Литературная Газета, 6615 (№ 39/2017)

Теги: Украина , Россия , Евросоюз

Запретили не только Акунина, но даже „Химию“

На Украине принят новый закон об образовании, по которому значительно ограничены права русских, русскоязычных граждан.

Ранее в этой стране заработал экспертный совет, задача которого определять, какие книги нельзя ввозить на украинскую территорию из России. Создание цензурного ведомства было предусмотрено вступившим в силу законом об ограничении доступа российской печатной продукции. По результатам первых недель работы в «чёрный список» вошло тринадцать изданий.

Теперь для оформления разрешительных документов на пересечение границы необходимо предоставлять украинский перевод русскоязычных текстов, на основании которого эксперты и будут предоставлять заключение. В состав совета входят не только представители украинской интеллигенции – психологи, филологи, историки, издатели, но и замначальника контрразведывательного управления СБУ.

По списку запрещённых изданий можно сделать вывод: власти не собираются ограничиваться запретом изданий исключительно политического свойства, ущемлять только авторов, традиционно воспринимающихся на Украине с осторожностью или враждебностью.

Экспертный совет уже запретил ввоз учебника для 11-го класса школ, лицеев и гимназий Яны Клим «700 новых устных тем по английскому языку». По заключению экспертов один из текстов «прославляет методы Иосифа Сталина». Особую тревогу вызвал фрагмент: «В очень короткий промежуток времени он сумел сделать из аграрной страны действительно сильную державу. Вероятно, это было бы невозможно без сильного, но жёсткого характера, какой был у Сталина, и огромного количества русских людей, отдавших свои жизни на благо страны». Ещё цензоров смутила формулировка: «Первое русское государство включало в себя Киев, Новгород, Владимир». По мнению членов экспертного совета, таким образом «пропаганда имперских геополитических доктрин государства-агрессора проникает даже в изучение английского языка».

В список запрещённых изданий также вошли: «Большая энциклопедия школьника» Шона Конноли, «Сталинград» Энтони Бивор, «Я пишу правильно. От «Букваря» к умению красиво и грамотно писать», две книги Бориса Акунина «История Российского государства. От истоков до монгольского нашествия. Часть Европы» и «История Российского государства. Ордынский период. Часть Азии». Под цензуру попали «Воспоминания Великой княгини Марии Павловны», «Записки княгини Дашковой», «Дневник. 1917–1919» барона Будберга, «Дневник. 1873–1882» Д. Милютина.

Кроме того, запрещена «Химия» М. Константиновского, что особенно удивительно. Книга имеет подзаголовок: «Почемучкины опыты и эксперименты», а в аннотации сказано: «Эти увлекательные занятия помогут понять не только некоторые химические явления, но и разовьют воображение, творческое и логическое мышление, познавательную активность…»

Узнать, почему не прошла цензуру безобидная научно-популярная книжка по химии, пока не удалось. Вероятно, то обстоятельство, что опытом логического мышления могут овладеть юные граждане Украины, угрожает государству в его нынешнем причудливом виде.

Языком цифр

Кто как читает

Украина, Германия и Россия – в сопоставлении

В 2016 году украинцы купили книг на сумму 112 млн. долларов, т.е. в год каждый украинец потратил на книги чуть больше двух долларов, сумма примерно эквивалентная стоимости двух гамбургеров, – такие цифры приводятся со ссылкой на бывшего премьер-министра Украины Николая Азарова. 

Если учесть, что средняя цена одной книги превышает упомянутые два доллара, то выходит; некоторые украинцы за год и вовсе не приобрели ни одного книжного издания. При этом Азаров сокрушается, что когда-то это была самая читающая нация в мире. Но, видимо, бывший премьер-министр имел в виду весь СССР. 

При этом устремлённые в Европу украинцы должны знать, что, например, в Германии немцы за тот же 2016 год купили книг на сумму 9,2 млрд. долларов, или почти в 100 раз большую, чем на Украине. А если пересчитать на каждого немца, то он в прошлом году купил книг примерно на 125 долларов, или в 60 раз больше, чем гражданин Украины. Даже если сделать поправку на то, что в среднем доход немца в десять раз выше дохода украинца, всё равно получается, что спрос на книги на Украине явно невелик. Впрочем, особо печалиться не о чем: судя по всему, сегодняшнему правительству Украины не очень-то нужны думающие и образованные сограждане.

Что касается России, то, по данным Российской книжной палаты, в 2016 году общий тираж книг и брошюр, изданных в стране, составил 446 млн. 274 тыс. экземпляров, что на 2,86% меньше, чем годом ранее.

При этом общее число наименований, выпущенных в 2016 году, выросло – 117 076 изданий, что на 3,93% больше, чем в 2015 году. В 2016 году вышли в свет 99 411 новых наименований, а совокупный тираж книжных новинок при этом вырос на целых 12% и составил 288 млн. 268 тыс. экземпляров. Количество переизданий составило 17,6 тысячи наименований, что почти на 10% больше аналогичного показателя 2015 года, хотя общий тираж переизданий упал почти на 30%, до 123 млн. 200 тыс. экземпляров.

Тиражом свыше 100 тысяч экземпляров в 2016 году было издано 505 книг (в 2015-м – 684), самой же многочисленной группой традиционно оказались книги и брошюры, напечатанные тиражом до 500 экземпляров – в эту группу вошло свыше 56 тысяч изданий.

Что касается затрат, то в 2015 году жители России купили книг на общую сумму 51,8 млрд. рублей (это более 860 млн. долларов) – на 2,1% больше, чем годом ранее. То есть у россиян затраты на книги примерно в 8 раз больше, чем у украинцев. Но немцы тратят гораздо больше даже с учётом разницы в ценах.

Душа, не знающая меры

Душа, не знающая мерыТруды и дни „слабой женщины“

Литература / Литература / Цветаева – 125

Смирнов Владимир

Марина Цветаева, 1914 г.

Теги: Марина Цветаева

Стихи – одна из форм существования поэзии. Наверное, архитектурно самая совершенная. Как раковина хранит шум моря, так стихи, если в них живут, по слову поэта, «творящий дух и жизни случай», хранят музыку мира. Без неё мир «безмолвен», как некогда писал композитор и музыковед Борис Асафьев.

В стихе кристаллизованы все возможности языка. Язык и выражает, и хранит, и таит. Лишь стихи способны в «нераздельности и неслиянности» объять содержательно-понятийное, интонационно-звуковое, музыкально-ритмическое, живописно-пластическое и множество других языковых начал. Только молитва и стих (песня!) способны разомкнуть внутреннюю форму слова, освободить смыслы, позволить прикоснуться к прапамяти и внять пророчествам. Верно, люди чаще всего внимают иллюзиям и обманам. Они, да простит Пушкин, «обманываться рады».

Стихи далеко не всегда проговариваются поэзией. В замысле и в исполнении устроение их должно совпасть, пусть и не полностью, с «многосоставностью», по слову Иннокентия Анненского, личности художника (как правило, человека не столь жизни, сколь судьбы) и текучей многосмысленностью поэтического слова. С тем, что – до слова, в – слове, за – словом и после слова.

У Цветаевой об этом просто: «Равенство дара души и глагола – вот поэт». Таким поэтом она и пребывает в бескрайности русского мира, в нашем национальном мифе, в бесконечном «часе мировых сиротств». Несчастная и торжествующая, любимая и порицаемая, и всегда родная.

Марина Цветаева прожила почти пятьдесят лет. Но каких лет! Как прожила! Обо всём этом нынче хорошо известно. Вот уж к кому в ХХ веке применимо пушкинское – «и от судеб защиты нет». А обстоятельства личной жизни! А каждо­дневное палачество быта, с первых лет революции и до смертного часа! И при всём том непостижимая творческая мощь, «ослепительная расточительность» и «огненная несговорчивость» (выражения Георгия Адамовича по другим поводам, но чрезвычайно точные применительно к Цветаевой).

Количественные характеристики, как правило, отношения к искусству не имеют. Но размах иной художественной силы измеряется и подобным образом. Анна Саакянц, замечательный исследователь и биограф поэта, приводит в одной из своих работ такую «статистику»: «Марина Цветаева написала:

более 800 лирических стихотворений,

17 поэм,

8 пьес,

около 50 произведений в прозе,

свыше 1000 писем.

Речь идёт лишь о выявленном; многое (особенно письма) обнаруживается до сих пор».

Таковы труды и дни «слабой женщины». Даже в неудавшихся вещах, а их у поэта не так мало, вибрируют чудодейственная артистичность и атлетическая изобразительность. Если же образы и смыслы, интонации и вещий ритм, синтаксис взрыва, лавины, каменоломни – родственно и живо согласуются, то миру явлена поэзия высшего порядка.

Прокрасться…

А может, лучшая победа

Над временем и тяготеньем –

Пройти, чтоб не оставить следа,

Пройти, чтоб не оставить тени

На стенах…

Может быть – отказом

Взять? Вычеркнуться из зеркал?

Так: Лермонтовым по Кавказу

Прокрасться, не встревожив скал.

А может – лучшая потеха

Перстом Себастиана Баха

Органного не тронуть эха?

Распасться, не оставив праха

На урну…

Может быть – обманом

Взять? Выписаться из широт?

Так: Временем как океаном

Прокрасться, не встревожив вод…

Вот он – «голос правды небесной против правды земной».

Цветаева жила не во времени – «Время! Я тебя миную». Она жила во временах. Её стих несёт в себе напряжённую звучность, пронзительный и пронзающий лёт стрелы, пущенной воином Тамерлана сквозь века в вечность.

Променявши на стремя –

Поминайте коня ворона!

Невозвратна как время,

Но возвратна как вы, времена

Года, с первым из встречных

Предающая дело родни,

Равнодушна как вечность,

Но пристрастна как в первые дни…

Это не славолюбивые хлопоты о будущем и не надежда на посмертное признание, но своеволие одержимого художника.

Философ, историк, публицист Георгий Федотов в статье «О парижской поэзии», которая была напечатана в Нью-Йорке в 1942 году (автор не знал о смерти Цветаевой), писал: «Для неё парижское изгнание было случайностью. Для большинства молодых поэтов она осталась чужой, как и они для неё. Странно и горестно было видеть это духовное одиночество большого поэта, хотя и понимаешь, что это не могло быть иначе. Марина Цветаева была не парижской, а московской школы. Её место там, между Маяковским и Пастернаком. Созвучная революции, как стихийной грозе, она не могла примириться с коммунистическим рабством». С последующим утверждением Федотова – «на чужбине она нашла нищету, пустоту, одиночество» – согласиться трудно. Вернее, с абсолютностью этого утверждения. Тогда откуда же при столь мертвящей скудости, в жизненной и житейской пустыне, вулканическое извержение творчества, вдохновенное и неукротимое? Для этого нужны небывалые источники. В пустыне их нет. У Цветаевой, несмотря ни на что, они были. О чём-то мы знаем, о чём-то догадываемся.

Писать стихи Цветаева начала с шести лет, печататься – с шестнадцати. Будучи гимназисткой, она издала первый поэтический сборник «Вечерний альбом» (1910 г., 500 экз.). Отклики были доброжелательные. Спустя два года появилась вторая книга «Волшебный фонарь». Отзывы на него были довольно критичны. В 1913 году Цветаева выпускает небольшое «Избранное». Часть написанного в 1916–1920-х гг. была напечатана в двух сборниках (1921–1922 гг.). Последней книгой Цветаевой, выпущенной в Москве, была драма «Конец Казановы». Центром её поэзии той поры была Москва в самых различных сравнениях и уподоблениях. Небывало красочная, яркая. Сразу припоминается фраза обожаемого ею Рильке, который, приехав в Москву, чудесно заметил: «Если бы моя душа была городом, она была бы Москвой». В эмиграции – «После России» – Цветаева прожила 17 лет. Несколько месяцев в Берлине. С 1922 по 1925 г. в Чехии. С ноября 1925 г. по июнь 1939 г. во Франции. 19 июня 1939 г. она с сыном Георгием приехала в Москву. Два с небольшим года жизни на родине до смертного часа переполнены трагическими обстоятельствами и жутким неустройством. Подготовленная Цветаевой в 1940 г. книга стихов света не увидела. Оказались в заключении её сестра Анастасия, муж Сергей Эфрон и дочь Ариадна. В эти годы Цветаева занималась главным образом переводами. Среди них – перевод знаменитого стихотворения Шарля Бодлера «Плавание». Несмотря на неимоверные трудности, от духовно-нравственных до материально-бытовых, её творчество достигает редкостных высот. В дни эвакуации Цветаева с сыном оказалась в Елабуге. Её состояние было ужасным. 31 августа 1941 г., когда в доме никого не было, Марина Ивановна Цветаева покончила с собой. Похороны состоялись 2 сентября на местном кладбище. Могила – неизвестна.

Сознавая, что «ясновидение и печаль» есть тайный опыт поэта, опыт неделимый и сокровенный, можно с большой долей вероятности предполагать, что животворящий источник её поэзии – Россия, родина – во всей полноте временны́х и пространственных измерений, красочно-пластических, звуковых, слуховых и многих других начал, «того безмерно сложного и таинственного, что содержит в себе географическое название страны» – так некогда писал один поэт. О том, как присутствует Россия во всём, что писала и чем жила Цветаева, говорить излишне и неуместно, ибо – очевидно. Конечно же, это блоковская «любовь-ненависть». Потому для неё и царская Россия (страна матери, детства, юности, любви, семьи, поэзии, счастья); и «белая» Русь (подвиг, жертвы, героика, изгнание); и СССР, где обитают «просветители пещер», где после возвращения «в на-Марс – страну! в без-нас страну!», «и снег не бел, и хлеб не мил», – одна вечная родина. Сложно множится и её отношение к революции, большевикам, Белому движению.

13 марта 1921 года. «Красная» Москва. Через год Цветаева покинет её. Пора витийственного вандейства, песнословий «Дону», Добровольческой армии, и –

Как закон голубиный вымарывая, –

Руку судорогой не свело, –

А случилось: заморское марево

Русским заревом здесь расцвело.

………………………………………..

Эх вы, правая с левой две варежки!

Та же шерсть вас вязала в клубок!

Дерзновенное слово: товарищи

Сменит прежняя быль: голубок.

Побратавшись да левая с правою,

Встанет – всем Тамерланам на грусть!

В струпьях, в язвах, в проказе – оправдана,

Ибо есть и останется – Русь.

Её русскость сказалась во многом. Как, впрочем, и европейскость. А как у неё звучит такое наше – дорога, дорожное, станции, вокзалы, рельсы, встречи, расставания – «провожаю дорогу железную»!

Её искусство развивалось с невероятной интенсивностью и на родине, и в эмиграции. Очаровательная домашность первых стихов, их искренность вырастает в сильной изобразительной воле, сдерживающей патетику духовно-душевного максимализма и воинствующего романтизма. Поэтический мир Цветаевой всегда оставался монологическим, но сложнейшим образом оркестрованным вопросительными заклинаниями, плачем и пением. При устойчивой, обуздывающей традиционности её поэзия восприимчива к авангардным способам лирического выражения (Андрей Белый, Хлебников, Маяковский, Пастернак).

Духовно и эстетически близкий Цветаевой выдающийся историк литературы и критик Дмитрий Святополк-Мирский, человек странно-страшной судьбы, писал: «С точки зрения чисто языковой Цветаева очень русская, почти что такая же русская, как Розанов или Ремизов, но эта особо прочная связь её с русским языком объясняется не тем, что он русский, а тем, что он язык: дарование её напряжённо словесное, лингвистийное…» Святополка-Мирского и Цветаеву на протяжении долгих эмигрантских лет связывали дружеские отношения. Но это не помешало ему в гениальной англоязычной книге о русской литературе (вышедшей в Лондоне в 1926 г.) так охарактеризовать прозу Цветаевой – «…самая претенциозная, неряшливая, истерическая, и вообще самая плохая проза, когда-либо написанная на русском языке».

В эмиграции ей, как и многим русским изгнанникам, открылась убийственная недолжность миропорядка вообще. Европа, где «последняя труба окраины о праведности вопиет», «после России» обернулась не меньшим адом. Антибуржуазность в крови у русских художников. Цветаева не исключение. В этом она наследница наших гигантов XIX века и Александра Блока (святое для неё имя). Потому именно ей принадлежит высокая и гневная скрижаль – стихотворение «Хвала богатым». Нелепы объяснения того, что в нём выражено цветаевским «наперекор всем и всему», неустроенностью, неотступностью бед, нищетой, скитальчеством. Если предположить невозможное – её благополучие на чужбине – она бы осталась Цветаевой в каждом слове, в каждом поступке, в каждом шаге и каждом вздохе.

Всюду у Цветаевой звучит отказ от мелочного торгашества времени, тюремно-казарменных «эпох», чертовщины урбанизма («Ребёнок растёт на асфальте и будет жестоким как он»). С годами всё сильней мучает искушение «Творцу вернуть билет» –

Отказываюсь – быть.