Гнев Земли (СИ)

– Этот вонючий грузовик будет на мосту через пару секунд!

Греев покрепче обнял ствол автомата:

– Вали отсюда, последний раз говорю. Тебе сказали досматривать, но при этом не приказывали останавливать машины.

Орлов ещё подумал немного, а в этот момент грузовик пересек мост. Бдительный солдат махнул рукой, уселся рядом со спящим товарищем и тоже попытался впасть в дрему.

В бортовом «КамАЗе», что проехал через мост, сидели Лобзиков и Тамров. Все время после побега они провели за рулем разных машин. Вырваться из района и затеряться среди больших городов и сети дорог не удалось, менты и «вэвэшники» (именно на их техническую и оперативную неспособность делалась главная ставка заговорщиков) сработали неожиданно быстро и надежно.

Куда бы не пытались сунуться братья-убийцы, всюду натыкались на заслоны, посты полицейских, сотрудников ДПС и ГИБДД. В поисках выхода из сжимавшегося кольца Ковбой и его напарник вернулись к исходной точке побега. Свое местонахождение они представляли весьма смутно, в то же время не признаваясь, что заблудились, выдохлись, и почти наверняка уже теперь не выберутся.

Две машины они сменили, передвигаясь «автостопом». Как только садились в салон, тут же избивали и связывали хозяев автомобилей, а потом бросали где-нибудь в лесу. А вот водитель «КамАЗа» оказался настырным и неподдающимся, пришлось Ковбою выпустить ему в голову две пули. Сделал он это без малейшего колебания и жалости, бросив труп прямо у обочины.

– Ладно, хоть на этом мосту мусоров нет, - облегченно вздохнул Лобзиков, ставя автомат на предохранитель и нервно оглядываясь на боковое зеркало.

– А хоть и были, всем кишки пустили бы, - мрачно заявил Тамров, его руки уверенно крутили руль, на коленях тускло блестел пистолет.

– Дай, я за руль саду, ты уже сутки не спал, - предложил Лобзиков.

– Херовый ты водила.

– Обоснуй, - обиделся Лобзиков.

– Я это понял, когда мы меня в «зечке» вез.

– Ха! Сравнил ментовской пылесос и теперешнюю тачку.

– Если водила – профи, то езду на самокате превратит в мягкий ход «мэрса».

Тамров не выказывал ни малейших признаков утомления или усталости, только глубоко запавшие серые глаза, исчертились прожилками крови.

– Зря мы трупак куда-нибудь подальше не кинули, - оживленно заговорил Лобзиков, извлекая из пакета кусок копченой колбасы и батон, - Менты найдут и сразу на нас повесят.

– Одним телом больше или меньше сути не меняет, - отмахнулся Ковбой, - Но на «семерке» в случае чего через заслоны не пробьешься.

– Тогда нужно было танк угонять.

– Юморить будешь, когда из мышеловки выберемся, - Еще больше помрачнел Тамров и тут же крикнул, - Хорош хавать, бабки на исходе, да и возле забегаловок светиться пока незачем.

Ворошиловка, 2:23.

Дед Матвей, как обычно, мучился бессонницей. Снотворные таблетки пить в последнее время он категорически отказывался. Однажды по телевизору видел передачу о последних годах жизни Брежнева. Оказывается, генсек стал придурком и недееспособным посмешищем в результате бесконтрольного приема успокоительных и снотворных лекарственных средств.

В каком-то журнале дед вычитал, что хорошему сну способствует получасовая прогулка на свежем воздухе. Он, не спеша и кряхтя, оделся, медленно вышел во двор. Ночь была, как нельзя лучше охарактеризована пословицей «хоть глаз выколи». Непроглядная темень, на небе ни звездочки, ни Луны, ни в одном из домов хотя бы огонька от свечки. В воздухе ощущалась влага и холод, но ветра – хозяина осени не было и в помине, вообще ни звука.

– Ох, и ночка, - сказал Матвей, чтобы развеять неприятные ощущения.

В памяти невольно всплыли воспоминания о такой же «недоброй» ночи 22 июня 1941 года. Тогда девятнадцатилетний красноармеец Петров Матвей после двух месяцев службы заступил впервые на охрану складов горючего недалеко от Минска. Едва черно-угольная ночь без единого звука сменилась рассветом, как внезапно с небес обрушилась немецкая авиация, за минуту превратив склады в горящие развалины.

Внимание Матвея привлек шум, доносившийся из курятника. Это что за новость, курям полагается от заката до рассвета спать. А вдруг это соседский кот? Тощий оборванец серого окраса уже однажды был уличен в краже яиц. Тогда дед оглушил кота черенком от граблей, видимо, нахал не усвоил урок.

Матвей Петров вооружился, как и прежде, граблями, щелкнул выключателем и с максимальной проворностью для своих лет ворвался в курятник. Несколько секунд глаза его привыкали к тусклому свету сорокаваттной лампочки и, наконец, он различил картину преступления: десяток несушек сбились в одну кудахчущую кучу, и в эту гущу в безумных припадках ярости бросался петух Генерал.

Каждый натиск ознаменовывался гортанным возгласом атакующего, паническими воплями избиваемых, облаком взлетавших перьев. Посреди курятника на соломе лежало бездыханное тело курицы, истрепанное и окровавленное. Сомнений быть не могло, ее заклевал до смерти петух.

– Геня (так ласково дед называл своего любимца), ты это что же творишь, засранец в перьях? – растерянно спросил Матвей, не веря в реальность увиденного.

Петух обернулся, его глазенки засверкали грозным желтым пламенем, в воздух вознесся воинственный клич. Генерал без малейших колебаний устремился на хозяина. Прежде чем тот опомнился, петух клюнул его в голень.

– Ах, ты, писька страусиная! – ругнулся дед и, крепко сжав грабли, приготовился к поединку с обезумевшей птицей.

Генерал ничуть не дрогнул, видя в руках человека опасное оружие. Он вновь кукарекнул каким-то хрипло-металлическим звуком и бросился вперед. Дед недавно разменял девятый десяток, но боевого опыта не утратил. Он встретил врага на дальней дистанции не сильным, но метким ударом, как на бильярде, отбросив Генерала в сторону.

Четырежды петух атаковал хозяина, и всякий раз оказывался на соломе и своих выпавших перьях. Матвей приблизился к поверженному врагу и примирительно спросил:

– Ну, угомонился али еще вразумить?

Глаза петуха опять пожелтели, собрав последние силы, он подскочил и ужасно больно долбанул хозяина клювом в левое колено, давно пораженное ревматоидным артритом. То, что крикнул дед от боли и негодования, не подлежало никакой цензуре. Гнев возмездия затмил на доли секунды разум Матвея, и грабли опустились на голову сумасшедшей птицы.

Несмотря на сломанную шею, петух продолжал носиться кругами, пока новый удар граблей не успокоил его окончательно. Дед устало сел на ворох соломы. Боль в колене уступила место боли душевной.

После смерти жены Петров остался совсем один. Младший сын утонул в реке еще четверть века назад, а старший умер от опухоли мозга. Дочь с двумя внуками сразу после крушения Советского Союза уехала в США, нашла мужа по переписке, с той поры никаких вестей от них. Внук от старшего сына пропал без вести во время геологической экспедиции. Так вышло, что петух был единственной отрадой старика, перешагнувшего девяностолетний рубеж.

– Что ж ты наделал, паршивец, - сокрушенно прошептал дед.

Старые люди излишне сентиментальны, плачут часто без повода, при случае и вовсе рыдают. Но Матвей не утирал слез – не было их. Жизнь иссушила все слезы: раннее детство прошли при раскулачивании и коллективизации, юность при голоде и репрессиях. Потом были пять лет войны и три ранения, сверхсрочная служба, работа на карьере, потеря детей, нищая пенсия, развал державы и старость, полная лишений, таких же, как в молодости. От чего начал к тому же, и пришёл, только тогда были силы, а теперь одна лишь немощь…

– Надо утром к Еремеечу зайти, - вздохнул Матвей, - Может, чего супротив бешенства даст, а то как бы мои несушки не взбунтовались, - он глянул на куриц, которые ошалело топтались всей кучей все в том же углу, куда из загнал петух, - Или прямо сейчас сходить?

Матвей поднялся, но пронзительная боль в колене, растревоженная в ходе недавнего боя, усадила его на место.

– Нет, подожду до утра…

Застарелый недуг спас деду жизнь. Находясь в курятнике, он не мог видеть, как в ближайшем лесу вспыхнул желтый столб света, в ту же секунду все живое в деревне от насекомых до крупнорогатого скота обрушилось на людей. Только курицы Матвея, избитые накануне петухом, ослепленные электричеством и находящиеся в фазе биологической неактивности, тревожно закудахтали и задвигались в сторону деда.

– И вы туда же, сучки-поварешки? – крикнул дед и, забыв про больное колено, первым контратаковал.

Матвей несколькими увесистыми ударами обратил в бегство еще недавно мирных и послушных несушек. Пока дед сражался в курятнике, десятки жителей Ворошиловки были покусаны и оцарапаны кошками, собаками, гусями, курами, индюками. Перепуганные жители, еще ничего не поняв спросонья, отбивались подручными средствами, матерились, визжали, баррикадировались в помещениях, искали спасения на возвышенностях.

Одна здоровенная псина, являвшаяся гибридом кавказской овчарки и московской сторожевой, сорвалась с цепи и разодрала горло своей пожилой хозяйке. Скоро из хлевов, загонов, стойл вырвались козы, овцы, коровы, лошади – все они без промедления так же атаковали человека.

От копыт и рогов появились десятки ран разного калибра и несколько переломов. Племенной бык Гриня пробил своим рогом правый бок вдове инспектора ГАИ и швырнул ее прямо на забор. К брани и крикам о помощи присоединились вопли ужаса.

Громче всех завопил Катасонов, когда его дом наполнился серой кишащей массой огромных крыс и мышей. Живая пищащая река с желтыми светящимися глазами за минуту с небольшим разгрызла и разодрала ковры, мебель, одежду, кухонную обстановку и запасы еды.

Вместе с сыном, невесткой и женой покусанный ветеринар через выбитое стулом окно выбрался наружу и нашел спасение на крыше сарая. Он кричал не столько от ужаса или боли, а от отчаяния, присущего обанкротившемуся в миг миллиардеру – все, что нажито было за долгие годы, уничтожили орды воняющих плесенью диких грызунов.

Недалеко на крыше бани также от причиненных убытков вопила Орехова. Четыре отожравшиеся свиньи, ей же вскармливаемые для будущей продажи, разбили и разлили месячные запасы самогонки.

Коняеву и ее сожителя, у которых скотины и домашней живности не было, подняли на ноги не крики соседей, а нашествие клопов, тараканов, пауков и еще каких-то отвратительных насекомых. Мелкие кишащие твари в момент заполонили скудный почти пустой домишко. Пьяные хозяева, зверски матерясь и сбрасывая с себя кусачих паразитов, укрылись на сарае соседей.

Нашествие насекомых могло показаться со стороны смешным, но пенсионер – энтузиаст и его жена по фамилии Буновы уже год держали пчел. Меда правда и самим не хватало чаю попить, но престарелая чета не теряла оптимизма и верила, что в недалеком будущем дела пойдут на лад и можно будет открыть медовый бизнес.

Меда от пчел было мало, а вот беспокойства и проблем достаточно – не проходило и дня, чтобы кого-нибудь не укусили медоносные бестии. У Бунова были соответствующие бумаги и лицензия, поэтому через Гончаленкова действовать было бесполезно. С подачи Катасонова (его трижды кусали), объявившего пчел дикими шмелями-мутантами, жители Ворошиловки решили отравить ненавистные ульи.

Однако Бунов бдительно нес охрану своей пасеки, являвшейся предметом его гордости. Теперь супруги-пчеловоды наверняка пожалели, что пресекли эти посягания. Из четырех ульев, стоящих в огороде, взвились четыре гудящие тучи, сбившись в одну плотную массу, которая тут же устремилась в дом своих владельцев.

От напора сотен пчел стекло разлетелось на мелкие осколки. Сотни острых жал разом вонзились в тела спящих пенсионеров. Спасения не было: одеяла, одежда, мебель не защищали от укусов, пчелы проникали всюду и жалили, жалили, жалили свои жертвы, на крики которых никто не явился.

Шум и непонятные движения в ночи разбудили спящих в машине участкового и его помощника. Крики были услышаны не сразу из-за добротного храпа Калинкина. Гончаленков открыл глаза, прислушиваясь к непонятным отзвукам извне, но рулады младшего сержанта не дозволяли прояснить картину происходящего. Грохнул выстрел, еще один, донесся вой и визг. Это сторож Петро пристрелил двух псов, что загнали его на забор.

– Подъем! – гаркнул участковый.

Из-за тучи вынырнула почти полная Луна, от ее света и крика начальника Калинкин испуганно проснулся, не понимая, где он находится и что происходит.

– Проблемы, шеф?

– В деревне пальба, хватай ствол и за мной бегом! – посыпались команды от участкового.

– Это они? – запутался в ремне автомата Калинкин.

– Возможно, - выбрался наружу старлей и тут же зло закричал, - Да чего же ты возишься?

– Запутался в этих дурацких лямках!

– Подсунули же, блин, помощника. Ладно, я к магазину, ты за мной, подойдешь со двора!

– А «бронник» напяливать? – осведомился Калинкин.

В ответ его обложили отборным милицейским матом. Гончаленков помчался к магазину, оттуда, по его мнению, доносились выстрелы. Сбоку раздался треск ломаемой рябины. Участковый, повинуясь инстинкту, бросился на землю, отбив живот, но, все же сняв оружие с предохранителя, а вот затвор передернуть не успел.

Бык Гриня, светя своими глазами-прожекторами, бросился на него с явным намерением втоптать в землю или поддеть на рога. «Старлей» увернулся, кое-как поднялся на ноги и бросился в проход между домами. Обманутый бык свирепо заревел и устремился в погоню.

На его зов поспешили несколько псов, их глаза тоже горели адской желтизной. Оставшись без оружия, участковый избрал единственно верную тактику – бежать как можно быстрее, чтобы иметь время взобраться на первую же спасительную возвышенность.

План бы, несомненно, удался, ведь Гончаленков проявил неплохие спринтерские качества, однако, у забора – конечной цели бегства неожиданно из-под земли возник сплетенный из множества узлов корень. Мчащийся участковый угодил в него ногой и грохнулся на землю, отбив грудную клетку.

Дыхание пресеклось, нога прочно оплетена была не понятно откуда появившимися корнями. Здоровенный бычара и три бешеные псины лишат его жизни через пару секунд. «Старлей» слишком сильно ударился и задохнулся после пробежки, чтобы закричать, сил осталось только на то, чтобы заслониться рукой.

– Шеф, прижмись к земле! – услышал он за спиной голос Калинкина.

Грохнула трескучая длинная очередь. Пули калибра пять-сорок пять разорвали в клочья двух собак и разворотили тело быка. Гриня дико затрубил, но не рухнул, а упрямо опустил голову и попытался шагнуть. Вторая очередь снесла ему череп и отбросила назад.

– Ну, как я их, а шеф? – гордо приблизился Калинкин.

Гончаленков, еще не веря в спасение и не оправившись от удара, поглядел на агонизирующие тела обезумевших животных и с отдышкой сказал:

– Все-таки, ты не зря появился на свет. Сегодня ты совершил-таки первое полезное в жизни дело.

– Если бы не Луна, я бы и не увидел ни шиша, - опасливо подошел к поверженному быку-исполину Калинкин.

– Со школы не любил астрономию и зоологию, - разрубил ножом предательские неподатливые корневые сплетения Гончаленков, высвободив из плена ногу.

– Офигенный бык, – почесал левое ухо Калинкин, осматривая трофей.

– Можешь снять с него шкуру.

– Зачем?

– Повесишь дома в качестве охотничьего экспоната, добытого в неравном бою, а рога в прихожей повесишь, - серьезно посоветовал участковый.

Калинкин хотел тут же взяться за дело, но потом передумал.

– В шкуре могут быть вирусы.

– Какие еще вирусы?

– Бешенства, - пояснил помощник, - Телок-то психически ненормальный.

Гончаленков присвистнул:

– Да ты не только умный, но еще и стреляешь, как киллер-профессионал.

– Да, я умный, - без смущения заявил Калинкин, - Но стреляю плохо, в армии вечным двоечником по огневой подготовке был.. Ох, и дубасили меня сержанты, а потом вычищать долину белых камней посылали[2]…

Участковый попытался встать, но вышло как-то не очень убедительно.

– Извини, что прерываю твои воспоминания, но будь добр, принеси мой автомат, а в свой вставь-ка новый магазин.

– Зачем? – испуганно оглянулся Калинкин.

– Мало ли, чего еще тут может наброситься. Вон слышишь, где-то орут…

Мертвое озеро, 2:41.

Свет вспыхнул, как и прежде, сначала в лесу, а через пару секунд вырвался из озера. На этот раз он был нестерпимо ярок, глаза не просто слепило – пятна красные расплывались и текли жгучие слезы. Чуть оправившись от вспышки, Часовский выхватил из-под половицы обрез.

– Ну что, настал час истины!

Он выбежал наружу, Кирилл, все еще моргая и вытирая слезы, ринулся следом без всякого оружия. На улице уже была сплошная темень. Виктор умерил свой пыл и теперь в десяти метрах от крыльца заряжал обрез.

– Откуда это у тебя? – спросил Кирилл про оружие, осваиваясь в непроглядном мраке.

– У местных достал на всякий случай. Отличная штука – до ста метров бьет убойно.

– Куда теперь? – спросил Кирилл, прислушиваясь к ночным звукам и шорохам.

– На свет, как мотыльки, - пошутил мрачно Часовский.