Помоги проекту - поделись книгой:
Иисус как мыслитель и учитель, и как все мыслители и учителя, был неотъемлемой частью определенного исторического и культурного контекста, в котором он делал свою творческую религиозную работу. Контекст его выступлений был палестинский иудаизм Северной Палестины (Галилеи) в первом веке и ее религиозные практики, идеи, и противоречия, включая противоречия с еврейскими учителями из других мест, таких как Иерусалим. Если читать Евангелие от Марка в его полном контексте, то там говорится о том, что Иисус говорит с позиции традиционного галилейского еврея, чьи общины и традиционные практики подвергались критике извне, из Иерусалима.
Иисус обвиняет фарисеев в введении практик, не описанных в Торе, или даже противоречащих тому, что написано в Торе, и борется с их так называемой традиции старейшин, которые они принимают, как столь же важные, как и сама Тора, или иногда, в глазах своих противников, таких как Иисус, даже заменяющую Тору.[69] Я утверждаю, кроме того, что ученики Иисус из Галилеи следуют своей традиционной практики, что нечистые продукты не могут сделать нечистым тело и, как следствие, их отказ мыть руки перед едой. Таким образом, ни у Марка, не говоря уже о Матфее, нет того что Иисус призывает отказаться от Торы вообще. Галилеянам были антипатичны Иерусалимские фарисейские инноваций.[70]
Если расположить факты в их историческом контексте, то становится ясно, что Марк был евреем и его Иисус соблюдал кашрут. По крайней мере, в своем отношении к практике Торы, Евангелии от Марка ни в коей мере не являются даже шагом в сторону создания Христианства как новой религия или как отход от иудаизма.
Марка лучше читать как еврейский текст, даже в своих самых радикальные христологических моментах. Ничего, из того что Иисус у Марка предлагает или утверждает или принял было бы неуместно для еврейского Мессии, Сына Человеческого, и то, что впоследствии назовут христианством, было еврейским апокалиптическим и мессианским движением. В своей классической книге "Призрачный танец: происхождение религии" Уэстон Ля Барр говорит о христианстве: "Действительно, с точки зрения секулярного представления, христианство это переломный (кризисный) культ. Изначально, это было обычное военно–политическое восстание в традиционном еврейском формате светского Мессии, одного из которых Римский правитель Пилат прямо рассматривается как бунтаря Царя иудейского из Давидовой линия, который был за это казнён".[71]
Он следует за этим "твердо секулярным взгляда" о том, у евреев никогда не было мысли о "сверхъестественном Эллинистического Мессия", и что идея умирающего и воскресшего Иисуса могла прийти только через "Неолитического растительности дух, умираю Бога Ближнего Востока". Даже с чисто исторической точки зрения, на этот счет, приведенные здесь в качестве типичной для многих, может не купить, так как он полностью игнорирует Еврейскую историю божественного, "сверхъестественное" Избавителя, что мы изучаем в этой книге. Ла—Барре, как ни странно, пишет про Даниила 7, как о "кризисном культе", но как тогда, полностью игнорировать или отрицать соединения этого древнего текста с любой более поздней разработки в рамках иудаизма. В следующей, заключительной главе этой книга, я собираюсь показать, что даже страдания и смерть Мессии можно с уверенностью отнести к еврейскому контексту Марка и его Иисуса и, я предлагаю дальнейшее прочтение Даниила 7, и что в любом случае такие идея вряд ли были чужды еврейской фантазии.
4. Страдания Христа как мидраш на Даниила
Страдания Иисуса на кресте — центральный, определяющий образ христианства для большинства из нас. Христиане носят крест, и они сами себе крест. На протяжении веков художники изображали сцены страданий Мессии множество раз; в современности, даже еврейский художник Шагал представлял этот культовый христианский символ. Снова и снова, мы находим обычные заявление о том, что то, что резко разделяет большинство христиане и иудеев — это идея, что божественный Мессия может страдать и умереть; и действительно, многие считают, что эта вера, придуманная якобы, уже после событий, является наиболее наглядным признаком абсолютного разрыва между евреями и их новые соперниками, христианами. В классическом высказывании об абсолютной разнице еврейских и христианских представлений о Мессии, Мессианская идея Израиля, Иосиф Клаузнер, видный еврейский историк, специалист по эпохе второго храма, приводит аргументацию или, скорее, предлагает абсолютно доминирующим и сложившееся мнение по данному вопросу: что изначально разница между "христианами" и "евреями" была в том, что одни верили, что Мессия уже приходил, а другие считали, что всё еще впереди[72]
Но из–за того, что Мессия, который уже пришел, был распят как обычный повстанец после того как был наказан и унижен, и тем самым не был успешными в политическом смысле, не спас свой народ Израиля, из–за скромного политического статуса евреев в конце периода второго храма и после разрушения; и из–за страха, что римляне будут преследовать верующих в политического Мессию, по этим причинам там волей–неволей получили развитие такие идеи, которые после столетий споров, стали кристаллизоваться в христианство.
Согласно общему мнению, идея мессианских страданий, смерти и воскресения пришла только как оправдание факта смерти Иисуса. В исходном виде, это просто скандал для христианской мессианской мысли, что Иисус был избит и унижен как обычный мятежник, несмотря на то, что он был Мессией. Почему Бог допустил, что бы его избранник, Мессия, прошёл страшную боль и его даже распяли самой позорной смертью (по Цицерону 24 и Тациту 2Б), а не спас его от всех этих вещей? Ответить можно только тем, что это была воля Бога и воля самого Мессии, что он должен быть наказан, унижен, и распят. Но откуда пришла такая идея, что привело к страданиям и смерти человека без греха? Ответ на вопрос о страданиях и смерти Иисуса, по данным Клаузнер (и почти всех остальных), что страдания Мессии был заместительными и смерть была искупительная, иными словами, общее христианское богословие креста. После унижения Мессии—Иисуса, страдания и смерть, согласно этой точке зрения, которая проводится у многих христианских мыслителей и ученых, богословие страдающего Иисуса Искупителя был обнаружено в стихах Исаии 53, которые был переосмыслены как относящееся не к преследованиям Народа Израиля, но и к страданиям Мессии
Если эти стихи действительно относится к Мессии, то они четко предсказывали Его страдания и смерть, чтобы искупить грехи людей, но евреи, якобы, всегда интерпретировали эти стихи как относящийся к страданиям Израиля а не Мессии, который должен был только Триумфатором. Подводя итог — есть общепринятое мнение: богословие страданий Мессии был придумано постфактум, как апологетический ответ, что бы объяснить страдания и унижения Иисуса, поскольку он был опознан христианами как Мессия. Христианство, с этой точки зрения, возникло из факта распятия, которое положило начало новой религии. Более того, многие, кто придерживается этой точки зрения, соглашаются, что Исайя 53 была искажён христианами из его якобы первоначального смысла, в котором говорится о страданиях народ Израиля, чтобы объяснить шокирует факт, что Мессия был распят.
Это общепринятое представление должно быть полностью отвергнуто. Понятие униженного и страдающего Мессии не чужеродное в рамках иудаизма, во времена до приходом Иисуса, и оно осталась таким среди евреев и в будущем.[73] Интересно, что эта традиция была хорошо задокументирована современными Мессианскими евреями, которые заботятся о том, чтобы продемонстрировать, что их вера в Иисуса не делает их не евреями. Независимо от того принимать или нет их теологию, остаётся фактом, что такая точка зрения обладают сильной текстовой основой для мнения, что традиция страдающего Мессии имеется в еврейских текстах раннего и позднего происхождения. Евреям, кажется, было не трудно, независимо от их понимании Мессии, представить что Он должен был бы пострадать, чтобы искупить мир. В том что Мессия будет страдать и унижаться евреи узнали из внимательного чтения библейских текстов, внимательное прочтение именно в стиле классических раввинских толкований, которое стало известно всем как мидраш, созвучие стихов и отрывков из разных мест в Священном Писании для получения новых нарративов, образов и духовных идей.
На протяжении этой книги мы наблюдаем, как идеи, которые считались наиболее характерными нововведениями Иисуса или его последователей могут быть найдены в религиозных текстах евреев того времени или раньше. Вместо того, чтобы видеть христианство как новое изобретение, можно видеть в нем один из путей, который принял иудаизм–это путь, древний в своих истоках, такой же как раввинтический иудаизм. Многие евреи ожидали божественного человека Мессию, Сына Человеческого. Многие приняли Иисуса как Мессию, в то время как другие нет. Очевидно, некоторые среди евреев, в дохристианский период, думали о страдающем Мессии, поэтому есть хорошие основания рассмотреть эти парадоксальные для "еврейства" идеи. Позвольте мне ещё раз пояснить, что я не утверждаю, что Иисус и его последователи не внесли свой вклад и у них не было ничего нового в истории страданий и смерти Мессии; Я, конечно, не отрицаю их собственного религиозного творчества. Я заявляю, что даже такие нововведение, если действительно они их изобрели, был полностью в духе и герменевтических методах древнего иудаизма, и не скандального отхода от него.
Для "еврейства" искупительные страдания Мессии может быть установлена двумя способами: сначала показывая, как Евангелий использовать вполне традиционные, для мидраша способы рассуждений, чтобы развить эти идеи и применить их к Иисусу, и во–вторых, демонстрируя, как общие идеи страдающего и умирающего Мессии были среди вполне "правоверных" раввинских евреев со времен Талмуд и далее. Мои аргументация состоит в том, что если бы это была такая шокирующая идея то, почему раввины Талмуда и мидраша обратили внимание на это, только пару веков спустя? Почему не было трудностей с изображением страдающего Мессии и связи с текстом Исайи 53?[74] Но я забегаю вперед: во–первых, давайте посмотрим, насколько близко библейские чтения в стиле мидраша может лучше объяснить осуждение и смерть Иисуса.
Постыдиться Сына Человеческого: Марк 8:38
Первый раз у Марка Иисус раскрывает неизбежность его страдания и смерти в главе 8. Как мы видели, иногда загадочные и шокирующие заявления Иисуса о его власти могут быть получены из текстов Даниила о Сыне Человеческом. Эти евреи корпели над Писанием и толковать каждую деталь для того, чтобы понять, как Мессия будет выглядеть и чего ожидать, когда он придёт. Здесь мы имеем еще один пример, который освещает наш вопрос о страданиях Мессии:
В этом отрывке, как и сразу после Мк 9:12, Иисус говорит нам, что Сын Человеческий должен "пострадать за многих". В стихах 29-31 это совершенно ясно, что Христос будет страдать и что Иисус считает, что он-Христос. Уравнивание Сына Человческого и его страданий со Христом делается абсолютно понятны, в этих стихах. Все это имеет большой смысл если мы предположим, что Иисус намекает на Сына Человеческого, фигуру из Даниила и его судьбе, которая должна быть раздавлена в течение времени в два раза и ещё половина времени, прежде чем он восстанет как торжествующая.
Иисус имел очень четкое представление о своей мессианской роли и судьбе, и что эта роль и судьба были предсказаны для Сына Человеческого у Даниила 7. Иисус сперва идентифицировал себя как Мессию, а потом соотносил себя с Сыном Человеческим, таким образом, устанавливалась как личность Мессии так и его окончательная участь, что в Данииле 7 Сын Человеческий и есть Иисус.
В Марка 14:62, мы находим похожую, и даже более явную, самоидентификацию Иисуса как Мессию и как Сына Человеческого. Не будет преувеличением сказать, что эти два явных момента, в которых даётся ключ к прочтению всех упоминаний Сына Человеческого в Евангелии, как свидетельство о чувстве Иисуса своего божественного призвания и роли:
Мы узнаем несколько ключевых моментов из этого отрывка.[75] Во–первых, как мы видели выше, заключается в том, что "Мессия" — это для Иисуса эквивалент "Сына Человеческого". Во–вторых, мы узнаем, что утверждение быть Сыном Человеческим первосвященник счёл кощунством и, следовательно, это означает претендовать не только на статус Мессии но и на божественность. Когда Иисус отвечает "Я есть", он утверждает, не просто статус Мессии, "я есть" — точно отвечает тому, как Яхве называет себя, когда Моисей спрашивает Его имя: "это то, что вы сказать сынам Израилевым: "я есть" послал меня к вам " (Исход 3:14). Первосвященник иудеев едва ли могли пропустит такой намек. Иисус утверждает, что он Сын Божий, Сын Человеческий, и даже сам Бог. Такое заявление является не столько истинным или ложным: это правда или хула!
Это же кощунство, в которых Иисус был обвинен в главе 2, когда он предположил, что Божественная прерогатива прощать грехи. В-третьих, мы узнаем, что для Иисус Евангелий, титул "Сын Человеческий" происходит от Даниила 7, это имя для божественного Искупителя высокой христологии, и, таким образом, является кощунством о которым говорит первосвященник.
Развитие евангельского повествования идет следующим образом:
• Иисус спрашивает учеников, кем они его считают.
• Петр отвечает, что он — Мессия.
• Иисус отвечает, что Сын Человеческий должен пострадать за многих.
• Петр отрицает это (ему стыдно за страдания Мессии).
• Иисус упрекает его.
• Иисус призывает учеников, чтобы дать им урок, который следует извлечь из его резкой отповеди Петру.
• Все, кто будут следовать за Иисусом должны выбрать крест и быть готовы потерять свою жизнь, как он.
• Но если кто то постыдится Иисуса в его унижении и распятии, великий Сын постыдится за них в последний момент, когда он придет во славе с его ангелами (Даниил 7).
Именно под титулом Сын Человеческий, Иисус предрекал свои страдания. В конце 7-ой главы Даниила, символ «Сын Человеческий» интерпретируется как "народ святых Всевышнего", которые будет «раздавлен» на некоторое временя под каблуком четвертого зверя, а потом восстанет и, победит зверя, "получите королевства и удерживайте царства во веки веков". Конечно, вряд ли можно сомневаться, что выражение "Сыну Человеческому должно много пострадать, и быть отверженым" — это ссылка на Исаия 53:3, в котором нам говорят, что страдающий раб Господа "был презрен и умален пред людьми". Это, как мы видели, очень правдоподобное чтение. Мы должны, конечно, помнить о других библейских текстах в бэкграунде, в том числе и особенно псалмы плача. Поэтому нам не нужно постулировать особый христианский настрой чтения, который привел к этой идее. Основным видом ранних еврейских толкований был мидраш, который является конкатенацией, связанных с (или даже, казалось бы, несвязанные) отрывков и стихов из всей Библии, чтобы получать новые уроки и рассказы. Это мидраш, мы тоже здесь разберём.
Ассоциация этих пророческих текстов с Сыном Человеческим Даниила является именно тем, что позволило всесторонне развить христологию страдания, и смерти (и вознесение) Иисуса. Другими словами, логично предположить, что евреи придерживались этой точки зрения на искупительное страдание Мессии и его искупительной смерти, как предсказанной пророком Исайей до Иисуса. А не как многие предположили, что христиане сделали это после распятия. В очередной раз, мы находим Иисуса как того, кто видит себя и представляет себя и полностью выполняет мессианские ожидания о том, что "сыну человеческому много должно пострадать за всех".
Евреи ожидали Спасителя во времена Иисуса. Собственные страдания, под Римским господством, казались такими большими, что считалось и Искупитель будет предназначен для них. Читая внимательно книгу Даниила, по крайней мере некоторые евреи те, что в первые века читали Притчи Еноха и те кто был с Иисусом, пришли к выводу, что Искупитель будет божественной фигурой и будет называться Сыном Человеческим, который придет на землю как человек, что бы спасти евреев от угнетения и править миром, как его государь. Иисус, многим казался, соответствовал этой программе. Его жизнь и смерть были поняты, как именно исполнение того, что было предсказано о Мессии, Сыне Человеческом, старыми книгами и традицией. Но случилось, что ожидаемое избавления было отложено и большое количество язычников присоединились к этому сообществу, но это есть уже история Церкви, христианства. Это не страдания и смерть Мессии породили эти истории и ожидания вообще, как мы видим, когда мы читаем Евангелие в его тесной связи с Даниилом.
Связь с Даниилом может быть даже яснее, когда мы читаем параллельные версии учения Иисуса к ученикам в 9:31:
Что эта вражда будет подниматься против Мессии также можно очевидно быть получена из чтения мидраша в конце Даниила 7:
Те евреи, которые читают про Сына Человеческого в соответствии с концом главы, представляющий народ Израиля, пришлось сделать некоторые согласующие усилия, чтобы объяснить явно божественное последствия видения в первой части, но евреи, в свою очередь, кто гордится божественностью Сына Человеческого имели некоторые трудности работы согласования, что бы объяснять конец главы в соответствии с их чтением первой части, понимание "народа Всевышнего", как божественного Мессию. Это Христос, Иисус, кого передали злодеи, в соответствии с предписанным пророчеством, здесь говорят "один время, два времени, и половина времени". Это повествование о Мессии не было революционным отступлением в религиозной истории сообщества читателей Библии, но очевидный и правдоподобный следствие устоявшейся традиции читать Даниила 7 как о божественно–человеческой Мессии.[76] Воскресение Иисуса "после трех дней", — говорится в версии Марка, в отличие от "трех дней" более поздних евангелистов, возможно, вытекают также из внимательного чтение Даниил прохода, ибо, если страдания Иисуса до возвышения идет от "времени, в два раза, и половина времени", во время которых, как бы Сын Человеческий страдать в Даниила 7, и если эти "разы" не понял как дней, тогда Иисус воскреснет через день еще два дня, и часть дня, то есть после третьего дня, но это должно остаются домыслом.
Как написано о Нем (Мк 9:11-13)
История Иисуса и его постепенного самораскрытия своим ученикам снова и снова возвращается к Писанию—и мидрашам на это Писании. Марка 9:11-13 есть рассказ о беседе Иисуса с учениками, после преображения на горе. Таким образом, он представляет собой кульминационный момент в истории Евангелия и особенно красноречивым для христологии. Этот пассаж озадачивал большинство комментаторов до сих пор, но мы увидим, что текст лучше всего понимается как неотъемлемая часть Еврейской традиции о страданиях Мессии. Вот стихи, которые необходимы и дают контекст — после преображения в котором Моисей, Илия и Иисус были явлены для близкого окружения в видении
Многие комментаторы писали что, этот отрывок вызывает большие трудности. Нет в священном Писании, что Илию будут унижать, издеваться, так на каком основании в Евангелие сказано, что "это было написано о нем"?[77] Кроме того, как отметила Джоэль Маркус, "если Илия восстанавливает все вещи, тогда как представить себе Мессию, который будет отвергнут человечеством, Мессия, чьи страдания и отказ предсказано в Писании (9:12с)? Два ожидания, как представляется, противоречат друг другу". Маркус дала блестящий ход — осознать, что это не недостаток Евангельского текста, а его расширение.[78] Это, конечно, противоречие в евангельском тексте, но это не "баг", как мы можем сказать, а расширение (feature). У нас есть нечто очень близкое к стандартной форме мидраша: на вопрос учеников не "как написано, что Илия придет первым?", но "почему книжники говорят это, если то, что они говорят правда: как это написано, что Сын Человеческий будет страдать за многих?" Они указывают на противоречие между стихами, где Иисус говорит и заявления книжников, а не между двумя стихами.[79]
Ученики понимают Иисуса ст. 9-11 очень хорошо. Они понимают, что Иисус является Сыном Человеческим, и они знают, что это значит. Они потрясены, что Иисус будет страдать, хотя, как Иисус указывает, это, действительно написано, что Сын Человеческий будет страдать. В конце концов, в конец главы в 9:30, они до сих пор не поняли предсказание Иисуса, что он будет передан в руки человеков, и что они убьют его, и что он воскреснет. Они также озадачены, что Иисус как Мессия пришел, но Ильи, казалось бы, ещё нет, а книжники говорят, что Илия должен прийти перед Мессией и восстановит все вещи. Ответ Иисуса–просто гениальный:
Книжники говорят, что Илия придет, перед Cыном Человеским, и восстановит все вещи и как тогда могло получиться, что Сын Человеческий пострадает? И Иисус отвечает: Так ли Пророки, в самом деле, сказали, что Илья восстановить все; если это было так, как, собственно, это может быть написано, что Сын Человеческий должен будет пострадать за многих? Нет, заявляет Иисус (правильно), это не говорится в писании, что Илья будет восстановливать все вещи; это книжники, придумали эти идеи сами. И книжники просто ошибаются в их интерпретации пришествие Илии; все будет восстановлено, не Ильеё, но Сыном Человеческим и только после ужасных мучений в день Господень, который четко описан в тексте Малахии. Теперь ответ ясен: Илия уже пришел в форме Иоанна Крестителя (как явно в Евангелии от Матфея), и они сделали ему, что они захотели.[80]
Его страдание становится прототипом страданий Сына Человеческого, которые ему предстоит претеррпеть, и ученики получают ответ на оба их вопроса. Иисус показан здесь, как и умелый в галахической дискуссии, что мы уже видели ранее, обойдя книжников и фарисеев в их собственной технике мидраша. Идея страдания Сын Человеческий есть нечто, не импортированное в иудаизм; но фактически очень характерное.
Именно здесь, пожалуй, больше как нигде в Евангелие от Марка, мы видим еврейский бэкграунд в интерпретации Библии — мидраш. Еще раз напомню читателям, мидраш — это способ умножить контекстуализации стиха с помощью других стихов и отрывков в Библии, для того, чтобы понять их смысл. Этот аргумент даёт поддержку нашему утверждению, что Евангелие, или, по крайней мере стиль этого Евангелие очень близок к мидрашу, в создании повествования, особенно для данного случая с Сыном Человеческим. Опять же, мы здесь видим свидетельство того, что мысль о страданиях Мессии не было совершенно чужда для еврейского чувства, которые черпали свои мессианской надежды и ожидания от таких методов близки чтение Священного Писания, как это делал Иисус. Это отождествление между Сыном Человеческим и судьба Иисуса приходит к своей кульминации в стихи из главы 14 (обсуждалось выше), в котором Иисус спрашивает о его мессианской идентичности первосвященниками перед распятием и сознается открыто (впервые), что он есть Сын Божий, Мессия, Сын Человеческий, который придет на небесных облаках.
"Страдающий раб" Исаии, как Мессия в Еврейской традиции
Идея страдающего Мессии, который искупает наши грехи, была знакомая многим на протяжении всей истории Еврейской религии, и еще долго после того, как она отделилась от христианства. Идея о страдающем Мессии присутствует в древнем, средневековом и раннем иудаизме. Этот факт, по крайней мере, ставит под сомнение азбучную истину, что образование и принятие этой идеи последователями Иисуса представляет абсолютную точку разрыва с религией Израиля. Страдающий Мессия является неотъемлемой частью еврейской традиция от античности до современности. Не только, Евангелие опирается на еврейскую традицию, но эти идеи оставались еврейскими долго после того, как христианство отделилось от иудаизма.
Одним из важных элементов доказательства этого, есть история о том, как еврейские комментаторы интерпретировали Исаии 53:
Трудно преувеличить, насколько интерпретация этого отрывка закрепилась в традиционном взгляде иудаизма на Мессианство. Предполагается, что евреи всегда давали тексту метафорическое значение, понимание эти страдания как страдания народа Израиля, и что были христиане, которые изменили и исказили этот смысл, чтобы сделать этот отрывок относящийся к Иисусу. Наоборот, теперь мы знаем, что многие еврейские авторитеты, может быть, даже большинство, почти до современного периода читали Исаия 53 как текст о Мессии; до последних нескольких веков.
Кроме одного очень важного, но совершенно уникального свидетельства Оригена против Цельса, нет никаких доказательств, что древние евреи читали Исаия 52-53, как относящееся к кому угодно, но не к Мессии.[81] С другой стороны, есть несколько свидетельств древних раввинов, что текст относится к Мессии и его испытаний.
Палестинский Талмуд, комментируя библейские текст "и восплачет земля сия" (Захария 12:12), амореи приводят два мнения: одно кто интерпретирует "Это траур по Мессии" и тот, кто не согласен, утверждая, что это сетование по поводу желание (который был убит в мессианский век] (Сукка 5:2 55б).
Кроме того, есть традиция в Вавилонском Талмуде, и тем самым засвидетельствовано с четвертого по шестой века н. э. (но, весьма вероятно, раньше), самый известные и явные из которых Синедрион 98b. Отсылая к Мессии, Талмуд спрашивает, "Как его зовут?" и даёт различные имена, предлагаемые различными раввинами. После рассмотрения разных взглядов, мы находим: «и раввины говорят — прокаженный дома рабби имя его, ибо говорит: «Вот, он взял на себя наши болезни,[82] и понес наши боли, и мы думали, он был поражаем, били за Бога и пытали его» [ИС. 53:4].» Мы видим здесь заместительные страдания Мессии и использование Исаии 53 как ключевая идея. Этот мидраш (или очень похожую), который лежит в основе душераздирающего образа, на одной страница в Талмуде — Мессия сидит у ворот Рима среди бедных и тех, кто страдает от болезней и страдает их болезнями. Как мы видим, ни иудаизм, ни евреи никогда не имели единой точки зрения на этот богословский вопрос, и поэтому нет смысла в том, что утверждение, что образ многих страданий и отвержения и презрение Сына Человеческого представляет собой разрыв с иудаизмом или религией Израиля. Действительно, в Евангелиях эти идеи были взяты из Торы (Священного Писания в широком смысле) из самой еврейской экзегетики и мидрашей.[83] Нет какого то христианского (крест) или еврейской (триумфального) понятий Мессии, но только комплекс оспариваемых мессианских идей, общие как у Марка = Иисуса, так и у большинство сообществ евреев. Описание Христа как предсказавшего свои страдания и описание страстей Христовых, никоим образом не противоречит утверждение Мартина Хенгель, что "христианство выросло на еврейской почве".[84] Еврейские Евангелия был искренне и полностью документами еврейско–мессианского движения, и Евангелие есть история еврейского Христа.
ЭПИЛОГ. Еврейское Евангелие
Евреи не редко утверждают, что христианство присвоило себе еврейскую Библию и превратила её в свою книгу для не еврейских целей, тем самым исказив её смысл. Эта книга бросает вызов этим утверждениям двояко. С одной стороны, смысл моей аргументации заключается в том, что христианство не только «украло» Ветхий Завет, но также и Новый, отрывая его, от еврейского контекста и культурного происхождение, из среды еврейских общин Палестины первого столетия и делает покушение на традиции евреев, традиции, которые, как я утверждаю, он (Новый Завет) стремился отстаивать, а не разрушать, традиции, которые придают повествованию богатейшие литературный и герменевтический контекст. С другой стороны, эта книга бросает вызов понятию, что Новый Завет сам по себе присвоение старого. В интерпретации, предлагаемые здесь, Новый Завет уходит глубоко корнями в эпоху второго храма, куда глубже, чем многие себе представляли, даже—и это я подчеркиваю опять же–многие моменты, которые мы считаем наиболее характерные для христианства, отличительные от еврейских: понятие «двойного» Бога — Отца и Сына, понятие Искупителя, который сам будет и Богом, и человеком, и понятие, что этот Искупитель будет страдать и умирать, как часть процесса спасительного действия. По крайней мере, некоторые из этих идей, Отец и Сын Бога и страдания Спасителя, имеют глубокие корни в еврейской Библии, а также, может быть, и среди некоторых из самых древних еврейских представлений о Боге и мире.
Многие, возможно даже большинство, исследователей Нового Завета сегодня утверждают, что самые яркие истории об Иисусе, рассказанные в Евангелиях, что он был Мессией, Сын Человеческий; что он умер и воскрес; и что ему следует поклоняться как Богу–все главные идеи, есть «пророчества после фактов» сделанные ранними последователями Иисуса, которые развил эти идеи в свете его смерти и их его воскресения. Историк во мне восстает против этого мнений. Принимая во внимание даже выдающиеся качества Иисуса — у меня нет никаких сомнений, что он был выдающийся человек — как историческое объяснение — мне кажется маловероятным. Может быть надо было, что бы Иисус был предельно необычен для такого захватывающего рассказа о его божественном бытии и делах, но это вряд ли было бы достаточно. Возможно, его последователи увидели его воскресшим, но, конечно, это должно быть потому, что у них было ожидание такого развития событий, а не события дали повод к повествованию.[Позвольте мне сказать это предельно ясно: я не отрицаю религиозный христианский взгляд на вопросы. Это, конечно, вопрос веры, а не науки. Я отрицал его, как историческое, научное критическое объяснение]
Альтернативное объяснение, какое я здесь дал, кажется, гораздо более вероятным и более исторически достоверным. Люди на протяжении веков говорили, думали и читали о новом царе, сыне Давида, который пришел бы, чтобы искупить их от Селевкидов, а затем от Римского гнета, и они думали, что это будет молодой царь, божественный, на основе размышления над книгой Даниила. Это очень древняя традиция. Поэтому они были подготовлены, чтобы увидеть в Иисусе из Назарета того, кого они ожидали — Мессию, Христа. Его жизнь, его полномочия, и даже его страдания и смерть перед торжеством — все это создано из близких к мидрашу чтении библейских материалов и воплощено в его жизни и смерти. Возвеличивание опыта воскресения его последователями являются продуктом повествования, а не причиной. Это не отрицает творчество со стороны Иисуса или его ранних и поздних последователей, но указывает, что такое творчество убедительно читается только в еврейском текстовом и интертекстуальном мире в эхо–камере еврейского звукового ландшафта первого века.
Поделиться книгой: