Трактир «Ямайка» английский и русский параллельные тексты

She remembered how she had shivered, as though touched by a cold, inhuman hand; and she shivered now, looking at Francis Davey with his white hair and eyes: eyes that had looked upon the past.	Девушка вздрогнула, словно от соприкосновения с чем-то чуждым и страшным, принадлежавшим иному миру. Очнувшись и посмотрев на Фрэнсиса Дейви, она содрогнулась вновь - взор его был обращен к тому, ушедшему миру.
They came to the fringe of moor and the rough track leading to the ford, and then beyond this and across the stream to the great black heart of the moor, where there were no tracks and no paths, but only the coarse tufted grass and the dead heather.	Путники достигли края вересковых зарослей и двинулись по неровной тропе, ведущей к броду. Перебравшись через ручей, они очутились в самой сердцевине черной болотной пустоши. Здесь уж не было ни тропок, ни дорожек - лишь жесткая трава да сухой вереск.
Ever and again the horses stumbled on, the stones, or sank in the soft ground bordering the marshes, but Francis Davey found his way like a hawk in the air, hovering an instant and brooding upon the grass beneath him, then swerving again and plunging to the hard ground.	Лошади то и дело спотыкались о камни, проваливались в зыбкую почву трясины. Но Фрэнсис Дейви по-ястребиному зорко сразу замечал опасное место и, чуть помедлив, всякий раз безошибочно отыскивал надежную тропу.
The tors rose up around them and hid the world behind, and the two horses were lost between the tumbling hills.	Скалистые холмы обступили их со всех сторон, стеной отгораживая всадников от остального мира.
Side by side they picked their path through the dead bracken with short, uncanny stride.	Шедшие бок о бок лошади осторожно и неспешно прокладывали путь через жухлый папоротник.
Mary's hopes began to falter, and she looked over her shoulder at the black hills that dwarfed her.	Мэри начала терять надежду. Глядя на громаду холмов, девушка чувствовала себя слабой и беспомощной.
The miles stretched between her and Warleggan, and already North Hill belonged to another world.	Ворлегган оставался все дальше позади, и даже Норт-Хилл, казалось, был где-то на другом краю света.
There was an old magic in these moors that made them inaccessible, spacing them to eternity.	Колдовская сила, издревле и на веки вечные воцарившаяся над пустошью, делала ее неприступной.
Francis Davey knew their secret and cut through the darkness like a blind man in his home.	Но не для Фрэнсиса Дейви. Он владел ее тайной и с легкостью, словно в собственном доме, пробирался во тьме через топи.
"Where are we bound?" she said at length, and he turned to her, smiling beneath his shovel hat, and pointed to the north.	- Куда мы направляемся?- спросила наконец девушка. Он повернулся к ней и с улыбкой указал на север.
"The time will come when officers of the law will walk the coasts of Cornwall," he said. "I told you that on our last journey, when you rode with me from Launceston.	- Возможно, вскоре стражники станут патрулировать прибрежные районы Корнуолла, -сказал он. - Я говорил вам об этом, когда мы вместе возвращались из Лонстона.
But tonight and tomorrow we shall meet no such interference; only the gulls and the wild birds haunt the cliffs from Boscastle to Hartland.	Но сегодня и завтра нам пока некого опасаться. Только дикие птицы властвуют над просторами от Боскасла до Хартленда.
The Atlantic has been my friend before; savage perhaps and more ruthless than I intended, but my friend nevertheless.	Атлантический океан всегда был моим другом. Быть может, более безжалостным и суровым, чем хотелось бы, но все же другом.

You have heard of ships, Mary Yellan, I believe, though of late you would not speak of them; and a ship it will be that shall carry us from Cornwall."	Вы знаете, что такое корабль, не правда ли, Мэри Йеллан? Хотя в последнее время предпочитали не говорить о них. Так вот, именно корабль и увезет нас из Корнуолла.
"So we are to leave England, are we, Mr. Davey?"	- Значит, мы должны покинуть Англию, мистер Дейви?
"What else would you suggest?	- А что еще вы могли бы предложить?
After today the vicar of Altarnun must cast himself adrift from Holy Church and become a fugitive again.	Отныне викарий Олтернана вынужден порвать со Святой Церковью и снова стать беглецом.
You shall see Spain, Mary, and Africa, and learn something of the sun; you shall feel desert sand under your feet, if you will.	Вы увидите Испанию, Мэри, и Африку. Узнаете, что такое солнце, почувствуете под ногами песок пустыни. Если пожелаете, конечно.
I care little where we go; you shall make the choice.	Мне все равно, куда мы отправимся, выбор за вами.
Why do you smile and shake your head?"	Отчего вы улыбаетесь и качаете головой?
"I smile because everything you say is fantastic, Mr. Davey, and impossible.	- Потому что все, о чем вы говорите, мистер Дейви, - плод вашей фантазии. Ничего такого не будет.
You know as well as I do that I shall run from you at the first chance, and at the first village perhaps.	Вы же прекрасно знаете, что при первой возможности я постараюсь сбежать от вас. Из первой же деревни, что встретится нам на пути.
I came with you tonight because you would have killed me otherwise, but in daylight, within sight and sound of men and women, you will be as powerless as I am now."	Я поехала с вами лишь потому, что боялась, как бы вы не убили меня под покровом ночи. Но с наступлением дня, как только мы окажемся среди людей, вы будете столь же бессильны, как сейчас я.
"As you will, Mary Yellan.	- Как вам будет угодно, Мэри Йеллан.
I am prepared for the risk.	Я готов пойти на риск.
You forget, in your happy confidence, that the north coast of Cornwall bears no relation to the south.	Но, уповая на избавление, вы, однако же, забываете, что северное побережье Корнуолла совсем не похоже на южное.
You come from Helford, you told me, where the pleasant lanes wind by the side of the river, and where your villages touch one another string upon string, and there are cottages upon the road.	Вы ведь из Хелфорда, насколько я помню, из мест, где вдоль реки меж уютных аллей проложены тропы, а деревушки переходят одна в другую, и домики стоят близ дороги.
This north coast is hardly so hospitable, as you will find.	Северное побережье едва ли столь гостеприимно -вы в этом сами сможете убедиться.
It is as lonely and untravelled as these moors themselves, and never a man's face shall you look upon but mine until we come to the haven that I have in mind."	Оно так же безлюдно и пустынно, как эти болотные пустоши. Вряд ли вам приведется увидеть чье-либо лицо, кроме моего собственного, до тех пор, пока мы не доберемся до пристанища, к которому направляемся.
"Let me grant you that, then," said Mary, with a bluster born of fear; "let me grant even that the sea is reached, and we upon your waiting ship, with the coast behind us.	- Допустим, все это так, - отвечала Мэри. От страха в голосе ее неожиданно прозвучал вызов. -Допустим даже, что мы доедем до моря и окажемся на судне, ожидающем вас, и пустимся в плавание.

Name any country as you please, Africa or Spain, and do you think that I should follow you there and not expose you, a murderer of men?"	И вы воображаете, что, куда бы вы ни направились - в Африку или Испанию, - - я покорно последую за вами и не разоблачу вас как убийцу?
"You will have forgotten it by then, Mary Yellan."	- К тому времени вы забудете об этом, Мэри Йеллан.
"Forgotten that you killed my mother's sister?"	- Забуду? ! Забуду, что вы убили сестру моей матери?
"Yes, and more besides.	- Да, и это, и многое другое.
Forgotten the moors, and Jamaica Inn, and your own little blundering feet that stumbled across my path.	Забудете и болота, и "Ямайку", и то, как вы по глупости забрели невесть куда и случайно повстречались со мной.
Forgotten your tears on the highroad from Launceston, and the young man who caused them."	Забудете слезы, что лили по дороге из Лонстона, и о молодом человеке, явившемся их причиной.
"You are pleased to be personal, Mr. Davey."	- Вам нравится лезть в чужую душу, мистер Дейви.
"I am pleased to have touched you on the raw.	- Признаюсь, рад, что сумел задеть вас за живое.
Oh, don't bite your lip and frown.	Ах, не кусайте губы и не хмурьтесь.
I can guess your thoughts.	Мне нетрудно догадаться, о чем вы думаете.
I told you before, I have heard confessions in my day, and I know the dreams of women better than you do yourself.	Я ведь говорил вам, что за свою жизнь выслушал немало исповедей и лучше вашего понимаю движение женской души.
There I have the advantage of the landlord's brother."	Тут у меня явное преимущество перед братом трактирщика.
He smiled again, the thin line breaking in his face, and she turned away so that she could not see the eyes that degraded her.	Он вновь улыбнулся жуткой улыбкой маски. Мэри отвернулась, чтобы не видеть насмешки в его глазах.
They rode on in silence, and after a while it seemed to Mary that the darkness of the night became intensified and the air closer, nor could she see the hills around her as she had before.	Дальше они ехали молча. Через некоторое время девушке начало казаться, что ночная тьма сгущается, влага повисла в воздухе, и не стало видно очертаний холмов.
The horses picked their way delicately, and now and again stopped in their tracks and snorted, as though in fear, uncertain of their steps.	Лошади ступали медленно и неуверенно, то и дело останавливаясь и тревожно всхрапывая.
The ground was soggy now and treacherous, and, though Mary could no longer see the land on either side, she knew by the feel of the soft, yielding grass that they were encompassed by marshes.	Не было видно ни зги, но Мэри чувствовала, что под ногами предательская вязкая почва. Болота обступали их со всех сторон.
This accounted for the horses' fear, and she glanced at her companion to discover his mood.	Вот отчего так беспокойны были лошади. Мэри взглянула на Фрэнсиса Дейви.
He leant forward in his saddle, straining his eyes to the darkness that every moment became thicker and harder to penetrate, and she saw by his tense profile and his thin mouth tight closed like a trap that he was concentrating every nerve upon their passage, fraught suddenly with a new danger.	Он сидел в седле, низко наклонясь вперед и пристально вглядываясь в сгущавшуюся мглу. По выражению его лица, по плотно сжатому рту она поняла, что каждая жилка его напряжена и что он думает только об одном - как миновать опасное место.

The nervousness of her horse communicated itself to the rider, and Mary thought of these same marshes as she had seen them in the broad light of day, the brown tufted grass swaying to the wind, and, beyond, the tall, thin reeds quivering and rustling at the merest breath, crowded together and moving as one force, while beneath them the black water waited in silence.	Нервозность лошади передалась Мэри. Она подумала об этих топях, виденных ею при дневном свете: коричневые пучки травы, колышимые ветром тонкие, тесно прижавшиеся друг к другу, камыши, шуршащие и подрагивающие от малейшего дуновения, а под ними - темная вода, словно застывшая в молчаливом ожидании...
She knew how the people of the moors themselves could go astray and falter in their step, so that he who walked with confidence one moment could stumble the next, and sink without warning.	Она знала, что даже людям, живущим здесь, случалось сбиться с пути, и тогда один неверный шаг и - не успев вскрикнуть, они проваливались в трясину.
Francis Davey knew the moors, but even he was not infallible and might lose his way.	Фрэнсис Дейви знал болота, но и он мог заблудиться.
A brook burbled and made song; a brook could be heard running over stones for a mile or more; but the water of the marshes made no sound.	Журчание ручья, бегущего по камням, слышно на расстоянии - болотная же вода тиха.
The first slip could be the last.	Малейшая ошибка может стать роковой.
Her nerves were strung to expectation, and half-consciously she made preparations to fling herself from the saddle should her horse stagger suddenly and with a sickening plunge grope like a blind thing in the strangling weeds.	Внутри у Мэри все дрожало от напряжения. Стоит лошади споткнуться, и она, не думая, что делает, соскочит с седла прямо в гущу цепких водорослей.
She heard her companion swallow, and the little trick put an edge upon her fear.	Услышав, как Фрэнсис Дейви громко нервически сглотнул, она запаниковала еще сильнее.
He peered to right and left, his hat in his hand to better his sight, and already the moisture glistened in his hair and clung to his garments. Mary watched the damp mist rise from the low ground.	Он снял шляпу, чтобы лучше видеть, и подолгу изучал буквально каждый дюйм земли вокруг, прежде чем решиться ступить дальше. Холодная сырая пелена заволакивала болота. На волосах и одежде его блестел иней.
She smelt the sour and rotting tang of reeds.	В нос ударил острый кисловатый запах гниющего камыша.
And then, in front of them, barring their further progress, rolled a great bank of fog out of the night, a white wall that stifled every scent and sound.	Внезапно, преграждая путь, перед ними возникла белая стена тумана, поглотив все запахи и звуки.
Francis Davey drew rein, and the two horses obeyed him instantly, trembling and snorting, the steam from their flanks merging with the mist.	Фрэнсис Дейви натянул поводья, и обе лошади сразу же послушно остановились. Они дрожали, и пар с их потных крупов смешивался с покрывающим все туманом.
They waited awhile, for a moorland fog can roll away as suddenly as it comes, but this time there was no thin clearing of the air and no dissolving threads.	Некоторое время путники выжидали: болотный туман мог рассеяться так же быстро, как и сгустился. Но в плотной завесе не было ни малейшего просвета.
It hung about them like a spider's web.	Туман опутал их, словно паутина.
Then Francis Davey turned to Mary; like a ghost he looked beside her, with the fog on his lashes and his hair, and his white mask face inscrutable as ever.	Тут Фрэнсис Дейви повернулся к Мэри. Окутанный белой пеленой, он походил на призрак; мертвенно-бледное лицо было по-прежнему непроницаемо, как маска.

"The gods have gone against me after all," he said. "I know these fogs of old, and this one will not lift for several hours.	- Мои древние боги отвернулись от меня, -промолвил он. - Я хорошо знаю здешние туманы. Этот не рассеется раньше чем через несколько часов.
To continue now amongst the marshes would be worse madness than to return.	Ехать дальше через болота - еще большее безумие, чем возвращаться.
We must wait for the dawn."	Надо ждать рассвета.
She said nothing, her first hopes returning to her again; but even as the thought came to her she remembered that fog baffled pursuit and was an enemy to the hunter as well as the hunted.	Мэри молча слушала. Она вновь воспрянула духом. Но тут же подумала, что в такую пору не так-то легко будет отыскать их. Туман - столь же грозная преграда для беглеца, сколь и для погони.
"Where are we?" she asked, and as she spoke he took her rein once more and urged the horses to the left, away from the low ground, until the yielding grass gave place to firmer heather and loose stones, while the white fog moved with them step by step.	- Где мы сейчас находимся? - спросила она. В этот момент он снова взялся за поводья и, понукая лошадей, заставил их подняться выше. Они выбрались на более твердую почву. Но и здесь туман был так же плотен. Казалось, от него не уйти.
"There will be rest for you after all, Mary Yellan," he said, "and a cave for your shelter and granite for your bed.	- Ну что ж, Мэри Йеллан, - сказал он, - стало быть, вам все же будет дарован желанный отдых. Проведете ночь в гроте, выспитесь на гранитной плите.
Tomorrow may bring the world to you again, but tonight you shall sleep on Rough Tor."	Быть может, завтра вы вновь увидите белый свет, но эту ночь придется провести на Раф-Торе.
The horses bent to the strain, and they climbed slowly and ponderously out of the mist to the black hills beyond.	Низко наклонив голову, лошади медленно и осторожно брели через туман к черневшим вдали холмам.
Later Mary sat shrouded in her cloak like a phantom figure, with her back against a hollow stone.	Потом, завернувшись в накидку, так что и лица не было видно, Мэри сидела в гроте, прислонясь спиной к плоской каменной глыбе.
Her knees were drawn to her chin, with her arms clasped tight around them, but, even so, the raw air found its way between the folds of her cloak and lapped her skin.	Крепко обхватив колени, она подтянула их к подбородку, сжавшись в комок. Но сырость просачивалась меж складок накидки, холод пробирал до костей.
The great jagged summit of the tor lifted its face to the sky like a crown above the mist, and below them the clouds hung solid and unchanged, a massive wall defying penetration.	Огромная зубчатая вершина скалы, как корона, величественно вставала из тумана. Внизу под ними была сплошная завеса облаков.
The air was pure here, and crystal clear, disdaining knowledge of the world below, where living things must grope and stumble in the mist.	Здесь, наверху, воздух был прозрачен и кристально чист. Он брезгливо избегал соприкосновения с тем миром внизу, где какие-то ничтожные существа копошились в туманной мгле.
There was a wind here that whispered in the stones and stirred the heather; there was a breath, keen as a knife and cold, that blew upon the surface of the altar slabs and echoed in the caves.	Здесь ветер что-то нашептывал камням, с шуршанием пробегал по вереску. Дыхание его было холодным; он резал, как нож; омывал алтарные плиты, эхом прокатывался по гротам.
These sounds mingled with one another and became like a little clamour in the air.	Легкий звон разливался в воздуха.

Then they would droop again, and fall away, and an old dead silence come upon the place.	Потом все смолкало, и прежняя мертвая тишина вновь повисала над скалами.
The horses stood against a boulder for shelter, their heads together for company, but even they were restless and uneasy, turning now and again towards their master.	Лошади жались друг к другу под прикрытием большого валуна. Им тоже было явно не по себе, и они то и дело поворачивали морды к хозяину.
He sat apart, a few yards distant from his companion, and sometimes she felt his eyes upon her in consideration, weighing the chances of success.	Тот сидел в стороне, в нескольких ярдах от своей спутницы, и порой она ловила на себе его задумчивый беспокойный взгляд.
She was ever watchful, ever ready for attack; and when he moved suddenly, or turned upon his slab of stone, her hands unclasped themselves from her knees and waited, her fists clenched.	Мэри была начеку, в любой момент ожидая нападения. Стоило ему пошевелиться, и руки ее непроизвольно сжимались в кулаки.
He had bade her sleep, but sleep would never come to her tonight.	Он пожелал ей спокойного сна, но сон не шел к ней.
Should it creep to her insidiously, she would fight against it, beat it away with her hands and strive to overcome it, even as she must overcome her enemy.	Да она ни за что не поддалась бы сонной одури, всеми силами постаралась бы побороть ее как коварного врага.
She knew that sleep might take her suddenly, before she was aware; and later she would wake with the touch of his cold hands upon her throat and his pale face above her. She would see the short white hair frame his face like a halo, and the still, expressionless eyes glow with a light that she had known before.	Мэри знала, что дрема может внезапно одолеть ее, а очнется она от того, что ледяные руки вцепятся ей в горло, и, открыв глаза, она увидит прямо перед собой бледное лицо викария в венчике белых волос и огонь в его обычно бесстрастных глазах.
This was his kingdom here, alone in the silence, with the great twisted peaks of granite to shield him and the white mist below to shroud him.	Он был всевластен здесь под защитой объятых молчанием грозных остроконечных гранитных вершин, подходы к которым оберегал неприступный туман.
Once she heard him clear his throat as though to speak; and she thought how far removed they were from any sphere of life, two beings flung together in eternity, and that this was a nightmare, with no day to follow it, so that soon she must lose herself and merge into his shadow.	Один раз она услышала, как он откашлялся, словно намереваясь заговорить. Ей подумалось, что они совершенно оторваны от мира: два существа, одни во всей вселенной, случайно сведенные вместе судьбой. И этот ночной кошмар не исчезнет с наступлением дня. Она потеряет себя, сделается его тенью.
He said nothing; and out of the silence came the whisper of the wind again. It rose and fell, making a moan upon the stones.	Но он так ничего и не сказал. В напряженной тишине снова стал слышен шум ветра.
This was a new wind, with a sob and cry behind it, a wind that came from nowhere, bound from no shore.	Это был уже иной ветер, налетевший неизвестно откуда. Он то усиливался, то утихал и, казалось, вырывался откуда-то из-под камней.
It rose from the stones themselves, and from the earth beneath the stones; it sang in the hollow caves and in the crevices of rock, at first a sigh and then a lamentation.	Со стоном и рыданиями он кружил меж скал, скорбно вздыхал в пустынных гротах и жалобно всхлипывал в расселинах.
It played upon the air like a chorus from the dead.	Все звуки сливались в одну заунывную похоронную мелодию.

Mary drew her cloak around her and pulled the hood about her ears to muffle the sound, but even as she did so the wind increased, tugging at her hair, and a little ripple of draught ran screaming to the cave behind her. There was no source to the disturbance; for below the tor the heavy fog clung to the ground, obstinate as ever, with never a breath of air to roll away the clouds.	Мэри плотнее закуталась в накидку и натянула на голову капюшон, чтобы не слышать этот вой. Но тут ветер сделался еще сильнее. Он срывал капюшон, трепал ее волосы и со свистом проносился по гроту. Откуда взялся этот вихрь? Внизу застыл густой туман, облака стояли неподвижно.
Here on the summit the wind fretted and wept, whispering of fear, sobbing old memories of bloodshed and despair, and there was a wild, lost note that echoed in the granite high above Mary's head, on the very peak of Rough Tor, as though the gods themselves stood there with their great heads lifted to the sky.	Здесь же, на вершине, ветер бесновался и стенал, шептал о том далеком и страшном, что теперь было ведомо лишь ему одному: о пролитой крови и поселившемся здесь отчаянии. И на самой вершине Раф-Тора, высоко над головой, раздавался какой-то дикий иступленный крик, словно сами боги стенали там, подняв к небу огромные головы.
In her fancy she could hear the whisper of a thousand voices and the tramping of a thousand feet, and she could see the stones turning to men beside her.	В своем воображении она слышала топот тысяч ног, шепот тысячи голосов. Ей чудилось, что камни превращаются в живых существ.
Their faces were inhuman, older than time, carved and rugged like the granite; and they spoke in a tongue she could not understand, and their hands and feet were curved like the claws of a bird.	Их фантастические лики совсем не походили на человеческие: старые-престарые, иссеченные морщинами и грубые, как гранит, язык их был ей непонятен, а ноги и руки напоминали когтистые лапы птиц.
They turned their stone eyes upon her and looked through her and beyond, heeding her not, and she knew she was like a leaf in the wind, tossed hither and thither to no ultimate purpose, while they lived and endured, monsters of antiquity.	Они обратили к ней свои каменные очи, но глядели куда-то вдаль сквозь нее. Им не было до нее дела. Она чувствовала себя жалким листочком, сорванным с дерева и гонимым ветром. А эти древние исполины были нетленны и вечны.
They came towards her, shoulder to shoulder, neither seeing nor hearing her, but moving like blind things to her destruction; and she cried suddenly and started to her feet, every nerve in her body throbbing and alive.	Сплошной стеной они безжалостно надвигались на Мэри. Вот-вот они раздавят ее. Девушка вскрикнула и вскочила на ноги, каждая жилка дрожала внутри.
The wind dropped and was no more than a breath upon her hair; the slabs of granite stood beyond her, dark and immobile, as they had done before, and Francis Davey watched her, his chin upon his hands.	Ветер внезапно стих. За ее спиной по-прежнему неподвижно темнели гранитные плиты. Рядом сидел Фрэнсис Дейви, опершись подбородком на руки. Он пристально смотрел на нее.
"You fell asleep," he said; and she told him no, doubting her own statement, her mind still grappling with the dream that was no dream.	- Вы заснули, - произнес он. Ока неуверенно возразила ему, все еще находясь под впечатлением жуткого сна, который вроде бы и не был сном.
"You are tired, yet you persist in watching for the dawn," he said. "It is barely midnight now, and there are long hours to wait.	- Вы устали, но упорно боретесь со сном в ожидании рассвета, - продолжал он. - Сейчас лишь полночь, впереди долгая ночь.
Give way to nature, Mary Yellan, and relax.	Подчинитесь природе, Мэри Йеллан, и дайте себе отдых.
Do you think I want to harm you?"	Неужели вы думаете, что я причиню вам зло?
"I think nothing, but I cannot sleep."	- Ничего я не думаю, но спать не могу.

"You are chilled, crouched there in your cloak with a stone behind your head.	- К тому же вы продрогли, - убеждал он. -Скорчились там около этого камня.
I am little better myself, but there is no draught here from a crevice in the rock.	Я устроился не намного лучше, но здесь по крайней мере не дует из трещины в скале.
We would do well if we gave our warmth to one another."	Нам обоим было бы легче, если бы мы сели рядом и постарались согреть друг друга.
"No, I am not cold."	- Нет, я не замерзла.
"I make the suggestion because I understand something of the night," he said; "the coldest hour comes before the dawn.	- Я знаю, каковы здесь ночи. Оттого и предлагаю вам разумное решение.
You are unwise to sit alone.	К рассвету станет еще холоднее.
Come and lean against me, back to back, and sleep then if you will.	Идите же сюда, сядем спиной к спине - так вам, может быть, удастся поспать.
I have neither the mind nor the desire to touch you."	У меня в мыслях нет трогать вас.
She shook her head in reply and pressed her hands together beneath her cloak.	Мэри отрицательно покачала головой и спрятала руки под накидкой, крепко сцепив пальцы.
She could not see his face, for he sat in shadow, with his profile turned to her, but she knew that he was smiling in the darkness and mocked her for her fear.	Увидеть выражение его лица было нельзя. Он сидел в тени, повернувшись к ней боком. Но она была уверена, что он улыбается в темноте, забавляясь ее страхом.
She was cold, as he had said, and her body craved for warmth, but she would not go to him for protection.	Она действительно замерзла, и тело ее жаждало тепла, но она и мысли не допускала сесть рядом с ним.
Her hands were numb now, and her feet had lost all feeling, and it was as though the granite had become part of her and held her close.	Руки ее окоченели, ноги от холода потеряли чувствительность. Казалось, она превратилась в гранит, стала частью глыбы, на которую опиралась.
Her brain kept falling on and off into a dream, and he walked into it, a giant, fantastic figure with white hair and eyes, who touched her throat and whispered in her ear.	И тут в ее дрему вошел викарий - гигантская фигура с белыми волосами и бесцветными глазами. Он касался ее горла, нашептывал что-то на ухо.
She came to a new world, peopled with his kind, who barred her progress with outstretched arms; and then she would wake again, stung to reality by the chill wind on her face, and nothing had changed, neither the darkness nor the mist, nor the night itself, and only sixty seconds gone in time.	Она перенеслась в другой мир, населенный такими же, как он, существами. Вытянув перед собой руки, они преграждали ей путь. Тут она вновь очнулась - холодный ветер дул в лицо. Вокруг ничего не изменилось: все та же глубокая ночь и туман. Да и прошло-то не больше минуты.
Sometimes she walked with him in Spain, and he picked her monstrous flowers with purple heads, smiling on her the while; and when she would have thrown them from her they clung about her skirt like tendrils, creeping to her neck, fastening upon her with poisonous, deadly grip.	Потом она бродила с ним где-то в Испании. Улыбаясь, он собирал для нее в поле диковинные фиолетовые цветы. Она отбросила их от себя, но они прилипли к юбке, и, цепляясь усиками, начали ползти вверх, туго обвивая шею, душа ядовитыми стеблями.

Or she would ride beside him in a coach, squat and black like a beetle, and the walls closed in upon them both, squeezing them together, pressing the life and breath from their bodies until they were flat, and broken, and destroyed, and lay against one another, poised into eternity, like two slabs of granite.	Потом она ехала рядом с ним в приземистой, черной, как жук, карете. Стены начали вдруг смыкаться, давя их, давя, пока не сплющили в лепешку. И они навечно остались лежать рядом, как две гранитных плиты.
She woke from this last dream to certainty, feeling his hand upon her mouth, and this time it was no hallucination of her wandering mind, but grim reality.	Когда Мэри очнулась от этого последнего кошмара, его рука зажимала ей рот. На сей раз это не было галлюцинацией.
She would have struggled with him, but he held her fast, speaking harshly in her ear and bidding her be still.	Она попыталась вырваться, но он крепко держал ее в своих сильных руках, как в тисках, шепотом приказывая сидеть тихо.
He forced her hands behind her back and bound them, neither hastily nor brutally, but with cool and calm deliberation, using his own belt.	Он завернул Мэри руки за спину и связал их ремнем. В движениях его не было ни резкости, ни желания причинить боль.
The strapping was efficient but not painful, and he ran his finger under the belt to satisfy himself that it would not chafe her skin.	Но действовал Фрэнсис Дейви решительно и умело. Он даже проверил, не трет ли ремень ей по коже.
She watched him helplessly, feeling his eyes with her own, as though by doing so she might anticipate a message from his brain.	Мэри беспомощно следила за его действиями, пытаясь по глазам понять, что он задумал.
Then he took a handkerchief from the pocket of his coat and folded it and placed it in her mouth, knotting it behind her head, so that speech or cry was now impossible, and she must lie there, waiting for the next move in the game.	Вынув из кармана сюртука носовой платок и свернув его, викарий засунул кляп ей в рот и завязал концы платка на затылке. Так она лежала и ждала следующего хода в их партии.
When he had done this he helped her to her feet, for her legs were free and she could walk, and he led her a little way beyond the granite boulders to the slope of the hill.	Ноги он ей связывать не стал и помог ей подняться. Потом повел за гранитные валуны у склона холма.
"I have to do this, Mary, for both our sakes," he said. "When we set forth last night upon this expedition I reckoned without the mist.	- Я вынужден сделать это, Мэри, ради нас обоих, -тихо сказал он. - Когда прошлой ночью мы отправились в путь, я выпустил из виду туман.
If I lose now, it will be because of it.	И если в итоге я проиграю, то именно из-за этой оплошности.
Listen to this, and you will understand why I have bound you, and why your silence may save us yet."	Прислушайтесь хорошенько, и вы поймете, почему я связал вас. Если вы не издадите ни звука, мы сможем еще спастись.
He stood on the edge of the hill, holding her arm, and pointing downwards to the white mist below.	Он стоял на гребне холма, держа ее за руку и указывая вниз.
"Listen," he said again. "Your ears may be sharper than mine."	- Слушайте же, - повторил он, - ваш слух может оказаться острее моего.
She knew now she must have slept longer than she thought, for the darkness had broken above their heads and morning had come.	Тут Мэри поняла, что проспала дольше, чем предполагала. Ночная мгла поредела, наступало утро.

The clouds were low, and straggled across the sky as though interwoven with the mist, while to the east a faint glow heralded the pale, reluctant sun.	Низкие облака суматошно неслись по небу, сливаясь с клубящимся внизу туманом. На востоке забрезжил тусклый свет, предвещая восход бледного солнца.
The fog was with them still and hit the moors below like a white blanket.	Туман по-прежнему окутывал их, белым покрывалом лежал на болотах.
She followed the direction of his hand and could see nothing but mist and the soaking stems of heather.	Посмотрев вниз, куда он показывал, она ничего не увидела, кроме пелены и намокших стеблей вереска.
Then she listened, as he had bidden her, and far away, from beneath the mist, there came a sound between a cry and a call, like a summons in the air.	Прислушавшись, как он приказал, Мэри различила слабый звук, доносящийся сквозь туман, - не то вой, не то крик, не то протяжный вопль.
It was too faint at first to distinguish, and the tone was strangely pitched, unlike a human voice, unlike the shouting of men. It came nearer, rending the air with some excitement, and Francis Davey turned to Mary, the fog still white on his lashes and his hair.	Сперва он был слишком слабым, и она не могла понять, что же это такое. На человеческий голос, на крики людей не похож - слишком уж высок... Звук нарастал, наполняя воздух смутной тревогой. Фрэнсис Дейви повернулся к Мэри.
"Do you know what it is?" he said.	- Вы знаете, что это такое? - спросил он.
She stared back at him and shook her head, nor could she have told him had speech been possible.	Она посмотрела на него с недоумением и покачала головой. Даже если бы и захотела ответить ему, она все равно не смогла бы.
She had never heard the sound before.	Никогда прежде она не слыхала такого звука.
He smiled, then, a slow grim smile that cut into his face like a wound.	Вдруг на лице его вновь появилась мрачная улыбка.
"I heard once, and I had forgotten it, that the squire of North Hill keeps bloodhounds in his kennels.	- Мне доводилось слышать, но я совсем позабыл, что сквайр из НортХилла держит свору гончих.
It is a pity for both of us, Mary, that I did not remember."	Печально, что я упустил это из виду.
She understood; and with a sudden comprehension of that distant eager clamour she looked up at her companion, horror in her eyes, and from him to the two horses, standing patiently as ever by the slabs of stone.	Наконец девушка поняла. Осознав, что означает для них этот нарастающий шум, она с ужасом посмотрела на своего спутника, потом на двух лошадей, терпеливо ждущих у валунов.
"Yes," he said, following her glance, "we must let them loose and drive them down to the moors below.	- Да, - промолвил он, проследив за ее взглядом, -придется отвязать их и спустить пониже к болотам.
They can serve us no longer now and would only bring the pack upon us.	Нам они больше не послужат, а вот свору навести могут.
Poor Restless, you would betray me once again."	Неугомонный, бедняга, ты снова предал бы меня.
She watched him, sick at heart, as he released the horses and led them to the steep slope of the hill.	С тяжелым сердцем она смотрела, как он отвязывает лошадей и ведет их к крутому склону холма.

Then he bent to the ground, gathering stones in his hands, and rained blow after blow upon their flanks, so that they slipped and stumbled amongst the wet bracken on the hillside; and then, when his onslaught continued and their instinct jogged them into action, they fled, snorting with terror, down the steep slope of the tor, dislodging boulders and earth in their descent, and so plunged out of sight into the white mists below.	Нагнувшись, он поднял горсть камней и принялся бросать ими в животных, пока они не пошли, скользя и спотыкаясь, среди мокрого папоротника. Он продолжал швырять камнями в лошадей, и, наконец, поддавшись инстинкту, они рванули, храпя от страха, вниз по склону, увлекая за собой камни и землю, и вскоре скрылись в белом тумане.
The baying of the hounds came nearer now, deep-pitched and persistent, and Francis Davey ran to Mary, stripping himself of his long black coat that hung about his knees and throwing his hat into the heather.	Лай гончих становился все громче, яростнее и настойчивее. На ходу сбросив с себя длинное, ниже колен, пальто и швырнув в вереск шляпу, Фрэнсис Дейви подбежал к Мэри.
"Come," he said. "Friend or enemy, we share a common danger now."	- Пошли, - сказал он. - Кем бы ты ни была -другом или врагом, - сейчас нас объединяет общая опасность.
They scrambled up the hill amongst the boulders and the slabs of granite, he with his arm about her, for her bound hands made progress difficult; and they waded in and out of crevice and rock, knee deep in soaking bracken and black heather, climbing ever higher and higher to the great peak of Rough Tor.	Что было сил они стали карабкаться вверх по склону среди валунов и гранитных плит. Викарий старательно поддерживал Мэри, ибо двигаться со связанными руками ей было трудно. Так они пробирались меж расселин и камней, по колено увязая в мокром папоротнике, путаясь в черном вереске, все выше и выше, к самой вершине Раф-Тора.
Here, on the very summit, the granite was monstrously shaped, tortured and twisted into the semblance of a roof, and Mary lay beneath the great stone slab, breathless, and bleeding from her scratches, while he climbed above her, gaining foothold in the hollows of the stone. He reached down to her, and, though she shook her head and made sign that she could climb no further, he bent and dragged her to her feet again, cutting at the belt that bound her and tearing the handkerchief from her mouth.	Гранитные плиты тут имели какую-то причудливую форму: искривленные и изогнутые, они как бы образовывали крышу. С трудом переводя дыхание, Мэри легла под этот каменный навес. Ссадины кровоточили. Викарий же, встав ногой в трещину в камне, влез на нависавшую над Мэри плиту и протянул ей руку. И хотя она трясла головой, показывая, что не в силах ползти дальше, он, дотянувшись до нее, поднял девушку на ноги, разрезал связывавший ее руки пояс и вытащил платок изо рта.
"Save yourself, then, if you can," he shouted, his eyes burning in his pale face, his white halo of hair blowing in the wind.	- Спасайтесь тогда сами, - крикнул он, - как можете! - В глазах его горел огонь, лицо было ужасно бледным, белые волосы развевались по ветру.
She clung to a table of stone some ten feet from the ground, panting and exhausted, while he climbed above her and beyond, his lean black figure like a leech on the smooth surface of the rock.	Совершенно обессилев, задыхаясь, Мэри ухватилась руками за плиту, нависшую в футах десяти над ней. Он же продолжал карабкаться все выше, быстро удаляясь от нее. На гладкой поверхности скалы его худая фигура в черном была похожа на пиявку.
The baying of the hounds was unearthly and inhuman, coming as it did from the blanket of fog below, and the chorus was joined now by the cries and the shouting of men, a turmoil of excitement that filled the air with sound and was the more terrible because it was unseen.	Лай собак казался чудовищным, противоестественным. К их хору присоединились крики и улюлюканье людей. В беспросветном тумане этот гвалт был особенно страшен.

The clouds moved swiftly across the sky, and the yellow glow of the sun swam into view above a breath of mist.	По небу стремительно мчались облака. Внезапно над белой пеленой появился желтый диск солнца.
The mist parted and dissolved.	Туман поредел и рассеялся.
It rose from the ground in a twisting column of smoke, to be caught up in the passing clouds, and the land that it had covered for so long stared up at the sky pallid and newborn.	Уходя струями ввысь, он сливался с проплывавшими мимо облаками. Земля, наконец освободившись от тумана, словно тянулась к бледному, вновь родившемуся небу.
Mary looked down upon the sloping hillside; and there were little dots of men standing knee deep in the heather, the light of the sun shining upon them, while the yelping hounds, crimson-brown against the grey stone, ran before them like rats amongst the boulders.	Мэри посмотрела вниз. У подножия холма она разглядела маленькие черные фигурки. Освещенные солнцем, по колено в вереске стояли люди. Оставляя их сзади, с лаем бежали рыжие гончие. Среди крупных серых валунов они казались букашками.
They came fast upon the trail, fifty men or more, shouting and pointing to the great tablets of stone; and, as they drew near, the clamour of the hounds echoed in the crevices and whined in the caves.	Людей было не меньше пятидесяти. Они быстро вышли на след и, громко крича, показывали на огромные каменные плиты. Погоня приближалась, и собачий лай эхом отдавался в расселинах.
The clouds dissolved as the mist had done, and a patch of sky, larger than a man's hand, showed blue above their heads.	Вслед за туманом начали таять и облака. Проглянул лоскут голубого неба.
Somebody shouted again, and a man who knelt in the heather, scarcely fifty yards from Mary, lifted his gun to his shoulder and fired.	Кто-то снова закричал. Человек, встав на колено среди зарослей вереска буквально в пятидесяти ярдах от Мэри, вскинул ружье и выстрелил.
The shot spat against the granite boulder without touching her, and when he rose to his feet she saw that the man was Jem, and he had not seen her.	Не задев девушки, пуля чиркнула о гранитный валун. Человек поднялся на ноги. Это был Джем, но он ее не узнал.
He fired again, and this time the shot whistled close to her ear, and she felt the breath of its passing upon her face.	Он выстрелил снова, и на сей раз пуля просвистела у нее над ухом. Она почувствовала запах раскаленного металла.
The hounds were worming in and out amidst the bracken, and one of them leapt at the jutting rock beneath her, his great muzzle snuffling the stone.	Г ончие метались среди папоротника. Одна из них прыгнула на выступ скалы прямо под Мэри и начала обнюхивать камень.
Then Jem fired once more; and, looking beyond her, Mary saw the tall black figure of Francis Davey outlined against the sky, standing upon a wide slab like an altar, high above her head.	Тут Джем прицелился куда-то выше нее и еще раз нажал на курок. Она увидела высокую черную фигуру Фрэнсиса Дейви, четко вырисовывающуюся на фоне неба. Он стоял на широкой, похожей на алтарь плите, высоко над ее головой.
He stood for a moment poised like a statue, his hair blowing in the wind; and then he flung out his arms as a bird throws his wings for flight, and drooped suddenly and fell; down from his granite peak to the wet dank heather and the little crumbling stones.	На мгновение он застыл, словно статуя, только ветер трепал его волосы. Потом он широко раскинул руки, как будто собираясь взлететь, и вдруг обмяк и упал с гранитной вершины на каменистую осыпь, в разросшийся сырой вереск.
Chapter 18	18
It was a hard, bright day in early January.	Был холодный ясный январский день.

The ruts and holes in the highroad, which were generally inches thick in mud or water, were covered with a thin layer of ice, and the wheel tracks were hoary with frost.	Рытвины и впадины на дороге, обычно заполненные грязью с водой, взялись тонким слоем льда; колея покрылась изморозью.
This same frost had laid a white hand upon the moors themselves, and they stretched to the horizon pale and indefinite in colour, a poor contrast to the clear blue sky above.	Мороз наложил свою белую лапу и на болота. Они простирались до самого горизонта, грязно-блеклые на фоне чистого голубого неба.
The texture of the ground was crisp, and the short grass crunched beneath the foot like shingle.	Земля затвердела, и низкая замерзшая трава похрустывала под ногами, как галька.
In a country of lane and hedgerow the sun would have shone warmly, with a make-belief of spring, but here the air was sharp and cutting to the cheek, and everywhere upon the land was the rough, glazed touch of winter.	На ее родине, на юге, в краю густых аллей, живых изгородей и уютных тропинок, в это время солнце пригревало и напоминало о близкой весне. Здесь же воздух был колючим, пощипывал щеки. От холода все вокруг выглядело суровым и неприветливым.
Mary walked alone on Twelve Men's Moor, with the keen wind slapping her face, and she wondered why it was that Kilmar, to the left of her, had lost his menace and was now no more than a black scarred hill under the sky.	Мэри одиноко шагала по болоту Дюжины Молодцов. Ветер дул в лицо. Взглянув на Килмар, она с удивлением подумала, что он вдруг утратил свой грозный вид и казался теперь всего лишь черным скалистым холмом.
It might be that anxiety had blinded her to beauty, and she had made confusion in her mind with man and nature; the austerity of the moors had been strangely interwoven with the fear and hatred of her uncle and Jamaica Inn.	Вероятно, прежде волнение и тревога мешали ей оценить своеобразную красоту этих мест. В ее сознании пустоши странным образом были неразрывно связаны со страхом перед дядей и ненавистью к нему и к "Ямайке".
The moors were bleak still, and the hills were friendless, but their old malevolence had vanished, and she could walk upon them with indifference.	Пустошь и сейчас оставалась суровой, а холмы неприветливыми, но они уже не представлялись ей зловещими. Она безбоязненно шагала по ним, равнодушно поглядывая по сторонам.
She was at liberty now to go where she would, and her thoughts turned to Helford and the green valleys of the south.	Теперь она была вольна отправиться, куда пожелает, и ее мысли обратились к Хелфорду, к зеленым долинам юга.
She had a queer, sick longing for home in her heart and the sight of warm, familiar faces.	Неизъяснимая, щемящая душу тоска по родному дому и знакомым приветливым лицам охватила девушку.
The broad river ran from the sea, and the water lapped the beaches.	В их краях у моря брала начало широкая река, и его воды плескались о тенистый берег.
She remembered with pain every scent and sound that had belonged to her so long, and how the creeks branched away from the parent river like wayward children, to lose themselves in the trees and the narrow whispering streams.	С грустью вспоминала Мэри запахи и звуки, которые окружали ее с детства. Журчание ручейков, разбегающихся в стороны от реки, как своенравные дети, и терявшихся среди деревьев.
The woods gave sanctuary to the weary, and there was music in the cool rustle of the leaves in summer, and shelter beneath the naked branches even in winter.	Летом леса там давали приют усталому путнику. Шелест листвы ласкал слух. И даже зимой можно было найти пристанище под обнаженными ветвями деревьев.

She was hungry for birds and for their flight amongst the trees. She yearned for the homely murmurs of a farm: the cluck of hens, the clarion screech of a cock, and the flustered rasp of geese.	Она соскучилась по порхающим среди деревьев птицам, милым ее сердцу звукам фермы: кудахтанью кур, задорному крику петуха и суетливому звонкому гоготанью гусей.
She wanted to smell again the rich, warm dung in the sheds and feel the warm breath of cows upon her hands, heavy footsteps treading the yard, and the clank of pails beside the well.	Ей захотелось ощутить терпкий и теплый запах навоза в стойлах и почувствовать на руках горячее дыхание коров, услышать их тяжелую поступь во дворе и поскрипывание колодца.
She wanted to lean against a gate and look upon a village lane, give good night to a passing friend, and see the blue smoke curl from the chimneys. There would be voices she would know, rough and gentle in her ear, and a laugh somewhere from a kitchen window.	Она мечтала постоять, прислонившись к воротам, поглядеть на деревенскую улицу, пожелать доброй ночи шедшей мимо подружке, увидеть голубой дымок, вьющийся над печными трубами, услышать знакомые голоса, чуть грубоватые, но радующие слух, и смех из окон.
She would concern herself with the business of her farm; rise early and draw water from the well, move amongst her little flock with confidence and ease, bend her back to labour and count the strain a joy and an antidote to pain. All seasons would be welcome for the harvest they should bring, and there would be peace and contentment in her mind.	Ей так хотелось снова жить и работать на ферме -вставать рано поутру, набирать воду из колодца, возиться в своем небольшом птичнике, работать до седьмого пота, находя в этом радость, утешение и лекарство от тоски; принимать каждый день как благодать; ждать урожая как дара. Там она могла вновь обрести душевный покой и радость жизни.
She belonged to the soil and would return to it again, rooted to the earth as her forefathers had been.	Ведь корни ее в Хелфорде, там жили ее предки. Она должна вернуться туда.
Helford had given her birth, and when she died she would be part of it once more.	На той земле она взросла и, когда умрет, то снова станет ее частицей.
Loneliness was a thing of poor account and came not into her consideration.	Стоило ли предаваться тоске и одиночеству, когда ее ждут дела и поважнее.
A worker paid no heed to solitude, but slept when his day was done.	Трудовому человеку было не до грустных раздумий: после целого дня работы и сон крепче.
She had determined upon her course, and the way seemed fair and good to follow.	Она приняла решение, и избранный ею путь представлялся правильным и достойным.
She would not linger any more as she had done during the week, faint and indecisive, but make known her project to the Bassats when she returned for the midday meal.	Больше она не станет мешкать. И так всю неделю бездельничала, поддавшись слабости и нерешительности. За вечерней трапезой она сообщит о своем решении Бассетам.
They were kind and full of suggestions - overfull, perhaps, with their entreaties that she should stay amongst them, for the winter at least - and, rather than she should feel a burden upon them, had put to her, with kindly tact, that they would employ her even in some position in the household - have a care, perhaps, for the children, be companion to Mrs. Bassat herself.	Они были добры к ней, чрезмерно пеклись о ней, строили планы относительно ее будущего. Уговаривали и упрашивали остаться у них, хотя бы на зиму. И дабы она не чувствовала, что в тягость им, с большим так-том предлагали взять ее к себе в услужение - в любом качестве -ухаживать за детьми или быть компаньонкой самой миссис Бассет.
To these conversations she had lent a meek and an unwilling ear, committing nothing, studiously polite, and continually thanking them for what they had already done.	Она выслушивала эти разговоры с покорностью, но без всякого интереса, никак на них не реагируя, и только многократно с подчеркнутой вежливостью благодарила за все сделанное для нее.

The squire, bluff and good-humoured, twitted her at dinner for her silence.	Сквайр со свойственной ему грубоватой простодушностью подтрунивал над ней за обедом, пытаясь разговорить ее.
"Come, Mary, smiles and thanks are well enough in their way, but you must make up your mind.	- Ну же, Мэри, улыбки и благодарности - дело хорошее, но надо принять решение.
You are too young to live alone, you know, and I'll tell you to your face you're too pretty.	Вы слишком молоды, чтобы жить одной. И, видите ли, скажу вам прямо, слишком хороши собой.
There's a home for you here at North Hill, you know that, and my wife joins with me in begging you to stay.	Здесь, в Норт-Хилле, у вас есть дом, знайте это. Моя жена тоже очень просит вас остаться у нас.
Plenty to do, you know, plenty to do.	Тут много дел, знаете ли, очень много.
There are flowers to be cut for the house, and letters to write, and the children to scold.	Нужно и цветы нарезать для дома, и письма написать, и за детьми присмотреть.
Why, you'd have your hands full, I promise you."	В общем, работа для вас найдется, даю слово.
And in the library Mrs. Bassat would say much the same, laying a friendly hand on Mary's knee.	А в библиотеке миссис Бассет, по-дружески положив руку на колено Мэри, говорила примерно то же самое:
"We love to have you in the house; why do you not continue here indefinitely?	- Нам очень приятно, что вы живете у нас. Почему бы вам не побыть у нас подольше?
The children adore you, and Henry told me yesterday you should have his pony if you but said the word!	Дети обожают вас. Генри даже сказал вчера, что готов дать вам свою лошадь, как только вы пожелаете.
And that is a high tribute from him, I can assure you.	А это, поверьте, многого стоит.
We would give you a pleasant, carefree time, with no worries or cares, and you would be a companion to me when Mr. Bassat is away.	У нас вам будет хорошо - никаких забот и неприятностей. И мне вы составите компанию в отсутствие мистера Бассета.
Do you still fret after your home at Helford?"	Вы по-прежнему тоскуете по вашему дому в Хелфорде?
Then Mary smiled and thanked her once again, but she could not put into words how much the memory of Helford meant to her.	Тут Мэри улыбнулась и снова поблагодарила хозяйку, но не смогла выразить словами, как дорого ей все, что связано с Хелфордом.
They guessed that the strain of the past months still had its hand upon her, and in their kindness strove to make amends; but the Bassats kept open house at North Hill, and the neighbours for many miles around called, with, naturally enough, one topic of conversation on their lips.	Бассеты догадывались, что напряжение последних месяцев все еще сказывается на ней, и по доброте своей пытались помочь ей оправиться от потрясения. Но они держали открытый дом, и соседи из окрестных мест часто навещали их. И все они готовы были говорить только на одну тему.
Fifty and a hundred times must Squire Bassat tell his tale, and the names of Altarnun and Jamaica became loathsome to Mary's ear, who would be rid of them for ever.	Сотни раз сквайр Бассет вынужден был повторять свой рассказ, и названия Олтернан и "Ямайка" стали невыносимы для Мэри, желавшей забыть их навсегда.

Here was another reason for departure: she had become too much an object of curiosity and discussion, and the Bassats, with a little show of pride, would point her as a heroine to their friends.	Ее все более тяготило, что она стала объектом всеобщего внимания, что о ней заговорила вся округа. К тому же Бассеты не без гордости представляли ее своим друзьям как некую героиню.
She strove in gratitude to do her best, but she was never at her ease amongst them.	Она была преисполнена благодарности к ним и изо всех сил старалась выказать свою признательность, но все же чувствовала себя скованно в обществе любезных хозяев дома.
They were not her kind.	Она не принадлежала к их кругу.
They were another race, another class.	Они были людьми другой породы, другого класса.
She had respect for them, and liking, and good will, but she could not love them.	Она их уважала, они даже ей нравились, и она желала им добра, но полюбить все же не могла.
In the kindness of their hearts they would have her enter into conversation when company was present, and strove that she should not sit aside; while she longed the while for the silence of her own bedroom or the homely kitchen of Richards the groom, whose apple-cheeked wife would make her welcome.	Проявляя чуткость, они старались вовлечь ее в беседу, когда у них бывали гости, делали все, чтобы, встав из-за стола, Мэри не уходила и не садилась в сторонке. А девушка только и думала, как бы поскорее оказаться у себя в комнате или на кухне с конюхом Ричардсом и его румяной добродушной женой.
And the squire, flogging his humour, would turn to her for advice, laughing heartily at every word he said.	А сквайр Бассет, блистая остроумием, обращался к ней, будто бы за советом, смеясь каждому своему слову.
"There'll be the living vacant at Altarnun.	- Вот ведь какое дело, Мэри. Приход-то в Олтернане остался без священника.
Will you turn parson, Mary?	Может быть, вам занять место викария?
I warrant you'd make a better one than the last"; and she must smile at this for his sake, wondering that he should be so dull as not to guess the bitter memories his words aroused.	Ручаюсь, что из вас вышел бы пастырь получше прежнего. И она еще должна была улыбаться в ответ... Ее поражало, как можно быть таким толстокожим и не понимать, какие горькие воспоминания вызывали в ней подобные остроты.
"Well, there'll be no more smuggling at Jamaica Inn," he would say, "and, if I could have my way, no drinking either.	А сколько раз он повторял, что с контрабандой в "Ямайке" покончено, и если добьется своего, то с пьяными компаниями он тоже покончит.
I'll sweep the place clean of all those cobwebs, and not a poacher nor a gypsy will dare show his face within the walls when I have done with it.	-Я очищу это паучье гнездо! И больше уж ни один браконьер или цыган не посмеет сунуть туда нос.
I'll put an honest fellow there who's never smelt brandy in his life, and he shall wear an apron around his waist, and write the word 'Welcome' above the door.	Поставлю там честного парня, который никогда и не нюхал бренди. Он будет носить фартук, а над дверью белыми буквами будет написано: "Добро пожаловать".
And do you know who shall call upon him first?	И знаете, кто будут первыми посетителями?
Why, Mary, you and I." And he would burst into a shout of laughter, slapping his thigh, while Mary forced a smile in answer, rather than his joke should fail.	Ну, конечно же, Мэри, вы и я. - Он залился смехом, хлопая себя по ляжкам, и, чтобы не испортить его шутки, Мэри вынуждена была улыбаться.

She thought of these things as she walked alone on Twelve Men's Moor, and she knew she must go away from North Hill very soon, for these people were not her people, and only amongst the woods and streams of her own Helford valley would she know peace and contentment again.	Шагая по болоту Дюжины Молодцов, девушка раздумывала обо всем этом. И ей стало ясно, что нужно поскорее покинуть Норт-Хилл. И потому, что она чувствовала себя чужой среди этих людей, и потому, что только среди лесов и ручьев родной долины Хелфорда она сумеет вновь обрести мир и покой.
There was a cart coming towards her from Kilmar, making tracks in the white frost like a hare.	От Килмара навстречу ей ехала телега, петляя по белому снегу, как заяц.
It was the one moving thing upon the silent plain.	Вокруг была безмолвная равнина.
She watched it in suspicion, for there were no cottages on this moor except Trewartha, away in the valley by the Withy Brook, and Trewartha, she knew, stood empty.	Мэри насторожилась. На этой пустоши нет ни одного жилища до самой Треворты. А это далеко, в долине, где течет Уити-Брук. Домик же в Треворте, насколько она знала, пустовал.
Nor had she seen its owner since he had fired at her on Rough Tor.	Его хозяина она не видела с тех пор, как он стрелял в нее на вершине Раф-Тора.
"He's an ungrateful rascal, like the rest of his breed," said the squire. "But for me he'd be in jail now, with a long sentence to serve to break his spirit.	- Он неблагодарный мошенник, как и все его родичи, - сказал о нем сквайр. - Если бы не я, засадили бы его в тюрьму, и надолго, чтобы как следует проучить.
I forced his hand and he had to knuckle under.	Я поймал его с поличным, и он вынужден был сдаться.
I grant he did well after that and was the means of tracing you, Mary, and that black-coated scoundrel; but he's never as much as thanked me for clearing his name in the business, and has taken himself to the world's end now, for all I know.	Правда, отдадим ему должное, он хорошо проявил себя после этого. И, благодаря ему, нам удалось найти вас и того негодяя в черной рясе. А ведь он даже не поблагодарил меня за то, что я снял с него подозрение в том, что он замешан в тех грязных делах. Взял да и уехал Бог весть куда. Так я слышал, во всяком случае.
There's never been a Merlyn yet that came to any good, and he'll go the way of the rest of them."	Не было еще ни одного Мерлина, который бы хорошо кончил, и этот пойдет по кривой дорожке.
So Trewartha stood empty, and the horses were gone wild with their fellows and roamed free upon the moors, and their master had ridden away with a song on his lips, as she had known he would.	Итак, домик в Треворте опустел, лошади одичали и вместе со своими сородичами носились по пустоши. А их хозяин уехал куда-то далеко, как всегда беззаботно посвистывая.
The cart came nearer to the slope of the hill, and Mary shielded her eyes from the sun to watch its progress.	Между тем телега приближалась к склону холма, и, прикрыв глаза от солнца ладонью, Мэри следила за ней.
The horse bent to the strain, and she saw that it laboured beneath a strange load of pots and pans and mattresses and sticks.	Лошадь еле тащилась, низко нагнув голову. Телега была доверху нагружена кухонной утварью вперемешку с матрацами и другими вещами.
Someone was making for the country with his home upon his back.	Кто-то, видно, уезжал со всем своим скарбом.
Even then she did not tumble to the truth, and it was not until the cart was below her and the driver, walking by the side, looked up to her and waved that she recognised him.	Но кто это мог быть - ей было невдомек. Только когда телега оказалась совсем рядом, а возница, посмотрев наверх, помахал ей рукой, она узнала его.

She went down towards the cart with a fine show of indifference and turned at once to the horse to pat him and speak to him, while Jem kicked a stone under the wheel and wedged it there for safety.	Спустившись к телеге, с видом полного равнодушия, Мэри подошла к лошади и, поглаживая ее, принялась что-то говорить ей. Джем ударом ноги подтолкнул камень под колесо телеги, чтобы она не скатывалась вниз.
"Are you better?" he called from behind the cart. "I heard you were sick and had taken to your bed."	- Тебе уже лучше? - обратился он к Мэри, стоя позади телеги. - Я слыхал, что ты захворала и лежишь в постели.
"You must have heard wrong," said Mary. "I've been about the house there at North Hill and walking in the grounds; there's never been much the matter with me except a hatred for my neighbourhood."	- Кто это мог такое сказать? - отвечала она. - Я все время была в Норт-Хилле, на ногах. Бродила вокруг. Ничего такого со мной не случилось, только извелась - так мне ненавистны здешние места.
"There was a rumour you were to settle there and be companion to Mrs. Bassat.	- Прошел еще слушок, что ты устроилась в компаньонки к миссис Бассет.
That's more like the truth, I suppose.	Я думаю, это походит на правду.
Well, you'll lead a soft enough life with them, I daresay.	Там у тебя будет довольно легкая жизнь, прямо скажем.
No doubt they're kindly people when you know them."	Наверняка они добрые люди, если узнать их поближе.
"They've been kinder to me than anyone else in Cornwall since my mother died; that's the only thing that matters to me.	- Во всяком случае, ко мне они были добрее, чем кто-либо в Корнуолле с тех пор, как умерла моя мать. А это единственное, что имеет для меня значение.
But I'm not staying at North Hill for all that."	Тем не менее в Норт-Хилле я не останусь.
"Oh, you're not?"	- Значит, все-таки нет?
"No; I'm going back home to Helford."	- Нет, я возвращаюсь в Хелфорд.
"What will you do there?"	- И что же ты будешь там делать?
"I shall try and start the farm again, or at least work my way to it, for I haven't the money yet.	- Попробую снова завести ферму, то есть сначала наймусь к кому-нибудь на работу. На свою ферму у меня пока денег нет.
But I've friends there, and friends in Helston too, that will help me at the beginning."	Зато есть друзья в Хелфорде и в Хелстоне. Они помогут мне.
"Where will you live?"	- А где ты будешь жить?
"There's not a cottage in the village I couldn't call home if I wanted to.	- Да в любом доме нашей деревни мне дадут приют.
We're neighbourly in the south, you know."	На юге, знаешь ли, мы все добрые соседи.
"I've never had neighbours, so I cannot contradict you, but I've had the feeling always it would be like living in a box, to live in a village.	- На это мне нечего возразить. У меня никогда не было соседей. Только мне всегда казалось, что жить в деревне - все равно что в стойле.
You poke your nose over your gate into another man's garden, and if his potatoes are larger than your own there's a talking upon it, and argument; and you know if you cook a rabbit for your supper he'll have the sniff of it in his kitchen.	Заглянешь через забор в чужой огород, и, коли у соседа картофель крупнее твоего, тут же затеешь об этом разговор, потом поднимется спор. А ежели ты готовишь на ужин кролика, то все соседи уже знают об этом по запаху.

Damn it, Mary, that's no life for anyone."	Черт побери, Мэри, ну что это за жизнь!
She laughed at him, for his nose was wrinkled in disgust, and then she ran her eye over his laden cart and the confusion he had there.	Она рассмеялась: он так забавно сморщил нос от отвращения. Затем посмотрела на беспорядочно нагруженную телегу.
"What are you doing with that?" she asked him.	- Что ты собираешься со всем этим делать? -спросила она.
"I've got a hatred for my neighbourhood the same as you," he said. "I want to get away from the smell of peat and bog, and the sight of Kilmar yonder, with his ugly face frowning upon me from dusk till dawn.	- Мне тоже все в округе опротивело, - ответил он. - Хочу убраться куда-нибудь подальше от болот и запаха торфа. И от этого отвратительного Килмара, который хмурит на меня свою рожу от рассвета до заката.
Here's my home, Mary, all I've ever had of it, here in the cart, and I'll take it with me and set it up wherever my fancy takes me.	Здесь все мое хозяйство, Мэри. Все, что у меня когда-нибудь было, - на этой телеге. Собрал все - и уезжаю, сам не знаю куда. Где вздумается, там и остановлюсь.
I've been a rover since a boy; never any ties, nor roots, nor fancies for a length of time; and I daresay I'll die a rover, too.	Я сызмальства был бродягой, никаких корней, никаких связей, никаких постоянных привязанностей. И смею думать, что так и умру бродягой.
It's the only life in the world for me."	Для меня это единственно возможная жизнь.
"There's no peace, Jem, in wandering, and no quiet.	- Но в бродяжничестве не найти ни мира, ни покоя, Джем.
Heaven knows that existence itself is a long enough journey, without adding to the burden.	Наша жизнь - довольно долгое странствие. К чему еще отягощать свою ношу?
There'll come a time when you'll want your own plot of ground, and your four walls, and your roof, and somewhere to lay your poor tired bones."	Придет время, когда тебе захочется иметь собственный клочок земли, четыре стены и крышу над головой - место, где можно дать отдых уставшему телу.
"The whole country belongs to me, Mary, if it comes to that, with the sky for a roof and the earth for a bed. You don't understand.	- Если на то пошло, то мне принадлежит весь этот край, Мэри: небо над головой вместо крыши и земля вместо постели.
You're a woman, and your home is your kingdom, and all the little familiar things of day to day.	Ты - женщина; твое царство - твой дом и все мелочи повседневной жизни.
I've never lived like that and never shall.	Я же никогда так не жил и не буду.
I'll sleep on the hills one night, and in a city the next.	Одну ночь переночую на холме, другую - в большом городе.
I like to seek my fortune here and there and everywhere, with strangers for company and passers-by for friends.	Я люблю ездить туда-сюда в поисках удачи, проводить время в компании незнакомых людей, поговорить с первым встречным.
Today I meet a man upon the road and journey with him for an hour or for a year; and tomorrow he is gone again.	Вот увижу на дороге человека - и езжу вместе с ним, может, час, а может, год. А назавтра, может случиться, разойдемся.
We speak a different language, you and I."	Мы с тобой говорим на разных языках.
Mary went on with her patting of the horse, the good flesh warm and damp beneath her hand, and Jem watched her, the ghost of a smile on his lips.	Мэри продолжала поглаживать лошадь, чувствуя под рукой тепло влажной кожи. Джем, чуть улыбаясь, наблюдал за ней.

"Which way will you go?" she said.	- В какую же сторону ты поедешь? - спросила она.
"Somewhere east of Tamar, it doesn't matter to me," he said. "I'll never come west again, not until I'm old and grey, and have forgotten a lot of things.	- Куда-нибудь на восток, за Теймар. Мне, в общем, все равно, - отвечал он. - Только не на запад. Во всяком случае, пока не стану старым и седым и не позабуду многое.
I thought of striking north after Gunnislake and making for the midlands.	Я подумывал проехать через Г аннислейк, повернуть на север и дальше направиться в центральные графства.
They're rich up there and ahead of everyone; there'll be fortune there for a man who goes to find it.	Там люди богатые, живут лучше всех. Это подходящие места для того, кто ищет удачи.
Perhaps I'll have money in my pockets one day and buy horses for pleasure instead of stealing them."	Может быть, у меня заведутся деньжата, и я смогу покупать лошадей для собственного удовольствия, а не красть их.
"It's an ugly black country in the midlands," said Mary.	-Там ужасная черная земля, - заметила Мэри.
"I don't bother about the colour of the soil," he answered. "Moorland peat is black, isn't it?	- А что мне до цвета земли, - возразил Джем. -Болотный торф тоже ведь черный.
And so's the rain when it falls into your pigsties down at Helford.	В Хелфорде тоже, когда дожди льют, все ваши свинарники полны черной водой.
What's the difference?"	Какая разница?
"You just talk for argument, Jem; there's no sense in what you say."	- Ты, Джем, несешь всякий вздор, только чтобы поспорить. В твоих словах нет никакого смысла.
"How can I be sensible when you lean against my horse, with your wild daft hair entangled in his mane, and I know that in five or ten minutes time I shall be over the hill yonder without you, my face turned towards the Tamar and you walking back to North Hill to drink tea with Squire Bassat?"	- А как я могу говорить что-нибудь разумное, когда ты прислонилась к моему коню и я схожу с ума, глядя, как твои буйные волосы смешиваются с его гривой? И я знаю, что через каких-нибудь десять минут буду уж по ту сторону холма на пути к Теймару... Без тебя. Ты же пойдешь назад в Норт-Хилл, чтобы распивать там чаи со сквайром Бассетом.
"Delay your journey, then, and come to North Hill, too."	- Ну, тогда отложи свое путешествие, и поедем в Норт-Хилл вместе.
"Don't be a damned fool, Mary.	- Не говори глупостей, Мэри.
Can you see me drinking tea with the squire, and dancing his children on my knee?	Можешь ли ты вообразить меня распивающим чаи со сквайром и покачивающим на колене его детей?
I don't belong to his class, neither do you."	Я не принадлежу к его классу, да и ты тоже.
"I know that.	- Я знаю.
And I am going back to Helford because of it.	Потому-то и возвращаюсь в Хелфорд.
I'm homesick, Jem; I want to smell the river again and walk in my own country."	Я истосковалась по дому, Джем, хочу снова дышать речным воздухом и ступать по родной земле.
"Go on, then; turn your back on me and start walking now.	- Ну и отправляйся. Повернись ко мне спиной и иди - прямо сейчас.

You'll come to a road after ten miles or so that will take you to Bodmin, and from Bodmin to Truro, and from Truro to Helston.	Через десять миль будет дорога, которая приведет тебя к Бодмину, от Бодмина к Труро, а там уж и Хелстон.
Once in Helston you will find your friends and make a home with them until your farm is ready for you."	Найдешь в Хелстоне своих друзей, поживешь с ними, пока не будет готова твоя ферма.
"You are very harsh today, and cruel."	-Ты сегодня очень груб и жесток.
"I'm harsh to my horses when they're obstinate and out of hand; but it doesn't mean I love them any the less."	- Я и со своими лошадьми груб, когда они упрямятся и не слушаются, но это не означает, что я их меньше люблю.
"You've never loved anything in your life," said Mary.	- Да ты никогда в жизни никого не любил, -сказала Мэри.
"I haven't had much use for the word, that's why," he told her.	- А много ли я знал любви на своем веку? -ответил он резко.
He went round to the back of the cart and kicked the stone away from the wheel.	Обойдя телегу, он ногой вышиб камень из-под колеса.
"What are you doing?" said Mary.	- Что это ты делаешь? - спросила Мэри.
"It's past noon already, and I ought to be on the road.	- Уже полдень, и мне пора в путь.
I've havered here long enough," he said. "If you were a man I'd ask you to come with me, and you'd fling your legs over the seat and stick your hands in your pockets and rub shoulders with me for as long as it pleased you."	И так я долго здесь прохлаждался, - - бросил он. -Была б ты мужчиной, я предложил бы тебе поехать со мной. Мы сели бы рядом на облучок, ты засунула бы руки в карманы, и мы бы были вместе, пока тебе не надоело бы.
"I'd do that now if you'd take me south," she said.	- Я бы и поехала, когда б ты повез меня на юг, -отвечала она.
"Yes, but I'm bound north, and you're not a man, you're only a woman, as you'd know to your cost if you came with me.	- Да, но я-то еду на север. И ты не мужчина. Ты всего лишь женщина. И только намучилась бы, кабы поехала со мной.
Move off from the trace there, Mary, and don't twist the rein.	Посторонись-ка, Мэри, да перестань скручивать вожжи.
I'm going now.	Я уезжаю.
Good-bye."	Прощай!
He took her face in his hands and kissed it, and she saw that he was laughing.	Тут он взял ее за подбородок и поцеловал, и она увидела, что он смеется.
"When you're an old maid in mittens down at Helford, you'll remember that," he said, "and it will have to last you to the end of your days.	- Когда ты станешь старой девой в своем Хелфорде и будешь носить митенки, то вспомни, как я тебя целовал. И будешь помнить до конца своих дней.
'He stole horses,' you'll say to yourself, 'and he didn't care for women; and but for my pride I'd have been with him now.' "	"Он воровал лошадей, - скажешь ты, - и ничуть не интересовался женщинами. Но кабы не моя гордость, я была бы сейчас с ним".
He climbed into the cart and looked down upon her, flicking his whip and yawning.	Он забрался на телегу и сверху поглядывал на нее, помахивая кнутом и позевывая.
I'll do fifty miles before tonight," he said, "and sleep like a puppy at the end of it, in a tent by the side of the road.	- До ночи покрою миль пятьдесят, - произнес он лениво. - Потом залягу в палатке на обочине дороги и буду дрыхнуть без задних ног.

I'll kindle a fire and cook bacon for my supper.	Разожгу костер и поджарю себе кусок бекона.
Will you think of me or not?"	А ты будешь думать обо мне или нет?
She did not listen, though; she stood with her face towards the south, hesitating and twisting her hands.	Не слушая его, Мэри, сжав руки, смотрела на юг. Она мучительно колебалась.
Beyond those hills the bleak moors turned to pasture, and the pasture to valleys and to streams.	За этими холмами суровые пустоши переходили в пастбища, а пастбища - в долины и реки.
The peace and quiet of Helford waited for her beside the running water.	Там у мирно струящейся воды ее ожидал покой Хелфорда.
"It's not pride," she told him; "you know that it's not pride; there's a sickness in my heart for home and all the things I've lost."	- Это вовсе не гордость, - произнесла она наконец, - ты знаешь, что не гордость. Я тоскую по дому и по всему, что утратила.
He said nothing, but drew the reins into his hands and whistled to the horse.	Он ничего не ответил, но взялся за вожжи и прикрикнул на коня.
"Wait," said Mary, "wait, and hold him still, and give me your hand."	- Подожди, - сказала Мэри. - Подожди, придержи его и подай мне руку.
He laid the whip aside and reached down to her and swung her beside him on the driver's seat.	Джем отложил кнут, наклонился к девушке и помог ей сесть рядом с собой.
"What now?" he said. "And where do you want me to take you?	- Ну, что теперь? - спросил он. - Куда ты хочешь, чтобы я повез тебя?
You have your back to Helford, do you know that?"	Ты ведь сидишь спиной к Хелфорду, ты это знаешь?
"Yes, I know," she said.	- Знаю, - ответила она.
"If you come with me it will be a hard life, and a wild one at times, Mary, with no biding anywhere, and little rest and comfort.	- Если поедешь со мной, у тебя будет нелегкая жизнь, а порой - ох, какая суровая, Мэри! Ни постоянного жилья, ни покоя, ни уюта.
Men are ill companions when the mood takes them, and I, God knows, the worst of them.	Мужчины - скверные компаньоны. Особенно когда они не в духе. А я, видит Бог, хуже всех.
You'll get a poor exchange for your farm, and small prospect of the peace you crave."	Вот что тебя ожидает вместо спокойной жизни на ферме, которой ты так жаждешь.
"I'll take the risk, Jem, and chance your moods."	- Я готова рискнуть, Джем. И попробую вынести твой дурной нрав.
"Do you love me, Mary?"	-Ты любишь меня, Мэри?
"I believe so, Jem."	- Кажется, да, Джем.
"Better than Helford?"	- Больше, чем Хелфорд?
"I can't ever answer that."	- Этого я не знаю.
"Why are you sitting here beside me, then?"	- Почему же в таком случае ты села со мной?
"Because I want to; because I must; because now and forever more this is where I belong to be," said Mary.	- Потому что хочу, потому что не могу иначе, потому что отныне и навек мое место рядом с тобой, - ответила Мэри.
He laughed then and took her hand and gave her the reins; and she did not look back over her shoulder again, but set her face towards the Tamar.	Тут он радостно рассмеялся, взял ее руку и вручил ей вожжи. И, уж больше не оглядываясь назад, она стала править на Теймар.