Наморозила изморозь звёздную чёрная ночь, Сумасшествие властного часа, как омут, бездонно. Полететь в глубину иль остаться здесь воду толочь Мне, чей голос дрожит в необъятной пустыне безродно? Свой огарок сияющий тычет в пространство луна, Месяц кончился, словно бездомный голодный покойный. Безнадёжно отравлена явь, выпив осень до дна, И качается ветер на ветке, как бражник запойный. Перестань меня дёргать, моя беспокойная плоть, Ты сегодня способна ли бегать по вечному кругу? Видишь, в душу глядит, не мигая, всевластный Господь, И скользят херувимы тенями по снежному лугу… «Убивая во мне любовь, становился ли сам бессмертен?»
Убивая во мне любовь, становился ли сам бессмертен? От небрежности до вранья всё испробовав до конца, Ты зачем мне теперь звонишь? Спор о канувшем беспредметен, Ты сыграл свою злую роль недалёкого подлеца. Просто вычеркну из судьбы. Показалось. Грустить не стоит. Ты — не тот, на кого свой пыл я потратить была должна. А тебя суета твоя пусть нечаянно успокоит, Ведь любовь для тебя — ничто, и без этого жизнь сложна. Если думаешь, попадусь на уловки твои как прежде, — Просчитался, не стану вновь я надеяться, всё не так. Ведь досада от наших встреч заступила пути надежде, Можешь смело сказать себе — «у меня появился враг». Благодарности в сердце нет, ничего не осталось ныне, В чём найти бы один глоток от великого волшебства. Никого не хочу любить, кто вот так же мне душу вынет, Погрузившись в мои глаза и пустые шепча слова. Сколько их, потерявших всё в этой пустоши безвозмездной? Будто кто-то однажды нас подстрелил не до смерти влёт Над открывшейся, словно пасть, беспросветной бездонной бездной, Где недвижно стоят часы, как не тающий чёрный лёд. «Ты не был первой моей любовью…»
Ты не был первой моей любовью, Ты жил на облаке, — член семьи. Привычней азбуки, хлеба с солью Повсюду были глаза Твои… Мне бабка пела про Божье Око И про страданья, — «терпи, не плачь!» И говорила, — «коль одиноко, Читай молитву — вот Божий плащ. Покровом этим тебя укроет От зла, наветов и колдовства, А зависть в сердце носить не стоит, Ведь жизнь короткая так проста! Смотри и слушай, не будь пустышкой, Вещей без надобы не копи… Мы все здесь гости, про это книжки Давненько писаны… Ладно, спи». Ах, как же часто я поминаю, Моя бабуля, твой мудрый слог! Ты, не предвидя за гробом рая, Всегда шептала, — «помилуй Бог!» Теперь и я за тобою следом Перед иконой клоню главу, Прося о том, чтоб отринул беды От тех, с кем я на Земле живу. И, часто думая о заветном, О тайных знаках земных путей, Почти безропотно-безответно От Бога жду я благих вестей. Смотрю и слушаю, — драки, войны, — И временами вскипает кровь… Тебя мы, грешные, не достойны, Творец, принесший свою любовь На плаху грязи, разврата, брани, Где честь утрачена, разум спит, Где ищут истину лишь в стакане, И совесть мира, скорбя, молчит. В моём затворе тепло и тихо, Лишь Божье Око следит за мной, Да ходит поодаль чьё-то лихо, Чтоб стать незримо моей судьбой… Простые числа времён
Три периода времени. Числа не ведают лжи. Знаки Бога веками горят на далёких орбитах. От неверия верят у нас на Земле в миражи, Настоящее — в прошлом, грядущее вовсе размыто. Нет случайностей в мире, всему есть назначенный срок. Неразгаданность формул заложена в каверзность смысла. Но неведомым знанием бьётся догадка в висок, — Не материя правит людьми — бесконечные числа. От задумки Господней земляне ушли далеко. В чёрной бездне лететь синей каплей — высокая данность, Но покинули разум свой, вышли за рамки рывком И презрели все нормы, лелея пустую парадность. От инверсий, подмен, неопрятности много ль греха? Человечеству будет ли стыдно за грязь и подлоги? Не войдёт молодое вино в испитые меха, Для величия истинных знаний мы слишком убоги. Три периода времени. Где мы застряли теперь? От пещер до коллайдера путь оказался не долог. Чья же мы ипостась, не разумней ли кажется зверь, Из планеты не рвущийся сделать неровный осколок? Если числа просты, то и действия наши просты, Нам ли смерть обмануть, возносясь над безвременьем духом? Только вечность права, все иные расклады пусты. А в умах недалёких по-прежнему мрак и разруха… Ледяной романс
Крылом паутинным печаль Коснулась меня осторожно, Промозглая серая мгла Нависла декабрьской тоской. И роз леденелый хрусталь Звенел под ветрами тревожно, И жизнь где-то рядом текла Отдельно, без связи со мной. А я не желала её Хоть чем-то своим потревожить, Смотрела на замерший день С далёкой своей высоты… И было молчанье моё Кому-то обидно, быть может, Но лишь одинокая тень Касалась моей наготы. Из пришлых — лишь дождь, да туман, Из званых — лишь чувства, да память. Зачем мне чужое быльё, Зачем мне чужие слова… Всё было — любовь и обман, — Не стану хитрить и лукавить, — Кто слёзы о прошлом не льёт, Тот вовсе живым не бывал. А ветер игрой увертюр Никак не разгонит сомнений. В прелюдии этой зимы Звучания чувств не слыхать… Декабрь по-осеннему хмур, Как мною не признанный гений — Поборник услужливой тьмы, Готовый ночами не спать… «В вечерней мгле вставали исполины…»
В вечерней мгле вставали исполины Далёких гор атлантами небес. Подставив облакам кривые спины, В них окунали жёлто-синий лес. Полоска горизонта жгла карминно, И сургучом кипящим лился свет. Вдруг медь запела гулко и недлинно, О том, чего в подлунном мире нет. Колокола раскачивали ветер, И он кружился, сумерки сгустив, Листву срывал и в охряном балете Звук уносил… А я, за всё простив Своё «вчера», стремилась к совершенству. И без усилий, не ломая рук, На целый миг нашла своё блаженство, Как этот медный невозвратный звук. «Дробилась ночь на тысячи осколков…»
Дробилась ночь на тысячи осколков Среди миров далёких и планет, И лунный лик, — хоть собирай иголки, — Ронял на мир безумный жёлтый свет. Стояла тишь. Симфония молчанья Была сродни прозрачности стекла. Я вновь шептать пыталась оправданья За жизнь, что вдаль бесцельно утекла. Бесценной правдой полнилось пространство, И звёздный дым дрожал над головой, А мне до слёз хотелось постоянства В любви моей, непрочной и земной… «День догорел, как белая свеча…»
День догорел, как белая свеча, И вязкий сумрак с гор пополз в долину, Где заискрилась золотом парча Огней домов, и звёздную лавину С небес просыпал вечный Млечный Путь, И лик лукавый выкатила важно Луна, неверным светом обернуть Пытаясь мир, как ширмою бумажной, И в тишине повисла каплей сна. Недвижный воздух выстудил пространство, И ночь взошла, собой поглощена, В своё глухое, мертвенное царство… Берег веры
Есть берег веры, а другой — неверия, Людской поток скользит меж берегов. Вся наша жизнь — недолгая мистерия — Лишь смертный сон, бездонный страшный ров. Трубит архангел, меди голос праведный Давно поёт над нивой бытия… И мне погибшим за Отчизну завидно, А в каждом павшем будто есть и я. Бросает жребий нам судьба негаданно, — Кому-то быть людьми, а не скотом, Кому-то ползать по планете гадами За собственным виляющим хвостом. Смотрю на лица — мало человеческих, Читаю мыслей выморочных бред И не мечтаю о краях отеческих, Принесших мне немало разных бед. Но всей душой потерянной и совестной Желаю я родимой стороне Вписать в скрижали радостные повести, Погубленной не будучи извне. Желаю ей не быть своими преданной И в омуте бесчестья не пропасть, А мне самой — от горечи изведанной Не кануть равнодушию во власть. Труби, архангел, пусть проснутся спящие, Пусть честь и совесть пробудят народ. Пусть вера в Бога лавою горящею Меж берегами жизни потечёт! «Искристый день туманом без остатка…»
Искристый день туманом без остатка Был выпит, словно белое вино. Он прозвучал взволнованно и кратко, И стало вдруг темно и всё равно. От жёлтых роз неяркое свеченье Пробилось, как вселенская душа, И все мои исчезли огорченья, И жизнь застыла, будто не дыша… Не страшно мне скользнуть неяркой тенью, Сойдя с крыльца в росистый окоём… Пошли мне, Бог, раздумий и терпенья, И быть не лишней в царствие Твоём. Прошу Тебя не о богатстве бренном И не о славе в ойкумене дней, Но лишь о духе вечном и нетленном В великой мудрой вотчине Твоей! А там, где кружит Млечная дорога Веретеном торёного пути, Дай хоть чуть-чуть мне постоять немного, И всем сказать прощальное «прости»… «Всего на свете зная понемногу…»
Всего на свете зная понемногу, Одно могу сказать я, не чинясь: Добро творящий, сам подобен Богу, Беду творящий, — под ногтями грязь. Гораздо симпатичней атеисты, Чем те, кто, верой прикрываясь, лжёт. Мы с вами все с рождения статисты, А счастлив только полный идиот. Здесь, на войне, нельзя быть тепло-хладным. Библейских истин воплотился срок. В своём безумном алчном рвенье стадном Все тупо ищут шкурный личный прок. Души вселенской заблудилось эго, От биомассы толку нет как нет. И жду я, словно летошнего снега, Людей не потребителей, — планет! Но солнце меркнет, и теченья стынут, И мир ветшает в шуме напускном. И царства минут, и надежды минут, Растаяв праздно в дыме золотом. 7. Ни о чём и обо всём
Одному художнику, приехавшему с городу Парижу
Непутёвая я, непутёвая, Непутёвая мать и жена. Я с тобою, как нищий с обновою, — Рвань заплаты, сияет одна. Позовут ли на праздник неистовый, Я заплату-новьё — на перёд. Жизнь из глаз моих сыплется искрами, Жизнь из горла ромашкой цветёт. Ну и что, постарела — не кончилась, Посмотри, как танцуют ступни. Завывают руладами волчьими Тоны сердца, лишь ближе прильни. А умела б летать, не присела бы, Всё б махала крылами окрест. Хоть невеста я всё ж перезрелая, Бог не выдаст, а боров не съест. Вот стою перед зеркалом новая, Незнакомая, словно страна, Где живу я, как нищий с обновою, Ждущий праздника. Правда — одна: На плече моём — кот огнедышащий, На другом — четверть кошки вприсяд, Рядом — пёс, вечно бдящий и слышащий Каждый шорох, зовущий назад… «День дописал свою абракадабру…»
День дописал свою абракадабру, И тут же наступила ночи смерть, Сочащая таинственную амбру, С земли на неба праведную твердь. Театр абсурда заменили топи Порочных снов, волнующе-пустых. Их вымученный и греховный профит Похож на кем-то выплюнутый жмых. Из сна опять выныривая в данность, Пытаясь их по смыслу разделить, Мирские снова чувствую жеманность И неопрятность. «Быть или не быть» — Увы, никто мне выбрать не позволит, Лишь за спиной услышу едкий смех… Из чувств моих свой Вавилон построит И вновь растает прошлогодний снег. Виночерпий ночи
Золотое вино рассвета Расплескал виночерпий дня. Ни ответа мне, ни привета, Ты с другой позабыл меня. Помнишь пряные наши ночи, Ненасытный сердечный жар? Целовал мне, хмелея, очи, Называл — «мой бесценный дар»… Как проходят весна и лето, Так минует пора любви. И бывает, наверно, где-то, Что весь год поют соловьи. И бывает, наверно, где-то, — Любят, голову очертя, Как Ромео любил Джульетту, Жизнью целой за миг платя. Не таков ты, прагматик давний, Не таков твой «особый путь». Всё, что ты говорил, забавно В виде денег тебе вернуть. Что слова, много ль стоит слово, Если чувства, как пустяки? Ты кому-то их даришь снова — Эти гнутые медяки. Пусть горят над полями зори И проходят за днями дни, Я сама размотаю вскоре Путы липкие западни. И среди недомолвок прочих Пусть шатается наугад, Полупьян, виночерпий ночи, На равнины плеща закат. «Я бросила якорь в пруду тишины…»
Я бросила якорь в пруду тишины, Где звуки извне подле дна не слышны, И грежу в прозрачной его глубине, Что беды не смогут проникнуть ко мне. Как сердцу покойно и сладко молчать, Ни бурь, ни горения больше не знать! Здесь вод ледяных замыкают слои Греховные давние мысли мои В тяжёлый и пагубный свой зиккурат… Но память настойчиво тянет назад. Утопленник — солнце плывёт надо мной Во след за несчастной потухшей луной. Мне их не спасти, — не вернуться туда, Где зло и бесцельно вершились года, А выбор мой бренный был так невелик. И мир от меня помаленьку отвык… Вот в воду монетками блёсткими твердь Осыпала звёзды, грозя умереть, И снова нелепейшей притчею день Баюкает плавную сонную лень. Он канет вослед за другими на дно, Где, кажется мне, ни светло, ни темно… Каиново племя
И так ли уж важно для мира его первородство? Уступчивый Авель-трудяга, растяпа, добряк, Ужели бы здесь через братство убавилось скотства, И только ли Каин на подлые штуки мастак? Давно не слыхать ни библейского слова в народе, Ни чистой любви, ни смирения в нём не сыскать. Живём-не живём, существуем, не бедствуем вроде, Так небу почто нам стремиться за так угождать! Содом и Гоморра встают эталоном приличий, Нет веры ни в ком, честь и совесть забыты навек. А дьявол имеет меж нами несчётно обличий, Одно из обличий — созданье Творца — человек. Святые угодники молят за нас неустанно, Есть шанс не сподобиться подлости, только, увы, В грехе мы по горло. Стараемся все постоянно, Чтоб воды сомкнули возмездье поверх головы. Смешно словоблудя о ветхозаветных пророках, Ликует толпа, нахлебавшись своих нечистот. А маятник ходит, как нож, и толкует о сроках, Своими детьми опозоренный, старенький Лот. Романс прощание
Увы, всё было и прошло, былого ворошить не стоит. Распался облик бытия на мелкий бисер из стекла. Мне несказанно хорошо, когда закат мой взор покоит На равнодушных облаках, — во след им вечность утекла. Что говорить о тех часах, что потеряли мы когда-то, Бездумно споря ни о чём, предвосхищая наш разрыв… Мы были, сами не поняв, с тобою сказочно богаты, Но я ушла, устав от слов, тебе обмана не простив. Зачем ты вновь меня влечёшь туда, где бродят наши тени, Где заблудились вещих душ фантомы, словно невзначай? Ты — просто сказочный глупец, больных фантазий бренный пленник, Вернуть прошедшего нельзя, как сердце вновь не распаляй. Есть послевкусие любви, у нашей — горечи в достатке. Мы слишком разные с тобой, как жар полдневный и мороз. Я не во всём сама права, и мне теперь, увы, не сладко, — Зачем поверила тому, кто доводил меня до слёз. Давай условимся, давай, я ни на что не претендую. Оставь и ты меня, не жди, что захочу тебя вернуть. И думай прежде, чем сковать уста влюблённой поцелуем, Иначе после, как и мне, ей долго будет не заснуть. «На тетивах дождя играет, как на арфе…»
На тетивах дождя играет, как на арфе, Осенняя печаль бемольный свой каприз, И кутается даль в лилово-рыжий шарфик, И розы дарят мне последний бенефис. Безумные венцы из кумача и прели, Набрякшие водой, склонённые в траву, — Они о песнях птиц забыли до апреля, И грезят красотой во сне как наяву. Под грозовой аккорд сияющим софитом Моё крыльцо на миг во мгле озарено… И сцена ноября плывет, плющом увита, И ворон вещий глаз косит в моё окно. Не сказано никем ни слова, ни полслова. Зачем-то в зеркалах туманятся черты Того, что было вскользь и далеко не ново, Но, душу погубив, развеяло мечты. Опять грядут снега с немою мизансценой, Под стужу зимних вьюг — горячечный аншлаг. И мой седой суфлёр с бесстыжим пьяным креном Вновь северную быль мне вышепчет затакт. «В душе моей кладбищенская тишь…»
В душе моей кладбищенская тишь, Я целый век в ней хороню погибших. Когда ночами лунными не спишь, Кого не вспомнишь из знакомцев бывших! Мне каждый час давался словно бой, — Судьба на подношения горазда. Мог в сердце похозяйничать любой В наивной жажде поразвлечься праздно. Я вижу человека не насквозь, Штрихи к портрету — лишь глаза и руки, Но как-то так с рожденья повелось, Что я прошла все древние науки О том, как подлость рядится в обман, Прикинувшись сочувствием с участьем, И соли не просыплет мимо ран, Не изменив своей пиковой масти. О том, как ненадёжна денег власть, Рисующая видимые блага, Как удаётся ей у тех украсть, Кого не засосала эта тяга. О том, что смысл имеет лишь любовь, А жажда знаний возвышает разум, Я знала с детства, но любая новь Сбивала с панталыку, правда, сразу Или немного погодя несла Душе и сердцу разочарованья. Как не сойти с ума, когда лишь зла Ты видишь очертания. Сознанья Давным-давно прибился окоём К безбрежной и надёжной вере в Бога… Мы плохо и бессмысленно живём, Когда Его не чувствуем чертога Ни в сердце, ни в загубленной душе, Не мыслим дня без суматошной гонки, Хоть каждый был Всевышним оглашен, Но… бранью рвал ушные перепонки… Какой подарок мне благая тишь, Как хорошо вдали от суматохи! Когда ночами лунными не спишь, То чувствуешь в себе земные токи, Текущие согласно тишине Творения и милости Всевышней, И знаешь, — всё, что движется вовне, Крича и громыхая, стало лишней И чуждой жизни грязною волной, Несущей пену лжи и извращений, И вряд ли надоело мне одной, Но редко кто отважится течений Всеобщих в бездну эту миновать, Переменить свой быт, уйти от мира, Залогом счастья почитая стать Обычным человеком. Я — задира, Когда увижу, что кого-то бьют Не кулаком, так словом, встану грудью. Хоть правду правдой не всегда зовут, Её предпочитая всякой мутью Замыливать, кидать в неё комки Засохшей глины, пачкать словесами… Когда бы я безумела с тоски По благам эфемерным, а не в храме Рыдала бы о прожитых годах, Наверное, и мир бы мне желанным Тогда казался. Но подходит страх Под сердце опалённое, и странным Он видится, являясь предо мной В своих пороках вечных и гордыне, В веригах, что зовутся суетой, И ничего не изменить в нём ныне Одним желаньем, только понимать Стремиться в чём его предназначенье, Души своей пороки узнавать, Отпущенной на землю на мученье. Писание промыслило за нас Всё, что свершится в будущем столетье, Когда живущим горек всякий час И корка хлеба будет. Лихолетье Давно стучится в наши ворота, Но мы всё ждём чудес без покаянья, Не видя и не слыша, как тщета Нас тянет с князем мира на свиданье… И вот я здесь. Уже не первый год Молю судьбу и Бога, и пространство У вечности незамутнённых вод Включить меня стежком в своё убранство Пошитых из материи миров И дать вздохнуть свободно, без усилий… И пусть хоронит разум мертвецов В одной, давно оплаканной, могиле. «Вновь в оскольчатом зеркале заднего вида…»
Вновь в оскольчатом зеркале заднего вида Я судьбы своей вижу смеющийся лик. Что ни год, то аврал, что ни день, то обида, Под колёсами — чей-то задушенный крик. Водевильный аншлаг… лишь с канканом заминка, — Не умею скакать голяком без стыда. Пусть хрипатая кружит, чернея, пластинка, Я слова не учила с неё никогда. А под занавес грянет дождливое сальдо, И на разнице времени вызреет миг Бесподобный, как птичье над пропастью сальто, И протяжный, как эха троящийся крик. И последнюю мысль удержать что есть мочи Мне захочется, верно, всему вопреки: «Почему же судьба надо мною хохочет, Если я поощряла её кувырки?» Бездумье
Нулевая погода. Бездумье приятно. Снег подтаял, срываются капли с дерев… Розы белые в ржавых мороженых пятнах, Осень стала печальней, ещё постарев. Мне не холодно, шаль греет плечи отменно. Из веселья — капель, да немного вина… Ветер нынче не злой, говорят, переменный, Переменна и я, — то чуть-чуть, то до дна. Не спешу никуда, мир спасать не по силам, Он безумный и злой и несётся вразнос… Пусть тревога висит в нашем воздухе стылом, Да какой с меня спрос, ах, какой с меня спрос! Ограничены все, кто тоской, кто пространством, Узник узнику вряд ли сумеет помочь. Вот и тешу себя незначительным пьянством, — То рождаюсь на свет, то расходуюсь прочь. Все живут или спят, или просто толкутся, Словно пыль в окоёме дневного луча… Я пришла ниоткуда, но надо вернуться, Я уже научилась прощать и молчать. 8. Вещие сны
«Я летаю во сне, и кульбиты мои невесомы…»
Я летаю во сне, и кульбиты мои невесомы, Словно груз одиночества выпал сегодня не мне. Я пронзаю пространство вдали от родимого дома И сгораю, как бабочка, в звёздном холодном огне. Это гордость моя стережёт мои сонные очи, Только смежу — и в путь, в фантастический странный полёт… Жизнь, как якорь, на цепь мою душу к земному торочит, До земного охоча, всё мимо и мимо снуёт. Что ты медлишь, Господь, оболочка моя обветшала, Небезгрешную плоть, будто кокон, пора разломать. Я надеюсь, Твоя мне не вечною будет опала. Лучше Бога никто не умеет любить и прощать. «Как лилия, чиста и холодна, как снег…»
Как лилия, чиста и холодна, как снег, Грядущего закрытая страница. Смотрю на горизонт из-под усталых век И думаю, что жизнь мне только снится. Доиграна судьба по нотам бытия, Одно и то же действо по спирали… Да разве это ты? И разве это я? А, может, чьи-то роли мы стяжали? Ищу в своей душе оправданность утрат, Наивную отверженность наитий, А нахожу лишь дней растраченных закат, И невозвратность давешних событий. Был тихий час ночной, и чей-то голос пел О невозможном счастье и разлуке, И бледный лунный лик над пропастью летел, Исполнен неземной щемящей муки. Ты помнишь этот час — предвестник новых бед, Расхожих слов обманное звучанье? Был на двоих у нас лишь зыбкий лунный свет В короткие минуты обладанья. Всё было и прошло, на розы грянул град, И до весны теперь дожить бы надо… А скорбная луна сочит свой горький яд И смотрит сверху равнодушным взглядом. «Зачем опять несносные снега…»
Зачем опять несносные снега Своей прохладой белой полонили И остудили эти берега, Где я живу, где все меня забыли? Навзрыд заплачу и заголошу В погибшем сердце — горько и безмолвно. Я Бога ни о чём не попрошу, Лишь губ замкну соитие бескровно. Что эта жизнь, — расплата или бред Заблудших душ, восторг неутолённый? Мне до других сегодня дела нет, Душа кричит, как колокол сто звонный. Откликнись, ширь, ты вся — моя земля, Но там за мглой ты ближе и роднее… Опять зима, опять пришла зима, Дорог извивы с каждым днём ровнее. Куда ведёт вот эта борозда, Прочерченная для меня не мною? О, Боже, я на всё отвечу «да», Лишь дай остаться грешницей земною! Спасибо свет, что ты пока со мной, Спасибо снег, что ты мой угол кроешь От бед людских, что минут стороной, Пока ты хлопья ледяные соришь… «Стеклянный дождь звенел, не умолкая…»
Стеклянный дождь звенел, не умолкая, Свивались струи, правя в водосток. День бесприютно жался у сарая, И продохнуть от сырости не мог. За пеленой промозглого пространства Теснилась гор озябшая гряда, И только дождь был смыслом постоянства, Как будто он явился навсегда. «Пунцовых роз прохладные шелка…»
Пунцовых роз прохладные шелка Покрыты капель игристою влагой, Бегут ветра, качая облака, Шурша листвяной сорванной ватагой. Твой каждый звук душою уловим, Осенний день, придуманный не мною, И в буйстве красок снова различим Извечный знак — прощание земное. Как призрак лета здесь цветенье роз — Невыразимо сладкий миг обмана… А ночью будет разрушитель грёз — Осенний дождь стучать по крышам рьяно. Мой одинокий, бесприютный год, Ты вновь уйдёшь под зиму, словно канешь В пустую ячею небесных сот, И лишь меня цветеньем роз обманешь. Исчезла жизнь, которой я жила, Умолкла ширь, которой я дышала, Разбилось сердце, будто из стекла Его когда-то вечность изваяла. «Как нищенка просит хлеба…»
Как нищенка просит хлеба, Просила любви у неба, Но чёрт мне тебя послал. Ты — мёртвое наважденье, В тебе ни огня, ни жженья, Любви ты вовек не знал. Я бьюсь, словно птица в стёкла, От крови душа намокла, Но нем ты, как истукан. За что мне такое счастье — Быть в низменной, стыдной власти? Вновь сердце болит от ран. Ты словно в себе не волен И хворью моей доволен, Ах, это ли не напасть? Пытаюсь с собой смириться, Любовь твоя только снится, — Ни выменять, ни украсть. Я лгу себе, — всё в порядке, Мы оба играем в прятки, Условности, как ножи. Они заставляют разум Боятся людского сглаза И прятать любовь во лжи. Но эта игра — с просчётом, Когда обмануть кого-то Так просто, но не себя. А смерть постоянно рядом И сверлит настырным взглядом, Мол, так и уйдёшь, любя? Вернись же в свой ад, изыди, Я лишь на себя в обиде, Ты боли моей не множь. Я стану просит у неба Не чувств, а вина и хлеба. Да проклята будет ложь! «Как эту жизнь с достоинством принять?»
Как эту жизнь с достоинством принять? В себе не полагая эталона, Не опаскудить ни земного лона, Ни дьяволову не принять печать? Как быть счастливой посреди огня, В чьих языках горят людские души, Когда им злоба, алчность горла душат, О, Господи, спаси, спаси меня! Спаси меня и тех, других, спаси, Не ведающих ни стыда, ни чести! Мы раз единый здесь живём все вместе, Разменивая сердце в меру сил. Мне павших жаль, но за живых страшней. Безвременьем отмечен век кровавый. Овеяны мы все недоброй славой Перед уснувшей совестью своей. Пусть будет смерть оплакана моя Лишь пустотой полночного сиянья, Где нет тоски, есть грозное молчанье И неподкупный вечный Судия.. «Как ветер скор на выдумки и шкоды, — …»
Как ветер скор на выдумки и шкоды, — То веткой стукнет, то в окно толкнёт, А то из листьев скрутит хороводы И пошвыряет их в седой осот. Осенний день тревожен и ненастен. Перемежая солнце и дожди, Он тоже то по-своему несчастен, И от него хорошего не жди, То снова светел радостью земною И неогляден, и неповторим… А ветер рвёт и мечет надо мною Холодный, вздорный, не поспоришь с ним. «Не надо мне ни лавров, ни цветов…»
Не надо мне ни лавров, ни цветов, Молчите трубы, выдыхая воздух. Как много в этой жизни было слов! А нынче им звучать грешно и поздно! Кого любила, были так горды Своей внезапной, абсолютной властью… Но брал Господь над разумом бразды, И отводил от сердца все напасти. Как человек в величии смешон! Не одолеть ему величья Божья. Вся слава мира — это только сон, Пропитанный незнанием и ложью. Инферно жизни — морок колдовской. Какое счастье, что недолог век сей. Пусть одинок мой нынешний покой, Мне хорошо у алтаря погреться И светом правды душу напитать. В тиши родятся все мои знаменья. Толпятся тени прошлого опять, Как мыслей перепутанные звенья, Как бабочек ночных у лампы рой, Но я давно их прелести не внемлю… Кончается мой тяжкий путь земной, Чтоб внуки унаследовали землю. «Фантазии мои идут вразрез…»
Фантазии мои идут вразрез С непобедимым мнением пиитов, Мол, думаешь иначе, значит, бес Вселился в мозг твой, жизнью не добитый. Смотри-ка мы уж лысы от забот, Не знаем, как на Родине нам выжить… А ты — ловкачка, минула щедрот, Когда Россия ими так и брызжет. Смешно, ей Богу, им не по зубам Бороться вместе с мерзостным режимом, Но наезжают сворою на дам, Что не хотят остаться под нажимом Босяцкой власти, сдохнуть не хотят. Они, как зомби, дуют в эту дудку, И на все корки «бабку» костерят, Забвение ей проча, или «дурку». Описывают лоб её, смеясь, Мол, слишком умный, не для нашей братьи… И так, кривляясь, правды убоясь, Сжимают пустоту в своих объятьях. Борьба за жизнь? Легенда, сказка, ложь, Вы засиделись под селёдку с водкой. И то сказать, где мужика найдёшь С мужицкой, а не с бабьею походкой? Рябина черноплодная, — ура! Огурчик консервированный — в банке! Да вам тут не помогут доктора Или шептушки-знахарки и бабки. Привыкли грызться дома, в Интернет Макеты проецируете сплетен? Да, совести и чести больше нет, Как нет на вас сермяжной барской плети! Но будет вам и плеть, лишь дайте срок, Склоните ниже ваши шеи долу. И спустит власть бандитская курок Во лбы «пророков», выпивших рассолу. «Вызвездило инеем пороги…»
Вызвездило инеем пороги, Забелило сорго у забора… Время подвело свои итоги, Сединой покрыв поля и горы. Стылого эфира колокольцы Распахнули праздничным звучаньем Утреннюю скованность околиц, Даль воловьим наводнив мычаньем. И, дрожа от зябкости рассвета, Голос петушиный взвился звонко, Отзываясь в сердце эхом лета — Трепетною песней жаворонка. Романс «Последняя любовь»
Из тайной власти темноты, из паутинного бездумья, Из неоглядного «ничто» она рождается на свет. Она выходит из слепой, открытой раны новолунья И поселяется в груди, и ничего нежнее нет. Она касается едва виска, где тоненькая вена Пурпурной силой бытия плоть наполняет, и тайфун Из белых бабочек страстей несёт сознание из плена Людских запретов и табу в тот край, где каждый смел и юн. Она не просит ничего взамен своей былой свободы, Она с готовностью стократ свои объятия дарит Лишь за один счастливый миг, который длится словно годы, И не боится, что её огнём до смерти опалит. Она готова к маете и каждый день летит с откоса, Как с неба падает звезда, сжигая голубую кровь… И в полнолунии беды она свои таит вопросы, Не докучая никому, — моя последняя любовь. Припев: Разлука столько раз приговорила сердце, Что страха не таю жить дальше, не любя, Лишь знаю, в пустоту, как в зеркало, смотреться, До боли руки сжав, придётся без тебя. Утренний романс под пение птиц
Распоясало утро пояс тьмы и тумана, Понасыпало жгучей холодной росы… Как сегодня сияют, искрятся поляны, А воскресшее небо синей бирюзы. Где-то там за горою, где бушует цветенье, Где от райского солнца не слепнут глаза, Взявшись за руки, бродят усталые тени, Позабывшие что-то друг другу сказать. Не саднят, кровоточа, застарелые раны, Не трепещет в догадках, волнуясь, душа, Но безудержно-пылко, томительно-странно Рвётся сердце наружу, разбиться спеша. Накаляется ветер вихрем птичьего звона, Ароматами полон, летит сквозь года… Я вернулась в свой сад из чужого полона И хочу быть забыта тобой навсегда. Припев: Время стирает следы, как морщины С древних барханов пустыни… Камень иль сердце в груди у мужчины, Мне неизвестно доныне. Романс среди ночи
Взором странно-тревожным в глубокой ночи Смотрит с неба луна, предвещая ненастье. Сумрак пахнет геранью, полынно горчит, И охвачена я ночи призрачной властью. Притупляется боль от недавних обид, Свет далёкой звезды — словно призрак надежды… Только птица ночная о чём-то скорбит, Неутешный рефрен повторяя прилежно. От калитки туман тянет тонкую бязь, Плети роз белоснежных в неё заплетая, А в душе моей тает непрочная связь, — С миром лжи расстаётся наивность святая. Я решила, начав с перепутья судьбы, Быть сродни этой мгле тёплой ночи бездонной, Я устала давно от постылой борьбы, Распалившей земное прекрасное лоно. Так неспешно-вольготно вдали от щедрот, Мне обещанных пламенем, жегшим предсердье, Знать, что больше со мною не произойдёт Ни стыда, ни любви, — эта станет последней. Романс без названия
Не прошу у любви подаянья И пощады себе не прошу. Пусть меня настигают страданья, Пусть неровно в волненье дышу, Но, как ты, не могу равнодушно Сохранять свой сердечный покой И с тобой соглашаться послушно, Под твоею разнежась рукой. Ты не жди от меня послушанья, Вышла я из разряда девиц, От меня не услышишь стенанья Под дрожание влажных ресниц. Есть и гордость во мне и прозренье, Что любви ты во мне не искал, Только тешился мной, в нетерпенье Чувств моих пробуждая накал… Но теперь всё прошло, ты уверуй, Не тянись ко мне, жаждой томим, — Я твоею отмеряю мерой. Будь отныне другою любим. Пусть она свои нежные ласки Дарит пылко, не ведая зла, Пусть она твои слушает сказки, Выгорая от страсти дотла. Попрощались с тобой мы навеки, Я обид на тебя не таю. Солнце щурит тяжёлые веки На пропащую душу мою. Зацветает, синея, цикорий, Плавит воздух жарою июнь… Я не верю ни в счастье, ни в горе, И седею, седею, как лунь… Голос
Я слышу твой голос, и сердце становится чайкой, Кричащею чайкой с размахом невиданным крыл… Блажен ли, безумен ли тот, кто под небом случайно Неузнанный ход в преисподнюю чувства открыл? Там тесно и душно, там страшно и нервно живётся, От каждого шороха в тело вонзается нож. Там в чёрное марево страсти утоплено солнце, Восходит оно, иль садится, — никак не поймёшь. Оттуда не выбраться просто усилием воли, Как будто бы разум, волшебной травой опоён, Запродал в невольницы душу, заложницей боли Он сделал её, погрузив в перевёрнутый сон. Добром ли закончится этот полёт наважденья, Когда от отчаянья воздух сгорает в груди? Есть грань между жизнью и смертью, но нет исцеленья. Есть только «сейчас и сегодня», но нет «впереди». Пустота
Я — пуста, словно гулкая комната старого дома, — Паутина на стенах, и давит плитой потолок. Не заполню её, хоть все двери закрою. Знакомо Будут тени густиться в углах, — сон души одинок. Синий ветер зимы не взметнёт над землёй ароматы Прелых листьев осенних, что скрылись под снегом вчера. Я одна провожаю морозные эти закаты И одна коротаю, забыв обо всём, вечера. Что же делать, когда в свой черёд заступает разлука, И всему, что имеет начало, приходит конец. Небывалая роскошь сердец — одинокая скука… Мне студёная мгла выплетает терновый венец. Опоил меня зельем декабрь ненадёжный и мглистый, Как в замедленной ленте, спрямил мой извилистый путь… Только ворон кричит с нарочитой бравадой артиста С голой ветки в саду, под луною подвижной, как ртуть… «Я сама согласилась на должность поэта…»
Я сама согласилась на должность поэта При дворе Господаря, — при Божьем дворе. И сполна получаю по жизни за это, Понаслышке ли зная о зле и добре!? Понаслышке ли это сдирание кожи, — Если нервы снаружи, а слёзы — внутри!? Дай мне силы, Всевышний, прими меня, Боже, Самой худшей из грешниц, но смерть подари Без томительной боли, без паники, гнева, Дай мне сил упокоиться мирно в ночи. Не терплю гороскопы, но всё же я — Дева. Пусть нечистого вид мой хоть тем огорчит, Что боролась с собой. Нет, не слишком удачно, Но старалась уйти от греха, как могла. Я давно поняла и, вполне однозначно, Что за смертью не ждёт нас забвенье и мгла. Там — сияние истин, что сердцу дороже, Выше значимых чувств на планете Земля. Самой блудной из смертных прими меня, Боже, Не отринь меня, Святый, безгрешных хваля. Верю, я пригожусь Тебе словом и делом, Пусть скудна моя жизнь на молитву и плач. Отбери же, Всевышний, грешившее тело, У которого разум — судья и палач! Отбери его, дай мне свободы и воли В торжестве славопения видеть Твой свет! Мне хватило с рождения брани и боли, От которых без веры спасения нет. Знаю я, не даёшь непосильного горя, Но однажды все тяготы встанут стеной. Я с тобою, мой Боже, вовеки не спорю, Но и Ты будь поласковей, что ли, со мной. Если жизни моей для терзаний не хватит, Вновь приму её в сердце — вместилище бед… Столько мною написано! Смертные, нате — Мой нечаянный бренный и дерзостный бред! «Луна, ты бестия из бестий…»
Луна, ты бестия из бестий, Но я такая же, поверь. Давай грустить над миром вместе, Ты только слёз сюда не лей. Одних моих, наверно, хватит, — Что ни погибель, то слеза. Иной своё безумье хвалит, А я — ругаю за глаза. Прости, Луна, мой дерзкий облик, Мне старость тела только в плюс. Есть Божье око, Божий окрик… Ах, на тебя взглянув, напьюсь. Лети, Луна, орбиты наши Круглее всех иных орбит. Ты много ликом чище, краше, — Но сердце лишь моё болит. Молчишь, туманишься за тучей, А что ты можешь мне сказать! Ты словно морок неминучий Мне нынче выела глаза. «Фарфоровое личико луны…»
Фарфоровое личико луны Мелькнуло, словно призрак, и исчезло. Мрак навалился тенью тишины И закачался, и поплыл нетрезво, Плеща то тут, то там обрывки грёз, Клочки тумана, сполохи ночные… А светляки метались меж берёз, Где сны в ветвях таились кружевные… 9. Под знаком любви и ненависти
«Время полог беспамятства ткёт неустанно…»
Время полог беспамятства ткёт неустанно, Дождь смывает следы, ветер гасит сердца… Что-то жить мне становится горько и странно, Только знаю, что надо дойти до конца. В этом мире безверия, тьмы и обмана, Где диктует законы нечистая плоть, С неба больше не сыплет блаженную манну На сошедших с ума постаревший Господь. Никому не достанется дым фимиама После стольких падений и стольких измен. На земле завершается долгая драма, В ней повержены будут тринадцать колен. Тень минувших столетий сольётся с бесславьем, Перепутав и дней, и годов череду. Словно точку над «и» над безумьем поставив, Выйдет чёрное солнце в кромешном аду. Значит, ада и я удостоюсь меж теми, Кто не смог даже память сберечь от огня. Канет в лету навеки безвестное племя — Человечья бесстыжая злая родня. Сострадания чуждый, спиралью вселенной Перекрутится звёздный блистающий жгут, И над грешной Землей вновь монетой разменной Лунный призрак покатится в звоне минут. Романс с туманом
Объял туман лощины и поляны, Молочной мглой наполнил окоём… Полынной нотой в сладости духмяной Ты прозвучал в сознании моём. Что это было, — правда или небыль, Я до сих пор не в силах распознать, Но потемнело над горами небо, И ливень чувств моих струится вспять. Есть только шаг от страсти к обожанью И от любви до ненависти — шаг. Не много стоят все твои признанья, Коль сам в себе не властен ты никак. То равнодушно ты смотрел, то жадно Пытался губ моих найти ответ… Теперь же мне неловко и досадно За свой безумный мимолётный бред. Каприз души, иль просто наважденье? Твой образ стёрся, словно не бывал… И лишь остались смутные сомненья, — Мне Бог иль чёрт любовь твою послал… Романс с чужбиной
Преисподняя чувства тебе не знакома, Ты за мной не последовал в эту юдоль. Сердце гложет печаль, душу точит истома, Захлестнули сознание горечь и боль. Что случилось со мной на далёкой чужбине? Не хотела бы знать я такой новизны. Буря тяжких сомнений бушует отныне Так навязчиво-вязко в кругу тишины. Запрокинется небо горячею синью Над моей неуёмной седой головой… Всё мне чудится поле и тропка с полынью, По которой я снова шагаю домой. Здесь красиво и мирно, всё дышит покоем, Ни морозов, ни жалящих щёки ветров, Но сердца холодны. Мысли кружатся роем, И грядущего вновь непрогляден покров. Где-то там, над просторами нищих проплешин, Над лесами дремучими, еле дыша, Кружит птицей тяжёлой, чей лик безутешен, Прогневившая Господа-Бога душа. И кричит она голосом боли и гнева, Что любовь её там и покой её там, Где тягучего слышатся ноты распева, Где и горе и радость навек пополам. Только эхо ответствует скорбному крику. Может, сплю, наяву не изведав ни мук, Ни любви этой каторжной, боли великой… Вот проснусь, и не станет на свете разлук. Снова что-то не ладится, как несмыканье. И в горячечном шёпоте прожитых лет Я никак не расслышу былые признанья. Мне чужая сторонка затмила весь свет. Романс «Спрошу у вас»
Спрошу у вас, грешна ли, что люблю, Ещё спрошу, грешна ли, что любила… Я вас с ответом не потороплю, Но всех нас ждут забвенье и могила. Блажен лишь тот, кто чувствам волю дал И в грешной жизни просиял любовью, Хоть выпил с ядом огненный фиал И заплатил за это тёплой кровью. Блажен лишь тот, кто верил в наготу Души бессмертной и в сердечный ропот, Отринув сплетен ложь и суету, И за спиной людской недобрый шёпот. Нельзя любить «немного» — это ложь, Во лжи бессмертных не родится истин. Пусть будет день иной на год похож, И будет слов итог похож на выстрел, Но никогда я правды не предам, Хоть будет больно так, что сводит скулы! Его любовь — с притворством пополам — Меня лишь ненадолго обманула. Я не стыжусь, что, не щадя себя, Была легка на веру и прощенье. В последний раз, как в первый раз, любя, Я заслужила смерть и воскрешенье. Романс с грозой
Можешь жить без меня, живи, я не стану тебе перечить, Невозможно заставить вновь как когда-то сходить с ума. Только сердце стучит сильней, если грезится радость встречи. Вот и розы цветут в саду, будто их обошла зима. А в глазах твоих — прежний свет, от меня ничего не спрячешь, Говори мне — «прошла любовь», снова веры в те речи нет. Утаить от тебя тоску я смогу и, тихонько плача, Буду ночь напролёт не спать, и с надеждой встречать рассвет. Я опять над собой смеюсь, я и впрямь у себя в неволе. Мы на этой войне с тобой потеряли самих себя. Разве скроешься от любви, от её неизбежной боли? Как непросто дышать и жить, по безоблачным дням скорбя. Клонят розы к земле венцы, оглушённые майским ливнем, Горизонта чисты края, вдалеке затихает гром… День, омытый из чёрных туч, вновь прекрасен в сиянье дивном, Только капли, как искры слёз, мне напомнили о былом… «Я — русская, моя душа — потёмки…»
Я — русская, моя душа — потёмки Для ненасытной мелочи людской. Попробуй только, натяни постромки, Узнаешь, где ты, кто ты и на кой. Я не прошу ни милости, ни злата, Сообщества мои — на небесах. Знатна я по рожденью и богата, Кто не поверил — не пойти ли нах!? Меня ограбить просто невозможно, А покорить — кишка у вас тонка. Измором взять иль пакостью острожной, — Так проиграть в бою наверняка. Идите, я вас встречу, как бывало Здесь — на Руси — от века, не впервой. Презренные, неумные вандалы, Остереглись бы лучше головой. Я — русская, мне не страшны потери В бою за веру и святую Русь. Я жизнь свою не на доходы мерю, Безвестно кануть в землю не боюсь. А вы спешите, на полях бескрайних Найдётся место для любых племён, Чтоб стать травой в пределах наших дальних, Прославив Русь среди иных имён. Романс со смертью
В кругах движенья солнца и планет Замкнётся время жизни и любви, Свой на земле оставив лёгкий след. Я прилечу, ты только позови. Я прилечу к тебе в полночный час И вместе с ветром постучусь в окно, Где мой последний вздох в тиши погас У губ твоих так мирно, так давно. И под покровом нежной темноты, Где тень былого будоражит ум, Меня в объятья вновь заключишь ты, Под ветра с гор тоскливый мерный шум. И я прильну к тебе, как звук дождя И аромат магнолии в ночи, И память будет, душу теребя, Свой сладкий яд из прошлого сочить. И ты поймёшь, что больше никогда Никто не будет ближе и родней, Чем я — твоя погасшая звезда Любви земной, былых счастливых дней. И молча встанет рядом пустота, Холодный взор её пронижет ночь. А я умчусь, незрима, как мечта, От давней боли, рвущей сердце, прочь. «Нет, время не бежит на нашем полустанке…»
Нет, время не бежит на нашем полустанке, Здесь жизнь недвижно спит, как стылая вода. Записаны слова на дырочках в болванке, А счастье и любовь исчезли навсегда. Он был нерасторжим с природою окрестной — Немолкнущий аккорд веселья и добра… Так почему теперь под небом стало тесно Не от любви земной — от звона серебра? Так почему теперь все пятятся от света И, души на шаблон стараясь натянуть, Гадают в темноте, да составляют сметы, Как проще и складней друг друга обмануть? Печалуюсь одна, — без боли нет сомнений. Намечен Богом путь, и как с него сойдёшь? Я не кляну судьбу, не чужда откровений, И никогда уста не исторгали ложь, Но, словно на краю, на острие мгновенья Держусь за облака, что тают на весу… В непрожитый ноябрь уйду без сожаленья, А прожитый октябрь к пожиткам отнесу. Пусть время семенит вперёд по чайной ложке, Я обогнать его не силюсь как-нибудь. Могу и поскучать до декабря немножко, А после до весны под снегом прикорнуть…
