Катализатор

Даже после того, как Томкинс переключился на другие дела и перестал ему помогать, Йенси не оставил попытки узнать что-нибудь о брате, но с каждым днем все сильнее убеждался, насколько бесплодны его потуги. Со временем это превратилось просто в хобби, стремление раздобыть хоть толику информации, хотя было совершенно очевидно, что шансов нет.

Йенси вернулся к работе и постепенно все меньше и меньше вспоминал об Иштване; когда же он все-таки думал о брате, то испытывал чувство вины и боль утраты.

Однако нужно было как-то жить дальше.

Генри постоянно менял работу и еле-еле сводил концы с концами, а потом улетел с планеты в поисках легкой наживы: он планировал недолго поработать в каком-нибудь выгодном месте, сколотить небольшой капитал и, вернувшись, вложить деньги в недвижимость. Йенси расстроился, узнав об отъезде друга. Теперь он остался наедине с самим собой, опостылевшей работой и пустым домом. Изредка проводил вечер с приятелем или случайной подружкой. Бывало, допоздна бродил в одиночестве по улицам, без устали укорял себя и давал клятвы вернуть брата. Но в глубине души Йенси понимал, насколько ничтожны шансы снова увидеть когда-нибудь Иштвана. Придется примириться с этим фактом. Придется привыкнуть, что он остался один.

Часть 2

9

Когда он нажал на спусковой крючок, пистолет сделал вовсе не то, о чем ему говорили. Вместо забавной шутки произошел настоящий выстрел, убивший человека по фамилии Фишер. Но кто же ему это говорил? Сейчас, после всего случившегося, он не мог вспомнить, в голове царил сумбур. И был ли это внутренний голос? В голове и сейчас звучали голоса, и временами он, как ни старался, не мог их не слышать. Хотя нет, в данном случае он был уверен, что это наружные голоса. Ну если и не совсем, то почти уверен. Он слышал голос Йенси и голос матери тоже. Но теперь, когда мать пропала, ее голос тоже стал внутренним. Да и Йенси больше не было рядом, так что и его голос можно считать внутренним. Как же во всем этом разобраться?

Но несмотря ни на что, Иштван почти не сомневался: тот голос, что велел ему взять пистолет, был наружным, а не внутренним. А потом пистолет выстрелил, но не облил человека по фамилии Фишер красной краской, как ожидал Иштван. Нет, произошел настоящий выстрел, и голова Фишера разлетелась на кусочки. Кто же такой этот Фишер? Об этом у Иштвана не было ни малейшего представления. Просто какой-то человек, которого голос (не важно, наружный или внутренний) хотел поставить в неловкое, смешное положение. Это будет такая шутка, объяснил голос.

Нет-нет, это все-таки был наружный голос. Теперь Иштван вспомнил, что там был какой-то человек. Он точно видел мужчину с бледным лицом, сильно облысевшего. Он разговаривал с Иштваном, кормил его, и так продолжалось, наверное, много дней. Голос, который был связан с лысым мужчиной, задавал вопросы, в кожу Иштвану зачем-то втыкали маленькие иголки, и мужчина кивал, когда был доволен услышанными ответами, но если Иштван отвечал неверно, он, когда в мягкой, а когда и в грубой форме, учил правильным ответам. В ходе этих странных разговоров и зародилась его задача. Не то чтобы голос буквально сообщил, в чем она заключается. Скорее Иштван самостоятельно пришел к ее осознанию, но теперь, когда у него было вдоволь времени для размышлений, приходилось признать, что голос весьма умело разворачивал его в нужном направлении, решительно пресекал все попытки уклониться в сторону. Однажды по видео показывали, как бычков на бойне похожим способом заводят в специальный желоб, перед тем как прикончить. Или свиней.

Итак, наружный это был голос или внутренний? Вот в чем главный вопрос. Если внутренний, то он вернется и можно будет поговорить с ним, разобраться, что же Иштван сделал неверно и почему он, вместо того чтобы выполнить свою задачу, умудрился застрелить человека по фамилии Фишер. Если же наружный, разобраться будет труднее. Он может вернуться, а может и нет. Сказать наверняка невозможно. Наружные голоса – Иштвану это хорошо было известно из собственного богатого опыта – не всегда бывают честными и откровенными и говорят совсем не то, что думают. Внутренние голоса не такие. Во всяком случае, не всегда такие.

Где он сейчас? Некоторое время он находился в мешке. Или, по крайней мере, голова находилась в мешке. Руки и ноги были связаны и начали затекать, а потом появилось множество людей в форме, и они засунули его голову в мешок. Он читал, что подобные штуки проделывают с лошадьми, чтобы успокоить, когда нужно сделать что-либо сложное или почти невозможное, например пройти через огонь. Лошадям надевают на голову мешок, чтобы они ничего не видели и не могли испугаться. Они думали, что Иштван напуган? Чем? Еще лошади едят овес из мешка, подвешенного на шее, но здесь другой случай: ведь у лошадей при этом голова не находится полностью в мешке. «Я похож на лошадь», – подумал он, хотя трудно сравнивать себя с лошадью, когда руки и ноги скованы за спиной. С животным такую вещь сотворить невозможно, если только не переломать ему конечности и не загнуть их назад. Но так можно убить лошадь. Или, как минимум, искалечить. А может, и с ним сделали нечто подобное, может, и ему переломали руки-ноги, подумал Иштван и начал вырываться. В мешке завоняло потом. Вдруг он ощутил прикосновение множества рук, его подняли и потащили.

Он находился в машине. Об этом можно было судить по громыханию жесткой поверхности, на которой он лежал, и монотонному гудению электрического мотора. Внезапно его посадили, прислонили спиной к стенке и перерезали нейлоновые ленты, стягивавшие запястья. Иштван тут же принялся массировать потерявшие чувствительность руки. Затем кто-то (возможно, тот же самый человек) освободил ему и лодыжки, которые также начало покалывать иголочками. Иштван потянулся было к надетому на голову мешку, но его крепко схватили за руки и прижали их к туловищу. «Не надо его трогать. Оставь», – произнес мужской голос. Иштван практически не сомневался, что это внешний голос, но как можно быть в этом уверенным, если на голову надет мешок и ничего не видно? Так или иначе, он решил делать, что велят.

Они ехали довольно долго. «Ну, может, и не очень», – предположил внутренний голос, но Иштван не согласился с ним – ехали действительно долго. Наконец остановились. Некоторое время ничего не происходило, и Иштван просто сидел, прислушиваясь к невнятным голосам снаружи и внутри себя. Потом раздался металлический скрежет, сильные руки подхватили его, поставили на ноги и помогли выбраться из машины. Спускаясь на землю, Иштван едва не упал, но его вовремя подхватили. На одно мгновение он услышал привычный шум мира под куполом, увидел через переплетение нитей в мешковине неясный свет, но в следующую секунду его уже затащили в закрытое помещение, куда звуки снаружи не долетали.

– Где мы? – спросил Иштван.

Вопрос остался без ответа, возможно, оттого, что голос заглушила плотная мешковина, хотя конвоир, шедший справа, сильнее сжал его руку. Его подтолкнули, и, судя по цоканью каблуков, теперь пол стал другим – ровным и гладким. Потом его рывком развернули направо, он ударился, вероятно о дверной косяк, сделал по инерции несколько шагов и почувствовал, как на плечи легли тяжелые руки. Не сразу Иштван сообразил, что должен сесть.

«Почему просто не сказать мне, чтоб я сел? Словно я собачка какая-то. Почему они не разговаривают?»

Он нащупал стул и постарался поудобней на нем устроиться.

Несколько минут по помещению взад-вперед ходили люди, он слышал топот сапог и шарканье ног, дыхание и покашливание – ткань мешка слегка приглушала все звуки. Постепенно они начали затихать и удаляться. Вот закрылась дверь, и установилась тишина, нарушаемая лишь его собственным тяжелым дыханием.

Иштван сидел и ждал. Остался ли он один? Трудно было сказать, но похоже на то. Он задержал на несколько секунд дыхание и прислушался, но ничего не услышал. Итак, что же делать дальше?

Очень осторожно он поднял руку и нащупал через мешковину лицо, ежесекундно ожидая, что сейчас его грубо схватят и заставят убрать руку. Ничего не случилось, и Иштван осмелился стащить опостылевший мешок с головы.

Оказалось, что он смотрит в угол комнаты и расстояние до обеих стен составляет не более фута.

«Точно наказанный школьник, – подумал он. – Сперва лошадь, потом собака, теперь вот школьник. Прогресс».

Иштван потер лицо и осторожно повернулся. Он находился в обширном помещении, в дальнем конце которого располагался большой стол, а за ним сидел невысокий серый мужчина. Он не шевелился и просто смотрел на Иштвана. Увидев, что его заметили, серый человек улыбнулся.

– Давай подвинь стул поближе, – сказал он и похлопал по столешнице.

– С чего бы вдруг?

– А почему бы и нет?

Не найдя подходящего ответа, Иштван немного подумал и подсел к столу напротив мужчины.

– Ты знаешь, что ты сделал?

– Скажите, почему вы серый?

– Прошу прощения, не понял.

– Ну почему вы серый? Это же неестественный цвет. Вы настоящий? Вы не призрачный человек?

– Так тебе кажется, будто я серый?

Иштван кивнул.

– Интересно. Я не знаю, естественный это цвет или нет. Не знаю, каким ты обычно видишь окружающий мир. Я лично всегда считал, что у меня нормальный цвет. И еще – я вполне настоящий.

Иштван снова кивнул и уставился в стол.

– А как насчет тебя? Ты-то настоящий, как думаешь?

– Я? – удивился Иштван. – Конечно же настоящий. Разве может быть иначе?

– Это хорошо, – с улыбкой произнес мужчина. – Раз мы оба настоящие, значит можем поговорить серьезно.

– О чем?

– О том, что ты сделал.

Иштван скрестил руки на груди и сказал:

– Я думаю, это было неправильно. Так не должно было случиться.

– Вот оно что? А как было должно?

– С ним не должно было случиться ничего плохого.

– Ты уверен?

Нет, Иштван не был уверен. Этот вопрос, собственно, и беспокоил его. Может быть, с человеком по фамилии Фишер именно это и должно было произойти?

Что, если его просто провели? Или он что-то не так понял? Не зная, что ответить, Иштван молча сидел и глядел на стол. Поднял глаза и увидел, что серый человек никуда не делся, сидит напротив, за столом, и не сводит с него немигающего взгляда.

– Ты надолго останешься с нами, – сообщил серый.

– Почему?

– Из-за того, что натворил. Ты совершил убийство. Мало того, ты убил не просто человека, а политика. Это политическое убийство. Он был всего лишь членом муниципального совета, но играл большую роль, был важен для нас. А это значит, что теперь ты принадлежишь нам. Мне.

Иштван почувствовал, как внутри закипает гнев.

– Я никому не принадлежу!

– Ну, это образное выражение, – подмигнул мужчина. – Я просто хотел сказать, что ты теперь являешься врагом государства. Мы должны понять, что именно ты сделал и кто тебе это внушил. Нам известно, что ты не сам это спланировал. Нам настолько важно выяснить все подробности, что мы не остановимся ни перед чем, чтобы получить ответы на свои вопросы.

– Я вам ничего не расскажу. С какой стати?

Мужчина снова улыбнулся:

– Мы подождем. Вовсе не обязательно получить ответы прямо сейчас. Но рано или поздно ты расскажешь все-все, что нам нужно.

Иштван помотал головой и подождал, когда серый человек исчезнет. Но тот не исчезал.

– Вы не настоящий.

– Мы ведь уже договорились, что я вполне реальный.

– Мы? Или кто-то другой?

– Нравишься ты мне, Иштван, – с улыбкой сказал серый человек, и тут произошло непонятное.

Мир вокруг изменился. Свет тоже изменился, сделался кровавым. Серый человек вдруг начал складываться внутрь себя. Первыми сложились руки: левая, за ней правая, затем он переломился пополам, и туловище выгнулось назад. Спустя несколько секунд от него остался лишь странный плоский серый квадрат, неподвижно лежавший на стуле. Иштван потянулся через стол и поднял его.

«Открой его, открой», – шептали голоса в голове.

Так Иштван и поступил, он разворачивал серый квадрат, пока тот снова не превратился в человека. Иштван усадил его на стул и, отступив на шаг, посмотрел на результат своих трудов. В этот миг свет снова стал нормальным, и он увидел, что на стуле действительно сидит человек. Но только не серый. Это был мужчина в форме с красным лицом, и он громко кричал.

Когда мужчина сделал паузу, чтобы перевести дыхание, Иштван протянул ему руку и дружелюбно произнес:

– Привет! Меня зовут Иштван.

Он сжал руку мужчины и потряс ее, но только… это оказалась вовсе не рука, а шея. Да, это оказалась шея мужчины в форме. Через мгновение Иштван уже лежал ничком на полу, не в силах пошевелиться, удерживаемый множеством рук.

«Что же я наделал? Что со мной происходит?»

Некоторое время он лежал, уткнувшись лицом в грязный пол, потом его рывком подняли и снова водворили на стул. На этот раз руки крепко примотали к стулу. По обе стороны встали дюжие молодцы в форме. Краснолицый по-прежнему сидел за столом; он имел несколько испуганный вид и, морщась, потирал шею.

– А вы? – поинтересовался Иштван. – Вы настоящий?

– Парень, что с тобой происходит? – спросил краснолицый.

Этого Иштвану было достаточно, чтобы увериться, что мужчина настоящий. Слишком часто слышал он подобный вопрос от людей, которые, вне всякого сомнения, были настоящими.

С краснолицым они проговорили довольно долго. Мужчину очень интересовал политик по фамилии Фишер, что с ним произошло и почему Иштван застрелил его. Казалось, он готов задавать одни и те же вопросы бесконечно, только слегка меняя интонацию. Каждый раз Иштван силился ответить как можно понятнее, но краснолицего, похоже, трудно было удовлетворить.

– Кто сказал тебе это сделать?

– Они, – отвечал Иштван.

– Кто они?

– Те, кто сказал мне сделать это, – говорил Иштван, по его мнению, чистую правду.

Так повторялось снова и снова, и все это очень напоминало катание на карусели или на каком-то другом аттракционе. Иштван никогда не бывал в парке развлечений, только смотрел по видео, как развлекаются другие, и сейчас ему вдруг захотелось самому прокатиться. Это должно быть весело. Думая о качелях-каруселях, Иштван отвлекался от нудного и неприятного разговора, и это сильно раздражало краснолицего. Лицо его становилось багровым, он привставал над столом, а иногда орал что-то прямо в лицо Иштвану. Забавно, но, слушая его крики, Иштван все равно представлял себе ярко раскрашенные карусели с лошадками.

Спустя некоторое время краснолицый настолько разъярился, что вскочил из-за стола и вышел из комнаты. Иштван остался один. Сидел на стуле и ждал. Он не имел ничего против того, чтобы побыть в одиночестве, это было даже приятно. Вот он и сидел. Где-то в голове раздавались тихие монотонные звуки. Он сидел, прислушивался и гадал, не заговорят ли теперь с ним внутренние голоса, как случалось прежде. Но голоса не появлялись – лишь все те же монотонные звуки. Они успокаивали, отвлекали от неприятных мыслей, и на время Иштван совершенно забыл, где находится.

Когда он вернулся к реальности, рядом стоял краснолицый, тряс его за плечи и снова орал. Не переставая кричать, он вцепился в рубашку Иштвана, сорвал его со стула и с такой силой толкнул, что Иштван растянулся на полу. Он не пытался сопротивляться, а просто лежал, смотрел на своего мучителя и ничего не понимал: за что с ним поступили так грубо, если он спокойно сидел и размышлял о своем?

– Вставай! – рявкнул мужчина.

«Зачем? – подумал Иштван. – Мне и здесь хорошо».

И он продолжал лежать и глядеть на краснолицего.

– Вставай же!

За приказом последовал сильный пинок под ребра.

«Этот человек тебе не друг».

Иштван понял, что это внутренний голос, потому как был уверен, что краснолицый ничего не услышал. Голос говорил для него одного. Такие голоса, звучащие только для него, всегда буквально гипнотизировали Иштвана.

«Он тебе не друг».

– Точно? – вслух произнес Иштван.

Краснолицый непонимающе нахмурился.

«Нет, не друг. На самом деле он твой враг. Нужно от него отделаться».

– Отделаться от него? Как?

Краснолицый в замешательстве отступил на шаг и спросил:

– С кем это ты разговариваешь?

«Для начала поднимись. Сядь на стул. Дальше я подскажу, что делать».