Помоги проекту - поделись книгой:
– Я не верю во внеземные цивилизации, пришельцев, колдунов, оборотней и прочее сверхъестественное действо, хотя все симптомы, говоря языком медицины, указывают именно на мистическую природу творящегося.
– Тогда что же тут происходит?
– У меня нет объяснения, - неохотно признался Виктор, - Но уверен, что это таит в себе угрозу.
– Для кого?
– Для всего живого, для нас в первую очередь. Цезарь всегда проявлял беспричинное беспокойство при этих вспышках, они будто влекли его к себе против воли. Животные лучше нас чуют подобные вещи, в них не угасли древние инстинкты.
– И все-таки зря мы не убрались отсюда, - сокрушенно сказал Кирилл.
– Может быть, - уклончиво ответил Часовский, - Но я хочу разобраться прежде, чем уйти. Это отняло у меня Цезаря, я не могу просто так отступать.
– Но ведь и нас, возможно, ждет небытие.
– Возможно, но для меня – человека уже потерявшего когда-то все и всех, последствия контакта с неизвестным не так уж и страшны.
Между Ворошиловкой и Мертвым озером, 23:56.
Новая, но уже побитая и заэксплуатированная «Газель», прыгая на кочках, разрезала темноту светом своих фар. За рулем сидел экспедитор Савельев. Он был зол и мрачен: еще бы, эта стерва – начальница Сметанина выдернула его из-за стола. Столько даровой выпивки и закуски осталось на растерзание местным гулякам.
Это еще полбеды: хозяйка застолья вдова, словно сошедшая с картины Кустодиева с неприлично большим бюстом и похотливыми глазами. Она уже словом и делом дала понять Савельеву, что не против того, чтобы тот остался ночевать с ней. Экспедитор дважды за вечер прощупал рельеф тела хозяйки, та ничуть не противилась, а наоборот поощряла подобные методы ухаживания.
Все так отлично всё шло и тут на тебе – влетает оголтелая Сметанина, не дает даже на путь-дорожку выпить, с дружбанами проститься, материт и позорит при всех, пинками выгоняет из-за стола. Видите ли, в город приспичило ехать, а за каким лешим не сказала. Вот почему не добравший нужного количества самогонки, не наевшийся до отвала и не вкусивший любовных утех Савельев злобно вертел руль и жал на газ.
– Эй, потише, Санек, - сказала ему Сметанина, - Не дрова везешь.
Пришлось сбавить скорость. Савельев явно побаивался своей начальницы, не то, чтобы боялся увольнения (поди-ка найди замену – в меру пьющего водителя-экспедитора, что будет терпеть бабий деспотизм и произвол), страшился огласки. Савельев с первых же дней делового сотрудничества принялся домогаться интима от Сметаниной.
Та лишь язвительно насмехалась и грубо отказывала, но однажды согласилась, поддалась на уговоры местного Казановы. Однако герой-соблазнитель на ложе любви потерпел неожиданное фиаско (выпил лишнего). Едва ли не на коленях Савельев упросил Сметанину не позорить его на всю округу, прося шанс на реабилитацию.
Увы, но снаряд дважды угодил в одну и ту же воронку. Ещё до «попытки номер два» экспедитор вновь перебрал первача, уснул и уткнулся физиономией в тарелку с пельменями. Двойная неудача на любовном фронте сделала Савельева заложником начальницы, чуть, что она угрожала все рассказать односельчанам в самых наиподробнейших подробностях. Боясь позора и насмешек, экспедитор был вынужден беспрекословно выполнять все прихоти шантажистки.
– Зачем едем-то? – осмелился спросить Савельев.
– Твое дело за дорогой следить, - сердито отозвалась Сметанина, - А то врежешься куда-нибудь или в кого-нибудь.
Продавщица была явно не в духе, ярость из нее так и брызгала в разные стороны искрами. Сметаниной донесли, что ее благоверный супруг лесозаготовитель находился в «командировке» у учительницы географии из соседнего села. Вот почему продавщица помчалась на ночь, глядя, чтобы уличить мужа – кобеля, устроить скандал – разборку, ну и в зависимости от весовой категории учителки можно было, и сойтись в рукопашной.
– Нет тут никого, - заверил Савельев, - Не боись, не врежемся.
«Газель» резко повернула, фары высветили темный силуэт большого четвероногого зверя, его глаза ярко фосфорицировали желтоватым отблеском. Савельев пытался затормозить и свернуть, зверь отскочить в сторону, но у обоих ничего не вышло: машина ударила на полном ходу существо. Удар был неожиданный и очень мощный, будто по железу с размаха добланули огромной кувалдой, кабину здорово тряхнуло.
– Что это?! – взвизгнула Сметанина.
– Х… его знает, - был ответ.
Продавщица чуть опомнилась от неожиданности и обрушилась на водителя:
– Козел ты, сверхскоростной, я тебе ведь б…дю этакому сказала, не гони! Сам будешь платить за ремонт!
– Да не верещи, истеричка! – не остался в долгу Савельев, - Сама сказала, чтобы быстрее доехали, не х… было по ночам ездить. Все беды только от вас, от баб…
– Ну, ты, мужик, у которого хобот поник, не забывайся! – пригрозила Сметанина.
Экспедитор испуганно опомнился:
– Ладно, не ори и без того башка трещит. Слава Богу, не человека сбили…
– А кого?
– Х… знает, - вновь блеснул красноречием Савельев. – Зверь какой-то, может, волк или рысь, глазища здоровенные.
Сметаниной овладело любопытство:
– Ну, так или и посмотри, тоже мне мужик, сидит, трясется, ладно хоть штаны сухие.
– Ты че, с дуба рухнула!? – бешено вытаращил глаза Савельев, - А вдруг это медведь бешеный, может, он живой, как кинется на меня, потом и тебя сожрет!
Любопытство продавщицы быстро сменилось страхом:
– Че расселся, бегемот пугливый, поехали!
«Газель» не заводилась, Савельев материл мотор, Сметанина своего экспедитора. После пяти минут безуспешной кутерьмы Савельеву пришлось прийти к выводу, что придется вылезать и смотреть двигатель. Дрожа от страха, испуганно озираясь, согнувшись, бубня матерные проклятья, он после долгих колебаний и душевных терзаний силой заставил себя покинуть кабину.
Вмятина была солидная, движок по счастью не пострадал. Савельев боязливо всматривался, ища тушу зверя, руки крепко сжимали металлический прут.
– Тоже мне, рыцарь, - из кабины громко фыркнула Сметанина.
– Заткнись, шалава, если такая смелая, давай, иди сюда, - злобно крикнул экспедитор.
Вдруг из темноты стремительно выпрыгнуло что-то огромное, лохматое и свирепое. Здоровенный зверь припечатал человека к машине, было слышно, как затрещали переломанные ребра и позвоночник, из раздробленной гортани вырвалось хрипение, на лобовое стекло брызнула кровь, ошметки кожи, волос, мозга. Сметанина истошно завопила, а зверь-убийца через секунду повторил прыжок, очутившись сквозь разбитое стекло в кабине.
[1] – Extitusletalis (лат.) в переводе летальный (т.е. смертельный) исход.
[2]– колючая проволока из нержавеющей стали в виде нескольких перекрученных спиралей, попав в нее, человек не может выбраться без посторонней помощи. Способна остановить движение колёсной бронетехники.
[3] – предельно допустимые концентрации.
[4] – раздел медицины, изучающий заболевания системы крови.
[5]– 29 сентября 1957 года на Южном Урале в 10 км от г. Кыштым произошел взрыв на атомном предприятии «Маяк», в результате были загрязнены радиацией тысячи гектаров земли. ПДК радиации превышала норму в 10 раз.
[6] – общественно-государственная подготовка, цикл гуманитарных наук, изучаемых всеми военнослужащими от рядовых до генералов.
[7] – на армейском жаргоне «провинившийся».
[8]– общевойсковой защитный костюм, для защиты личного состава от боевых отравляющих веществ.
[9]– презрительное прозвище прапорщиков. В начале 90-х гг. ХХ века зарплата прапорщиков и мичманов была 1 тыс. рублей – на жаргоне «кусок». И хотя зарплата российских контрактников неоднократно с тех пор менялась, данное прозвище надолго пристало к прапорщикам.
[10] – на армейском жаргоне младший лейтенант.
[11]– на армейском жаргоне срочная служба.
[12] – на армейском жаргоне водитель.
Часть вторая. Решающая схватка.
День четвертый.
Ворошиловка, деревенский клуб, 00:02.
Лошадникова не любила, когда ее отрывали от дум за стопкой водки. Бутылку она выпивала за час, пьянела, но способность мыслить и говорить сама с собой в слух не теряла. А тут прямо в середине процесса уединения наглый и настойчивый стук в дверь. Опять пришли местные школьники старших классов, чтобы «арендовать» клуб для очередной попойки. Лошадникова недовольно оглядела стоящих на пороге визитеров.
– Ну, у кого сегодня день рождения? – спросила она, - У Коляна, Вована, Толяна уже были одно за другим, чья теперь очередь?
– Сереге скоро в армию, - после долгих раздумий сказал один, что потрезвей.
Лошадникова зло ответила:
– К вашему сведению, молодые люди, призыв через три недели с лишним начнется.
– Так отметить никогда не рано и никому не поздно, - отозвался второй визитер.
– Вы бы еще в два часа ночи притащились, - продолжала ворчать Лошадникова.
– Ну, так мы не с пустыми руками, - перед глазами заведующий клубом возникла бутылка водки.
– Я что похожа на врага своего желудка? – вызывающе спросила Лошадникова.
Ночные посетители непонимающе переглянулись и пожали плечами.
– Где закуска? – напрямую спросила завклубом.
– А-а-а, - смекнули визитеры, - Будет, Антонина Васильевна, через пять минут.
– Условия и сроки прежние, - сказала Лошадникова и пошла в свою комнатушку.
Мост через Большую Гнилку, 1:01.
Первыми на пост заступили Орлов и Греев. Мало того, что из-за прихоти «младлея» пришлось окапывать БТР и вырыть ходы сообщения вместо положенного сна, так еще пришлось сесть под дождем у моста в ожидании проходящих машин для досмотра.
– Сколько еще осталось? – нетерпеливо спросил Орлов, ежась от холода и дискомфорта влажной формы.
– Час сорок две, - посмотрел на часы Греев.
– Да ведь в последний раз, когда спрашивал, час сорок пять было, - в отчаянии воскликнул Орлов, - Всего три минуты прошло, что ли?!
– А ты чего хотел? – удивился Греев, - Спрашиваешь каждую минуту, а потом орешь.
Орлов обтер ручейки дождевой воды с лица:
– Вот сука наш «микромайор»[1] – два часа под дождем торчать и для чего? Кто в этой херовой глуши ездит ночью и еще в дождь?! Сейчас бы спали в казарме, пусть вонь портянок и храп, но зато тепло…
Греев уже отслужил год, поэтому давно привык к тяготам подобного рода. Слушая проклятия и стенания сослуживца, он уже впал в дрему, несмотря на то, что вымок насквозь.
– Ты относись к происходящему философически, - сонно пробормотал он.
– Да иди ты со своей философией в … - выругался Орлов, пытаясь получше укрыться древней плащ-палаткой.
– Я бы пошел, там тепло, - ничуть не обиделся военный философ.
– Эй, хорош дрыхнуть! Подъем! – энергично принялся трясти за плечо Орлов своего напарника, но тот не подавал никаких признаков пробуждения.
Орлов принялся отборно материть погоду, место, службу, младшего лейтенанта, ночь, спящего рядом сослуживца и вообще все, что приходило в его возбужденный ум. Через пять минут ругательства ему наскучили, все-таки не так уж и много нецензуры в могучем языке для длительного монолога без повтора. Он пытался закурить, но ливень размачивал сигареты и тушил пламя зажигалки.
Вдруг со стороны противоположного берега показались приближающиеся две полоски света, это явно грузовой автомобиль двигался к мосту. Орлов опять стал трясти Греева.
– Вставай! Тачка какая-то прет!
– А ты говорил, кто поедет в такую погоду, - ответил «философ» и вновь засопел.
– Да поднимайся же, пойдем шмонать! – потребовал Орлов.
Греев даже не пошевелил губами, но грозно процедил сквозь зубы:
– Не зарывайся, я свое уже отпахал. Отвали от меня, не трогай и заглохни, а то огорчу до неприличия.
Орлов сразу сник и оробел:
– Я же шмонать не умею…
– Все когда-нибудь приходится делать впервые, - прозвучала в ответ очередная «истина» армейского бытия.
– Может, кого разбудить?
– Получишь по репе, запомни, сынок, инициатива в армии наказуема…
Орловым овладело суетливое отчаяние:
Поделиться книгой: