Механическое стаккато (СИ)

На собрание пригласили и Бернардта. В комнате были он, Бекка, Патрик и еще двое из компании главного механика. Бернардт впервые увидел комнатку Бекки, так он подумал, увидев на столике расческу и заколки, а в углу, на вешалке новое платье из темно-вишневого атласа. Дорогое одеяние говорило о том, что пришло время нового заказа, что для Ребекки готова новая роль.

Доктор исхудал еще больше, щеки, гладко выбритые даже в худшие времена, потемнели от щетины. Патрик говорил только о деле, даже советовался с Бернардтом, будто бы он и не продержал его несколько месяцев в тюрьме. В любом случае, Бекка была в какой-то мере их женщиной, и главный механик это понимал.

— Дело в том, что копия оказалась несколько больше оригинала, собственно, такое и было требование у заказчика, — начал Патрик.

Кто-то из компании уже высказался, что это лучшая работа механика, и что за эту деталь можно вообще выкупить весь их завод. Патрик никак на похвалу не отреагировал.

— Проблема в том, что она не влезет в тот короб, что внутри Бекки. Его можно чуть выгнуть, не вынимая из тела, органам это не сильно повредит.

Ребекка, сидящая на кровати, бледнела с каждым словом. Она привыкла к частым операциям, хотя с каждым разом все дольше и дольше приходилось отходить от наркоза. Но дело было в том, что девушка уже свыклась с мыслью о ребенке.

— Замена короба на другой будет слишком болезненна и потребует куда больше времени на восстановление. А его у нас нет, — Патрик достал старый чертеж короба, который уже давно был вживлен в тело его супруги, протянул хирургу.

Ребекка выдохнула и решительно поднялась. Она кинула короткий взгляд на Бернардта и, подойдя к Патрику, наклонилась к области, где у людей находились уши, и во всем призналась. Доктор видел, как белели от напряжения ее руки, зажатые в кулаки, но девушка все еще склонялась над своим мужем, ожидая его реакции на то, что она ждет ребенка от другого мужчины.

Патрик молчал. Мучительно долго молчал, и по его маске невозможно было ничего прочитать.

— Что ж, — наконец проскрипел его голос, и девушка вздрогнула. — Это не то, чтобы меняет дело, но я отказываюсь принимать участие в такой операции. Не волнуйся, Бекка, я сейчас пойду и скажу боссу, что мы не приемлем такой вариант. — Патрик встал, пошатнувшись, вроде как его хромота стала еще заметнее. — Бернардт, вы составите мне компанию, чтобы убедить их в том, что сейчас мы не можем рисковать здоровьем Бекки?

— А разве я могу отказаться? — доктор не понимал, как мог спокойно стоять и слушать все, что говорили эти люди. Внутри горело пламя злобы, и только чудом он держал себя в руках. Он вышел вслед за Патриком, не собираясь что-то доказывать, но собираясь, наконец, что-то делать.

Завод гудел. За время заточения доктора произошло уже несколько несчастных случаев со смертельным исходом, люди попадали под прессы, станки, случайно падали с лестниц, будто проклятие обрушилось на это место. Не было ни малейших подозрений на кого-либо, все происходило при свидетелях, но частота ужасала. Около десяти смертей за два месяца, да еще, за время заключения Бернардта, детали у некоторых рабочих пришли почти в полную негодность.

— Можете и отказаться. Спать с Беккой ведь не значит о ней заботиться? — Патрик шел быстро, следом его соратник, позади Бернардта другой. — После того, как тут все пошло наперекос после ваших операций, не хочется доверять вам Бекку.

Босс ждал их в худо-бедно оборудованном к его приезду кабинете. И новость привела его в бешенство:

— Из вас — уродов, эта девка единственная, кого можно выпускать на улицу!

Боссом был высокий человек, наверное, еще больше Сэма из клиники Бернардта. Но нервничал и суетился он так, будто рожден был маленьким толстячком. Хотя рычание, звучащее в его словах, уменьшаложелание над ним шутить.

— Кого мне убить? Кому хватило мозгов обрюхатить ее?

— Она моя жена, — Патрику и его команде пришлось отойти к стене, чтобы дать свободу мечущемуся по кабинету шефу. Главный механик был настроен не менее серьезно, чем его босс. — Мы не станем делать операцию.

Босс ответил ударом. Он схватил со стола какой-то бесформенный протез и залепил им по маске Патрика. Если бы не стена, механик упал бы, а так он медленно сполз по ней на пол.

— Послушайте, крысы, сюда, — здоровяк чуть успокоился и сказал с расстановкой и предупреждением, — либо вы делаете так, как мы договорились, либо я сам ее выпотрошу.

— Крысы? — Бернардт шепнул себе это под нос, покачав головой.

Он раздумывал, согласиться с этим человеком в том, что Патрик и его банда — 'крысы' или нет. По всему выходило, что тот прав. А вот решение об операции Бекки было плохим, однако, кажется, выбора не было. Конечно, можно просто убить этого человека, если убедить Патрика, но тот наверняка приехал не один, а с охраной.

Доктор промолчал — достаточно он проработал с психами, чтобы знать, чем все кончится, этот человек вел себя так же.

* * *

Операция прошла успешно — Бекка выжила, короб деформировали, как требовалось, но плод… его пришлось удалить. Бернардт винил себя в том, что не смог сосредоточиться. Сложно оперировать ставшую тебе родной женщину и удалять своего же ребенка из ее чрева из-за нехватки возможностей, помощников, времени, оборудования, собственных ошибок. Отсутствие практики в течение долгого времени сказалось, не хватило, видимо чего-то, или просто судьба.

В любом случае, после того, камера исправлена и вложена в нее деталь, как был наложен последний шов. Бернард попросил бутылку спиртного, а Патрик не посмел отказать.

Ей увеличили срок на то, чтобы отлежаться, на пару дней, не больше. С перевязками и прочей мелочью мог справиться и Патрик. Но было то, на что механик не мог повлиять, ему пришлось спуститься и привести к Бекке Бернардта.

— Ей пора ехать в город. Постарайся, чтобы она была адекватна, — Патрик пропустил доктора в комнату, подумав, как удачно, что Бернардт еще и психиатр. Механик закрыл за собой дверь на ключ, оставив доктора и женщину наедине.

Бекка лежала на кровати, уже одетая в красивое платье столь насыщенного благородного цвета, что от него преображалась даже неказистая комната с облезлыми стенами. Девушка лежала на животе, прижав к себе подушку, взгляд застыл где-то за границами темного угла. Мелькнула мысль, что если Бекку перевернуть — она бы была, как мертвая — холодная и нездешняя, в последнем своем нарядном костюме.

— Бекка, любимая. Посмотри на меня… — Бернардт встал на колени и склонился над девушкой, нежно погладил ее по голове.

Что сказать женщине, над которой ты проводил операцию и не смог все сделать так, как надо? Он-то прекрасно понимал, что нельзя всех в мире осчастливить и невозможно всегда все делать идеально, нельзя все знать или не ошибаться ни в чем, но как дать понять это Бекке? Сказать, что на этой операции жизнь не кончается, что все будет хорошо?

Он оглянулся на дверь, хорошо, что Патрик ушел, а то бы он сам его выпроводил, неважно как.

— Бекка, все не так плохо, но ты должна еще немного постараться. Скоро у нас будет такая жизнь, как ты хочешь, как ты мне рассказывала. Матка в порядке, мы заведем на воле целую охапку детей, мальчиков и девочек, только сделай сегодня последнюю попытку, а потом нас никто больше не найдет. Слышишь?

Бекка кивнула. Она, молча, лежала еще какое-то время, потом поднялась на руках, садясь боком.

— Что ж, похоже, у тебя теперь тоже должок мне, — девушка улыбнулась грустно, но и ободряюще одновременно.

Очень женская улыбка была у Бекки. Так улыбаются любящие женщины, закрывая глаза на собственные беды, чтобы поддержать своего мужчину. С любыми горестями и несчастиями, видя такую улыбку, можно жить дальше и ждать лучшего.

— Да, все будет хорошо, — холодные пальцы Бекки обхватили лицо мужчины, совсем, так же, как и тогда на Рождество, когда чуть не начался тот спор о значении слов. — Уже завтра мы будем ехать с тобой на лучшем экспрессе, так далеко, как только можно. Только верь мне и ничего не предпринимай.

— Я не буду… — Бернардт промолчал. Еще когда он сидел в подобии тюремной камеры, уже тогда знал, что его придут навестить. — Надеюсь, нам повезет сегодня.

* * *

*Иллюстрация Царакаевой Ирины

Один из буйных пациентов — Сэл, или Салли Монтгомери Ферчайлд, как его звали раньше — убивающий за идею. Человек, боящийся кошек до панического визга, и один из лучших убийц Лондона. Бернардт попросил выпустить его из палаты двадцать пятого числа, а двадцать седьмого он уже был на заводе.

Такое же проклятие несчастных случаев посетило как-то раз и психиатрическую лечебницу, пока доктор не разгадал убийцу, после этого 'игра' перестала интересовать Салли. Бернардт увидел в нем не только психа, но ценный кадр в будущем. Доктор получил право, чтобы Сэл был рядом с ним.

На заводе кошек не водилось, иначе бы Сэл не пошел сюда. Вокруг доктора было ужасно интересно, Сэл видел, как его заперли, хотел выпустить, но не стал. Видел женщину доктора. Видел Патрика и его людей, некоторых уже знал, видел, как те работают на улицах — всего лишь жалкие шавки, таких убить проще всего. Видел большого босса, все называли его Фитц, и его прихвостней, но с этими рядом не ходил, они были опаснее.

Балки и лестницы стали ему родным домом, он спал где-то под чердаком или нырял в душный смрад между станками, сворачиваясь там калачиком. Вот и сейчас, предвкушая что-то интересное, он подпрыгнул, вцепился костлявыми пальцами в опорную балку крыши и устроился там, с безумной высоты наслаждаясь общей картиной.

* * *

— Выходите, доктор Штейн, — в комнату-камеру доктора протиснулись два здоровяка из пятерки Патрика и сам механик. — Идите за нами, да простит меня Господь, — рабочий перекрестился и махнул ружьем в сторону выхода.

Коридор был темный, длинный, два фонарика в руках мужчин не разгоняли темноту. Откуда-то еще сильнее тянуло холодом. Куда бы они ни шли, это не было подъемом на верхние этажи завода.

— Патрик, не хочу я дока кончать. Он моего брата чинил.

— Ты слышал приказ, Вил.

Группа остановилась. Впереди идущий мужчина повесил на торчащий из стены обломок арматуры фонарик и попытался повернуть огромный вентиль на железной двери. К нему присоединился еще один рабочий, и вместе они с большим трудом смогли открыть дверь. Доктора же постоянно держали под прицелом.

Дверь открылась, оттуда дохнуло влажным холодом. Вообще в пригородах Лондона, сплошь застроенных заводами, чистого воздуха не было, но даже этот был для Бернардта истинным счастьем.

Темная ночь с матово-серым небом безучастно наблюдала за ними. Пар окутывал стены завода, столбы дыма от котельных поднимались высоко к навсегда скрытым тяжелыми облаками звездам. Под ногами хрустела прошлогодняя трава, подернутая инеем, трескались тонкие корочки льда, намерзшие на лужицах, скопившихся в чьих-то следах.

Где-то шумела вода, скорее всего — слив. Ветер продувал одежду насквозь, трепал волосы. Вокруг ничего не было видно, кроме монументальной подкопченной стены завода и белесого тумана. Это были самые прекрасные вещи, особенно если им суждено стать последними в жизни.

— К стене, доктор Штейн, — Патрик передернул затвор. — Ближе к стоку. Пришлось отходить, чертовому механику вздумалось выбирать место для своего выстрела. Вил снова попросил прощения у Господа, второй громила делал вид, что осматривает затвор у двери.

— Ладно, ребята, валите к черту.

— Спасибо, Патрик. Хватит нам грехов на наши души.

— Дверь прикрой.

Глухо захлопнулась дверь, отсекая нутро завода от свободы. Обидно погибать, наконец, оказавшись за стенами своей тюрьмы. Патрик прицелился. Грохот от выстрела был ужасен, он превратился в весь этот мир, ударил рикошетом в бок металлического монстра — завода и тот, верно, вздрогнул весь до самых своих труб.

Но на этом мир не кончился. Выстрел заставил против воли зажмуриться, но стоило Бернардту открыть глаза, как Патрик уже стоял ближе, держа в руке пистолет, не ружье.

— Позвоните Бекке, как только окажетесь в городе, — механик протянул доктору оружие рукояткой вперед. — Оружие, деньги и номер телефона, по которому вы с ней свяжетесь.

— Спасибо.

Было ли страшно? Было. Но доктор нутром чувствовал, что смерть к нему придет не таким образом, а если и ошибся, что ж, такова его участь. Да и Сэла невозможно остановить, он бы играл тут, пока не осталось бы игрушек.

Убийца оказался позади Патрика не слишком большой тенью, в штанах, когда-то со стрелками, стертых башмаках, бесформенном сюртуке, жилетке, накинутом сверху плаща, драном шарфе и с тесаком в руке. Он коротко поклонился доктору. Сэл был готов покончить тут со всеми, и для начала с механиком, но рука Бернардта его остановила.

— Патрик, я очень хочу вас убить, вы понимаете, за что. Зачем вы отпускаете меня?

— В дурных книжках герои любят говорить речи о своих намереньях. А я скажу, что ребята там, за дверью, они не будут глухи до бесконечности. Конечно, ты можешь и убить меня, но не думаю, что это лучший вариант покончить со всем, что было, — Патрик пожал плечами, повернул свою голову металлической птицы, оглядев Сэла. Потом снова вернул взгляд на доктора. — Если, конечно, можно расценить 'хочу убить' и 'вот он убьет за меня', как джентльменский поступок. Да и Бекка, для нее время бежит сейчас еще быстрее, чем для вас.

— Заведите кошку, Патрик. Я рано или поздно вернусь, но если к тому времени у вас будет кошка, то вернусь только я, — доктор пошел к выходу, а когда Патрик снова повернулся к Сэлу, того уже след простыл, он даже не услышал, как паукообразный человек неопределенного возраста исчез.

Бернардту странно было ощущать, что он теперь свободен, и пока не выбрался за территорию завода, все еще не верил до конца в это. Доктор добрался до телефонной будки и набрал номер, который дал ему Патрик.

— Бернардт? — голос Бекки по телефону звучал иначе, и все же не узнать его было сложно, как и не услышать волнения девушки.

— Бекка, где ты? — интересно, она знала о том, что доктора собираются пристрелить? Если нет, то не стоило говорить ей об этом, решил он. Да и о Сэле стоило промолчать до поры до времени. — Где мне тебя найти?

— Езжай на вокзал. На регистрации твой билет. Я… я постараюсь успеть. В любом случае, садись в поезд. Я могу рассчитывать, что все так и будет? — Бекка перешла на шепот, она говорила быстро, и вообще, где она находилась? Передала ли заказ? Скорее всего, деталь из нее уже вытащили, тогда ей будет сложно добраться.

— Я сделаю, как ты говоришь, — не стал спорить Бернардт, раз так случилось, то наверняка она заранее все продумала. Хотя расстрел вряд ли включался в план, это уже, кажется, инициатива механика. Прямо хоть прощай его теперь.

Уже в купе поезда доктор пришел в себя, оставалось только волноваться и ждать Бекку. Да еще он видел Сэла, когда входил на вокзал, хотя, может, это был просто похожий на него бродяга.

Бекка не успела на поезд, а может, и вовсе не собиралась на него успевать. Так или иначе, с пронзительным гудком, окутываясь белым паром, состав двинулся в путь. Может быть, девушка должна сесть на первой остановке? Но нет, и в этот раз Бекка не пришла.

Бернардт просто ждал. Если девушка планировала этот побег, возможно, она приедет следующим поездом, он подождет на платформе конечной станции, мало ли что могло ее задержать.

Он заказал себе кофе в купе, развернул вчерашнюю газету, впитывая в себя информацию. О, как давно он всего этого был лишен! Как не хватало ему поймать кэб, пройтись по улицам, поговорить с тем же билетным кассиром, хлебнуть нормального кофе. Да, наконец, просто самому сделать выбор, а не вести себя как пай-мальчик без возможности вообще что-то выбирать.

Хотя нет, на заводе он мог выбирать, спать ли ему дальше или все же проснуться, умываться ржавой водой или сделать вид, что лицо до сих пор чистое, но почему-то это пришлось не по вкусу.

— Бекка, надеюсь, с тобой все хорошо… Проводник принес чашечку кофе и встревожено посмотрел на доктора.

— С вами все в порядке, сэр?

— Лондон ошеломляет, не правда ли? — Бернардт отпил глоточек свежесваренного кофе и зажмурился. Из глаз чуть было не брызнули слезы. — Все нормально, спасибо.

Оставшись один, он еще долго вглядывался в окно, пытаясь различить силуэт Бекки на станциях, теша себя иллюзией.

* * *

Джентльмен откинулся на спинку сидения своего шикарного авто. Постучал пальцами в белых перчатках по кожаной оплетке руля с эмблемой фирмы Морган. На пути его машины у повозки с овощами отвалилось колесо, и вот половина товара уже мокла на мостовой. Можно иметь дорогую машину с открытым верхом, но в мелких дорожных неурядицах ты все равно окажешься наравне с извозчиками, кэбменами и прочими участниками дорожного движения.

Мужчина как раз успел докурить, как бакалейщик и полицейский оттащили с дороги нелепую повозку. Он нажал на газ, машина отозвалась благородным ревом.

— Мистер! Мистер! — к машине, поддерживая юбки одной рукой и шляпку другой, бежала молодая женщина в атласном платье очень примечательного цвета.

— Мистер! — Бекка, не боясь запачкать кружевные перчатки, уперлась руками в верх дверцы. Она пыталась отдышаться, а водитель авто тем временем пребывал в коротком удивлении, от такого поведения леди, и от осознания того, насколько красива эта безумная.

— Вас подвезти, мисс?

— О, да! — Бекка открыла дверцу машины, подобрала юбки и так ловко в нее уселась, будто всю жизнь была пассажиркой в столь роскошных авто. — Мистер, гоните быстрее. Это вопрос жизни и смерти.

— Куда же вас отвести?

— На вокзал. Нет, сколько сейчас времени? Боюсь, на вокзал уже поздно, мы поедем за поездом!

— Помилуйте, леди, я еду на свидание. Никак не могу сейчас гоняться за поездами! — джентльмен снисходительно улыбнулся девушке.

Бекка наклонилась к уху водителя, одновременно накрывая его руку своей теплой после бега ладонью.

— Это же вопрос жизни и смерти, мистер. Как вас зовут? Клянусь, я назову в честь вас своего сына! А уж Бог, не смею сомневаться, непременно поможет вам с вашей возлюбленной, после того как вы поможете мне.

— Клайв Шеппард.

— Давите на газ, Клайв, — Бекка вернулась на свое сидение.

Мистер Шеппард бросил взгляд на тень заговорщицкой улыбки девушки, которую не прикрывала сеточка со шляпки, и вдавил педаль.

— О, я и не знала, какое это удовольствие, так нестись на машине! — ветер заглушал слова Бекки и стремился сорвать с ее прически шляпку, приходилось держать ее рукой.

Девушка оглянулась назад. — Клайв, неужели я вижу на вашем заднем сидении 'вдову'?

— О да, 'Мадам Клико'!

— Думаю, я украду ее у вас.