Ликвидатор. Откровения оператора боевого дрона

В ответ я надеялся услышать разрешение нанести по дому удар. На этот случай я привел ракеты «Хеллфайр» почти в полную боевую готовность.

— Следите за домом, — отозвался Тони.

— Принято.

Тем временем на земле группы спецназа окружили дом. Один из бойцов подполз к входной двери и бросил внутрь гранату со слезоточивым газом. Из двери и окон повалили белые клубы газа. Через секунду-другую Командир, пошатываясь, вышел наружу и сдался. Мы оставались на позиции еще несколько минут, после чего отбыли.

В тот вечер сообщение о поимке Командира появилось в новостях. Когда по пути домой я впервые услышал это, то не смог сдержать улыбки. На следующее утро я снова шел на работу с радостным чувством. В рабочих коридорах все оживленно обсуждали успешную операцию. Это была еще одна маленькая победа «Хищника».

Приятно было сознавать, что два месяца работы принесли свои плоды и мы помогли нейтрализовать опасного террориста. Хорошо, что Командир остался в живых, как бы сильно мне ни хотелось его уничтожить, ведь, согласно отчетам на допросах, он вывернулся наизнанку.

По окончании операции отдел разведки устроил «разбор полетов». Присутствовали все, кто дежурил в тот день. Я сидел рядом с Монго. Собрание шло как и предполагалось. Разведка представила подробный анализ действий пилотов и операторов БПЛА, вспомогательных наземных подразделений, рассказала о том, как проходил захват, и наконец огласила окончательные результаты операции.

По словам разведчиков, на допросе Командир рассказал, что видел и слышал нас во время слежки за ним. Как выяснилось, по утрам, выходя во двор для моциона, он осматривал небо на предмет «хвоста». Каждый день на западе наши крылья серебрились в лучах утреннего солнца, и яркие световые блики информировали Командира о нашем присутствии. Сами того не подозревая, мы откровенно тешили его самолюбие, поскольку он был убежден в собственной недосягаемости.

Это открытие стало для меня ударом. Полностью уверенные в своей незаметности, мы выложили перед врагом все свои карты! Пока мы играли в игры, Командир наблюдал за нами, наслаждаясь оказываемым ему вниманием. Его распирало от самоуверенности, подпитываемой нашими просчетами.

В конце собрания я уже перестал понимать, кто за кем следил. Враг, оказывается, тоже пристально смотрел на нас.

— Вряд ли мы могли что-то сделать, — сказал я Монго.

Тот согласился:

— Наблюдать за ним с противоположной стороны дома все равно было невозможно.

Всех пилотов на летных курсах учат, что когда в полете солнце находится за спиной, засечь тебя в небе трудно. По утрам мы старались занимать наблюдательную позицию к востоку от целей, чтобы держаться против солнца. Однако это не влияло на нашу звуковую сигнатуру. Чтобы ее уменьшить, мы прибегали к некоторым другим уловкам. К сожалению, в случае с Командиром ограниченное воздушное пространство вынуждало нас кружить западнее цели. Поэтому беспилотник легко было заметить, даже если Командир нас и не слышал.

— Думаю, в следующем тренировочном полете нам будет над чем поработать, — заметил я.

Каждый пилот взял этот просчет на заметку, поскольку Командир был только началом. Мы поклялись, что кто бы ни пришел Командиру на смену, ему придется изрядно потрудиться, чтобы нас засечь.

Глава 8. Выстрел

Карта прогноза погоды над афгано-пакистанской границей напоминала картинку из теста Роршаха. Зима устроила прощальную снежную бурю перед тем, как наконец уступить место весне.

Было мое субботнее дежурство, и я знал, что последующие восемь часов придется бороться с воздушными вихрями, а на дисплее будут сплошные серые тучи. Именно такая перспектива мне рисовалась, когда я вышел из административного здания на авиабазе Неллис под теплые лучи солнца. Шагая рядом с Дженцем, я мечтал о том, чтобы в районе цели стояла такая же погода. Я дважды стукнул в дверь СНУ и услышал в ответ два стука. Войдя, я немного помедлил, давая глазам адаптироваться к сумраку помещения.

В кресле пилота сидел Монго.

— Белка! — радостно воскликнул он.

— Привет, Монго, — ответил я. — Новости есть?

Монго отрицательно покачал головой. Стоило мне бросить взгляд на серо-белую картинку дисплея, как все стало ясно. Разглядеть сельский ландшафт было невозможно.

— Нет, — сказал он. — Я за весь день еще ни разу не видел землю, да и цель затаилась. В чате тоже глухо.

У меня оборвалось сердце. Похоже, нас ожидал очередной скучный день. После завершения предыдущей операции фокус нашего внимания переместился на Координатора, известного организатора терактов и изготовителя взрывных устройств. После поимки Командира Координатор занял его место. Последние шесть недель мы занимались изучением распорядка его жизни. Мы кружили неподалеку от того места, где, согласно донесениям разведки, он был замечен последний раз, и ждали, когда он себя проявит.

Координатор неуклонно расширял свою оперативную деятельность, и руководство ООЦ опасалось, что вскоре он заляжет на дно.

Следить за Координатором оказалось сложнее, чем за Командиром.

Его дом располагался в непосредственной близости от изрезанной афганской границы — четыре часа лету от нашего пункта базирования. Мы не могли вести круглосуточное наблюдение, поскольку имели только две станции наземного управления, а для обеспечения «неусыпного пригляда» за объектом требуются три летательных аппарата. Для достижения этой цели пришлось бы отправлять один самолет на базу в автоматическом режиме, что не нравилось пилотам, — крушение неуправляемого беспилотника неминуемо повлекло бы и крушение карьеры.

К счастью, в ООЦ за главного в тот день был «Генерал» Джон. Он утвердил компромиссную схему полетов. Выглядело это так: эскадрилья использовала две свои кабины для полетов к цели и над ней, а отдежуривший самолет отпускала лететь на базу на автопилоте. Таким образом, один беспилотник с помощью первой СНУ управлялся непосредственно над целью. Другая станция наземного управления обеспечивала контроль над вторым БПЛА, пока тот добирался до цели. Экипажи обрывали связь с третьим, отдежурившим «Хищником», и он в автоматическом режиме возвращался на базу в Кандагаре, где его подхватывала взлетно-посадочная команда.

После того как ООЦ и командование 17-й эскадрильи утвердили эту схему, самолеты стали летать к району цели непрерывным потоком.

В своих перемещениях Координатор не придерживался определенной системы, однако его встречи проходили по одному и тому же сценарию. Каждую встречу он неизменно завершал телефонным звонком жене, во время которого имел привычку прогуливаться под открытым небом. После звонка он пропадал на всю ночь. Мы наблюдали за домом до наступления следующего утра, когда он снова появлялся, чтобы отправиться на очередные встречи.

Успех предыдущей миссии был хорошей мотивацией, однако по прошествии тридцати дней слежки энтузиазма у нас немного поубавилось. Мы опять, словно в «Дне сурка», отслеживали его перемещения каждый день. Утомительное однообразие одних и тех же действий стало отуплять, и так продолжалось до той памятной субботы, когда я заступил на дежурство.

— Ладно, передавай управление, — сказал я, хлопнув Монго по плечу.

Мы поменялись местами, после чего я провел проверку состояния бортовых систем, занявшую пять минут. Монго и его оператор направились к выходу, собираясь покинуть СНУ. Как раз когда Монго нажал на кнопку разблокировки двери, я невзначай бросил взгляд на окно чат-канала.

Там красным горело сообщение: «Ракеты к бою».

— Ах ты, сукин сын!

Монго и Дженц недоуменно оглянулись на меня.

— Что? — хором спросили они.

— Предпусковая проверка «AGM-114». Быстро, — скомандовал я. — Монго, ты — контролер безопасности.

Монго отправил своего оператора в оперативный пункт, а сам подкатил к нам кресло и уселся в него. В 17-й эскадрилье контролеры безопасности следили за тем, чтобы все выстрелы производились в соответствии с правилами применения оружия. Никогда не помешает иметь лишнюю пару глаз, чтобы иметь гарантию, что мы все делаем верно.

В венах бурлил адреналин, пока мы выполняли карту контрольных проверок. Попутно я поглядывал на дисплей, чтобы быть уверенным, что не столкнусь с другим «Хищником» в этом районе. Пиктограмма ракет вспыхнула зеленым. Теперь мне требовались лишь разрешение на выстрел и визуальный контроль цели.

— Эй, Винт, — произнес я в микрофон.

— Слушаю, — ответил он.

Винт — профессиональный пилот вертолета сил специальных операций, недавно переведенный в программу «Хищник», — служил в ООЦ офицером связи.

— Что происходит?

— Цель активизировалась, — пояснил Винт. — Похоже, он отдает приказы об атаках. Сейчас я к тебе вернусь.

Я снова посмотрел на монитор. Непроницаемое одеяло туч под летательным аппаратом простиралось до самого горизонта. Я не видел ни клочка земли.

— Хорошо, приятель. Надеюсь, ты в курсе, что сейчас у нас нулевая видимость?

— Ага, мы как раз над этим работаем.

Адреналиновая горячка угасла, и на смену пришло спокойствие, порожденное смирением и чувством собственного бессилия. «Поспешать и ждать» — вот одна из заповедей службы в любой военной организации. После получения команды привести ракеты в полную боеготовность мы битых три часа дожидались дальнейших распоряжений. Монго молча сидел позади нас, в то время как мы с Дженцем пытались противостоять тучам, дождю и ледяной крупе. Приходилось прилагать неимоверные усилия, чтобы просто удерживать нашу птичку в воздухе.

Плотный, слоистый облачный покров означал обледенение. Несмотря на то что земля уже оттаяла, на высоте царил мороз. Мы по-прежнему не видели землю, и я не знал, сколько еще смогу продержаться в воздухе, прежде чем угроза обледенения вынудит нас вернуться на базу. На «Хищнике» не предусмотрено никакой противообледенительной системы.

Я продолжал дергать Винта в надежде получить от него хоть какую-нибудь свежую информацию. Хотелось заранее продумать последовательность действий на случай, если поступит приказ об атаке. Надо было найти лазейку среди туч, и я полагал, что разумнее начать ее поиски до того, как я окажусь в стрессовой ситуации подготовки к выстрелу.

Но у Винта не было для меня новостей.

— Да, мы работаем над этим, — повторял он снова и снова.

Осматривая облака, Дженц вдруг заметил просвет. Подлетев к нему, мы без каких-либо препятствий смогли увидеть землю. Перекрестье нитей тут же выхватило человека, который брел по полю и, судя по всему, увлеченно разговаривал по телефону. Я метнул взгляд на расположенный над дисплеем экран системы слежения, чтобы убедиться, что координаты совпадают.

Это должен был быть Координатор. Дженц попытался увеличить картинку, однако просвет быстро затянулся тучами и визуальный контакт был потерян. Погода явно не способствовала удару с воздуха.

— Эй, Белка, — вызвал меня Винт. — У нас времени в обрез.

— Ничего не могу поделать с тучами, — сказал я. — Что там с подтверждениями?

Даже если бы у меня был свободный обзор для совершения выстрела, мы все равно пока не имели права атаковать цель.

— Работаем над этим, — затянул Винт знакомый мотив.

Ну, еще бы, саркастически подумал я.

— С ППО порядок, ждем окончательной отмашки, — сообщил Винт через минуту. — Спускайся под облака.

Я оторопел. Подтверждение соответствия правилам применения оружия (ППО) означало, что теперь оставалось дождаться окончательного разрешения высшего руководства страны. Прямо сейчас, думал я, офицеры штаба звонят в Белый дом, чтобы получить добро на атаку.

— Непогода мешает, — произнес я, высматривая среди туч новую брешь.

— Готово, — сказал Винт. — Разрешение получено. Ты должен немедленно снизиться, пока он не смылся.

— Принято.

Я толкнул ручку от себя и нырнул в гряду облаков. Это противоречило всему, чему меня учили на курсах, но в ООЦ опасались, что Координатор может залечь на дно. После шести недель пассивного наблюдения за ним я был не прочь немного ускорить события.

Самолет почти сразу покрылся тонким слоем льда. Задержка спутникового сигнала и без того затрудняла управление аппаратом, теперь же он стал отзываться на команды еще более неохотно. Оставалось надеяться, что воздух под облаками достаточно теплый, чтобы растопить ледяную корку. Пока я сосредоточенно всматривался в дисплей, никто не произнес ни слова. Я перебегал глазами с одного прибора на другой, следя за курсом и высотой. Нервы были как натянутая струна, от напряжения я стиснул зубы, ожидая, что облачный покров наконец рассеется. Я понятия не имел, чего ожидать у нижней кромки облаков.

Но вот «Хищник» наконец вынырнул из облачной гряды, и передо мной на дисплее выросла гора. Ее склоны устремлялись ввысь и тонули где-то в облачной дымке. На склонах отчетливо просматривался редкий кустарник. Растительность оказалась гораздо ближе к нам, чем мне бы хотелось.

Стены ущелья, казалось, сдвигались, словно створки листа венериной мухоловки.

— Дай общий план, — попросил я Дженца, надеясь получить общий обзор окружающей местности.

Я взглянул на экран системы слежения и заметил по правую сторону от себя небольшое открытое пространство. Я немедленно повел «Хищник» туда, чтобы иметь оперативный простор, параллельно прикидывая, как добраться до поля. Дженц повернул камеру, и мы вместе принялись искать подступы к цели. Пока мы сканировали местность, я постоянно сверялся с картой на экране системы слежения.

— Вон там, — сказал я. — Устье того ущелья.

Расположенное поблизости ущелье выводило по дуге прямо к полю. Это был наш единственный шанс; правда, стоит мне оказаться в ущелье — и обратной дороги уже не будет. Места для разворота было недостаточно, а подняться в облачную гряду я не мог из-за риска потерять аппарат из-за обледенения. Если мы двинемся в ущелье, при выходе из него придется пролететь прямо над целью, и если до этого момента мы не выпустим ракету, террорист улизнет. Не хотелось, чтобы шесть недель работы пошли псу под хвост.

— Белка, подойди ближе к цели.

— Винт, я не могу, — ответил я. — Рельеф препятствует. Как только сунусь в ущелье, мне некуда будет деваться.

— Слушай, мы тут все начинаем немного нервничать. — Винт имел в виду присутствующих в командном пункте ООЦ. — Ты у границы воздушного пространства.

Он был прав. Выбирая наиболее тонкий слой облачного покрова для снижения, я довольно сильно отклонился на восток.

— Сделаю, что могу, но мне требуется разрешение, чтобы подойти ближе.

— Подойди ближе, — настаивал Винт.

Судя по его настойчивости, уровень напряжения в ООЦ был высоким.

Я стал разворачивать самолет к ущелью; сквозь клочья облаков, проносившихся на экране, под нами просматривался кустарник. Едва я закончил разворот, как дверь отворилась, и в станцию вошел Алан, опытный оператор средств обнаружения, и встал позади нас с Дженцем. Командир эскадрильи вел список стрелков, которым доверял, и новички в нем не значились. Дженц пока был слишком «зелен» для такого ответственного выстрела.

Появление Алана застало меня врасплох. Я стрельнул глазами на Дженца, давая тому понять, чтобы оставался на месте. Стью, выполнявший в тот день функцию руководителя полетов, не предупреждал меня о замене. Этот паренек, Алан, по-моему, был родом откуда-то со Среднего Запада. Они с братом поступили на службу в ВВС вскоре после 11 сентября, и теперь оба были операторами средств обнаружения. Алан присоединился к 17-й эскадрилье сразу после окончания обучения, когда у нас все только начиналось.

Я негодовал. Смену экипажа должны были согласовать со мной задолго до того, как мы свернули к ущелью. В такую погоду и без того нелегко летать, а замена члена экипажа непосредственно перед выстрелом еще сильнее увеличивает вероятность промаха.

— Пилот вызывает РП, — обратился я к руководителю полетов эскадрильи.

— На связи, — произнес Стью тихим монотонным голосом.

— Сэр, — спросил я, — почему отзывают Дженца?

— Потому что я хочу видеть в кресле Алана.

— Сэр, — пытался я его образумить, — Дженц уже подготовил ракеты к пуску. У нас все на мази. По-моему, менять оператора прямо перед заходом на атаку — не очень хорошая идея.

— Пусти Алана в кресло, — приказал Стью.

Разговор был окончен. За командиром эскадрильи всегда последнее слово. Дженц выдернул штекер своего радиопереговорного устройства и выбрался из кресла. Никогда не забуду выражение злости, обиды и растерянности, которое читалось в тот момент на его лице.

Я отвернулся и вновь сосредоточился на выполнении операции. Увел «Хищника» в сторону от входа в ущелье и подождал, пока Алан устроится на месте. О том, чтобы соваться в ущелье до того, как с оператором будет проведен инструктаж, не могло быть и речи.

Алан, щуплый русоволосый парень с тонкими чертами лица, выглядел так, словно еще учился в средней школе, а не служил в ВВС. Он стремился совершенствовать свои навыки, и мы часто обсуждали с ним вопросы тактики. В свободное время Алан был молчалив и никогда не привлекал к себе внимания. Однако у нас в эскадрилье он пользовался уважением как один из наиболее компетентных операторов.

Алан следил за ходом нашей операции в оперативном пункте, поэтому ему потребовался инструктаж лишь относительно цели и еще минута на то, чтобы настроить органы управления. Наконец Алан поднял большой палец вверх, и я направил «Хищника» в ущелье. Мы находились примерно в одиннадцати километрах от Координатора, когда Винт снова вышел на связь по интеркому.

— Белка, атака разрешена, — сказал он. — Прошу подтвердить.

Я не мог ответить из опасения отвлечься и не вписаться в ущелье. Монго подскочил к радиопереговорному устройству:

— Подтверждаю, Винт, атака разрешена.

Координатор все еще говорил по телефону. Звонок имел принципиальное значение: как только Координатор закончит разговор, он сядет в фургон и скроется в деревне. Наносить удар необходимо прямо сейчас.

Монго похлопал меня по плечу:

— Так, Белка, карта контрольных проверок на тебе.