Романс «Эхо весны»
Как хочется верить словам, да взор говорит по-иному. Я душу тебе не отдам, не жди от меня новизны. Так сердцу отрадно любить, но мы с тобой просто знакомы И вряд ли опять повторим безумие прошлой весны. Как хочется знать, что ещё не все невозможны желанья, Что старость не встретит меня, сковав мои чувства, как лёд. Тебе не понять одного, — любовь победит расстоянья, Но только, когда чистота на помощь надеждам придёт. Как хочется верить и знать, что вера моя не напрасна, И зимние вьюги не вдруг схоронят под снегом мой пыл… Но ты не заставишь меня жалеть о тебе ежечасно, Я скоро забуду тебя, как ты обо мне позабыл… Припев: Дуновение ветра приносит запах роз из далёкого сада. Сердце плачет и радости просит, но тебя ему больше не надо. Затвори за собою калитку и уйди от меня без печали. От любовного горько напитка, я пригублю тот кубок едва ли. «Полночь, стиснув зубья шестерён…»
Полночь, стиснув зубья шестерён, Медлит начинать отсчёт сначала. Лунный диск, молчаньем изнурён, Льёт на землю мраморное сало. Сквозь окно сочится пыль веков, Покрывая руки мне и веки. Тишины задумчивый альков Мыслеформ покачивает реки. Всё как прежде, но внутри меня Дух рождает свет неодолимый И, покой забвением поя, Целый мир сует проносит мимо. Разгляжу ль, расслышу ли привет Из далёких мест рожденья Слова, Где земной рассудочности нет, Лишь одна любовь — всему основа? Будто бы гармония огня, В пустоте запев о невозможном, Различила новую меня И чела коснулась осторожно… Душа
Моя душа, как скрипка Страдивари. На ней сыграть желали трубачи, Да барабанщик, будучи в ударе… Но так и не сыграли скрипачи… Романс с луной
То молил, то срывался на крик Голос разума, сердцу не внемля. Год прошёл, словно крошечный миг, И весна опустилась на землю. Вновь цветут по округе луга, А в садах алых роз полыханье… Как найти у любви берега, Где лекарство найти от страданья? Нынче выйдет на небо луна, Будет лик её полон и скорбен, Буду я, как и прежде, одна, Звёзд затеплится сонм, бесподобен, Поплывут ароматы в ночи, Светлячки полетят над поляной, Тишины тихий зов, нарочит, Вновь поманит меня полупьяно. Он закружит, как ветер, вокруг, Обовьёт меня цепко и властно, И заставит почуять испуг, И понять, что любила напрасно. Там, за далью томительных дней Я одна, как допрежь, так и ныне… А любви беспредельной моей Умереть в твоей глупой гордыне. Не понять мне ни лжи, ни огня, Что горит, только душу не греет. Полюбить ты не можешь меня, — Твое сердце любить не умеет. Этой правды ужасной полна, Да ещё высоты недоступной, Смотрит с неба на землю луна, Словно идол любви неподкупный. «Послушай дождь… ты слышишь, он — не прав!»
Послушай дождь… ты слышишь, он — не прав! Какие в январе дожди и грозы? Течёт небесный святочный расплав По водостоку. Монотонность прозы, Читаемой дождём, равна твоим Нравоученьям, вызубренным свято, Но не принесшим счастья нам двоим, Тобою мне обещанным когда-то. Послушай дождь… ты слышишь, он один Сегодня знает, чем поить рассветы. Он — мой старинный верный паладин, Смывающий с грядущего приметы. Январь стоит, как нищий, у ворот И колядует в брызгах водосвятья, А дождь мой сон в суму его кладёт, В котором было прошлого распятье… Ты посмотри, вон там блеснул просвет, — Сочит сочельник сочиво скупое И, кажется, одним лучом согрет Старик-январь и… даже мы с тобою. «В угоду ночи пели соловьи…»
В угоду ночи пели соловьи, И в аромате лилий и катальпы Сны навевали повести свои Спустившись по тропе из лунной смальты. Они мою развеяли хандру, Мне показав цветную киноленту О том, что молодою стала вдруг Я без усилий и брожу по свету. В моей походке появился шарм, Из ног ушли внезапно боль и тяжесть, Зажил бесследно в сердце старый шрам, Ко мне вернулись смех и эпатажность, И стала я прекрасна и смела, Из глаз моих во сне летели искры, Я то летела, то в волнах плыла, Меняя галсы, позабыла быстро Про все земные страхи и табу, Надеждою наполнена и верой, Что вновь не проживу свою судьбу, Которая ни в чём не знала меры, Бросая мне то хвори, то беду В лицо, как ветер то листву, то вьюги… Вдруг оказалась я в своём саду… Луна сияла, будто бы в испуге Умолк на дивной ноте соловей, Очарованье сна покрылось тьмою, И памяти многоголовый змей Взмахнул крылами прямо надо мною. Домашний романсик под расстроенную гитару
Я носила любовь, как ребёнка, под сердцем, Я мурлыкала песни, слагала стихи, Я никак не могла на неё наглядеться, Вместе с нею греша, прославляла грехи. Миновала пора очарованных буден, Ожидание счастья, надежду храня, Безнадёжно отстало, ведь ты неподсуден, — Ты шутил, восклицая, что любишь меня. Ты хотел мне понравиться видом и нравом, И ловил настроенье моё без труда, Ты поддакивал, капая в душу отраву, И заранее зная, — не быть никогда Вместе нам ни на этом изменчивом свете, Ни на том, где за всё мы ответим сполна. Лишь себя ублажить ты, коль выдалось, метил, Я в притворстве подобном совсем не сильна. Я жалею тебя, ты — несчастен и беден. Не умея любить, ты ничтожен вдвойне. И, отстой ты теперь хоть полсотни обеден, Не отмолишь соблазна, что вызвал во мне. Не тоскую, досадую, гложут сомненья, Уберечься бы сразу, притворство не длить… Только так запоздали мои сожаленья, Пусть уж лучше они, чем совсем не любить. Пусть уж лучше раскаянье, слёзы и муки, Чем желание ввергнуть кого-то в обман. Зимний ветер — попутчик беды и разлуки Унесёт мои бредни, развеяв дурман. Благодарна судьбе и тебе за науку, Я не стану пощады у неба просить. Эту долгую боль, эту сладкую муку Незаметно для глаз стану в сердце носить. «Грустила я вслед маю уходящему…»
Грустила я вслед маю уходящему, Смотря на тлен венцов увядших роз, Не находя замены настоящему, Не погружаясь в мир неясных грёз. Начало лета выдалось дождливое, Плетут ветра зелёный шорох трав… Казалась я кому-то несчастливою, А кто-то вновь ругал меня за нрав. Для всех не стать ни милой мне, ни паинькой, Характер есть, не я тому виной. Была когда-то я девчонкой маленькой, А что судьба наделала со мной! Она меня по голове не гладила, Я от неё не пряталась под стол. И ничего мной не было украдено Иль выгадано, бравый сильный пол Не обходил меня своим вниманием, Но как же скучно было, господа…. Булыжники тогда сияют гранями, Когда их точит сотни лет вода. Нет, не готова я смириться с мыслями, Что всё напрасно было под луной, Не жалуюсь, что мне пути не выстлали Дорожкой красной, — ведь не мне одной. И, слыша гроз июньских рокот радостный Под стук дождя по моему крыльцу, Я как привет воспринимаю адресный Бег молний по небесному лицу. Ещё не покорилась обстоятельствам, Но, бегом лет давно покорена, Я надеваю голубое платьице И пью вино на кухоньке одна…. Тимофеева Наталья, Болгария, 2014 год
