Чумной поезд

— Я не об этом… — Эдуард Филиппович, видимо, сообразил, что Пичугин куда более крепкий орешек, чем он решил при первом взгляде. — Понимаете, генерал Трифонов у нас известный… Ну, как бы помягче выразиться о высоком начальстве… С его точки зрения, перестраховка — страшный грех. Поэтому он всегда выдает ситуацию мягче, чем она есть на самом деле. Понимаете? Я бы хотел услышать ваше личное мнение как преуспевшего внештатного аналитика.

— Боюсь вас разочаровать, — честно признался Пичугин. — Я не уполномочен давать какие-то личные оценки за пределами мнения непосредственного начальства.

— Э… А вам не кажется, дорогой мой…

— Нет, не кажется, — отрезал Пичугин. — Я прибыл в Воронеж в составе комиссии РПН, а также и по приказу генерала Трифонова с конкретной задачей — помочь сотрудникам Роспотребнадзора в установлении личности неизвестного заболевшего, с чем не справляется местное УВД и, между прочим, вы тоже. Ибо пока неизвестно, кто он, откуда и с кем имел контакты до обнаружения, высок риск распространения инфекции. Сами специалисты РПН эту задачу решить не смогут. Только совместными усилиями с МЧС, МВД и ФСБ.

— Ха! Лихо! — Эдуард Филиппович рассмеялся. — С чего вы взяли, что мы не справляемся? Я хочу понять, дорогой мой, что от нас скрывает генерал Трифонов? Он бы не послал вас сюда из Москвы, если бы дело касалось только установления личности какого-то бездомного. Речь, вероятно, идет о теракте с применением бактериологического оружия?

— Мочало сначала… — Пичугин устало выдохнул. — Я не уполномочен…

Слева раздался громкий хлопок в ладоши. Пичугин повернул голову и увидел генерала Трифонова собственной персоной, вышедшего из-за портьеры и аплодирующего последней реплике.

— Браво! — произнес Трифонов. — С вами, Олег Иванович, можно смело в разведку ходить. Я, говорит, не уполномочен… Генералу ФСБ… Ай да молодец! Вот на таких людях, Эдик, и держится национальная безопасность. А не на таких лоботрясах, как ты, скороспело нацепивших генеральские эполеты.

— Товарищ генерал! — обиженно протянул Эдуард Филиппович.

— Цыц! — велел Трифонов. — А вы молодец, Олег Иванович. А то отпустишь кого в свободный полет, так тем только дай возможность начальство прополоскать.

— Проверяли? — удивленно спросил Пичугин.

На самом деле, процентов на семьдесят удивление пришлось сыграть, так как он интуитивно предполагал нечто подобное. Например, что компьютер на самом деле не выключен, а генерал на прямой линии в скайпе внимательно слушает разговор. По-настоящему удивило его, что генерал опередил их с Натальей. Вот это действительно был фокус, достойный Копперфилда. Страшное предположение опять возникло в голове, но Пичугин снова отстроился от него.

— А как же! — Трифонов обогнул стол, уселся рядом с Эдуардом Филипповичем и поднял с пола кейс с защищенным ноутбуком в армейском ударопрочном корпусе. — Проверял. Есть такая надобность. Понимаешь, Эдик, Олег Иванович у нас — золотая голова. Незаменимых у нас нет, это точно, но аналитиками такого уровня грех разбрасываться. Понятно, почему Ковалев его держал вне штата. Чтобы поменьше было информации в отчетах о его заслугах. И везучий он настолько, что я, когда читал досье, целый графин воды выпил от избытка чувств. Редко когда такие качества соединяются в одном человеке. Вот ты, Эдик, везучий, но при этом мало отличаешься от столицы Кампучии. Только та Пномпень, а ты пень пнем. С Олегом Ивановичем ситуация прямо противоположная. Он и везучий, и умный, и дотошный, и преданный, что твой бобик, как выяснилось. Не уполномочен он, дескать. Ну, фрукт! Рад я, Олег Иванович, что события с Ковалевым привели вас ко мне. Очень рад.

«Он бы не приехал сюда только из-за чумы, — с замиранием сердца подумал Пичугин. — Да еще так спешил, что обогнал нас с Натальей. Что-то еще случилось. Что-то из ряда вон выходящее».

Пичугин ощутил, как на руках под рубашкой зашевелились волосы от прилива адреналина. С вегетативной реакцией справляться очень трудно, но ему удалось заставить себя дышать спокойно и контролировать голос, чтобы не изменился. Может, зрачки расширились? Не должны, не хотелось бы…

Однако именно в этот момент генерал Трифонов отвел глаза.

— А теперь, Эдик, покинь помещение, пожалуйста.

— Ну, товарищ генерал! — возмутился хозяин кабинета.

— Твою же мать, Эдик! Я очень хорошо к тебе отношусь, и ты это знаешь. Но порой ты начинаешь так тупить, что мне хочется убедить моих московских коллег в кадрах в недостаточности твоей компетенции. Если я хочу поговорить с кем-то наедине и прошу тебя покинуть помещение, ты должен телепортироваться, не возражая. А если не умеешь телепортироваться, то будь любезен поменять пространственные координаты своей задницы любым доступным для тебя способом. Иди чаю попей или покури… или адъютанта трахни.

Пичугин подумал было, что казарменная шутка относилась к нетрадиционной ориентации Эдуарда Филипповича, но потом сообразил, что это могло быть частью психологической атаки на самого Пичугина. Это могло быть попыткой заставить его мозг искать ответы на вопросы, которые не имели ни малейшего смысла. Ведь адъютантом могла быть и та самая встретившая его женщина-офицер. Наверняка и провожатую ему выбрали, чтобы напомнить о существовании женщин в штате.

«Не слабо взялись, — подумал Пичугин. — Не к добру это».

— Ладно, не кипятитесь, товарищ генерал. Так бы и сказали, что не для моих ушей. Чего грубить-то все время? Да еще при посторонних и младших по званию.

«Снова всплыл вопрос моего звания, — отметил Пичугин. — Не может это быть случайностью. Не та контора».

— Во-первых, если кого я и сочту посторонним, то уж точно не Олега Ивановича. Во-вторых, я тебе не грублю. И желаю тебе никогда не услышать, как я тебе грублю.

«Льстит, — уверенно подумал Пичугин. — Льстит безбожно и грубо. И вообще эта перепалка сильно напоминает дешевое деревенское шапито. А по факту — театр для одного зрителя. Для меня. Ну-ну. Поглядим, что дальше. Наверняка будет доверительная беседа».

Эдуард Филиппович покинул кабинет и крепко закрыл за собой дверь.

Как только щелкнул замок, Трифонов стразу стал серьезным.

— Эдик очень хороший офицер, — произнес он. — Я его еще сопляком помню. Рос под моим началом, в Москве. Оперился, перевели в Воронеж, главой управления. Молодой, не очень умный, но старательный, исполнительный и на своем месте. Волевой, умеет слушать более мозговитых консультантов, принимать решения, ценить сотрудников и нести за них личную ответственность. Так что относитесь к нему с уважением и доверием.

— Понятно. А это все для чего нужно было? — напрямую спросил Пичугин.

— А это чтобы он не расслаблялся и берега не терял, — ответил Трифонов и неожиданно заржал совершенно солдафонским хохотом.

Пичугин сглотнул. Он понимал, что с момента, как покинул машину Кочергина и переступил порог управления ФСБ, находится в состоянии массированной психологической обработки. И показное панибратство Эдуарда Филипповича, и неожиданное появление Трифонова, и театральная перебранка между двумя генералами, и доля лести в адрес Пичугина, все это вписывалось в общую картину принципов психологической атаки. Важно эту атаку осознать, что уже сделано, потом пропустить мимо ушей, насколько это вообще возможно, и понять, ради чего все это было затеяно. А главное — не верить ни одному слову, которому, по мнению манипулятора, обрабатываемый непременно должен поверить. Впрочем, последнее тайной не останется. Ради чего все, ему сообщат, иначе смысла не будет. А вот попытка выдернуть «клиента» из привычного психического состояния нужна для установки каких-то психологических якорей, которые отследить будет не так-то просто, когда сталкиваешься с ними в исполнении таких прожженных профессионалов, как генерал Трифонов.

Пичугин не без содрогания вспомнил сегодняшнее утро, когда он оказался перед Трифоновым в качестве подозреваемого в связи с предателем Ковалевым. Допрашивать генерал умел. Если бы не Наталья, которая лично обезвредила Ковалева, чем сняла с Олега обвинения, дальнейшие его перспективы могли быть весьма мрачными. Но после того как Ковалев застрелился в захваченном им самолете и при нем оказались диски с секретной информацией, все перевернулось с головы на ноги. Трифонов раскаялся, извинился и предложил работать в его аналитической группе. И хотя Пичугин только обещал подумать, начальник ждать не собирался, и уже к шести вечера первым заданием стал Воронеж, помощь местным силовикам в установлении личности заболевшего.

— Ладно, капитан, давай к делу. — Трифонов смахнул пальцем выступившую от смеха слезу и тут же успокоился, словно в его голове переключился тумблер, моментально переведя тело и эмоции на другой режим. — Давно ли вы знакомы и насколько близко сошлись с Евдокимовой?

Наверное, если бы под Олегом взорвалась петарда размером с гаванскую сигару, это бы оказало на него меньшее действие, чем прозвучавший вопрос. Пичугин едва не подпрыгнул, а может, даже и подпрыгнул.

— Ну… — произнес он, чтобы дать себе время прийти в себя.

— Спал ты с ней или нет? — с напором уточнил Трифонов.

— Что? — Олег постарался максимально сильно изумиться.

— Секс с ней был у тебя или нет? — откровенно, с немалой долей наглости спросил генерал.

Пичугин понял, что Трифонов его, что называется, «додавливает». Цель в такой ситуации у манипулятора всегда одна — выбить из-под «клиента» все привычные клинья, подвесить его в воздухе, а потом задать главный вопрос, на который тот ответит либо честно, либо соврет, но это будет сильно заметно.

Такое положение вещей мозг Пичугина воспринимал уже как критическое, и с восприятием вдруг произошло нечто необычное. Во-первых, время остановилось. Мир замер, словно на кинопленке. Трифонов, не успевший закрыть рот в конце вопроса, так и сидел неподвижный, как статуя.

Во-вторых, мысли в голове Пичугина не то что не замерли, а наоборот, прояснились так, как еще не прояснялись. В воздухе перед аналитиком, словно на фантастическом голографическом мониторе, светящимися туманными линиями прочертились логические взаимосвязи. Можно было мысленно взять любой модуль, переместить его, поменять местами с любым другим, поменять связи, ведущие к нему.

В первый миг это ошарашило Пичугина, но потом прояснившийся ум родил единственно правдоподобную идею.

«АКСОН! — подумал Пичугин. — Вот как может проявляться его работа! Надо не мешкать, а использовать это».

На самом деле, Пичугин чего-то подобного ждал. После того как прошлым утром Лемех дал ему АКСОН, чтобы подавить вживленный Ковалевым маячок слежения, Пичугин ждал хоть каких-то изменений в организме. АКСОН, принятый Натальей пятнадцать лет назад, проявлялся в ней достаточно явно. К примеру, ее внешний вид. Ей под сорок, а выглядит она на двадцать пять максимум. Двигается так, что в глазах размазывается… Хотя она сказала, что такое действие на ее тело АКСОН стал оказывать только после покушения и клинической смерти. Но все равно, электронная таблетка Лемеха не просто так дремала в желудке. Теперь она, похоже, проявилась и у Пичугина, хотя Наталья уверяла, что для ее полной интеграции в нервную систему понадобится пара недель, и намекнула, что чем больше экстрима переживает организм, тем активнее становится АКСОН. А тут прошло чуть больше суток. Но зато сейчас это проявление, выразившееся в небывалой здравости рассудка, несмотря на бессонную ночь, допрос, перелет сюда, было как нельзя кстати.

С точки зрения Пичугина, прошло секунд пятнадцать, а может, и целая минута, и он заметил, что мир не замер, просто движется неправдоподобно медленно. Трифонов все же закрывал рот. Но это движение казалось Пичугину настолько медленным, что его сразу было не отследить.

«Это не мир замедлился, — догадался Пичугин. — Это мое восприятие ускорилось до немыслимых значений».

Но тратить такую способность на глупые суматошные мысли было жаль, и Пичугин сосредоточился на главном — на ответе. Какого ответа ждал от него Трифонов? Каким ответом будет удовлетворен?

Понять было сложно, не зная мотиваций, по которым Трифонов его задал.

«Так, стоп! — Пичугин заставил себя успокоиться. — Какой интерес вообще Трифонову до Натальи? Она прижала Ковалева к стенке настолько, что тот решил застрелиться, лишь бы не оказаться на допросе в ФСБ. Факт. Отлично. Тогда вопрос Трифонова может быть обусловлен желанием завербовать Наталью как ценного сотрудника. Но генерал ведь не дурак. Он навел справки и должен знать, что Наталья при всей ее социальной ответственности не будет работать на военные структуры и структуры госбезопасности. Она, если так можно выразиться, идейный враг солдафонства. Нет-нет, тут что-то другое!»

Мысли Пичугина текли ровно, распределялись на параллельные логические потоки, нигде не вихрились и не мешали друг другу. Он оценил данную версию как возможную, но маловероятную, и мысленно отодвинул ее в сторону на воображаемом голографическом мониторе.

Какие еще могли быть возможности?

И тут у Пичугина словно бомба взорвалась в голове. Слова «Наталья», «Ковалев», «самолет», «задержание» словно образовали логический кластер на воображаемом мониторе, а затем озарились яркой, как ядерный взрыв, вспышкой.

«Ковалев захватил не просто самолет! — подумал Пичугин. — Он захватил самолет китайского министра. Это мне известно. Сообщали в новостях, и Головин сказал. Наталья не могла вынудить Ковалева застрелиться, если использовала только собственные естественные возможности единоборств, каким бы мастером ни была. Она весит чуть больше сорока кило. А Ковалев — боец, стрелок, проводивший часы в тире и в зале на татами. Наталья могла победить его только в том случае, если ей помог АКСОН, наделив невероятной скоростью и нечеловеческой реакцией. Поскольку это происходило в самолете китайского министра, там наверняка есть камеры наблюдения. Эти камеры сняли все, что происходило. Китайцы настолько оторопели от увиденного, что передали запись в ФСБ, где она прямиком попала к Трифонову, который курировал проект, украденный Ковалевым. Логично, что именно к нему!»

Эта цепочка была настолько безупречной, что мотивации Трифонова стали прозрачнее горного хрусталя. Увидев запись и сообразив, что Пичугин неизбежно вошел в доверие к Наталье, Трифонов решил выяснить природу столь необычных способностей, явно входящих в компетенцию госбезопасности. То есть, скорее всего, у него на ноутбуке именно эта запись. Он покажет ее и предложит проследить за женщиной. Но только в том случае, если получит устраивающий его ответ. Иначе найдет другой способ. Другой! А это намного хуже! Тогда за Натальей будет следить кто-то еще, а это куда хуже, чем следить за ней самому.

Придя к такому выводу, Пичугин моментально сформировал нужный ответ, и его восприятие вернулось к прежней скорости. Трифонов закрыл-таки рот, а аналитик произнес, поддерживая игриво солдафонский тон беседы:

— К сожалению, ничего не было. Да и когда нам? Все сутки на бегу. Просто поспать, и то некогда было.

— Вот как? — Трифонову не удалось скрыть удивление под маской спокойствия. — Но вы хотели?

Пичугин решил не разочаровывать генерала, с одной стороны, а с другой — не выдать своей симпатии к Наталье.

— А кто бы ее не захотел? Знойная женщина. Вы видели, какие у нее сисечки? Лифчик она, кажется, не признает.

— Да уж! Формы достойные! — поучив удовлетворявший его ответ, Трифонов расслабился. — Прямо в ладошку укладывай. На редкость пропорционально сложена! Я хоть и старый хрен, а оценил. Призывная девочка.

Он снова заржал, а Пичугин взял себя в руки, как-то очень легко справившись с мгновенно налетевшим и отступившим бешенством, чтобы не врезать ему кулаком «по сопатке». Генерала Трифонова он без рентгена «видел насквозь», понимал и то, что этот, в общем, образованный и достаточно интеллигентный человек играет роль. А если играет — нужно аккуратно подыграть.

— И не говорите! — Пичугин кивнул с деланым сожалением. — Мы приехали к ней домой, переодеться. Я намекнул, мол, давай расслабимся, напряжение снимем. А она — нет, ни в какую.

Он старался врать убедительно. Вряд ли генерал вычислит, что у них не было ни минуты свободного времени. Попутно он решил заострить внимание Трифонова на квартире Натальи, а про их совместный визит к Лемеху умолчать. Если интерес Трифонова связан с АКСОНом, это могло иметь смысл.

— То есть она вас, Олег Иванович, мягко и мотивированно отшила?

— Выходит, что так. Но раз мы с ней оказались в одном городе и решаем общую задачу, я намерен попытки свои не оставлять. — Пичугин понимал, что Трифонов и ждал такой откровенности, на грани бахвальства.

Молодая спортивная женщина — желанная добыча для уже немолодого бывшего фээсбэшника-аналитика, особенно перенесшего лучевую болезнь, если верить досье Пичугина.

— Не боитесь? — снова сделавшись предельно серьезным, спросил Трифонов. — Все-таки не юноша, особенно после тех доз, что получили на полигоне. Она же как кошка дикая!

— Чего мне бояться? Я же не насиловать ее собираюсь.

— Ну… Как сказать. Я не об этом. Евдокимова очень загадочная женщина. С сюрпризом, я бы сказал. — Трифонов сделал паузу, словно задумавшись, но на самом деле наблюдая за лицом Пичугина. — Хотите, я вам покажу интереснейшее кино? Выложи его на «Ютьюб», можно сразу отхватить пару миллионов просмотров. На нем, кстати, у вас будет возможность увидеть Наталью Викторовну в таком виде, что вам, думаю, понравится.

— Голой, что ли? — Пичугин постарался добавить интонацию как можно пошлее и улыбнулся.

— Не совсем, но близко к тому. В трусишках бегает по аэродрому. Хотите?

— Еще бы! Конечно! — горячо заверил Пичугин.

Он старался не выходить из роли озабоченного ловеласа и отметал желание посмотреть на себя со стороны. Ему действительно очень хотелось увидеть Наталью в момент захвата, и было немного приятно, что при этом у него даже не возникало необходимости лгать. Это был его единственный честный ответ за все время, проведенное в воронежском управлении. Вот только интересовали его совсем не неглиже и «трусишки» Натальи Евдокимовой, как выразился генерал Трифонов, а то, что заставило китайского министра передать запись ФСБ.

Трифонов включил воспроизведение. Звука не было. Ролик начинался сразу с действия, и запись шла с одной камеры. Скорее всего, китайцы сами обрезали файл, чтобы не показывать русским лишнего, так как на первых кадрах Ковалев с пистолетом в руке уже стоял в проходе между креслами самолета, и почти сразу в кадре появилась Наталья. Действительно, на ней не было ничего, кроме спортивного топика для фитнеса и трусов.

— Почему она в таком виде? — спросил Пичугин, отметив про себя, что о таких подробностях спутница ему вчера не рассказывала.

— Судя по камерам, на здание аэропорта ей пришлось прыгать сквозь стену пылающего авиационного керосина после взрыва заправщика, — ответил Трифонов. — Там кадры тоже эффектные, но эти круче.

— Одежда сгорела прямо на ней?

— Скорее оплавилась, а остатки Наталья Викторовна сама содрала с себя. Вот просто содрала, не останавливаясь. Я представить себе такого не могу. Вы видели на ее ногах ожоги?

— Я ее ног еще не видел, — ответил Пичугин, не отрывая взгляда от монитора.

Дальше монитор показал нечто невообразимое. Наталья в буквальном смысле исчезла в одном кадре, а в следующем появилась на полтора метра ближе к Ковалеву. Это произошло так стремительно, что Ковалев выстрелил не в Наталью, а в то место, где она только что находилась.

— Как вам такой фокус, Олег Иванович? — спросил Трифонов, нажав паузу.

— Это не монтаж? — для приличия усомнился Пичугин, отыгрывая удивление, но стараясь не перегнуть.

— Нет. Исследовали запись покадрово. Все перемещение ее заняло около сорока миллисекунд. На одном кадре изображение уже чуть смазанное, это говорит о том, что прыжок уже начался. На следующем кадре зафиксировалась только туманная полоса, а на третьем снова туманный силуэт. Три кадра, это пятьдесят пять миллисекунд. Значит, ваша знакомая преодолела полтора метра примерно за сорок — сорок пять миллисекунд. Но дело даже не в этом. Она стартовала с места и остановилась почти как вкопанная. Вы представляете, какую силу надо приложить, чтобы остановить даже сорок килограммов, разогнанных до скорости полтора метра за сорок миллисекунд? Дальше так же. Она уходит с линии огня.

Трифонов снова запустил воспроизведение. На экране Наталья сделала еще два столь же стремительных прыжка, сбила с ног Ковалева, и тот, не имея возможности попасть в Наталью, пустил пулю себе в голову.

— Невероятно! — прошептал Пичугин, делая вид, что удивлен до последней возможности.

Впрочем, играть почти и не приходилось. Как бы ни был он подготовлен к такой информации еще Лемехом, но одно дело слушать рассказ и совсем другое — увидеть.

— Собственно, поэтому я и прилетел, — признался Трифонов. — Чума чумой, но мне местная ситуация с распространением инфекции представляется не такой угрожающей, как в Москве. Один заболевший, его уже локализовали…

— Надо все равно выяснить, кого он мог еще заразить, — уверенно заявил Пичугин.

— Безусловно! И это очень удобный повод выяснить то, что действительно касается государственной безопасности.

— Вы о Наталье?

— Естественно!

— А чем, по-вашему, может быть вызвана такая аномалия? Природная способность? И что опасного в ней? Она же не производит впечатление социопата. Скорее наоборот.

Пичугин не просто так задал этот вопрос. Он хотел протестировать, как на него отреагирует Трифонов. И он отреагировал. Едва заметно. В его глазах мелькнула тень разочарования. Он ждал от Пичугина чего-то иного, возможно, ответов на собственные вопросы. Но не дождался.

— Нет, это не природная способность, — глухим тоном ответил Трифонов. — Я предполагал, что она вам сказала. Раз не сказала, значит, не доверяет.

— А с чего бы ей мне доверять? Мы с ней знакомы чуть более суток.

— Как бы там ни было, вам, Олег Иванович, ее доверия придется добиться. Это и есть ваше главное задание. Чума чумой, но мы должны выяснить о проекте АКСОН и о носителях этих устройств все. А если она такая не одна? — Трифонов, произнеся «непонятное», как он считал, для Пичугина словосочетание «Проект АКСОН», продолжил объяснять: — Я вам сейчас объясню, откуда у Натальи Викторовны могут быть такие способности, а потом вы поймете, что требуется именно от вас лично.

— Хорошо. — Пичугин кивнул, усмехнувшись про себя и стараясь «не потерять лицо».

— Дело в следующем. Вы знаете, что, как оказалось, Наталья Викторовна тоже была знакома с Ковалевым?

— Да. Естественно, ведь я с ней встретился собственно после того, как она позвонила ему. Ковалев привлек меня к расследованию инцидента с чумой, как я понял, по ее просьбе.

Трифонов наконец избавился от напускной грубости и казарменной пошлости. Теперь он говорил серьезно, и, похоже, этот монолог подготовил заранее.