Механическое стаккато (СИ)

— Вы ужасная нахалка, мисс! — водитель и Бекка залились смехом, ветер тут же сорвал его с их губ и унес в кроны деревьев.

— Вон поезд! Мы почти догнали его. Прибавьте скорости!

— Что вы делаете, безумная? Сядьте на место!

— Я снимаю юбки, не могу же я прыгать в них на поезд!

— Господь милосердный, вы же вывалитесь!

— О, я имею некоторую практику. Подайте мне вдову, я заверну бутылку в юбки, иначе они просто не долетят!

— Вы представляете, во сколько она мне обошлась?!

— Еще немного, я почти достаю до перил! Ну же, подтолкните меня!

— Клайв! Запомните — Клайв!

Мужчина видел как все дальше и дальше поезд уносит от него сумасшедшую девушку, машущую ему рукой, так нелепо и в то же время эффектно выглядящую на подножке вагона в вишневом корсете и белейших панталонах.

Глава 5

— Бернардт! — в дверях купе стояла Бекка, уже снова в юбке. В руке девушка держала бутылку дорогущего шампанского. Темно-вишневый атлас платья оттенял красные губы.

— Бекка! — доктор подхватил ее и сжал в объятиях, впиваясь поцелуем в ее улыбку, потом удивленно на нее воззрился. — Я же не просмотрел тебя на платформе? Нет?

— Нет. Я села только что, — Ребекка еще больше расплылась в улыбке, ведь поезд мчал на всех парах.

Девушка обогнула доктора, вручила ему свой груз.

— Открывай! — Ребекка не без усилия справилась с окном, и в купе ворвался холодный весенний воздух, девушка сорвала с волос шляпку и высунулась наружу. — Ну, что, со свободой нас?!

— С ней самой! — доктор рассмеялся.

Девушка впервые услышала его смех, заразительный и слегка безумный, совсем не подходящий для того образа, какой выстроил себе Бернардт на людях. Хлопнула пробка, и из горлышка вырвалась легкая дымка.

— Мне не верится даже… — признался он.

— Пока будем верить, что свобода случилась с нами абсолютно, — Бекка отвернулась от окна, глядя на любимого мужчину. Сколько нового было в улыбке свободной Ребекки, не скованной обязательствами и страхом. Из-за женщин с такими улыбками могли разгораться войны.

Такими улыбками русалки заманивали корабли на рифы.

Ветер из окна трепал разрушенную прическу, придавая девушке немного ведьмовской вид. Бекка взяла у доктора бутылку и, высоко закинув ее, пила прямо из горлышка, капли шампанского катились по ее губам, по тонкой шее.

— О, я забыла обзавестись сигаретами, — прервавшись, посетовала она.

— Ничего, купим на станции, — Бернардт отмахнулся.

Он хотел рассказать Ребекке о том, что собирается продолжить собственную миниатюрную войну с заводом, пока его связи и накопленная информация еще чего-то стоят. Но мысли просто увязли в ее бесшабашной красоте и настроении, как мухи в меду.

Прикрыв окно, доктор стянул с себя плащ, а потом привлек к себе девушку, зарываясь в ее волосы, стягивая одежду, лаская шею губами. Сейчас не время для серьезных разговоров, да и не хотелось разрушать ощущение того, что они выбрались из лондонской паутины.

— Мне будет больно, — тихо отозвалась Бекка, скидывая с себя сумасшедшее веселье. — Две недели всего с операции прошло. И я не передала заказ. Механизм все еще со мной.

— Я просто немного подержу тебя в руках, — он замер, сосредоточиваясь. Как он вообще мог настолько забыться? Бернардт себя мысленно упрекнул, но объятий не разжал. Он не хотел больше отпускать Бекку, даже на секунду, ведь так приятно просто купаться в ее тепле и запахе. Что-то такое было в нем сейчас очень властное и одновременно жалостливое, одинокое.

— Пожалуйста, не бросай меня. Ладно?

— Я никуда не денусь, — искренне пообещала Бекка, она чуть развернулась, так чтобы они могли сесть. Не отпуская мужчину, скинула сапожки и уложила ноги на скамью. — Есть идеи, куда мы поедем? В курсе, что мы везем целое состояние?

— Я же это состояние ставил, конечно, в курсе, — Бернардт тоже уселся удобнее, достал очки из кармана и нацепил их на нос. Прикрыл глаза, раздумывая. — У меня есть домик, никто не знает о нем. Никогда не пользовался им, сможем пока пожить там.

Нет, он уже достаточно думал и точно знал, куда они направляются, но раньше он не учитывал Сэла, поэтому, возможно, план придется чуть переработать.

— Бекка, это очень важно, послушай. Что ты скажешь, если я постараюсь уничтожить верхушку организации, которая всем этим занимается? Нет, не говори сразу, подумай. Отбрось в сторону тех людей, которым помогает кто-то вроде Патрика и тебя. Посчитай реальное количество жертв и людей, ввязавшихся в это дело не по своей воле, и тогда скажи. Потому что у меня большой счет к ним, и я в любом случае убью того ублюдка, который распорядился сделать тебе операцию. Я убью его, неважно, каким способом.

— Только тех, кто выше Патрика, — Бекка серьезно посмотрела на доктора. — Не смей трогать Патрика и моих ребят. Знай, Бернардт, каждая жертва на этом заводе, каждый несчастный случай за последние месяцы — это и моя кровь и моя боль, которыми я платила за то, чтобы у этих людей был шанс. Не ценя их, ты обесцениваешь и мою жизнь.

— Понял. Да и с Патриком мы друг друга прекрасно поняли, когда он любезно не всадил мне в голову заряд картечи, — Бернардт кивнул. Хорошо, что про Сэла не сказал, ох, хорошо. Главное, чтобы и тот ничем не обмолвился про это, когда встретится с Беккой, а это, наверное, будет очень скоро. Следовало предупредить девушку, чтобы она не испугалась.

— Думаю, мы квиты… — заключил Бернард, и потом, решившись, добавил:

— Знаешь, за нами следует один мой пациент, не сомневаюсь, что он в этом поезде. М-м-м… — доктор помялся, не зная как сказать о психопате и убийце, которому незнамо что может взбрести в голову, и который дико боится всех представителей рода кошачьего. Он стукнул себя по лбу, понимая, что сейчас его слова вообще будут просто смехотворны. — Только… если он будет не в себе, то… мяукни. Нет, я понимаю, это странно звучит, но он же псих, ему положено… если он будет вести себя плохо, то не забудь мяукнуть…

— Зачем он с нами? — Бекка встала с полки, поправляя платье. Романтический момент все равно был испорчен разговорами о мести, и доктор легко отпустил ее. Девушка настороженно смотрела на Бернардта. — Это нормально, что нас теперь будут преследовать психи?

— Ну, он был запасной идеей, а теперь Сэл станет главной ударной силой, — доктор еще раз стукнул себя по лбу, коря за кретинизм. Зачем вообще было говорить о психе, что следует за ними? Можно бы это сделать и потом. Вообще отложить все серьезные разговоры напоследок. — Только один псих, клянусь. Он не будет мешать, но и сбежать от него не удастся…

— Дерьмо какое-то… — Бекка села на противоположную полку и снова отпила из бутылки шампанского. — Подожди, что значит 'главной ударной силой'? Чем твой псих поможет нам с поисками верхушки? Поверь мне, это очень могущественные люди, и сдается мне, что целее мы будем, забыв о них раз и навсегда.

— А с кем я общался на работе, по-твоему? С ребятами из соседнего двора? — стало обидно, кажется, его принимали просто за какого-то врача, просто хирурга, не более. Нет, она не думала о том, что приходится иногда делать руководителю серьезного государственного учреждения, тем более если быть при этом не просто марионеткой, а преуспевающим человеком. Этим Бернардт успокоил свое раздражение, хотя все равно грязный осадок остался, будто он был кем-то бессильным.

— Бекка, ты-то должна уже была понять… Не проблема уйти с завода, не проблема была сегодня покончить там со всем, этих людей вычислить не сложно, если есть связи. А Сэл… у него особый дар расправляться с людьми… хм, так что я думаю, потягаться с этой змеиной головой мы можем, хотя и о путях отхода подумать не повредит…

— Не проблема? — Бекка закусила губу, отвернувшись к окну. — Связи…. А что ты можешь без связей? Или это просто я не вхожу в число того, ради чего стоит рисковать? Я видела, как избили Патрика за отказ делать мне операцию. А ты что-то сказал боссу?

— Входишь… — Бернардт даже не смог сначала сказать что-то еще.

'Боже, отлично, как мы вообще до такого скатились?' — подумал он. Еще недавнее раздражение на Бекку теперь вылилось в злость на себя. Это он виноват, не стал тогда возражать, надеялся, что мастерство его не подведет, боялся рассердить того огромного идиота и сделать ситуацию только хуже. И Бернардт сделал эту операцию, этими самыми руками он вырезал мертвого ребенка, сам же все зашил. И теперь он спрятал руки в карманы штанов, его снова начало трясти. 'Но уж Бекке этого говорить не стоит, это ее стоит жалеть, а не себя' — пальцы заныли от напряжения, Бернардт попросил:

— Давай закончим. Сейчас только наговорим друг другу всякого, и будем упрекать во всех смертных грехах. Я виноват, да, я ничего не сказал. И ты можешь меня за это ненавидеть, это справедливо.

— Я не хочу никого ненавидеть. Кто я такая, чтобы кого-то судить? — Бекка перевела взгляд в окно, снова подняла бутылку, делая несколько больших глотков. — Я ничего не знаю о тебе, — неожиданно прибавила она. — Я чувствую, что ты осуждаешь мои взгляды, не приемлешь общество, к которому я принадлежу. Это нормально, но какой ты сам? Откуда ты, кто был с тобой рядом… Почему тебе на помощь пришел какой-то псих? Почему ты не позвонил людям, которых попросил бы не волноваться, не успокоил, что ты жив?

— Давай последовательно, — доктор вздохнул. Неприятный разговор никак не кончался, а лишь давал новые колючие витки. — Ко мне на помощь пришел какой-то псих, потому что по его безумным законам он обязан не дать мне умереть, и я об этом знал. Не позвонил я никому из родных, потому что не хотел никого из них подставлять в случае, если звонки будут отслежены. Позвонил я людям, которые могут мне помочь, потому что это логично. Какой я? Это сложнее. Очень беспринципный, готовый ради выгоды на многое, возможно, еще какой-то, но главное — любящий тебя человек. Что еще ты хочешь знать?

'Господи, как мы докатились до такого?' — снова подумал доктор, — 'Как я докатился?'. Ребекка была права, вопросы били по больному, заставляя сомневаться, что он вообще поступал, как нормальный человек.

Бекка встала и присела на край полки рядом с доктором.

— Зря разговор так повернулся, — рука девушки накрыла руку Бернардта. — Просто такие нервы последнее время. Ведь это тяжелое испытание для меня, и для тебя, столкнувшегося с чем-то, наверно не совсем понятным тебе, — Бекка улыбнулась, немного покровительственно, немного печально. — Я сделаю тебя лучше, главное — душа, главное то, о чем ты сможешь рассказать на небесах.

Она легла рядом. Стало тесно, но они давно освоили узкую шаткую софу в комнатке, где был заключен доктор.

— Главное, чтобы путь вел наверх, а не вниз… — Бернардт прикрыл глаза, слушая дыхание девушки.

* * *

Вне Лондона дышалось совсем по-другому. Бернардт, выйдя из поезда, закашлялся. После того, чем приходилось дышать на заводе, выезд в сельскую местность стал сродни походу в горы.

Оставшаяся часть пути до небольшого домика оказалась совсем легкой. На месте они были к рассветному времени, когда краешек солнца выглядывал из-за горизонта. В такой глуши подвезти их согласился только смотритель станции, но даже обещал за скромную плату привезти продуктов.

Доктор порылся под крыльцом и вытащил связку ключей от двухэтажного дома. Сад вокруг совсем зарос, а дом внутри пропах затхлостью. Мебель покрылась толстым слоем пыли и даже паутиной.

— Года два тут не был, — сказал он. — Надо вытащить из тебя деталь, тут есть небольшая операционная в подвале. Потом переедем к моему кузену Томасу, у него более цивилизованно.

На покрытом грязью полу оставались четкие следы. Доктор распахнул стоящие в углу часы с маятником и достал оттуда ящик, завернутый в тряпки, распаковал и, не обращая внимания на Бекку, стал перебирать рычажки. Это оказалась переносная телефонная станция.

— Можешь пока все осмотреть, я быстро.

— Это хорошо, что мы тут не останемся, — Бекке пришлось высоко поднимать юбки платья, ведь мало того, что оно было дорогим, а теперь и ее единственным платьем.

Вообще, стоило разжиться хоть каким-то багажом. У Ребекки были деньги, и неплохие — на две недели проживания в отеле, еду и даже на те роскошные места, где бывал заказчик деталей. Но многое ушло на покупку билетов, и часть была отдана Патрику, осталось всего ничего.

— Наверху жилые комнаты, — крикнул Бернардт. — Выбери какую-нибудь, там все должно быть накрыто чехлами, можно обойтись без уборки.

Бекка не ответила, но задержалась на лестнице, осматривая дом. Даже в запустении он казался ей роскошными апартаментами. Стены украшали дорогие обои, правда, сейчас пошедшие волнами от сырости. На деревянной мебели встречалась резьба и даже клейма мастеров, и обстановка была полной.

Бернардт набрал номер, и Бекка услышала часть разговора:

— Да, Томаса Блекстоуна. Будьте добры…. Так разбудите!

Ожидание ответа затянулось, а потом Бернардт и вовсе закрыл дверь.

Разочарованной девушке не осталось ничего более, как продолжить экскурсию. На первом этаже имелась ванная, уборная, большая кухня, совмещенная со столовой. А так же огромный холл, в который они вошли со двора, и кладовая с дверью в подвал. Наверху было еще пять комнат.

Бекка как раз осматривала кухню, когда задняя дверь скрипнула, и вошел незнакомец. Он прижал палец к губам, призывая к молчанию. Потом поставил корзину с продуктами на стол, посмотрел на девушку, которая сразу догадалась, кто перед ней.

Он выглядел почти нормально: легкая небритость, волосы, стянутые в хвост. Какие-то брюки, что были ему коротковаты, рубашка, жилетка с цепочкой карманных часов, длинный плащ, перчатки без пальцев. От психа пахло пылью, машинным маслом и потом.

— Готовить умеешь? — недовольно спросила Ребекка.

Парень кивнул. Вытащил из корзины яблоко, вытер его об тряпицу и подал девушке. Он рассматривал Бекку, но не облик, скорее ее реакцию, движения, выражение лица, пытаясь угадать, как она поступит или что думает. Сам он был достаточно высок и при этом горбился, скрывая свой рост, длинные руки при этом казались особенно подвижными.

— Салли Монтгомери Ферчайлд, мисс Бекка. Можно просто Сэл, — он улыбнулся. Безумия на первый взгляд в нем не замечалось, оставалось полагаться только на слова доктора.

Бекка взяла яблоко, но есть не стала, да и не стоило пока, если впереди операция по извлечению драгоценной детали.

— Меня уже просветили, что полезнее для здоровья быть с тобой в дружественных отношениях. Хочу посоветовать применить этот принцип и ко мне, — Ребекка дружелюбно расплылась в осторожной и обольстительной улыбке. Пока Бернардт не слышал, она могла позволить себе такие предостережения.

— Яблоко не повредит, мисс Бекка. Операционную надо сначала убрать, — проницательность психа поражала, он уловил ее сомнения мгновенно. Решив занять себя делом, Сэл начал стаскивать покрывала с мебели, кидая их в найденный короб для картошки. Только пол все еще оставался пыльным.

— Я хороший человек для тебя, мисс Бекка, — лицо Сэла отличалось живейшей мимикой. Из задумчивого оно становилось озадаченным, потом огорченным, потом снова на него выплыла улыбка. Он вспомнил, что хотел сказать:

— Патрика били, но он жив. Очень огорчен вашей с доком пропажей. Передавал 'привет'.

— Я знаю, — коротко ответила Бекка. Хорошо, что никто, даже этот Сэл, не мог знать о том, что было между ней и главным механиком. — Если ты не против, я выйду в сад. Мне не очень хорошо.

Ребекка оставила яблоко на столе. Из-за чертового увеличенного короба внутри нее — весь организм сходил с ума. Ее угнетала предстоящая операция. Конечно, Бекка хотела избавиться от лишнего железа внутри, но было и страшно: какое осложнение будет на этот раз? Сколько придется отходить после операции? Что сталось с эфиром в покинутой на два года операционной? Как же ее замучили эти вскрытия и зашивания!

Еще не нравилось, что это делал Бернардт. Не потому, что она не доверяла его мастерству или имела какие-то глупые причины стесняться своих послеоперационных состояний, ей просто не хотелось и для него становиться девушкой-шкатулкой, механизмом, который можно открывать и закрывать, когда вздумается.

Ребекка прикрыла глаза, вдыхая свежий воздух в саду. Его вкус был прекраснее 'Вдовы Клико'.

* * *

Доктор закончил говорить по переносной станции и, зайдя на кухню, застал удивительную картину — убийцу в фартуке, моющего посуду. Печь тот тоже как-то раскочегарил, и на ней стоял чайник и дополнительная кастрюля с бинтами.

— Бекка? — Бернардт почти не беспокоился, но все же нащупал рукоятку револьвера в кармане плаща.

Сэл принялся скоблить тряпкой с песком нож, неторопливо и тщательно.

— Вышла на воздух. Тут пыльно. И печально, — ответил псих.

Сэл дождался, пока доктор успокоится, и сполоснул две чашки, отпустив, наконец, злополучный нож. Очень кстати пришлась корзина, найденная на станции, уже собранная чтобы отправить кому-то и позаимствованная. Мужчина разыскал там чай и заварил его.

— Нужно время прийти в себя. Мир меняется, — задумчиво протянул Сэл.

Он давно ни с кем не говорил, но сейчас приходилось. И фразы выходили медленными, заторможенными, нелепыми рублеными предложениями, потому что он не мог вспомнить слова сразу.

— Понимаю. Не говори ей про завод. И про твои дела там, — Бернардт отхлебнул из чашки, успокаиваясь. Сердце стучало как бешеное, надо же было так испугаться.

— Да. Она… больно, — убийца отвернулся, вернувшись к посуде. Обдумывая сказанное и не сказанное, оба мужчины породили на кухне тишину особого рода.

Когда Бекка вернулась, док дотирал полы на кухне, а Сэл раскладывал продукты на полки в шкаф. Удивительно, но за несколько минут они стали вести себя как сообщники. Бернардт совсем не обращался с Сэлом, как с психом, который неизвестно что может сделать, а говорил, как с приятелем.

— Когда операция? — спросила девушка, когда Сэл вышел, и она снова осталась с доктором наедине.

Бернардт улыбнулся ей, кивнул на стакан воды и две таблетки:

— Будут проблемы с наркозом. Не думаю, что баллоны с эфиром все еще годны, — пока что его это волновало больше всего. Лучше бы Патрик дал ему на прощание не револьвер, а медицинский саквояж.

Ждать пришлось еще довольно долго — пока подготовишь стол, пока прокипятишь инструменты и сам сполоснешься под ужасно холодной водой — и это в начале весны… Не сказать, чтобы на свободе было все, как в сказке. Сэл растворился где-то на верхних этажах, а Бекка, закрыв во время ожидания глаза, так и проспала до конца операции. Деталь была извлечена, и не верилось, что набор железок размером с кулак может стоить, как путь в светлое будущее.

Пришлось вытащить коробку, эта задача была одной из самых сложных. Бернардт сотни раз благодарил бога, что не положился на действие таблеток — наркотика и сильного снотворного — и все же испробовал анестезию хлороформом, а не эфиром: уже не практикуемую, но все еще не менее действенную.

* * *

Бекка проснулась уже наверху, лежа в постели под грудой теплых одеял. День клонился к вечеру, так что Бернардт и Сэл много чего успели сделать. Например, все отмыть и распаковать мебель, не тревожа Бекку.