Слово о еде
у писателя Владимира Сорокина пропали фекалии
Александр Проханов
9
Оценить статью: 5
На атаку своей страницы в Фейсбуке, что Александр Проханов считает составной частью информационно-идеологической войны против России и Русского мира, писатель и главный редактор "Завтра" отвечает новым циклом под условным названием "Покайтесь, ехидны!".
У писателя Владимира Сорокина пропали фекалии. И это его удивило, потому что фекалий у него всегда было много — так много, что он ими делился с друзьями. Теперь же продукты, которые он поедал, не превращались в фекалии, а выходили из него в том же самом виде, в каком он их поедал. Он съедал французскую булку, и из него выходила французская булка. Он поедал осетрину на гриле, и из него выходила осетрина на гриле. Поедал корейскую лапшу с морепродуктами, и из него выходила всё та же корейская лапша с морепродуктами. Он понимал, что болен, эта болезнь была опасной и грозила ему потерей самоидентификации. Он решил лечиться, но не обращаться к врачам — боясь огласки, он стал лечить себя сам.
Так, он клал перед собой кусок буженины и читал стихи Дмитрия Быкова. После этого съедал буженину, но из него выходила всё та же буженина. Он клал перед собой дыню-"колхозницу". Прежде чем её проглотить, читал наизусть произведения писательницы Улицкой, глотал дыню-"колхозницу", но из него выходила всё та же дыня-"колхозница". Он клал перед собой кусочки телятины на косточке и вслух читал произведения Дины Рубиной, съедал приготовленную телятину на косточке, но из него выходила телятина на косточке. И тогда он оставил самолечение и решил обратиться к диетологу.
Диетолог встретил его приветливо: "Нуте-с, батенька, покажите, что там у нас?". Он долго рассматривал Владимира Сорокина со всех сторон, заставил его сделать несколько приседаний и предложил съесть журнал "Дилетант". Сорокин поприседал, съел журнал "Дилетант", но из него вышел журнал "Дилетант".
"Ничего, батенька, не всё сразу, поприседайте ещё", — сказал диетолог и дал ему съесть журнал "Сноб". Сорокин поприседал, съел журнал "Сноб", но из него вышел журнал "Сноб". Он съел свежий номер "Новой газеты", но, увы, из него вышел всё тот же свежий номер "Новой газеты". "Нет, батенька, здесь я бессилен, — сказал диетолог. — Идите, покажитесь проктологу".
Проктолог решил действовать радикально. Он предложил Владимиру Сорокину съесть люстру. Сорокин съел зажжённую люстру, но из него вышла зажжённая люстра. Тогда проктолог предложил ему съесть коринфскую капитель. Владимир Сорокин съел коринфскую капитель, но из него вышла всё та же коринфская капитель. Проктолог признал своё бессилие, сказал, что науке не известно, как лечить подобное заболевание, и послал Владимира Сорокина домой.
Тогда Владимир Сорокин решил показаться колдуну, который знался с духами и лечил живой и мёртвой водой. Колдун окропил Владимира Сорокина мёртвой водой и велел ему съесть ежа. Сорокин, мокрый от воды, съел ежа, но из него вышел всё тот же ёж и, недовольно фыркая, убежал в лес. Тогда колдун окропил Владимира Сорокина живой водой и предложил ему съесть бурундука. Окроплённый живой водой Владимир Сорокин съел бурундука, но из него вышел бурундук и сбежал в лес. Тогда колдун полил Владимира Соркина и мёртвой, и живой водой и дал ему съесть Юлию Латынину. Но из Сорокина снова вышла Юлия Латынина, пугливо оглянулась и исчезла в чаще. Колдун и его лесные духи были бессильны.
И вот Владимир Сорокин прослышал, что далеко в горах живёт один чудесный старец, который, будучи праведником, исцеляет самых неизлечимых больных. Владимир Сорокин отправился к старцу. Он пришёл к избушке и долго ждал, когда же появится старец. Наконец-то из избушки вышел старец. Он был очень толстый и короткопалый. На одной стороне груди у него была татуировка, изображающая Иосифа Сталина, а на другой — первый советский космонавт. Владимир Сорокин поведал старцу о своём несчастье, потому что знал, что тот всегда помогает писателям, у которых пропадают фекалии. Он поведал старцу о своей беде и просил помочь. Тот выслушал и скрылся в избушке. Его долго не было, и писатель Владимир Сорокин терпеливо ждал у порога. Наконец старец вышел из избушки и протянул писателю Сорокину жестяную коробочку: "Съешь это, и будешь исцелён, у тебя снова появятся фекалии".
Писатель Владимир Сорокин открыл коробочку и увидел, что в них лежат фекалии. Он их съел, долго пережёвывал, уже не надеясь на чудо. Какова же была его радость, когда он увидел, что из него вышли фекалии. Он взял с собой жестяную коробочку, которую старец снова наполнил, и принёс свой подарок домой. Он писал свой роман, не расставаясь с жестяной коробочкой, и назвал роман "Чудесный ларец".
Теги события:
сорокин владимир литература еда сноб юлия латынина культура дмитрий быков
Родня «посреди миров»
Сообщество « Круг чтения » 16:15 23 августа 2017
Родня «посреди миров»
О новых стихах Светланы Сырневой
Владимир Подлузский
0
Оценить статью: 1
Скажу честно: современную женскую поэзию я не люблю. Кроме стихов Светланы Сырневой, Натальи Егоровой, Татьяны Грибановой и ещё пары-тройки пронзительных и ярких поэтесс. Хотя известных имён, принадлежащих к классической школе, в России значительно больше. Таланты их не отрицаю. Но вот в гениальности могу "упрекнуть" только Светлану Сырневу. Лично с нею я не знаком, хотя живём в соседних регионах и вполне могли бы повстречаться на ежегодной Поэтической эстафете в Сыктывкаре. Думаю, хорошо, что не знаком. А то пришлось бы все красивые слова сказать в личной беседе. Что, согласитесь, лишает диалог непосредственности, полной объективности и зачастую подталкивает к прижившейся в литературной среде недоброй крыловской традиции. Уважающим себя поэтам лучше всё-таки разговаривать на расстоянии. Без шумных застолий и взаимных здравиц. Тем более сегодня столько пластмасс и гаджетов нахально пытается прилепиться к той ментальной сущности, которая несмотря ни на что всё же остаётся Поэзией. Только она никогда не состояла из химических формул и слабо подчиняется физическим законам, которые в последнее время всё чаще опровергают сами же учёные. Ибо она исходит из души автора и стучится в эфирном пространстве в иные, уже читательские, души. Она, как мне кажется, и есть метафорическая РОДИНА. Не с флагами, гимнами и парадами. А деревянная, чаще одноэтажная. Певучая по праздникам и сыплющая золотые словечки по будням. Нужная сегодня лишь национальным поэтам, вышедшим из изб и хат, да жителям последних русских деревень и всё ещё уютных маленьких городков. Закрой их, обезлюдь, и на исконную Россию можно вешать огромный амбарный замок. А это конец русской истории. Апокалипсис, прости Господи!
Может быть, я и не написал бы этих возвышенных и грустных слов, но моментально сесть за клавиатуру заставила новая подборка Светланы Сырневой "Посреди миров", буквально на днях вышедшая в прочно ставшем на ноги саратовском журнале "Волга — ХХI век". В таких случаях пишут о глотке свежего воздуха. Только здесь не глоток, а целый озоновый океан, который вызывают к бытию стихи поэтессы. Сотканные из осязаемой материи, настолько ясной и простой, что чувствуешь в них пульсирующую жизнь, на мистическом уровне близкую к белковой. Теперь верю, что славянские волхвы своими заговорами могли влиять на погоду. А поэт, пусть даже православный до мозга костей, чем не волхв, коли он может своим творчеством изменить атмосферу в Отечестве! Только бы оное помогло с тиражной публикацией. Да и вообще на настоящую поэзию обратило бы внимание.
На первый взгляд, стихи Сырневой обычны по тематике. Провинциальные городки и сёла с неприхотливым (эпитет из одного из стихотворений) народом. Старинные друзья. Сплетенье чистых церковных голосов. Многострадальный странник водитель. И даже застывший, словно вынырнувший из хрономиража, ямщик у кибитки. Меня лично такое соседство не поражает. В древнем Вятском краю, где обитает Светлана Сырнева, вполне мирно уживаются и в наши дни все русские века. Ничто не исчезает бесследно. Всё аукнется. Особенно в народной поэзии. А уж в творчестве гениального поэта, её как бы обобщающего, — всенепременно. Тут живёт родня самой поэтессы и, собственно, всего русского народа. Вот почему в любом уголке огромной страны нам чудятся родные лица и дома. Недаром одно из стихотворений подборки так и называется — "Родня".
Не город детства моего,
а лишь его родня.
И без претензий на родство
мы жили здесь три дня.
Стоял короткий летний срок,
базар тонул в пыли.
Мы город вдоль и поперёк
три раза обошли.
И было сладко оттого
глазеть по сторонам,
что не должны мы ничего
и он не должен нам.
Разве многим из нас не приходилось вот так, вроде бы бесцельно, бродить по малознакомым русским городкам, небогатым, одновременно приветливым и настороженным, и вслед за Светланой Сырневой повторять её главный философский вопрос: "Назад идём или вперёд?". Уже в другом стихотворении — "Друзьям" — она самой себе решительно ответит:
Жизнь не покатится назад:
мы все теперь друг другу вровень:
и каждый в чём-то виноват,
и каждый в целом невиновен.
В чём же суть таланта Светланы Сырневой? Разбирать по филологическим косточкам её творения бесполезно. Там есть пушкинский привкус в строках "кленовый свой убор". Пахнет почти лермонтовским походным кочующим дымом. На лирическую сцену вполне в духе Михаила Юрьевича являются ярмарки с пеньем и свистом. Вьётся чуть ли не есенинский дремотный туман. Это не заимствования у классиков. Скорее, ассоциации. Генетическая литературная память. В любом настоящем шедевре есть группы "генов", кровно связанных со всем первым рядом национальной поэзии. Начиная со "Слова о полку Игореве. Они и дают ростки творческой эволюции, присущие только конкретному автору. Недаром тут же чисто сырневские наивные незабудки среди рам. Или вот ещё пара цитат: "Бродил и варился тягучий настой, сцепляющий кровли и ветки". И "Лишь под ногами лежит континент сумрачно и неподвижно". Наивные незабудки — да это же про всех нас, будто попавших уже не в некогда популярную среди радикалов телепередачу "За стеклом", а в какую-то жизненную фантасмагорию.
Словом, классика Сырневой начинается в девятнадцатом и двадцатом веках и продолжается в полувиртуальном двадцать первом. Попытаюсь говорить о мироощущении от прочтения стихов лучшей, как считают многие исследователи её творчества, современной русской поэтессы. Почему-то критики всё чаще шарахаются от чувств авторов и забивают рецензии нагромождением сомнительных терминов. Те по академическим канонам правильны, но ни на йоту не добавляют понимания исследуемого поэта. Царствует наукообразный антураж, а не истинная картина мира того или иного автора. У Светланы Сырневой она напоминает и русскую провинцию, и картины Михаила Нестерова, Ивана Шишкина, её земляка Виктора Васнецова и чуточку Исаака Левитана. Утверждаю не потому, что ссылаюсь на известные полотна, а вспоминаю, например, остывающий под утренниками сосновый осенний бор под брянской Великой Топалью, где, пожалуй, самый знаменитый русский пейзажист одно время писал свои "медвежьи" этюды. "Какая боль! Какая грусть! Какое долгое прощанье!". Эти строки Светланы Анатольевны были бы и в тех местах весьма кстати. Ведь речь идёт о национальном поэте. Да и время Сырневых подходит!
Она не такой лирик, чтобы её стихи подобострастно обставляли лингвистическим частоколом. Сколько, скажите, раз мы продирались сквозь воспетые ею полные детских тайн душные малинники и густую крапиву, в каких Рубцов когда-то подсмотрел один из своих шедевров. В таких случаях многие по-своему тоже были поэтами. Даже в душе пытались запомнить какие-то слова, но те исчезали, таяли как туман у утренней реки. Оставался на душе лишь малиновый звон. Потом, конечно, впечатления превращались в пословицы, поговорки, прибаутки, частушки. Очень густо перемешанные со школьными программами по литературе. У Сырневой (кстати, в своё время учителя-словесника) они вылились в современные образцы поэзии. Я специально не говорю — женской. Истинная русская лирика всегда женственна в своей основе. Даже самая брутальная. Может, потому, что Россия, а значит, и её Поэзия, находится под Покровом Богородицы.
В городе наблюдения, конечно, тоже кристаллизуются. Только очень уж технично и в университетском духе. Как учил нас нормам русского языка незабвенный академик Розенталь. Вот почему Сырневой — поэту из Кирова, родившемуся в учительской семье в деревне, с выжившим в годы повальной интернационализации названием Русско-Тимкино, надо было обязательно поехать в ближний вятский городок, чтобы, не фальшивя, вновь заговорить на языке детства. Только уже более умудрённой опытом, сыном ошибок трудных. Собственное лицезрение событий, особенно далёкой глубинки, ни в одном томе с золотым обрезом не вычитаешь. Разве что в книге своей судьбы.
Сырневой претит любая книжность, ставшая для городской интеллигентской поэзии своеобразным катехизисом. Светлана Анатольевна не стремится блеснуть эрудицией. Разве что вспомнит между делом Одиссея. Так про него любая деревенская бабка слышала. Хотя бы на уровне быличек, гуляющих по завалинкам. Словом, поэт Сырнева вышла из народа и пишет для народа, а не для литературной тусовки. Как Сергей Есенин или Николай Рубцов, живший (правда, в иное время) с Сырневой почти на одной параллели. Или, судя по подборке, как её любимая Марина Цветаева, вспоминая которую в Тарусе, поэтесса мечтает: "Зелёным кустом прирасти на горе, где маленький домик поэта". Ещё в середине прошлого века лучшая русская поэзия стала развиваться именно на Севере и в предгорьях Урала. Сейчас, правда, она возвращается и в среднюю полосу, осеняя своим вдохновением орловские, курские, воронежские и липецкие города и веси. Светлана Сырнева в той или иной степени принадлежит к разным традиционным школам. В том числе и к рубцовской. С именитыми поэтессами прошлого Светлану Анатольевну трудно сравнить. Хотя бы с той же излишне "раскрашенной" Цветаевой или с проницательно-холодной Анной Ахматовой. Та же могучая сила, но более, если позволите, русифицированная. Сырнева теплее и пронзительнее. Я уж не говорю о её ненавязчивой образной философичности:
Чтоб подробностей не знала
лёгкая душа,
чтоб ответа не просила,
не искала кров,
а сама собой парила
посреди миров.
Самый главный мир для Светланы Сырневой — русский. На физическом, да и на духовном уровне разорванный на куски. Есть силы, которые его, заколдовав, хотели бы превратить сначала в алую гоголевскую свитку, чьи отрубленные рукава назло хрюкающим в славянские окна свиньям всё же ползут друг к другу, — а затем в смертельный саван. Их надо бы по православным правилам сбрызнуть святой водой, а чаще сбрызгивают кровью тех, кто ту свитку, ещё не кровавого цвета, когда-то носил.
Пора кончать разброд в восточнославянской истории. Недаром рядом с идиллическим полусном сырневских уездных городков сгущаются мрачные пейзажи, но одновременно и пробуждается весна. Вроде природная. На самом деле историческая. Я не нашёл в подборке картин гнева. Этаких русских Помпей. Поэт никому не угрожает. Она спокойно, по-женски пророчествует. Ясно указует, что на первое место в духовной жизни России должны выйти Церковь и Поэзия, в полной мере возносящиеся "Посреди миров". Не о нашем ли времени незабвенный Николай Васильевич столь мощно и провидчески писал в своём знаменитом отрывке про птицу-тройку, давшем Есенину, по признанию самого же лирика, толчок для одного из гениальных его стихотворений. Вот и в стихах Светланы Анатольевны тройка мелькает. Её не подгоняют, а она бежит. Куда? Не даёт Русь ответа вместе со всей авторской и нашей роднёй:
Русь, такова ты в глубинах снегов,
в горестной доле отцовой!
Вьётся река между двух берегов
лентой тяжёлой, свинцовой.
И, не дай Бог, свинец сей — не образный, а самый настоящий. С военных заводов.
В начале рецензии я искренно заявил, что не люблю женскую поэзию. Я имел в виду плохую, пронизанную кликушеством и набором псевдопатриотических штампов, расцвеченных ссылками на разных там богатырей и яснооких былинных дев. Поскольку ничего подобного в творчестве Светланы Сырневой нет, то почему бы не полюбить её стихи, полные спокойной и непридуманной русскости.
Теги события:
сырнева светлана поэзия литература культура
Как вы лодку назовёте…
Сообщество « Форум » 16:16 23 августа 2017
Как вы лодку назовёте…
полемические заметки о неявном смысле термина «интеллигенция»
Олег Щукин
6
Оценить статью: 2 1
У нас в стране почему-то принято считать, будто феномен "интеллигенции" — один из культурных "маркеров" России и неотъемлемых элементов "русского мифа": наряду с медведем, водкой, матрёшкой, самоваром и балалайкой. Например, Абрам Фет пишет:
Понятие "интеллигенция" и производные от него — "интеллигент" и "интеллигентный" — имеют ключевое значение для понимания русской истории. Можно с уверенностью утверждать, что интеллигенция — в особенном русском смысле этого слова — была главным двигателем исторического развития России и тем самым приобрела всемирное историческое значение, а человеческий тип, обозначенный словом "интеллигент", стал восприниматься как новый тип человека". Он же, со ссылкой на опубликованное в 1964 году специальное исследование американского слависта Алана Полларда, утверждает необоснованность притязаний П.Д. Боборыкина на авторство понятия "интеллигенция" в новом, "специфически русском" смысле: как некоего общественного явления, а не индивидуальной способности к исследованию и пониманию, отдавая приоритет "славянофилу" И.С. Аксакову, а внедрение в общеупотребительный лексикон — известным публицистам второй половины 60-х годов XIX века, "народникам" Н.В. Шелгунову и Н.К. Михайловскому, а также "якобинцу" П.Н. Ткачёву…
Такое "восстановление исторической справедливости", да ещё со столь "показательным разоблачением" боборыкинских претензий, зачем-то поддержанных сначала Р.В. Ивановым-Разумником, а затем — даже Большой Советской Энциклопедией, наверное, могло бы считаться окончательным, но в нынешней ситуации его можно поставить под сомнение — тем более что в исследовании А.И. Фета абсолютно отсутствует упоминание о втором — не менее важном, чем первое: "понимание" — значении английского слова "intelligence", а именно — "разведка". Что, кстати, нашло отражение в названиях таких интересных структур, как Secret Intelligence Service, Military Intelligence, Central Intelligence Agency и так далее. Второй, не менее важный момент связан с вроде бы немотивированным присутствием в работе А.И. Фета имени Н.П. Огарёва, вместе с А.И. Герценом, как известно, выпускавшего в Лондоне революционный журнал "Колокол" (якобы на деньги дома Ротшильдов).
Отсюда вполне возможен вариант, согласно которому "интеллигенция" изначально рассматривалась не как "соль земли русской", "мозг" или "совесть" русской нации и даже не как её, по определению В.И. Ленина, отходы жизнедеятельности, а как своего рода "разведывательное сообщество" цивилизованного англоязычного мира, каковые функции она добросовестно, хотя порой не вполне сознательно или даже совсем бессознательно выполняет на протяжении всего своего уже полуторавекового существования. Если верить нашим западным "партнёрам", так русская интеллигенция — едва ли не единственная ценность, которую Россия дала остальному миру: "Intelligentsia — люди умственного труда (intellectuals), рассматриваемые как художественная, общественная или политическая группа или класс, в особенности в качестве элиты". Ну да, ну да — кто бы сомневался или, тем более, спорил? Всемирно-историческое значение, опять же! "Возьмутся за руки друзья — и станешь нерукопожатен…" Как пелось в известной песенке из мультфильма про капитана Врунгеля, "Как вы лодку назовёте — так она и поплывёт". Ну, мы же с вами — интеллигентные люди и понимаем, как и с какими целями всё это делается?
Теги события:
интеллигенция общество культура элита разведка
"Мы- вежливые люди"
Авторский блог Георгий Судовцев 13:57 23 августа 2017
"Мы- вежливые люди"
