Нефартовый

Название «Время футбола» было придумано как нечто отвечающее стилистике ОРТ. Но оказалось — перебор, когда наряду с новостной программой «Время» появились еще и познеровские «Времена». Трех «времен» подряд эфирная сетка не выдержала.

Новым именем стало: «На футболе с Виктором Гусевым». Одной из, как сказали бы сейчас, «фишек» у нас было переодевание ведущего в футболки российских клубов. Поначалу идея, честно говоря, не была концептуальным замыслом. Просто надоело думать о чередовании пиджаков, рубашек и галстуков. И вот в голову пришел решающий проблему ход. Осталось только предупредить телезрителей, что майка не обязательно будет частью формы лидера чемпионата, и послать гонцов за экипировкой во все 16 клубов РФПЛ.

Программа прекратила свое существование осенью 2004-го. Когда мы вернулись с летней Олимпиады в Афинах, мне сообщили, что концепция спортивного эфира на Первом меняется. Логика в этом была, ведь к тому моменту зрители получили возможность смотреть спорт на двух специализированных каналах, причем как на платном, так и на бесплатном. Туда и перекочевали всевозможные «футбольные», да и другие спортивные обозрения. Сферой Первого остались крупнейшие трансляции: Олимпийские игры, а также чемпионаты мира и Европы по наиболее популярным видам спорта.

В моих поездках по стране периодически встречаю болельщиков, которые с ностальгией вспоминают то время, когда они «смотрели голы на Первом». Причем говорят именно так: «смотрели голы». Словно все наши тогдашние старания — режиссерские находки, стильные рубрики и эксклюзивные интервью, шутки и нестандартные околофутбольные сюжеты были напрасны, и в программе нет ничего более важного, чем момент взятия ворот.

А выходит, что так. Без гола нет футбола. Понимая это, мы скрепя сердце и отдавали больше половины драгоценного эфирного времени забитым мячам. Пусть даже это порой и превращалось в «голевую скороговорку», навлекая на наши головы критику руководства. Мол, надо уходить от собственно игры в сторону развлекательности, завоевывая новые пласты аудитории. Но, с другой стороны, не будешь показывать голы — рискуешь потерять ее стабильную часть. Замкнутый круг. Тем более при хронометраже программы — не более 25 минут.

Сегодня считаю, что для не специализирующегося на спорте канала наиболее приемлемый вариант — это одноразовые спецпроекты, вроде ток-шоу или документального фильма, под конкретную важную трансляцию, купленную им. А не еженедельное обозрение, неизбежно проигрывающее в рейтинге юмористам и сериалам.

Но то у нас. А тем временем, как любит подчеркнуть мой старый институтский друг Володя Воронов, уже много лет живущий в Лондоне, вся Англия по субботам в 22.30 усаживается перед телеэкранами. Чтобы в течение полутора часов смотреть опасные моменты и голы очередного тура своей Премьер-лиги на канале BBC One. И, между прочим, в любимой народом программе «Match of the Day» вы не увидите жен игроков, не отправитесь на рыбалку с тренером и не услышите откровения клубного повара. Повторяю, идет только показ эпизодов матчей. В самое рейтинговое время. По общенациональному каналу. И здесь никому не нужны скандалы, «желтизна» и «клубничка». Они, кстати, вполне востребованы в других программах: тамошние телезрители тоже не ангелы. Но в «Матче дня» нужен только футбол! Который прекрасен и самодостаточен. Для англичан.

Что же касается маечек, которые теперь лежат в большой картонной коробке под моим рабочим столом, то в результате нетронутой осталась футболка только раменского «Сатурна». Признаюсь, сам я уже забыл о том, что именно для ее демонстрации в эфире не хватило одного выпуска программы. О просчете мне однажды перед матчем в Казани напомнил бывший главный тренер «инопланетян» Владимир Шевчук. Увы, беды ныне уже не существующего подмосковного клуба этим не ограничились…

«Обиженными» остались и «люди в черном». Намекая на важность своей роли в футбольном процессе, они прислали в редакцию комплект судейской формы, а также набор карточек и свисток. Этим я тоже воспользоваться не успел.

Как корабль назовешь…

Я не просто так начал рассказ о программе «На футболе…» с воспоминания о том, как менялось название. Уверен, что успех другой программы был предопределен ее звонким именем.

«Парижские таймы» мне приснились, и это имя потянуло за собой все.

И благосклонное отношение к самой идее программы, которая должна была выходить в дни чемпионата мира по футболу во Франции, и мультипликационные заставки с естественной мушкетерской тематикой, и «парижские» рубрики.

Наша сборная на финальный турнир 1998 года не попала, но прекрасно помню, как, несмотря на это, с огромным удовольствием готовилась смотреть трансляции вся страна. Не было и намека на то, что праздник большого футбола для российского зрителя может быть испорчен отсутствием во Франции своей национальной команды. Да, наши не попали, но есть, например, бразильцы…

Может, я преувеличиваю, но мне кажется, что тогда тональность была именно такой. Простите мне высокопарность слов, но рост патриотических настроений в нашем обществе повлиял и на интерес к футболу. Думаю, сейчас вряд ли бы у нас возникла мысль о подобной телепрограмме, если бы в турнире не участвовала сборная России. Ну, или если бы чемпионат не проходил у нас. Кстати, это намек.

«Парижские таймы» тянут за собой воспоминания о первой из моих трех премий «ТЭФИ». Кстати, после шести проигранных финалов подряд! В один из них мы с другим претендентом — Василием Уткиным думали, что соперничаем друг с другом, не замечая вкравшуюся в нашу тройку… программу «Экстремальная башня» екатеринбургского телевидения. А это была очень достойная работа, посвященная молодым людям, использовавшим для своих трюков недостроенную телебашню. В итоге мы с Васей, проигравшие, сами напоминая две подобные конструкции, растерянно стояли рядом с триумфаторами, и выглядело все это очень забавно.

В последнем выпуске программы из Франции я, как ведущий, писал письмо Жюлю Римэ: «Дорогой Жюль…»

Мы словно отчитывались перед человеком, которому еще в 20-е годы прошлого века пришла сама идея проведения мировых первенств. Речь шла и о тенденциях современного футбола, и о любви людей к этой великолепной игре, и о том, насколько все изменилось с тех пор, как месье Римэ посетил последний матч в своей жизни. Писал я, естественно, по-французски, согласно сценарию сидя на трибуне арены «Стад де Франс» в пригороде Парижа.

Но главное событие турнира еще было впереди — финал на этом же стадионе, на который мы только чудом не опоздали.

Говорю «мы», потому что моим партнером по репортажу стал недавно, увы, ушедший от нас Игорь Фесуненко. Блистательный тележурналист, знаток Бразилии и автор потрясающих книг о ее футболе.

В марте 2016-го я снова оказался в Сен-Дени на товарищеском матче Франция — Россия, а потом летом еще дважды вел оттуда репортаж о встречах чемпионата Европы, включая финальную игру. И каждый раз, идя на стадион мимо этого туннеля, чувствовал, как мое тело покрывается мурашками.

Тогда, 12 июля 1998-го, мы наглухо засели в нем, не доехав до ворот арены каких-то метров восемьсот. Но выйти из машины и бежать было физически невозможно — так плотно прижались друг к другу автомобили.

Уфф, наконец поехали! И даже успели добежать до нашей комментаторской позиции под самым козырьком за десять минут до стартового свистка. А там уже царила кутерьма с составами. Мальчишки-разносчики, по вполне естественной для моего поколения ассоциации напоминавшие мне Гавроша из «Отверженных» Виктора Гюго, кричали: «Внимание, поправка!» С французского Игорю Сергеевичу, блистательному знатоку португальского, переводил уже я. А все дело было в том, что в стартовом составе бразильцев отсутствовала фамилия Роналдо. До последней минуты тренеры, а как выяснилось потом, не только они, но и влиятельные спонсоры, решали, ставить ли на игру больную звезду. В итоге протоколы нам, как памперсы, поменяли аж два раза, а Зубастик, все же выйдя на поле, в итоге не только не помог своей команде, но, как мне кажется, спутал все карты. На Игоре не было лица — 0:3.

Для меня этот финал стал вторым в жизни. И вторым с участием бразильцев. Но пятикратными чемпионами мира они станут четыре года спустя. А на этот раз путь им преградил великий Зинедин Зидан.

Один — за всех или два — за одного

Бесспорный герой моего второго в жизни финала чемпионата мира «Зизу» восемь лет спустя станет антигероем третьего.

Тот матч французов с итальянцами на берлинском Олимпийском стадионе мы комментировали с Николаем Писаревым. Эту арену вряд ли могу сравнить с какой-то из тех, на которых приходилось работать, да и просто бывать. Странное чувство гнетущего величия. Смесь восторга перед мыслью автора — а я не чужд вот такой монументальной архитектуры — и понимание того, какой конечной цели все это должно было послужить по мысли главного злодея современности, принимавшего здесь парад открытия летних Игр 1939 года.

Поэтому ни лондонский «Уэмбли», ни амстердамская «Арена», ни «Камп Ноу» не произвели на меня такого впечатления. Стоп! На «Камп Ноу» я не был. Ни разу в жизни.

Не поверите, но «футбольный человек», побывавший в Африке и Антарктиде, а также во всех, без исключения, европейских столицах и 62 городах Соединенных Штатов, ни разу не был в Барселоне! Я лишь дважды объехал ее по периметру на пути в Андорру.

Писарев, знаменитый в прошлом спартаковский форвард, ставший затем незаурядным тренером и организатором, конечно же, был не первым и не последним моим напарником по репортажам из числа экс-футболистов. На одном из уже забытых Кубков Содружества в спорткомплексе «Олимпийский» работали вместе с Дмитрием Кузнецовым. Кстати, именно с ним, бывшим армейцем, из команды последних чемпионов Советского Союза, мы тогда, в январе 2002 года, откомментировали первое появление на глазах столичной публики еще совсем юного Дмитрия Сычева. В том числе его великолепный гол в финале киевскому «Динамо». В присутствии (эх!) 35 тысяч болельщиков. Но это к слову.

Выездную победу в отборочном матче с Израилем принесли (ах, как я «люблю» эту весьма популярную у коллег и якобы шутливую фразу) Виктор Гусев и Сергей Кирьяков. Делил комментаторскую кабину я с ироничным Александром Мостовым, рассудительным Андреем Чернышовым и не раз — с эрудированным, начитанным и тактичным Алексеем Смертиным. Ну, и, конечно, с Егором Титовым, о работе с которым я уже рассказал раньше.

Возможно, кого-то из звездных партнеров подзабыл, но, к сожалению, в отличие от моего коллеги Андрея Голованова, не веду летопись собственных репортажей. А зря!

Но вот комментировать именно финал большого турнира с какой-то другой футбольной фигурой пока не пришлось. Кроме Писарева.

Николай отчаянно болел за итальянцев. Везет же мне с «беспристрастными» партнерами на главных матчах! Начнем с того, что на комментаторской позиции Николай появился в футболке «Скуадры адзурры». Нет, начнем не с этого, а с того, что перед работой мы по его настоятельной просьбе отправились есть, конечно же, спагетти.

Признаюсь, я тоже подошел к этой игре не без симпатии. Но к конкретному человеку. Вообще при всей моей уже озвученной любви к московскому «Динамо» я, став журналистом, как-то автоматически перестроился на боление не за команду, а за конкретных людей. В основном за тех, кто отдал футболу уже не один год.

Сегодня, когда футбольный мир восхищается неувядающим долгожителем Джанлуиджи Буффоном, мне даже не верится, что когда-то я комментировал его первый матч за национальную сборную. 29 октября 1997 года в Лужниках 19-летний голкипер в стыковом отборочном матче чемпионата мира с Россией заменил получившего травму Джанлуку Пальюку. Тогда дебютант получил гол в свои ворота от собственного защитника Фабио Каннаваро (при активном участии нашего форварда Сергея Юрана), а я, обыгрывая еще новую для мировой арены фамилию, шутил на тему «буффонады». Ведь для «Буффонище» еще было рановато.

И вот мой, позволю себе наглое, «крестник» в финале невероятно удачного для себя турнира. До решающего матча он пропустил всего один мяч, кстати, снова автогол. Ну а в финале не справился только с пенальти от Зинедина Зидана.

Впрочем, моменту, когда Зидан влепил головой в грудь Марко Матерацци, предшествовал не только этот 11-метровый, но и весьма странная история.

На всех комментаторских позициях одновременно отключились телемониторы. Так что повтор вошедшей в историю сценки, происшедшей вне эпицентра собственно игровых событий на поле, мы, в отличие от телезрителей, сразу увидеть не смогли. Впоследствии это добавило теме Зидан — Матерацци загадочности. Кто-то даже увидел в ней некую дьявольскую или наоборот божественную составляющую, выходящую за грань реального. Я сам, вернувшись из Германии, принял участие в создании документального фильма о «голове Зидана». Но уже на решающей стадии большого проекта мне сообщили, что работа прекращена. И вдруг фильм «Назидание» летом 2017 года всплыл на международном кинофестивале в Локарно. С грустью глядя на свой проигнорированный контракт, я в очередной раз понял, что с сакральным вообще ничего никогда просто не бывает…

Ну а партнерство с Писаревым началось за год до берлинского финала. Вскоре после того, как летом 2005-го мы неожиданно и для него, и для меня стали игроками одной команды на проекте Первого канала «Большие гонки» во французском курортном местечке Мартиг. Пятикратный чемпион России оказался профессионалом и в отношении к новому для себя делу. Комментаторские заготовки, желание непременно выработать свой, узнаваемый стиль — все это присутствовало с избытком. При том что было совершенно ясно: Николай использует первую же возможность для продолжения карьеры в большом футболе.

Наш первый совместный репортаж еще со старого стадиона «Динамо» поведал о поражении красно-белых от ЦСКА. Впрочем, потом, в марте 2006-го, был и проигранный армейцами «Спартаку» Суперкубок.

Проблема дуэта заключалась вот в чем. Николай физически не мог не брать сторону родного клуба. Соответственно я должен был автоматом, для баланса становиться на другую. Но профессиональная привычка не позволяла отдавать кому-то предпочтение. Вот и получался перекос. Мне звонили возмущенные люди из руководства ЦСКА, цитировали писаревские фразы. Но кто конкретно произносил их в эфире, людей не волновало. И я прекрасно их понимал: репортаж-то был «мой», в котором я, а не гость за все в ответе. Это оборотная сторона такой в общем-то прогрессивной вещи, как приглашение к микрофону бывшего футболиста.

Уже в апреле того же года московское дерби закончилось вничью. Если вернуться в 2005-й, там был «серебряный» для спартаковцев матч против «Локомотива»… Так что даже статистически «антиталисманом» своей родной команды Николай не стал. А вот предметом для добрых (а может, и немного завистливых) шуток — да. Когда на Кубке Первого канала в Израиле я в репортаже представил его как легенду «народной команды», спартаковцы в тель-авивской гостинице встретили Писарева словами: «О! Никита Павлович Симонян пришел!»

Я же улыбаюсь, вспоминая его замечательную какой-то своей непосредственностью фразу в одном из совместных эфиров: «Подача! И мяч снова выбит на угловой. Надо пересдать».

С «Мараканы» — вслепую

Четвертый финал мировых чемпионатов в моей жизни был хоть и в Бразилии, но снова без сборной Бразилии. Комментировал я его один и… с одним глазом. По ходу репортажа осознав, насколько сложно это было делать Вадиму Синявскому, как известно, потерявшему глаз на войне.

Неведомое насекомое атаковало меня в самом начале полуфинального матча Бразилия — Германия. Того самого, в котором команда Фелипе Сколари потерпела невероятное, сокрушительное поражение от немцев — 1:7. Я смотрел его по телевизору, сидя на диване в гостиничном номере отеля в Рио, за окном шумел океан, на столике лежали приготовленная на случай каких-то записей комментаторская тетрадь, рядом (как вы понимаете, тоже на всякий случай) — несколько бутылок неплохого местного пива… И тут появилось оно.

Нет, это была не пчела, чье нападение мы однажды доблестно отразили с Василием Уткиным во время парного комментария какого-то корпоративного футбольного матча на окраине Москвы. Пике неизвестной бразильской особи было гораздо более стремительным и целенаправленным. Вероятно, из-за ее неизвестных мне природных отличий от тогдашней прозаической сборщицы пыльцы. Но, возможно, и потому что задачи выбора между двумя объектами на этот раз попросту не существовало.

Одним словом, укус был внезапным, и опухоль росла параллельно со счетом, который к концу первого получаса игры был уже 5:0 не в пользу Бразилии. Наслаждаться просмотром мешали и боль, и мысли о том, как комментировать финал, который, слава богу, был еще не завтра, но… И даже пиво не в радость, разве что охлажденная бутылка хороша для компресса… И слезы…

Сразу после просмотра, в гостиничном лифте, спускаясь в аптеку хоть за каким-нибудь лекарством, я «плакал» вместе с двумя бразильцами. И было видно, что они благодарны мне за сочувствие.

Что же касается финала между Германией и Аргентиной на стадионе «Маракана», то опухоль за пять дней почти не спала, и я чувствовал себя этаким комментатором настольного тенниса: шарик налево — шарик направо, а ты вертишь головой туда-сюда. Вот и здесь, чтобы успевать следить за ходом игры, пришлось вовсю поработать шеей.

Попадая в Берлин, я теперь задираю эту же шею, чтобы посмотреть на гигантское изображение Марио Гетце. «Золотой мальчик» на стене дома забивает тот самый «золотой гол» в дополнительное время решающего матча. Смотрю и мысленно подвожу итог «моих» финалов. Лос-Анджелес, Париж, Берлин и Рио-де-Жанейро — четыре города. Бразилия, Франция, Италия и Германия — это четыре чемпиона.

Будет ли пятый репортаж? И если да, то будет ли он парным? А может, тройным? Эта форма, как в свое время одеколон той же маркировки, набирает сейчас все большую популярность.

Как отреагировать на неожиданный вопрос незадачливого коллеги по репортажу: «Помните точно такой же гол в 83-м?» На мой взгляд, сглаживающим неловкость ответом может быть такой: «Не помню, но верю».

Вот так же и про пятый финал: «Не знаю. Но верю…»

Глава седьмая

За кого болеют комментаторы

— Дави «Динаму»!

— Товарищ, но «Динамо» не склоняется.

— Ничего, перед ЦДКА все склоняются!

Старая байка

«Вратарь, не суйся за штрафную!»

«За кого болеют комментаторы?» Книгу с таким названием корреспондента спортивной редакции ТАСС Александра Левинсона в свое время раскупили мгновенно. Она была хорошо написана, к тому же Саша явно угадал с названием.

Телезрителю во все времена было крайне интересно, кому же отдают симпатии люди у микрофона. И хотя Левинсон, кроме очевидных пристрастий, типа Маслаченко — это «Спартак», особых секретов не раскрывал, заголовок срабатывал отличной приманкой.

Когда Первый канал показывал матчи чемпионата РФПЛ, к нам в редакцию приходило довольно много писем. Забавляло то, что критическая часть почты, скажем, после игры ЦСКА — «Спартак» из раза в раз делилась на две равные части. В одной из них утверждалось, что комментатор беззастенчиво болеет за армейцев, в другой авторы спрашивали: ну, сколько можно так открыто поддерживать красно-белых?

Что ж, возможно, причина такой «неразберихи» в том, что я с детства — поклонник ни ЦСКА, ни «Спартака», а московского «Динамо»? Но столь неудачный жизненный выбор, видимо, даже не укладывается в голове телезрителя.

Уверен, все еще поправимо. И первый шаг уже сделан. И мое «Динамо» будет достойно играть на стадионе имени Льва Яшина — главной легенды за всю историю бело-голубых.

С Яшиным удалось познакомиться в далекие 80-е во многом благодаря спортивному журналисту Михаилу Шлаену. Работая в «Советском спорте», он предложил мне выступить в роли соавтора большого материала. В Москву тогда прилетел Франц Беккенбауэр, который, естественно, не мог не встретиться со своим давним соперником и другом.

Согласился я с большим удовольствием. Во-первых, потому, что до того видел своего кумира только с трибуны. А во-вторых, потому что хотел спросить Льва Ивановича о весьма неприятном периоде в его жизни, когда я по-мальчишески рыдал от несправедливости, а мой папа…

Впрочем, обо всем по порядку.

Яшина гнобили. И начало моего футбольного боления пришлось как раз на это время. Только один раз в жизни я видел, как мой отец бил человека. Нет, конечно, не бил, а как-то неловко по-интеллигентски пихал в грудь, словно пытаясь остановить поток извергавшейся брани в адрес «проср…вшего все Левы». Было это на традиционной для нас с отцом Северной трибуне стадиона «Динамо» в тот короткий промежуток времени, когда Яшин продолжал получать по полной за поражение сборной на чемпионате мира 1962 года в Чили, но еще не получил «Золотой мяч» как лучший футболист Европы-63. Почти невероятно, но орущим непристойности был знаменитый драматург, называть имя которого я не хочу.

Сегодня, когда Яшин занимает вратарское место в символических сборных мирового футбола, когда он признан лучшим голкипером всех времен и народов, когда о нем снимают фильмы, когда есть яшинские монеты, улицы и памятники (в том числе в Рио-де-Жанейро), сложно представить, что этот человек подвергался таким гонениям. Причем даже не со стороны властей и официальных лиц, что было бы нормально для того времени, а со стороны любителей футбола, введенных в заблуждение газетными репортажами из Чили.

Отечественное телевидение начало показывать мировые первенства с 1966 года, причем, надо сказать, сразу взяв быка за рога. Помню, как отцу пришлось даже брать напрокат второй телевизор. Ведь прямые трансляции из Англии шли одновременно на двух каналах, и мы ломали глаза, пытаясь не пропустить ни одного интересного момента на экранах поставленных рядом черно-белых приемников.

Но чилийский чемпионат советский зритель еще не видел и вот доверился отчетам корреспондентов, сваливших все на Яшина. Сегодня в Интернете можно легко найти те пропущенные мячи. Да, они были, как говорят комментаторы, не из разряда неберущихся. Но абсолютно уверен в том, что жесткий вывод был обусловлен двумя факторами. Во-первых, у пишущих не хватило профессионализма, чтобы проанализировать многогранные причины неудачи. А зачем ломать себе голову, рассуждая о тактике и уровне физической подготовки игроков, если можно просто свалить все на вратаря? Во-вторых, найти козла отпущения было уж очень в стиле того времени. Ведь по советской морали весь коллектив, а уж тем более выполняющий почетную миссию за рубежом, просто не мог ошибаться.

Справедливости ради надо сказать, что у великого Яшина, как у любого голкипера, были свои неудачные дни. Так, прекрасно помню пропущенный им, правда, уже на склоне карьеры, гол от Николая Осянина, когда спартаковский нападающий поразил ворота «Динамо» ударом метров с сорока. Но для футбольной истории гораздо важнее этих отдельных оплошностей было яшинское новаторство. Ведь он задал новые принципы игры в своем амплуа, оторвавшись от линии ворот, действуя по всей штрафной и даже за ее пределами. Тему с успехом развил и продолжает развивать великолепный Мануэль Нойер. А Евгений Евтушенко посвященное Яшину стихотворение назвал: «Вратарь выходит из ворот» и даже использовал необычный для того времени стиль игры голкипера в качестве аллегории:

…Захватывала эта смелость,

когда в длину и ширину

временщики хотели сделать

штрафной площадкой

всю страну.

Страну покрыла паутина

запретных линий меловых,

чтоб мы,

кудахтая курино,

не смели прыгнуть через них.

Внушала,

к смелости ревнуя,

Ложно-болельщицкая спесь:

вратарь,

не суйся за штрафную!

Поэт, в политику не лезь!

К тому же голкипер новой формации, Яшин прекрасно выбирал позицию, а начиная атаки, точным вводом мяча рукой словно рассылал партнеров по нужным местам. Ну и, конечно, ему удалось показать себя с лучшей стороны именно тогда, когда на него смотрел весь мир. Блистательные 45 минут в воротах сборной мира на лондонском матче в честь столетия футбола, намертво взятый пенальти от Сандрино Маццолы в римском матче 1/8 финала Кубка Европы с итальянцами и его другие феноменальные действия в той игре…

«Ничья равна победе» — написали тогда газеты, и в этом случае уже были правы, поскольку вкупе с домашним успехом она позволила нам продолжить участие в турнире. Кстати, прекрасный отчет для журнала «Огонек» в ноябре 63-го подготовил упоминавшийся здесь в качестве сокомментатора моего дедушки писатель Лев Кассиль. А Маццола, объясняя свою неудачу, скажет: «Просто Яшин лучше меня играет в футбол».

В дальнейшем, на мой взгляд, вот так же, если хотите, повезло другому прекрасному вратарю — Ринату Дасаеву. Он несколько раз «выстрелил» ровно тогда, когда это было надо, став в 1988 году Голкипером года в мире. Каждое лыко — в строку: даже мяч, пропущенный от голландца Марко ван Бастена в финале чемпионата Европы, на мой взгляд, сыграл свою роль. Невероятный гол не только не бросил тень на Дасаева, но и добавил ему популярности в футбольном мире. Такое, согласитесь, бывает крайне редко.

…Встретив нас со Шлаеном в одном из кабинетов Спорткомитета на Лужнецкой, Лев Иванович внимательно выслушал мои сетования на тех несправедливых болельщиков. Приобнял и, улыбнувшись, сказал: «Но провожать-то пришли полные «Лужники». А может, просто так были рады, что ухожу?» И расхохотался.

Ужин с Пеле

Много лет спустя Валентина Тимофеевна Яшина, вдова Льва Ивановича, сделала мне предложение, от которого отказался бы лишь сумасшедший. В дни чемпионата Европы 1992 года в Швеции я должен был в одном из ресторанов Гетеборга сопровождать ее на встрече при свечах с Бобби Чарльтоном, Жюстом Фонтэном и Пеле!

Эта блистательная тройка решила пригласить Валентину на ужин в память о ее муже и их друге. К тому же именно тогда, во время «Евро», Яшина в очередной раз включили в футбольную сборную всех времен, так что имелся и дополнительный повод.

За красиво сервированным столом Фонтэн, владелец рекорда по количеству голов, забитых на одном чемпионате мира (13 на ЧМ-58 в той же Швеции), хвастался специально отпечатанными стильными черно-белыми фото с местом для автографа. На что его соседи по столу с деланной обидой отвечали: «Конечно. Куда нам такие „визитки“! Мы же в жизни столько не забивали и уже не забьем на одном турнире!» После чего последовал всеобщий взрыв смеха. Благо объяснять шутку жене вратаря необходимости не было.

Чарльтон, помню, удивил неожиданно теплым отношением к российскому автопрому. «Моя жена с огромным удовольствием ездит на „Ладе“, — вдруг неожиданно сообщил он под очередной тост за футбольную дружбу. — Компактная, удобная машина, особенно для такого города, как Лондон». Почему сэр Роберт упомянул английскую столицу, хотя, по логике моих рассуждений, должен был жить в Манчестере, я тогда не уточнил. Впрочем, не в этом суть.

С Бобби Чарльтоном случилась еще одна памятная встреча — уже в дни мирового чемпионата-98 во Франции. Не буду хвастаться, про встречу в Гетеборге он уже не помнил, но был крайне любезен и податлив во время телеинтервью. Использую это довольно странное слово «податлив», потому что наш, увы, уже покойный оператор Игорь Чульпенев просто замучил именитого британца своей известной пунктуальностью при установке света и камер.

Но самое забавное заключалось в том, как Игорь при этом обращался к великому футболисту. Дело в том, что в дни французского чемпионата исполнился год со дня гибели в парижском туннеле принцессы Дианы. В связи с этим отовсюду звучало и у всех на устах было имя ее мужа принца Чарльза. С другой стороны, я предупредил Чульпенева, что Чарльтона по правилам этикета надо называть «сэр». В итоге моя вводная и парижская осведомленность Игоря переплелись самым причудливым образом, и объект интервью получил в устах оператора этакое комбинированное имя — Сэр Чарльз. «Сэр Чарльз — то зе лефт, ноу э литтл бит то зе райт, вот так, гуд…»