Помоги проекту - поделись книгой:
Анастасия Кашен-Баженова
Механическое стаккато
С благодарностью Царакаевой Ирине за доктора и Сэла.
Глава 1
Каким может быть кабинет руководителя клиники?
Этот был большим и очень предсказуемым. Изображения из анатомического атласа на стенах, полки, забитые книгами, широкий стол и удобные кресла для важных посетителей. Скелет в углу. Все под стать человеку, сидящему за большим столом.
Именно таким бы представился главный врач любому человеку, имевшему возможность увидеть кабинет до знакомства с хозяином.
Но кое-что делало интерьер слегка безумным, кое-что выбивалось. На одной из полок висела маска в виде головы диковинной птицы, на скелет в углу был небрежно наброшен грубый кожаный пиджак. А на стене за креслом доктора темнело ружье и инструментарий какого-то живодера.
На столе в странном порядке лежали стопками бумаги, образуя между краями идеально ровные коридорчики. По этим идеальным коридорчикам невольно бегал взгляд, иногда останавливаясь на буквах какого-нибудь бланка.
Сам доктор — джентльмен примерно тридцати пяти лет, с прической, модной, но и в тоже время слегка небрежной, с круглыми очками на носу, суровым взглядом и изредка всплывающей «понимающей» улыбкой, не смотря на ожидающего его внимания посетителя, писал:
Время заметки выходило некрасивым: минутная стрелка находились где-то между двадцатью и двадцатью пятью минутами. Доктор решил не писать цифры. Оценивающе пробежав взглядом по строкам, выведенным мелким, убористым, но разборчивым почерком, совсем не свойственным врачам, промокнул листы, чернила уже подсохли, и прикрыл дневник бумагами.
Он облокотился на стол и стал оценивающе рассматривать посетителя, последнего на сегодняшний день, десятого. Главный врач никогда не принимал нечетного количества людей, и сегодня пришлось задержаться ради круглого числа.
Посетитель выглядел богатым человеком, и доктор Бернардт Штейн до сих пор не до конца понимал, как с ним разговаривать. Гостя он не знал, что не так уж удивительно — никто не может знать всех вокруг, но доктор старался запоминать особенно важных и состоятельных людей: их маленькие привычки, сильные стороны и слабости; знать побольше о людях, с которыми привык общаться или мог столкнуться. Важные персоны в психбольнице были частыми гостями, ведь упечь ненужного родственника в психушку безопаснее, чем просто избавиться от него каким-нибудь варварским методом вроде убийства.
— Вообще, док, она тихая девочка, — богатый дядя еще не представленной доктору душевнобольной отер платком покрывшийся испариной лоб.
Он не нервничал, просто страдал отдышкой и еще двумя-тремя разными недугами, свойственными слишком полным людям. Его выражения выходили простыми, небрежными, что создавало о нем впечатление, как о человеке, хоть и нажившим богатство, но не имеющем благородной истории семьи. Скорее, удачливый торговец или делец.
— Мне ее родня умершей сестры подкинула, — продолжал он жаловаться. — На что им блаженная? А мне на что? Да, в общем-то, и не страшно — прислуги полон дом, но дело в том, что я уезжаю по делам в Азию.
Мужчина сделал очередную паузу, четвертую с того момента, как начал свою историю. Казалось, мысли, чтобы родиться в этом грузном теле, необходимо облететь все его рыхлые формы. За это время, пожалуй, доктор мог бы написать ещё одну заметку.
Богач послюнил пальцы, переворачивая бумажные странички, встряхнул ручку, собираясь выписать чек, наконец, продолжил:
— Прошу вас относиться к ней хорошо, это воля моей покойной сестры. Из основных условий: выпускать ее гулять по городу раз в день после двух часов.
Посетитель, так и не назвавший своего имени, протянул чек, сумма более чем впечатляла.
— Вот как? — доктор Бернардт Штейн положил чек перед собой и сплел пальцы вместе. Очень уж большое удивление вызвало условие.
— Можете не волноваться, она вернется, — встретив пристальный взгляд доктора, добавил богач. — Остальное на ваше медицинское усмотрение.
— Очень интересно. Расскажите о ней чуть больше, если это не слишком вас затруднит, — попросил доктор.
Что же за больная такая, раз придется ее выпускать из психушки? Тут только один путь, ведь так? И ведет он сюда, а не обратно.
— Ну, она тихая, — толстяк, задумавшись, почесал третий подбородок, стесненный накрахмаленным воротничком. — Ее в городе многие знают. Думаете, я не пробовал ее домом ограничить? Пытался, но бедняжка слишком страдает в неволе, а это совсем не по указу сестры выходит. Но, док, — сомнительный богач расплылся в улыбке, — я же любящий дядька, я хочу, чтобы она вылечилась. Поверьте, когда люди мне мешают, нет нужды их прятать. Да и она полнейшая дура, никакого вреда!
— В нашей клинике лучшие условия. Не беспокойтесь, здесь мы постараемся ее вылечить, доверьтесь нам, — чек исчез в ящике стола, а хозяин кабинета улыбнулся.
Стол его был уникальным. Он хранил в себе столько компромата! Если бы составлялся список самых опасных предметов мебели, этот занял бы в нём первое место.
— Ну что ж, полагаю, теперь можно на нее посмотреть.
— Марта! — рявкнул мужчина так, что стены вздрогнули во всей больнице.
Марта оказалась служанкой преклонного возраста, из тех особ, чьего лица не вспомнить уже через минуту. Она ввела в кабинет молодую девушку, весьма миловидную. В скромном темном платье, корсет которого только чуть не дотягивал до самого модного нынче параметра женских талий, в этом платье больная казалась воспитанницей церковной школы. Ее каштановые, мелко вьющиеся волосы были собраны в небрежную причёску, а лицо бледным, взгляд под густыми ресницами отсутствующий. Иной поэт нашел бы свою музу в столь отстраненной, легкой красоте и зыбкой печали.
— Как видите, док, окружающий мир ей практически по барабану. Из проблем еще — левое легкое — механика, итог наркоты — увы, я мало знаю о прошлом девочки, но моя сестра тоже была любительницей всякого.
— Печально, — доктор кивнул на кресло рядом, и Марта усадила в него девушку.
— Зовут ее Ребекка, — дядюшка указал пухлой рукой в сторону больной.
— Осталось только подписать соответствующие бумаги, — Бернардт Штейн выхватил из стопоки договор и подал его клиенту. — Прочтите и подпишите. Речь о том, чтобы передать опекунство больнице и позволить лечение, ну и несколько дополнительных пунктов касательно содержания пациентки.
Дядя больной, не читая, быстро поставил размашистую подпись в договоре и тяжело поднялся:
— Вот и все, док, — богач отложил перо и посмотрел на часы. — Я вынужден спешить, поезд через пару часов.
— Всего доброго. Попросите моего секретаря, он проводит вас сам или даст сопровождение, — доктор Бернардт Штейн поднялся и чуть поклонился. — Было приятно иметь с вами дело. Надеюсь, наша следующая встреча будет такой же благожелательной.
Впрочем, возвращение богатого дядюшки планировалось очень нескоро.
Передали какие-то вещи пациентки. Ее весьма скудную медицинскую карту, будто бы девушка в один момент жизни просто появилась откуда-то, а раньше ее и не было в этом мире. Сама Ребекка, покинутая Мартой, так и осталась сидеть, послушно сложив руки на коленях.
— Позвольте спросить вас… Ребекка, — Бернардт снял очки и потер переносицу, прежде чем спросить. Этот вопрос вызывал у него странный внутренний всплеск. Иногда он получал очень забавные, а порой весьма полезные ответы, иногда молчание. Очки снова заняли свое место. — Как вы дошли того, чтобы оказаться в нашем прекрасном заведении?
— Тэд хочет, чтобы я пожила тут, — после некой паузы ответила девушка, не поднимая взгляда на доктора, только чуть сморщилась, будто ей не понравилось, что тот заговорил с ней. Она чуть подергивала головой, словно в раздражении, а иногда совсем замирала.
— Почему не дома? — разговор с пациентами никогда не оставлял его равнодушным. Правда, прежде чем говорить, надо было сделать одну вещь… В дверь постучали, вошел секретарь. — Если позволите, я на секунду.
Чек из ящика стола скоро оказался в руках секретаря и так же быстро исчез в его кармане, почти так же, как и он сам за дверью.
— Итак, почему же вас не захотели оставить дома, при слугах, предпочтя наше тихое заведение? — вернулся за стол Бернардт.
— Майкл же уезжает, — Ребекка, наконец, посмотрела на доктора, это был короткий взгляд, но недоумение от такого глупого, как ей показалось, вопроса, прочитать удалось. — Слуги не станут меня слушаться, или… — девушка чуть повернулась в почти кокетливом движении, но неожиданный рывок головы его смазал. Ребекка снова села прямо. — Или наоборот, послушаются. Вильям считает, что у меня странные желания.
— Странные? — доктор хотел было улыбнуться, но не стал.
— Как вы будете лечить меня? Это из-за легкого?
— Возможно, частично и по этой причине, — в карте не было ничего путного, ни о каких странностях не упоминалось, просто выписки по общему состоянию здоровья и про нестандартное легкое. — Так что у вас за желания, Ребекка? И почему Вильям считает их странными?
— Вильям? Я не знаю Вильяма. Я устала, — девушка встала и направилась к двери. Открыв ее, развернулась к доктору:
— Проведи меня через порог.
— Тогда продолжим беседу в другой раз… Сэм проводит вас до палаты, — не двинувшись, сказал доктор, не хватало еще главврачу нянчиться с пациентами.
Завтра он приставит какого-нибудь доктора к этой девочке, все равно, кажется, не будет от нее ни пользы, ни неприятностей, если вслух и обронит какой-то факт. Были тут и такие личности, слишком важные, чтобы позволить им говорить с другими врачами. Ими занимался лично доктор Штейн. Но Ребекка к их числу явно не относилась.
Доктор Бернард Штейн коснулся звонка на стене рядом, и секунду спустя багаж девушки уже забирал дюжий бугай по имени Сэм, что служил медбратом — много мускулов, мало мозгов.
— Надеюсь, ваше пребывание у нас будет приятным, Ребекка. Сэм, в общее, в западное крыло, — быстро утратив всякий интерес к новенькой, проговорил доктор.
Бернардт дождался отчета о чеке от секретаря. Чек настоящий, и деньги с него перевели тоже настоящие, иначе бы уже через несколько минут Ребекка очутилась вне стен заведения.
Конечно, чтобы управлять большой клиникой, нельзя быть ангелом, даже наоборот. Доктор еще раз пролистал дело Ребекки и поставил на полку, потом выровнял кресла напротив стола. Прирожденный аккуратист, почти до безумия, Бернардт находил некую иронию в своем пребывании в заведении подобного рода.
Он хотел зайти к девушке завтра, но, вытащив часы, увидел, что уже ровно девять вечера, решил, что это судьба. Так что Ребекка увидела его через девять минут:
— Снова здравствуйте, Ребекка. Надеюсь, вы успели прийти в себя. Не каждый день все же переезжаешь в психиатрическую лечебницу. Если не возражаете, то мы поговорим с вами сейчас, — Бернардт спокойно зашел в комнату. — Сначала нам этого сделать так и не удалось.
— Проходи, Эрик, — имена девушка давала людям любые, какие ей только заблагорассудится, например, утром ее дядя успел побыть и Тэдом, и Вильямом. Хотя Бернардта, названного Эриком, должен был куда больше смутить вид пациентки. Ребекка сидела у трюмо, она выложила на него расческу и заколку, и смотрелась в зеркало — ей, как небуйной пациентке, оно разрешалось. Старое стекло позволяло видеть доктору то, что скрывала пышная грива кудрявых волос: девушка успела раздеться по пояс.
— Что ты еще хочешь спросить? — ее отражение поморщилось в недовольной гримаске.
— Вы, конечно, думаете, что раз ваш дядя уехал, то лечение проводиться не будет? Верно?
Бернардт взял табуретку, и, оценив расстояние на глаз, поставил ее между дверью и стеной ровно на середине. Голые пациенты его уже давно не смущали. Не раз его пытались соблазнить пациентки, так тоже бывало, но в этом вопросе главное вежливость и объективность.
— Я не хочу, чтобы меня лечили, мне хорошо. Руки не всегда слушаются меня, но мне хорошо, — словно в подтверждение слов, рука девушки непроизвольным движением смела в сторону салфетку, и заколка с нее упала куда-то под трюмо. — Но я хочу гулять в городе, поэтому буду послушна.
Ребекка говорила очень спокойно, с расстановкой, будто бы это доктор был умственно отсталым. Она вытащила из волос последнюю заколку, кинув ее на смятую салфетку, подняла гребень и принялась расчесывать волосы. Каштановые прядки у лица поддавались легко и ложились, обрисовывая обнаженную грудь, но когда Ребекка дошла до локонов на затылке, непроизвольное движение, и расческа повисла в запутавшихся волосах. Девушка просто опустила руки.
— Ты ведь прислушался к просьбе Альфреда? — спросила она.
— Конечно, Ребекка. Однако я бы хотел, чтобы мы разговаривали вечерами. Успех беседы определит, будет ли у тебя пропуск на прогулку в город. Хотя, скорее всего, работать с вами буду не я, а другой врач, — доктор улыбнулся, он хотел было заново представиться девушке, но последняя фраза заставила осознать бесполезность действия. Интересно, она путает все имена? — Раньше вы говорили, что ваши желания считают странными. Какие это желания?
— Иногда я прошу купить мне что-нибудь, иногда сделать перестановку: это не нравится дяде. Все беседы будут успешны, — Ребекка наклонила голову вбок, похоже, она четко понимала связь хорошего поведения и такого же к ней отношения. — Ты не поможешь мне?
— Вы выходили в город каждый день? — Бернардт поднялся, отставив табуретку, подошел к пациентке.
У доктора были изящные руки с длинными пальцами, ухоженными ногтями и плавные движения, подходящие скорее пианисту, а не врачу. Только на указательных пальцах по тонкой полосочке — следы от нити: такие обычно бывают у практикующих хирургов. Эти руки осторожно подняли заколку с пола и выпутали расческу из волос. От доктора почти незаметно тянуло опиумом, если бы не прошлое девушки, она бы и не почувствовала.
Ребекка нагнулась к зеркалу, рассматривая себя, будто оценивая его работу, потом кинула взгляд на отражение доктора:
— Когда вы вошли, то вспомнили, что вас пытались соблазнять пациентки. Безумные, безумные женщины, — она покачала головой, словно сожалея о тех пациентках, а ее левая рука, снова решив пожить своей жизнью, окончательно смахнула салфетку с трюмо.
— Это так очевидно? — замечание Ребекки чуть шокировало Бернардта.
Он успокоил себя, что это не чтение мыслей, а просто логика — хорошо, пациентка логична, не совсем ненормальна, всего лишь путает имена.
Доктор проследил за ее взглядом, увидел, что она рассматривает его лицо. Что ж, не сказать, что его специфическая внешность уродлива, но и красавцем он не был. Не слишком высокий, уж точно не сравнится с Сэмом. Шесть футов ровно — хорошая цифра. Все еще черные волосы, не тронутые сединой, за последнее время немного отросли, и приходилось собирать их в хвост, виски доктор подбривал по последней моде. Само же его лицо было невыразительным. Челюсть значительно выдавалась вперед, большой, но тонкий нос делил лицо на две половины, серые с зеленоватым отливом глаза смотрели чуть зло, а нахмуренные брови выдавали удивление. Отражение собственного лица привело Бернардта в себя, он улыбнулся девушке:
— Были и безумные, Ребекка. Вы ответите на мой вопрос про город?
— Я думаю, они все заблуждались, — девушка взлохматила руками волосы, рассыпая их по плечам, потянулась. — У меня есть мои дни, когда я выхожу. Я сама решаю, когда мне это сделать, но это важно. В обычные дни я тоже придерживаюсь некоторых правил, но в иные — никак нельзя быть в доме. Ты мог бы один раз сходить со мной и увидеть, что я не смущаю других людей. А сейчас ты не мог бы провести меня в ванную?
— Как вы определяете этот распорядок? — доктор Штейн протянул девушке руку и все же отвел взгляд, случайно скользнув по ее обнаженной груди. — Почему именно после двух?
Ребекка повисла на руке Бернардта так же, как и тогда, когда Сэм выводил ее из кабинета. Она сосредоточенно молчала, пока они не пересекли порог ванны. Молчала еще с минуту, пока не успокоилась дрожь, после чего девушка отпустила доктора и поспешно отошла.
— Дядя сказал просто так про два часа. Я предпочитаю выходить в город, когда сама считаю это нужным. У меня нет распорядка. Подождите за дверью пятнадцать минут.
— Хорошо. И все же, я могу позволить вам выходить только в свободное время. И возвращаться вы должны до отбоя, — Бернардт задумался, потом все же спросил, — Подобные припадки часто случаются?
— Припадки?
— Дрожь, нарушение мелкой моторики, нарушение координации, — пояснил он.
— Ничего такого нет! Руки — от этого ужасного аппарата во мне. Дрожь — мне страшно, — Ребекка пожала плечами, ей все происходящее в ее голове казалось предельно простым. — Я люблю новые места, но не люблю быть в них узницей, — девушка повернулась к доктору спиной, и ее руки принялись расстегивать юбку. — Я хочу выйти завтра. Сейчас оставь меня, мне не нравится твой запах.
— Тогда до завтра, Ребекка, — Бернард изобразил свою 'понимающую' улыбку, хоть девушка и не видела его, и закрыл дверь, выходя из ванны, а потом и из палаты. Ненормальная ли она? Всего лишь путает имена, да чуток несвязно говорит, в этом городе таких людей довольно много, и никто не считает их 'блаженными'. Видно, благосостояние человечества уже так велико, что подобные мелочи воспринимают слишком серьезно. Или же чем-то она мешала своему дядюшке, помимо чудных речей.
Закрыв дверь, ведущую в общее отделение, он зачем-то повторил:
— До завтра, Ребекка.
Доктор Бернардт Штейн сквозь чуткий сон услышал, как щелкнул язычок замка входной двери. Его дом на Чаринг Кросс безмолвствовал, так что поворот ключа экономки служил отличным будильником, тем более, что миссис Истер Хемлет, уходила всегда в одно и то же время.
Он разомкнул веки, тут же просыпаясь, скидывая малейшие остатки сонности. Жестом без толики сомнения, не глядя, взял с прикроватной тумбочки очки. Спустил ноги с кровати, пара шагов, потянулся. Расшитые бордовые шторы окрашивали утренний свет в красный, плотные рамы не пропускали ни звука уличной жизни.
Доктор сделал короткую, но неторопливую зарядку. Почувствовав, как проснулся и заработал каждый мускул в его сухопаром теле, как утренняя прохлада отступила, и стало немного жарко, он посмотрел на часы. Без надобности, просто ему доставляло это удовольствие — ровно шесть утра.
На стуле лежал длинный халат, рядом домашние туфли. Миссис Истер Хемлет была идеальна, Бернардт слышал поворот ее ключа, но не то, как аккуратно она укладывает поутру его халат, как ставит туфли перпендикулярно стулу, как накрывает для него завтрак в соседней комнате.
Ребекка вздрогнула во сне, и эта неожиданная судорога пробудила ее. Она тут же села в кровати, механическое легкое отозвалось постукиванием в панически вздернутом с простыней теле. Понадобилось несколько секунд, что бы сообразить, где она находится. В комнате было холодно, бело и неуютно. Казенная кровать не плоха, удобна, девушка знавала ложа куда хуже, но сегодня ее спина ужасно ныла, Ребекка чувствовала себя избито. Сколько времени? В палате, конечно же, не было часов.
Поджимая от холода пальцы ступней, она подошла к окну, что выходило на высокую стену, за которой только чуть-чуть виднелись верхушки крон тополей. Ребекка развернулась, вновь оглядывая всю комнату, которую совершенно не помнила ее со вчерашнего вечера.
Свежую газету доктор Штейн отложил в сторону, решив сначала просмотреть письма. Он уже выпил кофе, легко позавтракал и теперь курил, без интереса просматривая корреспонденцию. Чаще это были письма из клубов, в которых доктор состоял, но был редким гостем, приглашения на лекции, симпозиумы. Последние были немного интересней, иногда попадалось что-то действительно стоящее, вот как сейчас — приглашение на симпозиум по трансплантационной хирургии.
Поделиться книгой: