркотика, ответил он.

– Болит! Понимаю. Есть чему болеть.

Вколов ему еще одну дозу промедола и обколов местным анестетиком места будущих надрезов, врач приступил к ампутации. Альтернативы не было. Оставь Изотов ему руку, пользоваться ею он все равно не сможет, а такие переломы без специализированных методов лечения не срастаются, да и риск присоединения инфекции огромен. Никакие антибиотики не помогут. Правда, и ампутация не даст стопроцентной гарантии, но все-таки… шанс намного выше. Да и нет у него здесь ничего из достижений современной травматологии. Поэтому и выбора особого не стоит.

Так рассуждая, а скорее успокаивая себя тем, что он делает все правильно, Максим возился над поврежденной рукой. В результате часа трудов получилась очень аккуратная культя. Как на картинке в учебнике по оперативной хирургии.

– Поздравляю себя с первой ампутацией. Дай бог, с последней! – сказал себе Изотов, после чего, перевязав раненого и вколов ему антибиотик, наладил капельную систему с лекарством, которое хоть как-то восстановит гемодинамику.

– Всем спасибо, все свободны, – традиции надо соблюдать, поэтому, произнеся стандартную фразу, врач улыбнулся своему отражению в зеркале. Других помощников у него не было. Вымыв руки, сняв окровавленный халат и бросив его в ящик для белья, Максим устало вышел из лазарета.

Под дверью его уже ждала целая делегация из пяти молодых людей. Вперед выступила милая девушка лет восемнадцати.

– Как Никита?

– Сделал все, что смог. А вы ему кто?

– Никто, – произнесла девчушка и зарделась, как солнышко на рассвете.

– Ясно, – грустно улыбнулся врач. – Руку пришлось ампутировать. Теперь главное – уход.

– А можно мне к нему? – спросила девушка, моргая большими, полными слез глазами.

– Он сейчас спит, но, думаю, можно. Даже нужно. Пройди. Только халатик накинь, вон там на вешалке висит. Как лекарство во флаконе закончится, – Изотов показал на капельницу, – перекрой вот этот зажим и меня позови. Могу я на тебя надеяться?

Девчонка утерла рукавом слезы и решительно кивнула.

С легким сердцем врач оставил раненого на попечение девушки и направился к Виктору. По слухам он уже понял, что это были собаки, но очень хотелось подробностей. Комната начальника, именно так все ее теперь называли, была похожа на рассерженный улей. Все время, пока Максим занимался раненым, здесь шли дебаты. Многие требовали немедленно выступить, разыскать и уничтожить стаю, которая имела наглость напасть на отряд, но Виктор был непреклонен. Выход требовал подготовки и планирования, а бросаться очертя голову – это опять терять людей. Да и вероятность того, что стая после стычки осталась на территории завода, очень мала, а для дальнего похода опять же нужна тщательная подготовка. На самом пике спора, когда оппоненты готовы были кинуться друг на друга, не утруждая себя вычурными и экстравагантными фразами, Максим и зашел в комнату. На него уставились шесть пар глаз. После криков и споров установилась гнетущая тишина.

– Как он? – озвучил Виктор вопрос, читавшийся у всех в глазах.

– Пока нормально. Руку пришлось ампутировать, кровопотеря небольшая. – Раздался гул голосов, в которых слышалось удивление и сочувствие. – Если инфекция не присоединится, то выживет.

Виктор вкратце рассказал о случившемся, отметив, что стая на данный момент ушла с территории завода и ее настоящее местонахождение неизвестно. Остальной отряд вернулся без проблем и принес стройматериал, правда, меньше, чем изначально намечалось.

– Ты что по этому поводу думаешь? – закончил вопросом свой рассказ Виктор.

– Что думаю? Думаю, перебьем мы эту стаю – появится новая. Свято место пусто не бывает. Зато эти собачки нашу силу уже попробовали и внаглую не полезут, а вот новые… Надо радикально решать вопрос, но этого мы пока не можем.

– Вот хоть один разумный голос, а то: «вперед, в атаку». Значит, предлагаю вот что… Теперь на выходы вооружаются абсолютно все. Благо пистолетов у нас много и патронов к ним хватает. Надо ножей наделать, что-то вроде мачете – тесаков таких. Что у нас с радиостанциями, восстановили?

– Да, но дальность небольшая, метров триста, не больше. Без базовой станции они не тянут, – ответил Сергей.

– Это уже хорошо. Больше пока и не надо. На все выходы берем с собой одну, а вторую оставляем здесь для связи. И последнее: надо территорию убежища начинать огораживать, как мы это сделали с ветряками, чтобы обезопасить технические выходы на поверхность.

Посовещавшись еще час и ничего нового не придумав, на этом и сошлись. Максим прекрасно понимал ребят. Оставалось ощущение какой-то незаконченности и поражения. Хотелось действительно вооружиться до зубов, выскочить на поверхность и покрошить этих животных в мелкий винегрет. Но разум подсказывал, что спешить нельзя. Примерно с этими мыслями Изотов возвращался в лазарет, чтобы сменить девушку у постели раненого.

– Ну, как тут наш больной? – Девчушка сидела возле кровати Никиты. Лицо ее было бледным и осунувшимся. В покрасневших глазах до сих пор стояли слезы.

– Я капельницу отключила и иглу вынула, – взяв себя в руки и шмыгнув носом, произнесла она.

– Молодец, как тебя зовут?

– Надя.

– Вот что, Надя, оставайся при лазарете. Присмотришь за своим Никитой. Я тебя всему научу. Мне медсестра нужна, а то я один с этим хозяйством не управлюсь. Согласна?

– Пока Никита здесь, останусь, а там посмотрю. А с ним все будет в порядке?

– Не знаю я, Надежда, – со вздохом ответил Изотов. – Парень молодой, сильный. Думаю, выкарабкается. Вот когда очнется и увидит, что без руки остался, тут мы ему помочь и должны. Он должен понять, что есть у него смысл в жизни, может, не такой, как он мечтал и хотел, но есть. Поняла?

Она посмотрела на спящего Никиту:

– Да, я все поняла. Я постараюсь. Я очень-очень постараюсь.

– Ладно, Наденька, иди и отдохни, а я с ним побуду. Ты потом подойдешь, завтра утром. Я тебе все объясню и покажу, что делать надо.