Нефартовый

Я так и не попробовал это вино. Бутылка, видимо, какого-то восхитительного красного застыла в руке Котэ Махарадзе. Мизансцена, сразу воскресившая в памяти легендарную фразу из репортажа этого великого грузинского комментатора: «Пока мяч в воздухе — коротко о составах команд».

Не знающий пощады звонок из Москвы прозвучал резче, чем свисток норвежского арбитра, за час до этого возвестивший о том, что футбольный матч Грузия — Россия на тбилисском стадионе «Локомотив» продолжен не будет. Темно. Погас свет. Играть нельзя. Результат первого тайма (к счастью, было 0:0) аннулируется.

Команды ждет переигровка.

«За такую халатность я бы засчитал Грузии поражение», — возмущается Махарадзе.

Звонили же от телевизионного руководства: «Виктор, бросай все (эх, знали бы они, что я бросаю!) — и срочно на студию Первого канала! Автобус нашей команды забросали камнями».

Ивико, сын Котэ Ивановича, отвез меня в корпункт, который, как сейчас помню, располагался в обычной квартире, что создавало атмосферу чуть ли не «подпольного» выхода в эфир. Впрочем, такое с моим воспаленным воображением порой случается. На самом деле все было достаточно обыденно. Инцидент с брошенными камнями не стоил и выеденного яйца. Большой конфликт между двумя странами — уже без таких развеселых стилистических приемов — был, увы, еще впереди…

А тогда передача затянулась, и вернуться на дачу в центре грузинской столицы к столу, накрытому женой Котэ Ивановича замечательной актрисой Софико Чиаурели, в тот вечер мне было не суждено. Жизнь не позволила и воспользоваться приглашением гостеприимного хозяина приехать еще.

Вскоре после тбилисской командировки я улетел на необитаемый остров у берегов Доминиканы для участия в проекте «Последний герой», а вернувшись, узнал, что Котэ Ивановича уже нет с нами. Его родные на вечере памяти в Москве сказали мне, что он очень переживал по поводу истории с матчем, называл происшедшее позором для Грузии. А потом не выдержало сердце. Как выяснилось вскоре после игры, случившееся на стадионе стало результатом обычной технической накладки. Бывает. Но сам-то мэтр привык все делать не только талантливо, но и безошибочно, поэтому смириться с чужим головотяпством просто не мог.

Сейчас, думая о феномене великого комментатора, очаровавшего телеболельщиков всего Советского Союза темпераментом, артистизмом, нестандартным видением футбола и, не в последнюю очередь, завораживающим акцентом, понимаю, что народная любовь была еще и отражением нашего теплого чувства к его родине. Мы обожали полные философии, фантазии и юмора грузинские короткометражки, которые нам показывали только под Новый год, словно приберегая самое лакомое. Или же слегка и ненадолго отодвигая по случаю праздника занавес кондового соцреализма. Мы были влюблены и в точно такой же, по сути, футбол Славы Метревели и Михаила Месхи. А потом — и Давида Кипиани с партнерами по славному тбилисскому «Динамо», выигравшему в 1981 году Кубок Кубков УЕФА. Финальный матч по Центральному телевидению, конечно же, комментировал сам Котэ.

«В Тбилиси сейчас никто не спит», — прозвучало тогда с экрана. А мы — из Москвы, Ленинграда, Воронежа — мысленно ответили: «И не только в Тбилиси!»

По собственной работе в ТАСС помню беспрецедентный случай, когда другой победе динамовцев — над грозным «Ливерпулем» — свой комментарий с пометкой «молния» посвятил генеральный директор Сергей Лосев, обычно если и писавший, то только на важнейшие политические темы. В заметке была, конечно же, и политическая составляющая — что-то на тему обреченных международных амбиций британских властей, но куда же без этого?

Кстати, не хочу сказать, что политическая составляющая отсутствовала в самой спортивной редакции. Конечно же, нет. Так, в ответ на бойкот западным миром Олимпиады-80 в Москве, СССР не отправил своих спортсменов на Игры-84 в Лос-Анджелес. Не говоря об очевидном для всех принципе «око за око», советская пресса объясняла такое решение различного рода опасностями, которым могут подвергнуться наши спортсмены в Америке. На страницах спортивных изданий стали появляться заметки об ужасах тамошней жизни, словно перекочевавшие из политической журналистики. Каюсь, сам по заданию тассовской редакции писал, например, об «ангелах ада» — мотоциклистах, типа наших нынешних «ночных волков», которые непременно должны были каким-то образом за океаном навредить советским атлетам.

С политическим заказом соседствовала цензура. Всегда умиляло то, как мы вынужденно информировали читателя о шахматных турнирах с участием уехавшего на Запад гроссмейстера Виктора Корчного. Фамилию претендента на звание чемпиона мира, четырехкратного чемпиона СССР теперь нельзя было упоминать в отчетах. Поэтому о его партиях писали так: «Еще одна встреча завершилась вничью» или «Венгр Портиш на этот раз уступил». Впрочем, знающему читателю заполнять турнирную таблицу это нисколько не мешало.

Советская журналистика «несла ответственность» и за весь социалистический лагерь. Под запретом оказалось, например, имя легендарного чехословацкого хоккеиста Вацлава Недоманского. Прекрасный форвард попортил нам немало крови на чемпионате мира-69, год спустя после Пражской весны и ввода советских войск в ЧССР.

Намекая на случившийся в тот же период конфликт СССР с Китаем на острове Даманский и подавленную нашими пограничниками вылазку соседа, чешские болельщики скандировали: «Это вам не Даманский, это — наш Недоманский». Но табу было наложено не тогда, а пять лет спустя, когда Вацлав вместе с одним из партнеров совершил побег в Канаду.

Ограничения, естественно, касались всех. Претензии были даже к Николаю Озерову, который своим «такой хоккей нам не нужен», казалось бы, навсегда поставил себя в ряд рыцарей социалистической морали — тех, что без страха и упрека.

А Махарадзе не только не был исключением, но и подвергался особому контролю. Уж слишком вольно, по мнению цензоров, он, актер, обращался со словом. Так, недопустимое отступление от нормы видели даже в его коронной фразе о «любимой левой ноге». Хулиганская раскованность — это еще куда ни шло, но вот «левацкий уклон» — это уже крамола высшего порядка!

…В своем архиве храню журнальную вырезку с очень лестным отзывом Котэ Ивановича о моей работе. Напомнили об этом и коллеги из Тбилиси, в конце 2016-го позвонившие в связи с 90-летием со дня его рождения. Спасибо им за внимание и за возможность вспомнить выдающегося профессионала и прекрасного человека.

Болл-бой для легенды

В отличие от такого до боли короткого общения с Котэ Ивановичем, наше личное знакомство с Озеровым исчислялось десятилетиями. Правда, сам Николай Николаевич многие годы об этом не подозревал.

Дело в том, что дачным соседом семьи Гусевых во внуковском поселке писателей был Игорь Владимирович Ильинский. Так вот, в гости к великому актеру частенько наведывался великий комментатор. Часть участка Ильинских была отдана под корт (которым, кстати, с разрешения щедрого хозяина вовсю пользовались соседи), и 24-кратный чемпион СССР по теннису — каковым, кроме всего прочего, был Озеров, — любил сыграть со своим другом. Мы же, мальчишки из окрестных дач, с удовольствием подавали мячи, тогда еще не зная, что называемся болл-боями.

Однажды Озеров организовал приезд во Внуково съемочной группы документального фильма «Встречи с Игорем Ильинским». В результате помимо тенниса в картину вошел и футбол. Игорь Владимирович здесь же, на участке, забивал красивый мяч в игре с молодежью, собранной его сыном Володей. Так моей первой ролью в кино стал «мальчик, которого обводит народный артист». Я пластался в подкате, но «не успевал» помешать форварду нанести разящий удар по воротам моего закадычного друга Артема Петрова, сейчас занимающегося фармацевтикой в Нью-Йорке. Поскольку Ильинский был, в частности, актером комического жанра, то, по замыслу режиссера, жертвой пушечного выстрела должен был стать располагавшийся за воротами забор. Наш забор. Для этого к нему был привязан канат, а на нашем участке располагался спрятавшийся за елкой ассистент. Удар, рывок — снято! Кстати, надо отдать должное Киностудии имени Горького: она выполнила свое обещание с лихвой — на месте павшего утлого штакетника появился прекрасный новенький забор, простоявший много лет как памятник творческой мысли любимой киностудии страны.

Несмотря на точность работы на корте и великолепное исполнение роли второго плана, я вряд ли мог рассчитывать на то, что Николай Николаевич запомнит мое имя. Поэтому, когда, придя на телевидение в начале 90-х, поехал к нему со съемочной группой, то приготовился представляться заново.

Повод был невеселый. «Едешь в больницу. Возможно, это одно из последних интервью Озерова. Ему плохо», — напутствие опытного продюсера, как мне казалось, ограничивало если не тематику, то уж точно хронометраж интервью. При этом количество выехавшего на него тв-персонала превышало все необходимые рамки. Зачем нам, помимо одного оператора, еще два вообще без камер? А что будут делать в крошечной больничной палате три осветителя и два звукорежиссера? Но поехали все. Нет, не работать. Поехали к Озерову. Повидаться, поговорить, обнять.

И вот в присутствии всего этого «личного состава» Николай Николаевич, даже не дав мне вспомнить наши Внуковские деньки, начал меня безудержно хвалить. Стиль, динамичность, русский язык! А от слов «приходишь на мое место» мне даже стало неловко перед коллегами.

— Ребятки, а теперь можете на минутку выйти. Мне тут Виктору кое-что сказать надо.

На минутку так на минутку. Подчиняясь воле больного, съемочная группа покинула палату.

«Минутка» продолжалась полчаса. Никогда до того (что естественно) и никогда после (что странно) я не получал такого подробного и профессионального разбора собственной работы. Приведу только первую фразу, сказанную, видимо, для разгона: «Молодой человек, а в слове „начался“ ударение, между прочим, ставится не на первый, а на последний слог!»

Вот так! Какой там «пришел на смену»! Забыли о политкорректности! «Молодой человек» — и поехали… И начался́ разбор!

Медаль Николая Озерова вручается «за популяризацию спорта». Но есть и более конкретный критерий: 10 отработанных журналистом Олимпиад. Получая почетную награду за свои 13, я вспоминал о фантастическом профессионализме и деликатности удивительного человека. А в дни хоккейного чемпионата мира-2016 в Москве имел счастливую возможность рассказать эту историю Надежде, дочери Николая Николаевича. Международная федерация хоккея предложила мне выступить с небольшой речью в связи с вручением Озерову почетной премии имени Поля Лойки за выдающийся вклад в развитие хоккея, что я с удовольствием и трепетом сделал.

Кстати, начал я тогда с многочисленных «птичьих фамилий» комментаторов: Гусев, Уткин, Орлов, Журавель… Добавив, что «все мы — птицы с одного Озерова!»

Репортаж из казино

Этот репортаж стал для меня первым — не только на Первом, но вообще в телевизионной карьере. В декабре 1993-го я был еще внештатником на ТВ, а штатно работал координатором российско-американского хоккейного проекта «ЦСКА — Русские пингвины», от которого и попал в командировку в Нью-Йорк. И тут звонок руководства Спортивной дирекции канала: «Ты же все равно в Штатах, так давай, откомментируй в прямом эфире церемонию жеребьевки чемпионата мира по футболу. Да, из Лас-Вегаса. Ну а какие проблемы?»

Действительно проблем не возникло, и на следующий день я оказался в игорной столице Америки, замечу, уже знакомый с Вегасом по поездке с борцовской сборной СССР. Команда великого спортсмена и тренера Ивана Ярыгина в 80-е проводила там матч с национальной командой США. Я же сопровождал наших в качестве переводчика и специального корреспондента ТАСС.

План этой книги не даст мне другой возможности сказать несколько слов об Иване Сергеевиче, одном из самых восхитительных людей, которых я встречал в своей жизни.

Светловолосый сибиряк, настоящий русский богатырь, двукратный олимпийский чемпион по вольной борьбе, на Играх-72 в Мюнхене затративший всего 12 минут на 7 победных поединков, «вминая лопатками в ковер 100-килограммовых соперников», как писал тогда «Советский спорт».

И конечно же, блистательный тренер. Помню его в этой роли на другой Олимпиаде, сеульской. Тогда, летом 1988 года, я опять был рядом с нашей борцовской командой и даже жил с ребятами в Олимпийской деревне, имея статус не только корреспондента, но и участника Игр.

Ярыгин родился седьмого ноября, поэтому в его день рождения раньше гуляла вся страна. И мне всегда казалось, что в этом есть особый смысл. Сильный и добрый, он вообще ассоциируется для меня с уже ставшим расхожим понятием «национальная идея». Возможно, сказанное о конкретном человеке, это звучит странновато. Но как минимум друзья Ивана Сергеевича, уверен, поймут, о чем я.

Одним из любимых напитков Ярыгина было японское пиво «Саппоро». Честно говоря, довольно неожиданно для меня, отдающего предпочтение сортам чешским, британским и немецким. Но в тот вечер мы в компании наших жен пили у Ярыгиных не пиво. Дамам предлагалось вино, а для мужчин хозяин открыл огромную запотевшую бутылку «Столичной». При наличии на столе разнообразной еды закусывать он все же настоятельно советовал рыбьей строганиной, тоже замороженной и нарезанной стружкой. При этом обязательно макать ее в «маканину» — соль, перемешанную пополам с черным перцем…

Застолье прервалось, едва начавшись, то есть тосте на четвертом. Звонил племянник Ивана. Серьезная ситуация. На дискотеке на него готовилась напасть группа отморозков. «Собирайся, Витя, едем вместе. Если что, надо будет встать спина к спине».

Забегая вперед, скажу, что если моя спина в результате и понадобилась, то лишь для того, чтобы получить дружеский хлопок ярыгинской руки: «Все, поехали домой — допивать».

Честно говоря, мне, разгоряченному спиртным, хотелось посмотреть на «отморозков» и, возможно, в стиле «заяц во хмелю», даже дать им отпор. Увы, их и след простыл, как только в зал вошел человек, с которым априори не хочется связываться. А племянник только руками развел: «Извини, дядя, за беспокойство. Спасибо».

Что же касается рук Ярыгина, то их мощь я ощутил еще во время наших поездок по США. Выступая перед местными молодыми борцами в университетах и спортивных центрах, Иван Сергеевич использовал меня не только как переводчика, но и как этакую куклу-манекен для демонстрации приемов. Делал он это, конечно, аккуратно. И все же…

Его обожали американцы, как, собственно, и вся дружная международная борцовская семья. На вопрос, все ли ОК, он, неизменно делая строгое лицо, отвечал: «Нет, не хоккей. Только рестлинг!» И заразительно смеялся.

Увы, говорю все это я о человеке, которого нет с нами вот уже двадцать лет.

Его жизнь унесла абсурдная (а бывают ли они не абсурдными) автокатастрофа 11 октября 1997 года на 121-м километре трассы Нефтекамск — Затеречный, у границы Дагестана и Ставропольского края. Ярыгин сидел рядом с водителем автомобиля, возвращаясь с махачкалинского международного турнира в Кисловодск, где его в доме отдыха ждала жена Наташа. Ближе к полуночи на пустынном шоссе машина выскочила на встречную полосу и на скорости около 150 километров в час врезалась в… припаркованный на обочине грузовик с шестью тоннами муки. Ивану было всего 48 лет.

Недавно на одном мероприятии в кадетском корпусе я встретил Наташу Ярыгину. Обнялись, посетовали на сумасшедший ритм жизни и: «Вот, Виктор, знакомься, внук. Зовут Иваном…»

Есть могила на Троекуровском кладбище, к которой ношу цветы. Есть ежегодный турнир Ярыгина. Есть памятники — там же, в Красноярске, а еще в названной его именем Новой Олимпийской деревне в Москве и в Абакане, где он начинал. И на Ставропольщине, где закончилась его жизнь. Есть память.

Первый на Первом

А нашу удачную американскую поездку с вольниками и классиками для меня омрачило сокрушительное поражение в битве с игральными автоматами. Нет, на щит меня подняли не покер или рулетка, а примитивные «однорукие бандиты». С ходу выиграв 60 долларов (при тогдашних суточных — 20), я из номера, уже не жалея денег на телефон, в восторге позвонил жене. Олины аргументы показались мне неубедительными, и я продолжил, как оказалось, неравный бой…

В оставшиеся дни поездки по американским городам переводчик советской команды был очень признателен организаторам за бесплатно предоставляемое питание. Семья осталась без подарков, а я — без какого-либо желания снова испытывать судьбу подобным образом.

И вот 19 декабря 1993 года. Снова Лас-Вегас, и снова тот же отель Caesar’s Place, который мысленно почему-то довольно глупо называю Caesar’s Salad и который, казалось, помнит мой ночной позор десятилетней давности: последние 20 долларов я тогда обменял на монетки-токены уже ближе к пяти утра.

Перед первым репортажем запредельного волнения не было. Особых хитросплетений жеребьевка не предполагала. Всех участников — и с футбольной, и с артистическо-светской стороны — я, естественно, заочно, хорошо знал. А возможность, выйдя за рамки спорта, рассказать о великолепном комике Робине Уильямсе и особенно о Роде Стюарте, исполнившем по телемосту откуда-то из Европы «Handbags and Gladrags», вообще вдохновляла дополнительно. Единственной интригой, как сейчас помню, было, прилетит ли на церемонию Диего Марадона. Ведь там будет Пеле, его извечный соперник в споре за звание лучшего футболиста в истории. В итоге травмированный аргентинец в Вегасе так и не появился, а через два месяца дома стрелял в корреспондентов из пневматического ружья.

Что касается нашей несостоявшейся тогда встречи с аргентинской легендой, то она перенеслась на 17 лет и 10 тысяч километров. И произошла осенью 2010-го на…крыше ЦУМа, где Диего презентовал новые часы известной марки. Под мой комментарий Марадона тогда бил по специально установленным в столь необычном месте воротам, пытаясь попасть то в «девятку», то в «шестерку». Каждый точный удар, между прочим, должен был принести от 25 000 до 300 000 долларов!

Опоздав к началу мероприятия больше чем на час, Марадона наверстал упущенное. И перечислил всю сумму на лечение детей.

А Пеле, выйдя тогда на сцену в Вегасе, в отсутствие конкурента улыбался еще шире, чем обычно, и вовсю раздавал смелые прогнозы. В частности, предсказав победу на чемпионате сборной Колумбии! Стоит ли напоминать, что летом следующего года колумбийцы не только не взяли Кубок мира, но и не смогли выйти из группы. А через десять дней после решающего поражения от сборной США их защитник Андреас Эскобар, забивший мяч в свои ворота, был застрелен на родине. Выиграли же чемпионат… бразильцы.

Любопытно, что в последующие годы «король футбола» так и не стал королем прогнозов. Больше того, по этой части он ошибался едва ли не чаще любой другой футбольной легенды. На нашей встрече во Франции по ходу чемпионата мира-98, о которой еще пойдет речь в этой книжке, он, например, безоговорочно отдал пальму первенства испанцам. Как мы знаем, те в итоге проиграли Нигерии, завершили вничью матч с Парагваем и, заняв третье место в группе, досрочно покинули турнир. А чемпионами впервые в истории стали французы. Не вышли из предварительных групп ЧМ-2002 и Аргентина с Францией, которым великий бразилец предрекал игру в финале. А вот сама Бразилия, которой один из ее самых славных сынов во всеуслышание предсказал провал, взяла и выиграла Кубок.

И лишь знаменитая фраза Пеле о том, что сборная России станет чемпионом мира по футболу, когда Бразилия выиграет чемпионат мира по хоккею, увы, похоже, не даст ему прослыть совсем уж законченным неудачником в области предсказаний.

Но вернемся к нашим баранам. Первый репортаж открыл и мою серию ошибок-оговорок, увы, неизбежных спутниц любого комментатора. Захваченный стремительным распределением сборных по группам, при необходимости еще и с ходу переводить высказывания, а порой и шутки участников, я открыл для своих слушателей новую страну под названием Южная Аравия.

Не знаю, заметил ли ошибку кто-то, кроме моего папы, но сказал мне о ней только он, причем лишь четыре месяца спустя — после моего второго репортажа, который был уже чисто футбольным, ну, или, наверно, правильно сказать — игровым. Возможно, он просто ждал, чтобы дело пошло, не хотел меня нервировать… Ну, не знаю. Тогда не спросил, а сейчас, увы, уже поздно…

В ожидании Траха

Комментарию из Стамбула, который состоялся 13 апреля 1994 года, предшествовала забавная история в редакции. В качестве проверки мне, уже опытному 39-летнему журналисту, но дебютанту прямых телеэфиров, надо было отработать под картинку уже состоявшийся матч кого-то из футбольных грандов. Сейчас уже точно не помню каких, но по уровню это были примерно «Барселона» — «Ювентус». Я прилежно подготовился, выучив едва ли не наизусть первый тайм, в полной уверенности, что до второго дело просто не дойдет. Не знаю, была ли это действительно техническая накладка с браком в записи, или кто-то коварно усложнил для меня условия испытания, но мне предложили начать с выхода команд на поле… после перерыва. Как сейчас помню, комментировал, словно в тумане. Но назначение на игру Лиги чемпионов «Галатасарай» — «Спартак» в итоге получил.

Матч тот был последним в группе и, к сожалению, для красно-белых уже ничего не решал. Но хлопнуть дверью команда Олега Романцева сумела. Мячи Виктора Онопко и Валерия Карпина принесли «Спартаку» победу — 2:1.

А год спустя при «моем участии» (конечно же, говорю об этом смеясь) спартаковцы победили во всех шести групповых матчах Лиги, в том числе дважды взяв верх над чемпионом Англии, которым тогда неожиданно (сейчас мы сказали бы: почти в стиле «Лестера») стал «Блэкберн», ведомый легендарным бомбардиром Аланом Ширером. На которого у нас нашелся свой снайпер: Сергей Юран! А еще: лучший футболист России-95 Илья Цымбаларь.

Из того славного цикла в Лиге чемпионов, как это ни странно, выделю последний матч в группе шестого декабря в Варшаве с «Легией». Он тоже ничего не решал для команды Олега Романцева, но уже в противоположном стамбульскому смысле. Ведь наши задолго до конца пульки теперь уже обеспечили себе первое место. Эта игра стала и, вполне вероятно, останется самой «холодной» в моей комментаторской карьере.

При температуре минус 12 и пронизывающем ветре на «Стадионе Войска Польского» не спасали даже выданные нам организаторами одеяла, естественно, армейские. Гол Рамиза Мамедова под занавес первого тайма, конечно, согрел, но лишь, скажем так, в лирическом плане. А вот надежда на теплый пресс-центр грела по-настоящему. Но!

Ни шагу с комментаторской позиции — именно это означал решительный жест от кромки поля тогдашнего и нынешнего спартаковского пресс-атташе. Всем своим видом Леонид Трахтенберг (или «Трах» — в журналистской среде) показывал, что сейчас он сделает меня обладателем невероятного инсайда! Использую нынешнюю терминологию, конечно. Ведь Нобель Арустамян тогда еще ходил во второй класс, и слово «инсайд» существовало в нашем журналистском словаре исключительно для обозначения немного оттянутого назад игрока линии атаки. А еще лучше — если в схеме «дубль-вэ».

Зная, что Трахтенберг, ни много ни мало придумавший название «Спорт-экспресс», в смысле работы — человек серьезный, я остался сидеть. А Леня, исчезнув где-то в недрах гостевой раздевалки, все не появлялся.

Дальше — больше. Уже водрузился на свое место вернувшийся из буфета мой польский коллега, а Леонид Федорович все не шел и не шел.

«Сливовица?» — в первую секунду я подумал, что сосед-комментатор сообщает мне какую-то информацию об изменении в составе «Легии». Но протянутая фляжка со знаменитым местным напитком не оставила вопросов. Равно как и сомнений. В первый и последний раз в своей комментаторской жизни я нарушил установленную самим собой заповедь и сделал два больших глотка. А потом еще два. А потом под одобрительное покрякивание поляка допил все.

Вместе с легким начальным опьянением пришел и Трахтенберг. Сказать, что я сразу стал трезв, как стеклышко, было бы ложью. Но принесенная им новость огорошила: Романцев уходит из «Спартака»!

Да, в перерыве матча, который, напомню, при любом исходе венчал славный победный путь «Спартака» к стыковым играм, Олег Иванович объявил футболистам, что решил сосредоточиться на работе со сборной России. Эта новость была достойна любых жертв.

Дальнейшая комментаторская карьера просто не давала повода для «нарушения режима». Да, погода напрягала еще не раз, но уже исключительно в плане жары. А джин с тоником или холодное пиво тебе никто на позицию не принесет.

Что же касается Романцева, то эстафету у руля «Спартака» тогда в итоге принял Георгий Ярцев, при котором команда осенью 96-го вернула себе утраченное чемпионство.

«Двужильный» Аленичев

Возвращаясь на один шаг назад из морозной Варшавы, напомню, что перед этим в ответном матче против англичан, разгромленных в ноябрьских «Лужниках» со счетом 3:0 и по ходу встречи устроивших драку между собой (!), хозяев вел вперед 23-летний Дмитрий Аленичев. В итоге он забил мяч и сделал две голевые передачи. А за три недели до этого там же в игре против норвежского «Русенборга», тоже закончившейся уверенной победой (4:1), на поле вышел 19-летний Егор Титов, дебютировавший на международной арене.

Думал ли я тогда, что эти ребята станут близкими друзьями «комментатора-динамовца»! А мой восторженный эпитет «двужильный Аленичев» уже образца 97-го года, когда все те же персонажи разыграли восхитительную победную комбинацию против «Алании» с завершающим ударом головой Титова, превратится в этакий пароль нашего дальнейшего общения. И что будет «совместный» чемпионат мира в Японии, куда я отправлюсь не только в качестве комментатора Первого канала, но и как пресс-атташе.

А потом и встреча с Димой год спустя в подтрибунном помещении стадиона Луи Второго в Монако, где аленичевский «Порту» бился за Суперкубок УЕФА с «Миланом»…

А с Егором будут репортажи с Евро-2004. И, мне кажется, мы с напарником говорили на одном языке. Даже когда во втором тайме матча Россия — Португалия у нас отключились наушники и комментаторы перестали слышать друг друга. Но, в отличие от футболистов, справились же! Титов тогда покинул меня еще до конца группового турнира, оставив добрую надпись на протоколе матча. Да, так предписывал контракт. Все, конечно же, можно было изменить, но Егор сам понял, что ему, действующему игроку, крайне сложно сохранять необходимую объективность при оценке своих товарищей на поле. Куда он к тому же готовился вернуться и в итоге вернулся. Так что победный, но уже, увы, никому не нужный матч с греками с рекордно быстрым голом Дмитрия Кириченко я комментировал в одиночку.

В жизни моих спартаковских друзей было много чего. И не только радужного. На дебютный матч сезона 2016/17 против тульского «Арсенала» я пришел с 12-летним сыном. Не предавая дорогое сердцу «Динамо», мы искренне радовались красивой и крупной победе хозяев великолепного стадиона-театра. Это было яркое начало победного для «Спартака» сезона. Увы, продолжившегося уже без Дмитрия и Егора.

То, что логичного объяснения некоторых явлений жизни у меня порой нет, я понял, когда попытался простыми словами обрисовать Мишке ситуацию с их тренерской отставкой…

Впрочем, в одной вещи, которую я тогда, путаясь в аргументации, сказал сыну, до сих пор уверен на сто процентов. Мои «двужильные» не сдадутся. Никогда!

Внештатник в Штатах

Но вернемся в Америку, где полгода спустя после жеребьевки состоялся первый для меня финальный турнир чемпионата мира-94. Расписание составили так, что комментаторы исколесили, а точнее, конечно же, «искрылили» Америку, летая через всю страну из Нью-Йорка в Лос-Анджелес.

Командировка оказалась восхитительной и с творческой, и с личной точки зрения.

Работая тогда в российско-американском хоккейном проекте «ЦСКА — Русские пингвины», я мог финансово позволить себе пригласить в Штаты мою семью. Юле было семь, Нине — пять, и два светловолосых ангела в сопровождении Оли предстали передо мной в пригороде Сан-Франциско. Наверно, вдохновив на работу, которая в итоге дала очень серьезный комментаторский старт.

Тот турнир был знаменателен щедростью выделяемого нам телевизионного времени. Так, даже после матча, проигранного команде Бразилии, не было проблем с возникшей паузой перед интервью главного тренера Павла Садырина, а потом и с хронометражем достаточно пространной беседы.

Тогда игры сборной России я еще не комментировал, а вот на разговор меня отрядили. Как сейчас, помню жару, белый шатер на территории стадиона, высокие стулья, багровое от яркого солнца лицо Павла Федоровича и попытку нашего очередного, но далеко не заурядного тренера объяснить очередную неудачу сборной. Задача на все времена!

Та командировка увенчалась первым в моей жизни комментарием финального матча чемпионата мира. 17 июля 1994 года. Моим творческим «крестным» тогда стал руководитель Спортивной дирекции Сергей Кононыхин, знаменитый специалист, арбитр и комментатор фигурного катания. Всегда буду благодарен Сергею Николаевичу не только за сам факт приглашения в Останкино, но и за комфортную обстановку для журналиста, в 37 лет начинающего свою телевизионную карьеру.

Напомню, что финальная пулька ЧМ-94 прошла без провалившихся в отборочном цикле французов. Их время придет совсем скоро, когда «трехцветные», осуществив невероятный прорыв в организации детского и юношеского футбола, начнут выигрывать на международной арене все турниры подряд. Пока же они были вынуждены довольствоваться в США ролью туристов. Именно в этом амплуа и предстал перед нашей съемочной группой в пригороде Лос-Анджелеса один из лидеров тогдашней сборной Франции.

Тщетно кружа по парковке легендарного стадиона «Роуз боул» в Пасадине, где через полтора часа должен был начаться финальный матч Бразилия — Италия, мы сокрушались, что не взяли более ранние авиабилеты. И что опередившие нас машины запаркованы уж со слишком большими промежутками: потеснились бы — и влезло бы еще несколько!

То, о чем лишь подумали мы, стало руководством к действию для влетевшего на парковку лихого водителя. Резко затормозив, он выскочил из машины и с помощью трех своих спутников взялся за дело. Возможно, еще кто-то из четверки «мушкетеров» был известным футболистом. Но мы с ребятами не обратили внимания на другие лица. Уж очень колоритным было одно из них: Эрик Кантона! Да, именно он, звезда «Манчестер Юнайтед», засучив рукава, возглавил операцию по переделу парковочного пространства.

Ну как не сделать из этого сюжет для программы! Но не тут-то было. Завидев телекамеру, его потенциальные герои вскочили обратно в машину, а через мгновение ее и след простыл. Нам же, увы, осталось лишь запечатлеть на пленку следы незавершенной перестановки. Думаю, хозяин того «Форда» после матча долго недоумевал: что за неведомая сила и зачем сдвинула его автомобиль, еще и припаяв его к крылу стоящего рядом «Крайслера»?

Полгода спустя 28-летний Кантона во время матча английской Премьер-лиги набросился на обидевшего его с трибуны болельщика и заработал восьмимесячную дисквалификацию. А еще через десять лет был признан поклонниками «МЮ» самой значительной фигурой в истории клуба. Между прочим, опередив даже Бобби Чарльтона…

Ну а мне пора было спешить на комментаторскую позицию. Надо сказать, что все это происходило еще до исторического решения о чередовании трансляций финалов между Первым и Вторым каналом. Тогда главный матч показывали обе компании, поделив его по таймам. Поэтому Геннадий Орлов и Олег Жолобов должны были передать мне слово после 45 минут игры, предложив зрителям переключить канал. Были же времена!

Реакцией московского редактора на мои первые слова было: «Виктор, что случилось? Звучишь, как из тоннеля!»

Еще бы! Страшная 40-градусная жара заставила комментаторов со всего мира не только раздеться до трусов, но и использовать для защиты от палящего солнца огромные коробки, предусмотрительно надетые на телемониторы. Отсюда и своеобразный звуковой эффект, которому так удивилась Москва. Пришлось вернуть коробку на место. А как же голова? Ну, что голова? Вроде бы ляпов не было. Во всяком случае, сравнимых с тем, что выпал тогда на долю Роберто Баджо, промах которого в серии послематчевых пенальти сделал бразильцев четырехкратными чемпионами мира.

Попросили снять маечки

В том репортаже я, внештатник, заменил на позиции Владимира Перетурина. Таким было решение московского руководства, которое я, будучи приглашенным комментатором, в любом случае не мог оспорить. И, честно говоря, не хотел. В любом случае я получил приказ из Нью-Йорка лететь в Лос-Анджелес.

На многих последующих турнирах мы с Владимиром Ивановичем работали вместе, был даже парный репортаж. И в рамках редакционной работы я с удовольствием готовил материалы для его «Футбольного обозрения». Прошло несколько лет после закрытия этой программы, когда руководство Первого канала предложило мне делать свою. Признаюсь, я отказывался: уж очень неудобное, нерейтинговое предлагалось время, да еще и как минимум сутки спустя после окончания тура в чемпионате России. Но другого варианта не было.