Помоги проекту - поделись книгой:
Тесные ряды рванули в карьер и понеслись в непроницаемый мрак. Почва была каменистая, и лошади шли легко. В ночном небе протянулась закатная розовая полоса. Потом она стала яркой. Скоро в небе заполыхало пожарное зарево и осветило серые пески. Какой-то непрерывный, ровный звук наполнял пустыню. Его было слышно сквозь гром копыт эскадрона. Потом он расщепился в аккорд — и стало ясно слышно человеческие голоса:
— О-о дот вайдот! (На помощь!).
В рядах всадников кто-то нервно сказал:
— Жители кричат…
Через полчаса карьера пришлось перейти на шаг. На пути была дюна. Потом сразу из мрака выступил пылающий оазис. Это было сплошное море огня.
Оглушительно шипели деревья. Их ветви корчились в пламени. По верху стен метались черные людские тени. Окраина оазиса еще была цела, и на ослепительном пламени чернильными силуэтами выступали тополя. Глиняные крепости превратились в огромные печи, в которых горели люди вместе со своим скарбом.
Ворон спешил эскадрон и почти всех людей выслал на помощь жителям. Противника не было. Разъезд никого не встретил. Спасать людей из охваченных пламенем крепостей было чрезвычайно трудно. Непонимающие, неслышащие люди, обезумевшие от резни, бегали по стенам и кричали:
— Вайдот!..
Многих приходилось вытаскивать силой. Женщин в оазисе не было. Их захватил Джунаид-хан. Обгорелых, израненных стариков и детей красноармейцы приводили и приносили к Ворону. Фельдшер еле успевал справляться с работой. До рассвета Ворон решил не трогаться с места. Он опасался засады и, кроме того, ожидал своих верблюдов с водой. Раскачиваясь вперед и назад, ударяя себя в грудь и перебивая друг друга, раненые в тлеющих халатах с плачем рассказывали о несчастьи. Нападение было произведено сразу на все ворота. Людей избивали, как скот.
Красноармейцы с сочувствием выслушивали раненых, но Ворон был равнодушен. Только когда он узнал, что хан угнал скот, что-то вроде удовольствия мелькнуло на его лице. Теперь он знал, что хан не может двигаться очень быстро. Но через час лицо Ворона омрачилось. Высланный второй разъезд пригнал назад больше половины скота. Джунаид-хан не взял с собой даже коров, которые выживают только в оазисах. Обычно он их резал на месте и брал мясо с собой. Ворон недоумевал, зачем хан напал на оазис, и лицо его делалось все более тревожным. Вместе с серым рассветом пришла разгадка. Баедный, растерянный красноармеец приблизился на измыленном коне.
— Товарищ командир! Ночью повели верблюдов. Меха водой не наливали. Хотели поскорей, потому что вода и тут есть. Нас было пятеро на весь караван. Все меха порезали, мы и не видели — кто.
Если б вода была, слышно было бы, а то и не слыхали ничего.
Лицо командира стало серым, как песок, на котором он стоял.
— А запасные? — спросил он.
— Веревки отрезали. Запасные все на одном верблюде были. Украли и запасные.
Ворон не обладал пылким воображением, но в эту минуту ему представился Магома, рассказывавший о весах.
— Меха есть у вас для воды? Все куплю, — медленно проговорил Ворон, обращаясь к ближайшему узбеку.
— Вчера пришли на базар иомуды и скупили все меха, — отвечал старый лавочник.
— Так ведь я приказал по всем оазисам не продавать меха! — воскликнул Ворон и шагнул к старику.
— Они очень много заплатили, и мы продали, — отвечал старик.
— Вы продали свою жизнь, — заорал Магома и плюнул в бороду старику. Старик виновато вытер бороду рукавом и молчал. Магома, бесстрашно глядя в зловещее лицо Ворона, проговорил:
— Джунаид-хан напал не на Дарган-Ата, а на нас. Он знал, что мы погонимся и лишил нас воды. Все остальное неважно и сделано нарочно, — и он пренебрежительно пнул ногой дымящуюся головню.
— Как неважно? — завопил старик. — Он угнал больше тысячи баранов! Он захватил всех женщин и увел с собой!..
— Ах, вот как? — переспросил Ворон. — Он взял баранов?
— Почему радуется командир, когда нас ограбили? — сказал старик, когда увидел, что лицо Ворона расцвело в улыбку.
— Аллах пожалел вас и подарил вам баранов, — сказал Магома. — Молитесь, — с насмешкой добавил он, — может быть, эти бараны спасут вас, потому что никто не ходит так медленно, как баран, и теперь мы можем преследовать хана.
Ворон кивнул головой, подтверждая соображения Магомы. Джунаид-хан был обременен добычей. Поход был еще вполне возможен. Кроме того, имея скот, разбойник должен был итти по линии колодцев.
Ворон отошел в сторону, закурил и погрузился в размышления.
Ворон решил выступить налегке и как можно скорей. Жители снесли в одну груду пустые тыквы для воды, заменявшие им меха. Их наполнили водой и быстро погрузили на верблюдов вместе с двумя мешками лепешек. Через какой-нибудь час отряд выступил, имея впереди караван с водой. Скорым шагом отряд прошел посевы, потом полосу песка, засаженного кустарником.
Холодная знобящая ночь окончилась, и сразу начало жечь солнце. Темные от росы колючки и камни высохли, стали белыми.
Отряд вступил в Узбой. Так называется старое русло Аму-Дарьи. Когда-то здесь была жизнь. Шумные и многолюдные города с гудящими базарами были окружены богато орошенными полями. Но Дарья пошла по другому руслу, и страна погибла. Каракульские пески сравняли и затопили развалины.
Лучшим местом пути считался Узбой, так как здесь не было песка. Раскаленный булыжник сплошь покрывал все пространство в километр шириной и несколько сот километров длиной. На каждом шагу кованые копыта скрежетали и скользили. Кони проваливались чуть не по колено между камней.
Далеко в стороне, на высоком обрыве, который когда-то был берегом, торчали столбы. Это были деревья. Твердые, как кость, лишенные коры и ветвей, они стояли от тех времен, когда здесь протекала река. От ветров и непогоды они непригодны были даже для топлива. Когда они горели, то не давали тепла.
Серые змеи нередко лежали целыми клубками в тени больших камней. Величественные развалины, засыпанные песком, медленно проходили далеко в стороне. Люди и кони с каждым шагом монотонно качали головами, как будто горюя о погибших городах.
Тоскливое выгоревшее небо было напоено пылью и отливало свинцом, как грозовая туча. Сухой воздух дрожал и струился над раскаленными камнями.
В полдень, когда солнце поднялось над головой, и тень всадника вся уместилась под брюхом коня, Ворон разрешил напиться воды из фляжек. При этом он предупредил, что до вечера больше пить не позволит. После минутного отдыха эскадрон продолжал путь. Ноги коней были изранены. Отряд оставлял за собой камни, забрызганные кровью.
Вскоре после остановки Ворон приказал Магодое взять пять человек и осмотреть развалины, показавшиеся в стороне. Он знал, что здесь должен быть колодец. Магома уехал, но скоро вернулся и испуганно доложил, что колодец завален камнями. При этом он добавил, что кругом колодца очень много следов и, повидимому, там недавно поили скот.
Ворон покачал головой и повел отряд вперед. Он не ожидал, что разбойники будут засыпать колодцы. Вода больше всего была нужна самим иомудам. Порча колодца считалась самым тяжким преступлением в каракумских песках. Зато теперь его осенила одна мысль, от которой он повеселел. Он знал теперь наверное, что впереди идет сам Джунаид-хан. Никто, кроме него, не посмел бы засыпать колодцы камнями. Кроме того, он знал, что хан недалеко и идет с небольшим отрядом. Он боится преследующего эскадрона и хочет оставить между собой и отрядом хотя бы день или два безводного пути. Недалеко в стороне показалась груда окровавленного тряпья. Тут же впереди стал виден такой же крапленый след на камнях, какой оставлял за собой отряд. Ворон недоумевал. Магома объяснил:
— Ноги их лошадей были до колен обернуты тряпками.
— Почему же ты мне не посоветовал сделать то же самое? — нахмурившись, спросил Ворон.
— Они прятали свой след. Но нам надо итти быстро. Ты видишь, мы их догоняем.
— Почему же они теперь бросили тряпки?
— Они нас не боятся, — отвечал Магома, — они знают, что мы идем с тыквами. В тыквах вода быстро высыхает. Теперь нам хватит воды только для возвращения назад. После мы уже не сумеем вернуться. Решай.
Минуту Ворон колебался, потом ответил:
— До завтра мы выдержим, больше половины воды не высохнет. Завтра вечером я отдам всю остальную воду людям и лошадям и за сутки догоню хана.
Ворон замолчал и проехал мимо окровавленных тряпок вперед, как бы пренебрегая грозным предупреждением.
День прошел монотонно и мучительно. Люди думали только о том, когда придет вечер и можно будет отпить немного воды из фляжки. В сумерках от камней понесло жаром, но воздух стал настолько холодным, что кавалеристы стучали зубами. Потом сразу наступила ночь, и холод стал нестерпимым.
Верблюдов уложили в круг. Люди дрожали целую ночь, стараясь согреться на камнях. Ворон не взял халатов, сделав вместо того лишний запас воды. Перед рассветом, когда красноармейцы забылись тяжелым сном, Ворон безжалостно разбудил всех, и отряд тронулся вперед. Людей досыта напоили водой и дали в запас по целей фляжке. Туркменские кони, легче переносившие жажду, чем люди, получили лишь по одной фляжке. Верблюды паслись около часа, жадно поедая мокрую от росы колючку. Вместо недостающей веды Ворон бросил на Весы Жажды свою волю и, не останавливаясь, вел отряд до полудня. Дважды Магома уезжал в сторону и сообщал, что колодцы засыпаны. Джунаид-хан поил досыта своих людей и скот и уходил вперед, уничтожая колодцы. В полдень Ворон позволил людям только смочить рот и после получасовой остановки не останавливался до вечера. Он как будто не страдал от жажды, только лицо его потемнело, да круглые глаза налились кровью.
Перед вечером Магома снова хотел заговорить о возвращении. Он критически оглядел ряды всадников и презрительно цокнул языком. В то же мгновение Ворон вытянул его плетью, и Магома убедился, что командир не расположен слушать цветистую восточную речь. Иомуд покорно вздохнул и замолк.
Крупные туманные звезды мерцали в пыльном холодном небе. Люди стонали и корчились на покрытых инеем камнях. Коней не расседлывали с самого начала похода, чтобы не простудить спины. Кавалеристы лежали, привязав повод к руке. Над каждым распростертым телом свешивалась грустная конская голова. Кони дремали, томимые жаждой. Несколько скакунов сумели уйти от уснувших красноармейцев и уныло бродили вокруг верблюдов, чуя воду.
Командир рассчитывал утром отдать всю воду коням и людям, бросить верблюдов и как можно скорее итти вперед. Но теперь его беспокоил все более усиливавшийся холод. Он приказал Магоме собрать колючек и развести костер. Он хотел разгрузить тыквы с водой и уложить их около огня. Поздно ночью Магома вернулся. Он разбудил Ворона и растерянно прошептал, что колючек нет.
— Куда же они подевались? — спросил Ворон, еще не совсем проснувшись. Он дрожал от холода и старался не стучать зубами, но еле выговаривал слова.
— Прости, их сожгли, — отвечал Магома. — Я был далеко, но кругом только зола. Это сделал хан, чтобы ты не мог согреть воду.
Последние слова заставили Ворона вскочить. Он торопливо пошел к верблюдам. Иомуд последовал за ним. Около каравана фыркали кони. Ворон чиркнул спичку. Оба наездника были потрясены зрелищем, которое увидали.
Кони, снедаемые жаждой, пожирали мокрый песок. Ворон бросился к кубышкам. Тыквы были легкие, как пузыри! Первый раз за все годы борьбы командир эскадрона почувствовал, что у него дрожат колени и кружится голова. Он рассчитывал утром выдать всю воду, и тогда отряд имел бы сутки жизни. Ворон открывал тыквы одну за другой и запускал в них руку. Они были пусты, и у каждой на дне был ледок. Трясущимися мокрыми руками Ворон снова зажег спичку и осмотрел ближайшие дикие тыквы. На них были трещины. Повидимому, вода слегка покрылась льдом, но и этого было достаточно, чтобы тыквы потрескались. Вода повытекла в трещины, и лед оказался на дне пустых кубышек.
Магома сидел на песке и плакал. Около него повсюду были видны большие темные пятна от пролитой воды. Ворон увидел, что пятеро красноармейцев приближаются, чтобы поймать своих коней. На мгновение его охватило желание взять горсть мокрого песку в рот и обмануть жажду. Какой-то внутренний голос настойчиво твердил ему, что лед в кубышках растает, и вода вытечет на песок. Он жадно облизал свои холодные мокрые руки и опомнился.
Утром люди увидят пролитую воду. Он даже боялся думать о том, что может произойти. Осипшим трескучим голосом он разбранил красноармейцев, упустивших коней, и приказал немедленно выступать. Он не стал объяснять пораженным кавалеристам, почему их кони поедают песок. Когда люди, шатаясь, садились на коней, Магома приблизился и шопотом сказал.
— Если завтра мы не догоним хана, мы погибнем.
Ворон ничего не ответил и с усилием поднялся в седло.
Отряд тронулся — и через несколько часов опять на камнях разлилось белое пламя, и начался день. Попрежнему вдали на обрыве торчали деревья, похожие на телеграфные столбы. Так же, как раньше, медленно проплывали развалины. До полудня Магома еще раз встретил колодец и убедился, что он засыпан. Ворон увидел, что отряд погибает. Кони шатались и падали на колени, расшибая до крови ноги о камни. Всадники покачивались, как пьяные. Ни один человек не сказал бы сейчас, куда он едет, и как он здесь оказался. Руки у всех от пыли и солнца стали серыми и сморщенными, как кожа черепахи. Беспомощные и слабые, оставляя повод, они натыкались на раскаленную рукоять клинка или доставали пустой кисет. Штаны и рубашки, много раз промокшие от пота и высохшие, как бумага, стояли коробом и кололи тело. Ворон сам не знал хорошенько, когда взошло солнце. Сегодня или давно, давно.
Позади был холодный мрак. Ночи, проведенные в этой пустыне, сливались и путались с темными пятнами, которые застилали глаза каждую минуту. Глаза нестерпимо болели от света. Точки, дрожащие на камнях, расплывались в черную холодную пелену.
На короткое мгновение всадник терял сознание, и до следующего толчка знобящий холод успевал прохватить все тело. Иногда Ворону казалось, что только минуту назад над головой светлело пыльное морозное небо с расплывшимися звездами. Магома искал колючки и плакал. Все кости ломило от холода — и был сон, похожий на бред лихорадки.
Истомленный конь падал на колени, и Ворон, придя в себя, осматривал людей. Они качались не вперед и назад, а вправо и влево. В следующую секунду забвения ему показалось, что он идет пешком. При каждом шаге коня он выставлял то одну, то другую ногу вперед. Как будто издалека донесся шопот Магомы:
— Верблюды идут слишком легко. Если кавалеристы узнают, мы все умрем.
— Ты прав, — отвечал Ворон.
Он стряхнул томительную дремоту и, подъехав к каравану, сказал пулеметчикам:
— Я никому не могу доверить воду. Поезжайте в строю.
Старые боевые товарищи Ворона оглядели его осоловелыми глазами и машинально исполнили приказание.
— Магома, веди верблюдов вперед, — сказал Ворон и оглянулся. Он увидел, что лошади эскадрона идут за караваном только в надежде на воду.
Было близко к полудню, когда Магома стал что-то объяснять командиру. Оба медленно разговаривали, еле ворочая пересохшими языками, и с трудом понимали друг друга. Прошло больше минуты, прежде чем они договорились. Следы Джунаид-хана сворачивали в сторону. Магома повернул верблюдов и пошел по следу.
Местность резко изменилась. Кони стали раскачиваться по-новому. На минуту все как будто пришли в себя. Сперва появились небольшие холмы песка, потом бугры, а через час люди с отчаянием увидели раскаленные серые песчаные горы. Их хребты, изломанные и уродливые, ежеминутно грозили обвалом.
Лошади одна за другой лезли вверх на крутой ползущий лесок. Ряды разрознились, и всадники ехали толпой. С каждым шагом брюхо коня обдавало снизу жаром, как будто копыта разрывали раскаленные угли. По стремя, по грудь коней заливало песком. Повернув назад, головой вниз, кони выбирались из струившегося песка. Грязные, землистого цвета, с черными полосами пота они снова поворачивали на подъем, надеясь на более устойчивую полосу.
Два верблюда оторвались от общей веревки и быстро отстали. Внизу белыми лысинами сверкала плотно убитая земля. Это были места, с которых перевалили дюны в последнюю бурю.
Верблюды быстро спустились и побежали по низу, вдоль барханов. Их соблазнила легкая дорога. Магома закричал и замахал руками, но было поздно. Песок заструился. Верблюды вытянули шеи и побежали с быстротой ветра. Но они наступали на края дюн — и этого было достаточно. Вся масса песка пришла в движение. Раздался дикий тоскующий рев. Грозно и глухо бухнуло по барханам[6]). Черным клубом, похожим на облако огромного взрыва, застлало всю котловину. Гребень дюны сорвался, как вершина гигантской волны, и похоронил обоих верблюдов…
— На этих верблюдах не было воды? — спросил хрипло Ворон, оглядываясь, как преступник.
— Командир, — печально прошептал иомуд. — Это были наши последние верблюды с водой.
Ворон ничего не ответил, и общее движение продолжалось.
После полудня муки жажды стали нестерпимы. Носоглотки у всех высохли. Глотательные движения причиняли нестерпимую боль. Распухший язык сочился кровью и, касаясь десен, как будто обдирал кожу. Люди закрывали ладонью нос, надеясь сохранить последнюю жалкую влагу в легких, но сухой пыльный воздух врывался через высохшее горло и обжигал легкие.
В начале похода кавалеристы вытирали глаза от пыли. Потом началось слезоточение. Теперь пыль скоплялась у краев век, но глаза были сухи. Крупинки песку западали за веки и почти ослепляли людей, заставляя стонать от боли. Губы у всех потрескались до крови. Люди потеряли голос и разговаривали топотом…
Когда кто-нибудь нечаянно слишком приближался к верблюдам, пропыленный человек, похожий на Ворона, с круглыми глазами, налитыми кровью, яростно хрипел и грозил смертью. Виновный немедленно скрывался за ближайшим барханом.
Когда опустилось солнце и на короткое время серые пески стали малиновыми, а в ложбинах легли густые синие тени, толпа всадников остановилась.
Поделиться книгой: