Помоги проекту - поделись книгой:
1. «Жизнь и цель собаки», Брюс Кэмерон (A Dog’s Purpose, W. Bruce Cameron)
2. «Опасный след», Нора Робертс (The Search, Nora Roberts)
3. «Самый темный вечер в году», Дин Кунц (The Darkest Evening of the Year, Dean Koontz)
4. «Гонки на мокром асфальте», Гарт Стайн (The Art of Racing in the Rain, Garth Stein)
5. «Куджо», Стивен Кинг (Cujo, Stephen King)
6. «Счастливчик», Николас Спаркс (The Lucky One, Nicholas Sparks)
7. «Слезы дракона», Дин Кунц (Dragon Tears, Dean Koontz)
8. «Четыре после полуночи», Стивен Кинг (Four Past Midnight, Stephen King)
9. «История Эдгара Сотеля», Дэвид Вроблевски (The Story of Edgar Sawtelle, David Wroblewski)
10. «Выбор», Николас Спаркс (The Choice, Nicholas Sparks)
3. Хватай быка за рога, или Как добиться идеальных изгибов
«Простите за громкие слова, но в истории случаются моменты, изменяющие мир: изобретение колеса, двигателя внутреннего сгорания, антибиотиков, персонального компьютера» – это высказывание принадлежит писателю М. Кристиану. Есть один роман, появление которого также совершило революцию.
Она вызвала жаркие споры. Каждый рецензент, каждый писатель и вообще любой представитель книжного мира считал своим долгом заявить, что она ужасна. Автора обвиняли в неумении писать, плохом стиле, искаженном представлении основных тем, незрелости и неправдоподобии характеров героев, непонимании того, как должен строиться сюжет. Многие читатели изливали свое негодование на сайте goodreads: по их мнению, книга сильно навредила не только литературе, но и делу равноправия женщин. В рецензиях, оценивших ее на одну звезду из пяти, говорилось, что она «служит идеальной иллюстрацией к слову “ужасный”» и «так чудовищна, что я не могу промолчать». Но, несмотря на это, популярность книги разрасталась подобно эпидемии гриппа. Хозяйка книжного магазина в Нью-Джерси – как и другие книготорговцы, она распродала все имеющиеся у нее экземпляры – не знала, что и думать: «Наши покупатели – интеллигентные люди, и все они говорят, что книга написана просто ужасно, а сами уже читают третий том!» Она была совершенно права. Даже высоколобые книжные черви, обычно предпочитающие произведения лауреатов всевозможных премий и элегантную прозу, подсели на
Эта книга – «Пятьдесят оттенков серого». Литературный опиум для миллионов читателей и большая проблема для двух литературоведов, нашедших ее у себя на столе с приклеенной записочкой на желтом стикере: «А объясните-ка это!»
Поиски клада
Мы не помним, что именно сказали друг другу, когда «Пятьдесят оттенков» начали свое победоносное шествие. Возможно, один из нас воскликнул: «Ой-ой-ой!» – а другой отозвался: «О, черт!» Первыми результатами нашего труда – трехлетних исследований в Стэнфорде – как раз заинтересовались журналисты, и мы только что дали интервью, в котором заявили, что книги, полные описаний секса, никогда не попадут в список NYT. И тут появляется роман, в котором секс фигурирует практически на каждой странице, и не просто секс, а «с вывертами» – в ход идут хлысты, наручники и многохвостые плетки, и его расхватывают, как горячие пирожки.
Каждый – даже тот, кто не читал «Пятьдесят оттенков», – считал своим долгом как-то отреагировать. Для нас же (во всяком случае, как исследователей) все это означало, что надо бы заново проверить компьютерную модель и в частности утверждение насчет темы секса в бестселлерах. Мы стремились с помощью алгоритмов глубже постичь силы, движущие читателями, и эта книга стала для нас вызовом. Могли бы мы предсказать ее успех или это аномалия?
Как вы уже знаете, каждый текст, попадающий на анализ бестселлерометру, получает индекс – показатель вероятности попадания в бестселлеры. Тогда, в 2011 году, мы занимались компьютерным анализом только темы и стиля. Наши стандарты были весьма высоки: другой, возможно, удовлетворился бы предсказанной вероятностью успеха 70 % и опубликовал такую книгу, стараясь добрать недостающее с помощью рекламы и маркетинга. Но нам нужна была вероятность успеха не менее 95 %.
Мы скормили компьютеру «Пятьдесят оттенков серого», опасаясь, что сейчас вся наша система полетит в тартарары. Как оценит машина бестселлер-аномалию про Ану, Кристиана и их забавы в специально оборудованной комнате для БДСМ? Но компьютер не растерялся. Ему было что сказать по этому поводу.
Наша первоначальная модель, основанная на анализе темы и стиля (до стиля мы доберемся в следующей главе), дала произведению Э. Л. Джеймс оценку 90 %. Судя по этому показателю, в книге было кое-что и помимо «секса с вывертами». Поскольку мы обучали модель на корпусе текстов, в котором были также и эротические романы, не попавшие в список бестселлеров NYT, она вполне логично ассоциировала темы нетрадиционного секса и БДСМ с низкой вероятностью успеха. На основании большого объема данных модель пришла к выводу, что откровенные описания секса мешают попасть в список бестселлеров. Наша модель – не хрустальный шар, она не предсказывает появление новых модных тем на книжном рынке. Однако в этой книге она что-то разглядела.
Может быть, несмотря на фурор, нетрадиционный секс – не главная причина успеха «Пятидесяти оттенков»? Если популярность романа в самом деле обусловлена спросом на «порнушку для мамочек» (как «Оттенки» окрестили в СМИ), значит, наш алгоритм кардинально ошибочен. Но вместо этого мы увидели следующую картину: стиль Э. Л. Джеймс действительно не понравился компьютеру (оценка составила всего 50 %), а вот тематический профиль ее книги был именно такой, как надо. Но разве это возможно?
В предшествующих главах мы объяснили, что у самых популярных романов есть две-три главные темы, занимающие до трети объема, и что писатели (особенно те, кто год за годом штампует похожие книги) добавляют небольшое количество других тем, чтобы придать разнообразие и подстегнуть интерес читателей. Мы также сказали, что бестселлеры отличаются от небестселлеров, в частности, наличием определенных тем – например «технологии XXI века». Основная тема, использование которой отличает успешные книги от неуспешных, – тема человеческой близости. Такая близость может существовать в любых отношениях. Оказывается, именно эта тема (а не откровенные сцены в «красной комнате боли») составляет 21 % объема «Пятидесяти оттенков серого». Следовательно, Э. Л. Джеймс пишет совсем не так, как другие авторы в категории «эротика».
Оказалось, что вторая главная тема в «Оттенках» – тоже не БДСМ! Это нечто неотъемлемое от человеческой близости – откровенные, задушевные разговоры. Они составляют 13 % романа. Это насыщенные сильными чувствами беседы героини – не только с Кристианом, но и с лучшей подругой Кейт, с лучшим другом Хосе, с матерью и отчимом. Третья самая важная тема в романе Джеймс, занимающая примерно 10 % «тематической ДНК», – невербальные коммуникации: взгляды, улыбки, выражение лица.
Таким образом, тщательное исследование с помощью компьютера показало, что ни одна из трех главных тем книги не имеет отношения к нетрадиционному сексу. Конечно, в тематическом профиле романа секс есть: четвертая, пятая и шестая (по количеству занимаемого объема текста) темы именно к нему и относятся. Вместе они составляют примерно 13 % романа. Это соблазнение, собственно секс и женское тело. Однако ясно: роман на самом деле глубже и интереснее, чем кажется по рецензиям, авторы которых зациклились на теме БДСМ. Мы это поняли и осознали неправоту критиков, утверждающих: «“Оттенки” – пример того, как НЕ надо писать!» Судя по всему, Э. Л. Джеймс уловила кое-какие важные тенденции современной беллетристики. В отношении тематического профиля она многое сделала правильно, то есть в соответствии с запросами рынка. Две темы отвечают за 30 % объема романа? Ставим галочку. Вместе с третьей темой получается 40 % объема? Ставим галочку. Одна из них – тема человеческой близости? Ставим галочку. Сознательно или бессознательно эти приемы использовали многие авторы бестселлеров NYT в самых разных жанрах. Но мы поняли, что у Э. Л. Джеймс можно еще и кое-чему поучиться.
Уже по тематическому профилю стало ясно, что нельзя объяснять успех «Оттенков» исключительно удачей, случайным попаданием при выстреле наугад. Кроме того, тематический профиль заставил нас серьезно приглядеться к роману. Джеймс в это время поливали грязью во всех СМИ и в интернете: мол, и книга ее – полный мусор, и славы она не заслуживает, и писать нигде не училась, и вообще «Оттенки» – аномалия, нечто вроде мутанта. И все же, сказали мы себе, нельзя случайно заработать десятки (а тем более сотни) миллионов долларов. Чтобы покорить весь мир, нужно действовать целенаправленно. В любой другой индустрии такая мысль была бы смехотворной. Но мы смотрели, как Э. Л. Джеймс совершает переворот в книжном деле, заново приучая к чтению миллионы людей, и думали: а вдруг она знает, что делает? Вдруг феноменальный успех ее книги – вовсе не аномалия, не позор книжной индустрии? Прочитав книгу, мы поняли, что она не черный лебедь. Нужно просто разгадать скрытые в ней тайны.
Тематический профиль романа дал нам ключ к разгадке, первый намек. Скорее всего, уверенность критиков в том, что успех «Оттенков» объясняется «сексом с вывертами», ошибочна. Эта книга – не столько эротическая литература, сколько любовный роман «с перчиком», основная линия которого – эмоциональная связь между героем и героиней. Описания секса в нем весьма смелы, и это дало прессе материал для хлестких заголовков, но он так увлекает и дразнит читателя в первую очередь не эротическими сценами, а постоянно возникающим вопросом – подчинится Ана или нет – и страстными спорами любовников.
Небольшая проблема тематического профиля «Оттенков» состоит в том, что три главные темы книги не задают никакого особенного конфликта. Даже не читая рукопись, можно сказать, что родственные темы, как правило, не дают автору места для создания интересного столкновения, движущего сюжет. Легко заметить, что Даниэла Стил использует темы «человеческая близость» и «больницы», чтобы зацепить и не отпускать читателя. Но у Э. Л. Джеймс главная тема – «человеческая близость», а вторая – «задушевные беседы». Это практически одно и то же.
Двигатель романа – конфликт; глядя на темы, составляющие 30 % «Оттенков», мы поневоле гадаем, как же автор на их основе создаст увлекательный сюжет и притягательные характеры персонажей. Казалось бы, близость и задушевные беседы в качестве главных тем сулят немедленную счастливую развязку, а не триста страниц треволнений. Но не тут-то было! Джеймс об этом позаботилась, выписывая характер Кристиана. Для него близость и задушевность – источники бесконечного конфликта и постоянной внутренней борьбы. Джеймс рисует мрачного байронического красавца – типаж, популярный еще со времен Харди и сестер Бронте. Одной этой мятущейся мужской души, пожалуй, хватило бы для приличной завязки – но в романе есть что-то еще, заставляющее миллионы читателей торопливо переворачивать страницы. Тематический состав «Пятидесяти оттенков серого» объясняет в успехе книги многое, но мы чувствовали: есть еще какое-то доказательство того, что Э. Л. Джеймс по праву заняла место на литературном Олимпе.
На сайте goodreads.com почти 509 тысяч человек поставили «Оттенкам» пять звезд, и во всех пятизвездочных рецензиях есть нечто общее. Пенни Энн Лаптон наставляет будущих читателей и поклонников романа:
1. Приготовьте носовой платок, потому что при чтении вы непременно разрыдаетесь от наплыва чувств.
2. Обязательно выделите побольше времени на чтение, потому что, раз взяв книгу в руки, вы уже не сможете ее отложить.
3. ВАЖНО! Заранее приготовьте холодное питье, лед, холодные мокрые полотенца или охлаждающее оборудование, такое как кондиционеры и вентиляторы.
Другая читательница, Клэр, обращается непосредственно к герою книги, Кристиану:
Дорогой сэр. Каждую минуту бодрствования я думаю о вас. Вы даже снились мне. Я уже физически не могу существовать без этой книги и каждую свободную минуту хватаюсь за нее, чтобы почитать о вас. Я даже поесть не успеваю – ведь на это время мне придется расстаться с вами.
Читательница Джулиана пишет:
Я испытывала невероятный душевный подъем, читая эту потрясающе прекрасную книгу – к тому же в ней оказались неожиданно смешные сцены с хорошим чувством юмора. Во время чтения меня охватывала приятная дрожь предвкушения, но в то же время пронизывал страх.
Эти страстные послания дают материал для важной догадки. Описывая свои чувства при чтении, поклонницы Джеймс постоянно говорят о теле и телесных реакциях. П. Э. Лаптон упоминает слезы и жар. Клэр сообщает, что пренебрегает едой и сном. Джулиана говорит, что ее пронизывали приятная дрожь и страх – телесные ощущения. Поняв, что хотели сказать нам посетители goodreads, мы прочитали книгу заново, обращая внимание уже на другие аспекты. И тут нас осенило. Мы сформулировали свою гипотезу по поводу творения Джеймс: тема человеческой близости – фундамент «Пятидесяти оттенков», но она вовсе не тождественна небоскребу, который писательница на ней построила.
Код тела
На уроках литературы в старших классах, как правило, учат подходить к тексту критически. Нас всех учили читать между строк, анализировать текст и выделять в нем смысл. Мы должны были писать сочинения. Оказывается, многие из тех, для кого написание сочинений стало профессией, продолжают подходить к своей задаче точно так же. Преподаватели английского и литературные обозреватели, как правило, интерпретируют текст и судят о нем на основании рационального подхода. Возьмем типичные претензии критиков к «Пятидесяти оттенкам серого». И критики, и писатели-профессионалы в области эротической литературы жалуются на нестыковки в романе. Как это Анастасия[77] получила степень бакалавра литературы, не имея собственного ноутбука? Насколько вероятно, что она испытала множественные оргазмы во время первого в жизни секса? Кристиану еще нет тридцати – когда же он успел сколотить свои миллионы (что, согласно книге, сделал самостоятельно) и насколько правдоподобно, что при этом он ослепительный красавец? Реально ли ежедневно ездить на работу из Портленда в Сиэтл и обратно? Предположительно подобные нелепости оскорбляют здравый смысл читателей, и успех книги кажется абсолютно невозможным.
Другие рецензенты разозлились на успех «Оттенков», проведя собственный анализ предположительного
Все эти утверждения, во-первых, показывают, что их авторы не видят разницы между беллетристикой и документальными очерками. Во-вторых, они базируются на уверенности в том, что читаем мы прежде всего разумом и что читатели ищут в книге ответ на вопрос «Что хотел сказать автор?» и стараются вынести из нее некий легко формулируемый «урок».
Этот подход, вероятно, не самый удачный для объяснения успеха романа. Излишне говорить, что «Оттенки» в первую очередь не «пища для ума». Этот роман сильнее, чем многие другие, требует, чтобы мы задались вопросом: «Зачем люди читают художественную литературу?» – и были честны, отвечая на него. Успех «Оттенков», если мы не хотим просто отмахнуться от него, заставляет нас задуматься: что делает книгу хорошей? Кто имеет право сказать, что она хороша? И на основании каких критериев? Мы полагаем, что ответы на эти вопросы помогут развеять недоумение хозяйки книжного магазина в Нью-Джерси, чьи клиенты ругали книгу и при этом продолжали ее читать. Понятно, что внимание Пулитцеровского комитета «Оттенки» никогда не привлекут, но все же невозможно пренебречь аудиторией 125 миллионов человек. То, что они прочли книгу, показывает: хотим мы того или нет, но она воздействует на читателя, причем не так, как большинство других романов.
Восторженные отзывы на «Пятьдесят оттенков» наводят на мысль, что следовало бы серьезно рассмотреть эмоциональные и телесные реакции читателей, которые твердят, что эта книга вызвала у них отклик – «всколыхнула нутро», заставила вибрировать в резонансе. Они настаивают на том, что удовольствие от чтения не обязано быть интеллектуальным; оно может быть наслаждением для сердца, чувств, тела и – для тех, кто верит в такие вещи, – души. Беда в том, что этот подход к литературе очень долго клеймили как постыдный и недостойный. Одна женщина – литературный агент – описала свои ощущения от «Пятидесяти оттенков» с помощью очень удачной аналогии: «Я точно так же ерзаю от стыда, кладя себе лишний шарик мороженого или контрабандой жуя шоколад, когда я на диете, – ведь если наслаждение так велико, столь же велико должно быть и прегрешение»[78]. Греховные удовольствия!
Этот принцип – «что приятно читать, то читать постыдно» – на самом деле отнюдь не нов. С 1774 по 1820 год в США было опубликовано всего лишь девяносто наименований художественной литературы, но уже к 1840 году число опубликованных книг выросло до 800. Предложение росло, чтобы удовлетворить спрос – особенно со стороны женщин, которые читали романы запоем и требовали еще. Люди, имеющие доступ к выражению своего мнения в печати, тут же объявили, что удовольствие от подобного чтения – недостойное. В 1855-м главным бестселлером года стала книга некой Марии Сюзанны Камминз «Фонарщик»[79]. Она разошлась огромным для своего времени тиражом – 70 тысяч экземпляров в первый же год в США и еще 100 тысяч – в Британии. Популярность «Фонарщика» у читателей не убывала в течение многих десятилетий. Один критик назвал эту книгу «чрезвычайно оригинальным и естественным повествованием», но Натаниель Готорн, сам известный писатель и критик (чье мнение ценится и по сей день), невзлюбил ее. «В чем загадка бесчисленных переизданий “Фонарщика”?» – спрашивал он у своего редактора. Готорну, как и многим литературным критикам (тогдашним и современным), бестселлер как явление казался необъяснимым. Готорн заявил своему редактору, что для него невыносимо быть коллегой «толпы баб, марающих бумагу» и производящих «мусор», которым зачитывается Америка; Готорн сказал, что лучше вовсе перестанет писать. Подобные воззрения живы до сих пор.
Роман «Фонарщик» повествует о судьбе никем не любимой девочки-сироты по имени Герти. Она живет у злой старухи, но потом ее оттуда забирают и воспитывают в ней способность любить, крепкие моральные ценности и веру. В то же время девочка сохраняет природную живость и твердость характера. Конечно, к концу книги она взрослеет и наконец находит свою любовь. Роман пользовался огромной популярностью; Готорн же считал его чересчур сентиментальным.
Через сто лет другой писатель, Джеймс Джойс, вывел в романе «Улисс»[80] героиню по имени Герти Макдауэлл. Джойсова Герти – безжалостная карикатура на героиню «Фонарщика». У нее есть изъян – хромая нога; кроме того, она полна греховных мыслей и больше всего на свете интересуется собственными трусами. Несмотря на огромный успех «Фонарщика», ни Готорн, ни Джойс и не думали принимать всерьез сироту Герти. Оба писателя-мэтра презирали «Фонарщика» за то, что его автор старалась играть на чувствах читателя, и считали такой подход позорным.
Прошло сто пятьдесят лет, но сообщество литературных критиков по-прежнему состоит из Готорнов и Джойсов. Как и эти писатели, критики предпочитают видеть в художественной литературе скорее пространство для социально-политического анализа или осознанных языковых экспериментов, чем место для получения удовольствия. Рекомендуя литературу своего времени, Готорн составил список из десяти книг, выбранных за лучшие описания Америки, за историчность или рассуждения о политике, за искусные поэтические метафоры или изящное построение фраз. Но другие литературоведы более взвешенно отнеслись к «Фонарщику» и прочим современным им романам женского авторства. Некоторые – в весьма изящных формулировках – оценили мощь художественного повествования, которое разворачивается в мире чувств, а не в мире истории и политики. Эти литературоведы – кстати, по большей части женщины – всерьез восприняли «книги, в которые уходишь с головой», «удовольствие бегства от действительности», «очарование вымысла»[81]. Они признали: некоторые романы так сильно
Дженис Рэдуэй, литературовед, потратила много лет на исследование вопроса, почему люди читают популярные книги. Она прекрасно описывает собственный опыт чтения художественной литературы:
В моей жизни бывают моменты, когда книга становится чем-то большим, нежели просто предмет; когда она переносит меня в другое место, в состояние транса, которое трудно описать. В этих случаях чтение, или то, что Марсель Пруст назвал «плодотворным чудом общения, происходящего в одиночестве», преодолевает мой рациональный подход ученого критика к книгам как человеческим творениям. Когда это происходит, книга, текст и даже сам процесс чтения исчезают, и происходит некое странное пресуществление, в котором мое «я» становится иным и претворяется в мысли, отличные от тех, что обычно производит мое сознание. Это тактильное, чувственное, глубоко эмоциональное ощущение, когда тебя захватывает книга, – вот что будят у меня в душе воспоминания о чтении, подобно мадленкам у Пруста. Это ощущение – абсолютно осязаемое, телесное, хотя вызвано не физическими стимулами[82].
Работая над «Кодом бестселлера», мы попросили своих студентов провести эксперимент-наблюдение (практически медитацию) и зафиксировать все реакции, возникающие у них при чтении незнакомой книги. Конечно, мозг в это время размышляет и анализирует, но что делают чувства? Более того, какова физическая реакция тела на печатное слово? Мы спрашивали студентов: «Когда у вас учащается пульс?», «Когда у вас сосет под ложечкой от беспокойства?», «Когда вы сжимаетесь от страха или ощущаете сексуальное возбуждение?», «Когда у вас встают волосы дыбом?», «Когда вы улыбаетесь?», «Когда вы возмущенно кричите на персонажа или швыряете книжку об стену?».
Это совсем новый способ чтения, и он заслуживает внимания. Мы раздали студентам несколько романов и попросили читать про себя и поднять руку, если возникла какая-либо реакция тела. Сначала студенты решили, что мы сошли с ума. Но после нескольких занятий мы заметили, что у
Захватывающее, живое, дышащее повествование – эти эпитеты в полной мере относятся к «Пятидесяти оттенкам серого». Лишь осознав, насколько умело Э. Л. Джеймс использует аффективный отклик, в полной мере объясняющий признания читательниц: «Я просто подсела на эти книги!», мы поняли, что именно происходит в романе, и решили, что обязательно должны об этом написать.
Джеймс вплетает в повествование эмоциональные повороты с такой регулярностью, что читатель ощущает биение слов всем телом, словно вибрацию музыки в ночном клубе. Лишь двадцать пять других романов-бестселлеров воплощают тот же ритм, что и книги Джеймс, и нам удалось найти лишь один, в котором ощущается такое же размеренное биение. По странной случайности этот роман оказался другим бестселлером для взрослых с рекордными за последние тридцать лет тиражами. Это единственный роман в нашем корпусе текстов, который не только с самого начала вызвал такую же бурю противоречивых откликов у читателей, но и (на сегодняшний день) превзошел по тиражам «Пятьдесят оттенков серого». Речь идет о книге Дэна Брауна «Код да Винчи».
Идеальные изгибы
Посмотрите на графики, приведенные на рис. 4. Эти кривые показывают, как три разных автора, работающих в жанре эротического романа, манипулируют эмоциональной реакцией героев (а значит, и читателей) на протяжении всей книги. Графики интуитивно понятны, так что их легко интерпретировать. Горизонтальная ось координат в середине – это эмоционально нейтральная область. Примерно такой «наплыв чувств» ощущаешь, варя себе кофе. Над горизонтальной осью координат располагаются сцены, в которых герои испытывают положительные переживания – удовольствие от флирта, облегчение, радость, возбуждение, ликование, любовь. В общем, любые чувства, от которых человеку хорошо. Чем выше поднимается кривая, тем насыщенней чувства персонажа. Под горизонтальной осью отражены ситуации не столь положительные – в любовных романах «провалы» графика соответствуют, например, моментам, когда судьба разлучает влюбленных, происходит конфликт, виной которому несходство характеров или внешние обстоятельства, угрожающие счастью пары.
Эти три книги – эротические романы, изначально опубликованные самими авторами. Даже не зная, какому сюжету соответствует тот или иной график, можно догадаться, который из них завоевал мировой книжный рынок. Сразу становится ясно, в чем разница между романом с задатками бестселлера и заурядной книгой. Во всех трех затрагиваются примерно одни и те же темы – миллиардеры, любовь, секс, психологические проблемы, – но не один лишь тематический состав приносит мировую славу. «Зависима от тебя»[83] тяжелее в эмоциональном плане – оба главных персонажа страдают от болезненных пристрастий и обоим, прежде чем подняться, суждено скатиться на самое дно. Эмоциональный график этой книги располагается по большей части ниже нулевой отметки. «Играя в игры»[84] явно полегче.
Точки графиков, где рост сменяется падением, примерно соответствуют моментам конфликта и их разрешения в сюжете. Чем чаще взлеты и провалы, тем сильнее раскачиваются «эмоциональные качели» читателя. Вторая производная в точках экстремума показывает, насколько интенсивна динамика эмоций. В отзывах читателей и рецензиях критиков все эти термины трансформируются в выражения вроде «не оторвешься», «захватывающий сюжет», «саспенс».
У нас есть друг, чей агент никак не мог продать его последнюю книгу: семь редакторов в разных крупных издательствах сказали, что она им в самом деле понравилась, но чего-то в ней не хватает. Из-за отсутствия этого «чего-то» они отказались издавать ее. Это нечто неопределимое,
Мы проанализировали роман нашего друга с помощью своей компьютерной модели, показали ему кривую эмоций, и он тут же многое понял. На графике было видно, что автор еще не овладел одним из главных для писателя правил – Джон Гришэм утверждает, что это правило обязательно и незаменимо. Вот оно: читателя следует сажать на крючок не позднее сороковой страницы. Впрочем, большинство редакторов-рецензентов скажет, что сорок – слишком много. Эти сорок страниц – ваша единственная возможность зацепить читателя.
При этом разница между слабой эмоциональной зацепкой (тихое хихиканье или улыбка про себя) и такой, что хватает читателя за шкирку и не отпускает, видна невооруженным взглядом. Это – острота первого пика или первого провала графика. Это крючок, на который вы ловите читателя. Если он отсутствует – вашу книгу отложат после первой или второй главы. Уж извините. Обратное тоже верно: если книга давно лежит у вас на тумбочке возле кровати и вы все собираетесь ее прочитать, но никак не можете осилить больше двух абзацев за раз – скорее всего, изгибы ее эмоционального графика совершенно не годятся для литературного блокбастера.
У графика книги нашего друга тоже были пики и провалы. Они есть и у двух эротических романов, чьи кривые мы привели выше вместе с кривой «Оттенков серого». Но у нашего друга первый пик был скорее похож на кочку. Эмоциональная завязка присутствовала, и потому его рукопись согласились рассматривать семь редакторов, но она не цепляла читателя стальным крючком, а лишь подманивала едва слышным шепотом. Друг переписал завязку, придав ей значительно больше эмоций и драматизма. Он поднял ставки персонажей, обострил конфликт. Изгибы графика стали размашистей и равномерней. И издатели клюнули.
Давайте посмотрим еще раз на манящие изгибы графика «Оттенков». Они почти симметричны, задают идеальный ритм, их частота и амплитуда поддерживают напряженность конфликта, так что читатели все время сидят как на иголках. На рис. 5 показан график с размеченными на нем основными сценами романа.
Серая зигзагообразная линия, неровная и размашистая, отражает учащенное сердцебиение романа. Те, кто прочел «Пятьдесят оттенков» десять и более раз (а мы знаем, что таких людей много), скорее всего, узнают малейший эмоциональный перепад. Резкие скачки вверх-вниз отражают радости и горести Аны по мере того, как она и Кристиан то соглашаются друг с другом, то спорят (а это происходит каждые несколько страниц). Эти постоянные конфликты и их разрешения на микроуровне показывают, что происходит в отношениях между влюбленными. Это главный «крючок» книги, цепляющий читателя. А разве отношения могут развиваться по прямой – ни вверх, ни вниз?
Однако благодаря компьютерному моделированию мы можем сгладить кривую, чтобы подчеркнуть более низкую частоту смены эмоций. Черная линия отражает сюжет и до определенной степени показывает, с какой скоростью он развивается. Если вы никогда не читали «Пятьдесят оттенков», то, прочитав названия помеченных на графике сцен и увидев соответствующие им взлеты и провалы кривой, уловите все содержание книги за минуту. Движение вниз, первый провал, начинается, когда Ану посылают брать интервью у Кристиана и она обнаруживает, что один из вопросов, который она должна задать, – не гей ли он? Между Аной и Кристианом к этому времени уже проскочила искорка, Ане понятно, что Кристиан, скорее всего, не гей (их взаимный интерес уже ощутим!), и ей страшно неудобно озвучивать этот вопрос («Он резко вздыхает, и я в ужасе съеживаюсь»). Однако через несколько страниц ей удается свалять еще большего дурака. Посмотрите на нижнюю точку самого первого провала графика. В этой сцене Ана, которая не умеет пить, напивается в баре, и алкоголь придает ей храбрости. Она набирает телефонный номер – многие из нас в своей жизни совершали подобные звонки и потом об этом жалели. Когда Ана бросает трубку и Кристиан приходит за ней в бар, она замечает, до чего он красив, и ее тут же выворачивает под куст азалии.
Какой позор.
Пик графика с отметкой «Ванильный секс» соответствует сцене, в которой Ана сознается в своей девственности, выражает желание ее потерять, отдается Кристиану и на протяжении нескольких страниц испытывает множество упоительных оргазмов. Так и идет дальше – вверх-вниз, – пока сюжет не достигает высочайшей точки перед самым концом. В эпизоде с планером, когда Кристиан неожиданно дарит Ане потрясающий день в небе, оба испытывают наивысшую радость и свободу. Это один из редких моментов, когда Кристиан не мрачен, а Ана не анализирует каждый шаг.
Обычно подобный подъем знаменует приближение хеппи-энда, как положено в любовном романе. Но все, кто читал «Пятьдесят оттенков», знают, что Э. Л. Джеймс в последнюю минуту нарушает неявный договор с читателем: вместо того чтобы пожениться, влюбленные расстаются. Какое коварство со стороны автора! Посмотрите, как часты и круты повороты графика, – глядя на него, можно почувствовать, как рвутся сердца у обоих влюбленных, когда Ана заставляет Кристиана слишком далеко зайти в «комнате для игр», тут же сожалеет об этом и бежит от него навсегда. Этот финал разбивает сердца им обоим, а также всем читателям, которых эмоционально захватила их история. Мы хотим другой, счастливый конец!
Неудивительно, что вторая книга трилогии продавалась так хорошо.
Если еще немного сгладить график «Пятидесяти оттенков», можно увидеть и другие свидетельства того, что автор сознательно выстраивает сюжет. Преподаватели любого нарративного искусства – прозы, киносценариев, драмы – рассказывают ученикам о трехчастной структуре. Она известна со времен древних греков. Три части повествования иногда называют завязкой, конфронтацией и разрешением конфликта, или, по-другому, завязкой, кульминацией и развязкой. Писатель, усвоивший эту базовую структуру, ощутит необходимость в повороте сюжета примерно после первой трети книги, а потом – после второй трети. Увеличив масштаб до этого уровня, можно увидеть более сглаженную структуру «Пятидесяти оттенков», но основной ход сюжета все равно ясен. Причем на этом макроуровне становится понятно: роман не столько про БДСМ, сколько про то, как меняется отношение Аны к этому явлению. См. рис. 6.
Построив графики для всех книг из нашего корпуса текстов на одной шкале, мы поняли, что по форме графика романы можно разделить на семь основных групп. В пределах группы возможны небольшие вариации – например, у одного романа первый пик может быть более резким, чем у другого, или позитивная концовка четче выражена. Но тем не менее книги одной группы следуют примерно одной и той же траектории, и все романы из нашего корпуса текстов можно отнести к одной из семи групп.
Различные виды сюжетов показаны на рис. 7–13. Проще всего их понять, если рассматривать с точки зрения трехчастной структуры, срединной точки и разницы между началом и концом. Обратите внимание на то, что происходит на отметках, соответствующих примерно первой трети, середине и двум третям объема книги. Именно в эти моменты повествования в судьбе главного героя происходит перелом. Также обратите внимание на то, как кончается роман – хорошо или плохо для героя.
График сюжета первого вида (рис. 7) соответствует истории о постепенном переходе от несчастья к счастью. Для подобной книги в первую очередь характерно то, что в конце герои счастливее, чем в начале, – они испытывают трудности, которые потом разрешаются; в некоторых сценах (как раз когда начинает казаться, что жизнь повернулась к лучшему) происходит что-то угрожающее их счастью. В нашем корпусе текстов нашлись бестселлеры из всех семи сюжетных групп, так что нельзя однозначно рекомендовать конкретную группу как рецепт успеха. К романам первой модели относятся «Клиент»[85] Джона Гришэма, «Дочь хранителя тайны»[86] Ким Эдвардс, «Меня зовут Алекс Кросс»[87] Джеймса Паттерсона, «Крест Морриган»[88] Норы Робертс, а также «Обретение крыльев»[89] и «Тайная жизнь пчел»[90] Сью Монк Кидд.
Сюжет второго вида (рис. 8) на графике выглядит как инвертированный сюжет первого вида. Примеры романов этой модели: «Дьявол носит Prada» Лорен Вайсбергер, «Отъявленные девятнадцать» Джанет Иванович, «Костры амбиций» Тома Вулфа, «Радуга шесть»[91] Тома Клэнси и «Весь невидимый нам свет» Энтони Дорра. В сюжетах этого вида возможны вариации – график может быть сглаженным или более размашистым. Иногда временный подъем примерно в середине выражен ярче: это означает, что герои питают сильную надежду на поворот к лучшему. Но в любом случае сюжет этого вида повествует о герое, живущем в тяжелых обстоятельствах и, возможно, совершающем ошибки. К самому концу график может чуть-чуть приподниматься – обратите внимание, что на последних 20 % книги линия сюжета идет ровно, а не опускается все ниже и ниже, погружая героя в пучину трагедии. Возможно, последняя часть романа описывает, как герой наконец смирился со своим печальным положением.
Разумеется, мы не первые среди литературных критиков предположили, что число возможных сюжетов конечно. Хотя, скорее всего, Мэттью был первым, кто смог подтвердить это на материале компьютерной модели[92]. В 1959 году Уильям Фостер-Харрис заявил, что существуют всего три сюжета: с хорошим концом, с плохим концом и литературный сюжет. В 1993 году Рональд Тобиас предположил, что их двадцать. Другие литературоведы утверждали, что существует всего один универсальный сюжет или что их целых тридцать шесть. Самая известная теория принадлежит Кристоферу Букеру, который заявил, что сюжетов семь. Букер потратил несколько десятков лет и прочитал тысячи книг, чтобы доказать свою гипотезу.
Изучая виды сюжета, выданные компьютером, и работы Букера, мы обнаружили чрезвычайно интересные пересечения. Букер – приверженец юнгианской психологии, он не использует графическое представление сюжетов. Наша программа строит график на основании валентностей слов с положительным и отрицательным значением. Но тем не менее мы считаем, что найденные нами закономерности в общих чертах согласуются с теорией Букера и что описанные им семь сюжетов примерно соответствуют обнаруженным нами семи видам.
Сюжеты первого и второго вида, возможно, ближе всего к тому, что Букер называл комедией и трагедией. «Комедия» у литературоведов означает не столько забавный сюжет, сколько такой, в котором герой или герои постепенно преодолевают проблемы (иногда абсурдные или немыслимо сложные) и приходят к счастливому концу. Этот вид сюжета можно назвать «от смятения к просветлению». В нем часто фигурирует взаимное непонимание, расставания и прочие превратности, в результате которых герои находят свое счастье через триста страниц (а не через тридцать). Эта теория вроде бы соответствует нашему первому виду сюжета, а наш второй вид похож на то, что Букер и другие называют трагедией. Опять-таки «трагедия» не значит, что персонажи страшно мучаются на протяжении всей книги. «Дьявол носит Prada» – безусловно, не «Гамлет». Но Андреа, главная героиня, получает несколько суровых уроков – часто потому, что не прислушивается к собственному сердцу и интуиции, а также к советам близких людей. Гордыня (или высокомерие) – порок, характерный для героев трагедии, неизменно заводящий их в эмоциональную трясину. Этот сюжет часто основан на внутренних конфликтах и недостатках главного героя и показывает, как сам герой становится в первую очередь их жертвой и лишь во вторую – жертвой другого персонажа, «злодея», или сложных жизненных обстоятельств. У романов этой группы часто бывает плохой конец: возможно, герой осознает свои заблуждения, но слишком поздно. Например, Андреа теряет возлюбленного и едва не рвет отношения с семьей – из-за своей деспотичной начальницы и работы в модном журнале. К тому времени, когда она наконец понимает свою ошибку и увольняется, ей остается лишь вернуться в квартиру к родителям и снова искать работу в журналах – уже по другой тематике.
Сюжет третьего вида (рис. 9) – это история о взрослении или об очередной Золушке[93]. К этому виду относится, например, роман «Джейн Эйр». Но это не значит, что главный герой или героиня такого сюжета обязательно молоды. Правильнее будет сказать, что в этом сюжете всегда присутствует некоторое движение от кризиса к успеху.
Важный элемент такого сюжета – то, что сначала главного героя ждет счастливый поворот судьбы (например, Золушка встречает принца на балу), потом герой или героиня теряет все (часы бьют полночь), а затем поднимается из пучины отчаяния к исполнению желаний или к иному моральному удовлетворению. Речь идет не обязательно о любви: в этой группе есть романы всех жанров. К ней относятся, в частности, следующие бестселлеры: «Роковая связь»[94] Аниты Шрив, «Жена кухонного бога»[95] Эми Тан, «Мизери»[96] Стивена Кинга, «Заговор “Аквитания”»[97] Роберта Ладлэма и «Большая маленькая ложь»[98] Лианы Мориарти.
График четвертого вида сюжетов (рис. 10) – это инвертированный предыдущий (именно к этому виду относится роман «Пятьдесят оттенков серого»). Видимо, это его Букер называл «Возрождением»: для него этот сюжет повествует о том, как главные герои изменяются, обновляются и в некотором смысле преображаются. Часто герой подвергается значительному влиянию со стороны, обычно «темному», развращающему. Поэтому в первом акте мы видим эмоциональный спад: моральные устои персонажа подвергаются испытанию, и его мир становится сложнее. Во время этого первого провала на графике герой может, например, страдать от неуверенности в себе или низкой самооценки, но затем обретает новое знание, новый опыт и новые способы самовыражения. В финале (а конец у этих историй обычно плохой) мы можем увидеть либо отсутствие завершенности, либо кризис – борьбу героя в условиях перемен, вызванных действиями другого человека.
Роман Хилари Мантел «Вулфхолл»[99], получивший Букеровскую премию, – еще один пример подобного сюжета. Это авторская интерпретация жизни Томаса Кромвеля при дворе Генриха VIII (в том числе в беспокойную пору, когда король хотел развестись с Екатериной Арагонской и жениться на Анне Болейн). Опасности подстерегают Кромвеля со всех сторон, и его история – это история человеческого упорства. В конце мы видим полную перестройку Церкви и государства в Англии. Кардинал Уолси умирает, а Анне так и не удается родить наследника престола. Это никак нельзя назвать счастливым финалом.
Поделиться книгой: