Науфрагум. Дилогия

— Ну, пожалуйста, Золтик, — заныла Алиса. — Что тебе стоит? Ты же умеешь, не вредничай! Цену набиваешь? Благородный человек, между прочим, так никогда не поступит, не откажется спасти терпящую бедствие леди!

— Ага, вот так и знал, — скривился я. — Немедленно начинаются упреки. В тот раз, между прочим, тоже был настоящий шантаж. Забыла, чем грозилась, если не починю мамочкины часы, которые ты бросила где попало? А я вот прекрасно помню.

Еще бы. Мне пришлось подчиниться, иначе весь мир узнал бы о том, чей именно ракетный снаряд разбил стекло в торцевой стенке цветочной оранжереи соседской усадьбы, просвистел двадцать ярдов внутри и вылетел наружу вместе со вторым стеклом. Обратите внимание, точка старта находилась в сорока ярдах восточнее оранжереи — таким достижением реально можно было гордиться. Но тогда мне пришлось претерпеть немалые унижения, ведь опасная тема поднималась еще трижды, и всякий раз приходилось расплачиваться, чтобы не допустить ненужной огласки и не расстроить матушку Алисы, которую я и по сей день очень и очень уважаю. Нет, сейчас Алиска так просто не отделается. Не хотелось бы представать перед ее однокурсницами человеком черствым и жестоким, но справедливость должна быть восстановлена, а рыжее чудовище — понести заслуженную кару. К тому же, чего стесняться, подружкам не впервой наблюдать наши жаркие стычки. Алиске придется, как следует, постараться, чтобы меня разжалобить. Что бы такого полезного или приятного потребовать в качестве выкупа?

— Ха, так я и знала! — словно прочитав мои мысли, Алиса моментально оставила жалобный тон и уперла руки в боки. — Да ты, наверное, уже и не сможешь! Я в курсе, что в последнее время у тебя разрушительная деятельность получается гораздо лучше, чем созидательная. Даже твоя мамочка мне недавно призналась, что оставила последние надежды на твое исправление после череды взрывов и пожаров твоих жутких колесных и гусеничных колымаг. Так что ничего ты не можешь, только щеки пучить!

— Это я не могу?! Я-то, между прочим, запросто, а вот ты пойди, поищи другого дурачка, чтобы трудился на тебя забесплатно!

— И во сколько же ты оцениваешь свои услуги, профессор кислых щей?!

— Тебя на них не хватит, не беспокойся!..

Нашу перепалку прервал робкий голос Маркетты:

— П-простите, господин Немирович… мне ужасно неловко просить вас о таком одолжении… но все же, если бы вы были так любезны…

— Мадемуазель Дюранд, вы кладете меня на лопатки. Конечно, отказать вам немыслимо, но, умоляю, не лишайте меня возможности получить моральное удовлетворение. Рыжая негодница в печенках сидит, и я уже предвкушал, как стребую с нее в качестве компенсации какой-нибудь полновесный фант…

Маркетта жестом остановила возмущенно вскинувшуюся Алису. Видимо, уже поняла, что дорогие ее сердцу часики можно спасти, и немного успокоилась.

— Но это ведь я прошу вас об услуге, и справедливо будет взыскать фант с меня, не так ли? Поверьте, если бы это были обычные часы, я бы не стала надоедать…

— Нет-нет, я прекрасно понимаю. И все же, взыскивать с вас, а не с истинной виновницы происшествия?.. Хм, но не могу же я потребовать того же, чего от Алисы… а, смотрите, смотрите, как она трепещет! Слышит тяжкие шаги правосудия!

— Пфе! — презрительно фыркнула Алиса. — Нашелся правосудец. Не вздумай идти на поводу, Маркетта. С него станется потребовать, чтобы ты вычистила ему штиблеты, заштопала сорочку или еще чего похуже. И не вздумай расплачиваться авансом! Я вот далеко не уверена, что он взаправду сумеет починить часы, а не просто хвастается.

— Если господин Немирович меня спасет, я готова на все! — пылко воскликнула Маркетта. — Пусть даже служить в роли невольницы с опахалом!..

"Ловлю на слове, любезная мадемуазель" — чуть не сорвалось у меня с языка. Маркетта чудесно смотрелась бы в блестящих монистах и полупрозрачных шароварах, приличествующих невольницам султана — намного, намного лучше тощей Алиски. Хм, может быть, воспользоваться случаем, раз девушка готова на все?

— Вы так распалили мое воображение, что отказаться невозможно… — начал я, но Алиса, с притворным ужасом прижав ладони к щекам, перебила:

— …Беги, спасайся, Кетти! Сейчас он потребует у тебя поцелуй!..

Вот чертовка!.. Отличная же мысль! Может быть, так и поступить? Помимо того, что мадемуазель Дюранд очень мила, разве можно придумать лучший способ позлить рыжую нахалку?

Порозовев от смущения, Маркетта, тем не менее, взмолилась, изломив изящные брови:

— Согласна!.. Все, что угодно!

Я поднял ладонь, останавливая ее.

— Ни слова больше.

— Так вы поможете?!

— Обязательно. Смотрите и удивляйтесь.

Приняв у Маркетты часики, источающие чарующий кофейный аромат, я разложил их на чистой салфетке и вынул из кармана старый и верный инструмент. В ручках компактных складных плоскогубцев пряталось множество полезных устройств, из которых для начала мне потребовалась маленькая плоская отверточка. Вставив ее в паз, я сдвинул с места и провернул тыльную крышку. Жалкое зрелище — мелкие колесики и маховички увязли в кофейных разводах и слиплись. Вынув из корпуса механизм, я осторожно снял стрелки и циферблат, затянул циферблатные винты и вынул треугольничек баланса. Точным движением отвертки отцепил кончик заводной пружины и распустил ее.

— Так-с, теперь нужен реагент для чистки.

— Реагент? — подняла брови Маркетта. — Какой же?

— Довольно распространенный, — усмехнулся я. — Водка.

— И где же ты ее возьмешь на дирижабле? — недобро поинтересовалась Алиса. — Наверное, забыл, что крепче вина в буфете ничего не найти? Ох, Золтик, и уселся ты в лужу.

— Трудно представить, чтобы в клубе джентльменов не нашлось виски, — осторожно заметила Цирцея.

— Туда-то и стоит заглянуть для начала, — кивнул я. — Хотя ни бурбон, ни скотч не подойдут, нужна именно водка, поскольку в ней минимальное количество примесей. Леди, я отправляюсь на поиски, так что вам придется некоторое время подождать.

— Я тоже! — вскочила Алиса. — Надо же увидеть, как ты потерпишь поражение.

— Пойдем. Возможно, и в самом деле будет на что посмотреть.

Спрашивать в зале ресторана было бессмысленно — Алиса хорошо знала местные правила. Естественно, никто не стал бы благосклонно взирать на студентов, хлещущих крепкие напитки, и здесь подобный алкоголь был полностью исключен. Однако поинтересоваться в мужском клубе стоило — традиции позволяли надеяться.

Увы, когда я подсел к Бернару, с комфортом устроившемуся в кожаном кресле, и поинтересовался, ответ был разочаровывающим.

— Водка? Ты что, здесь даже виски не найти. Исключительно коньяк, и исключительно свой собственный. Правилами не одобряется, конечно, но если душа горит… — он вытащил из внутреннего кармана характерно плоскую фляжечку.

— Нет, нужна именно водка.

— Плебейские же у тебя вкусы… но тогда — терпи до твердой земли. Буфет такого не держит, да и в личных запасах благородных господ едва ли найдется. Да, если насчет кокаина, то можешь не спрашивать — не моя специализация.

— Не буду.

— Точно не хочешь коньячку? Я тут чудесно, знаешь ли, расслабляюсь. В компании с моими крошками.

— Какими? Почему-то не вижу за твоим столиком ни нефтяных королей, ни железнодорожных магнатов.

— Да кому они нужны? Ты взгляни сюда! — раскрасневшийся Бернар сунул мне глянцевый журнал. — Видел когда-нибудь такую полиграфию? Высший сорт!

Бумага и вправду была выше всяких похвал. То, что на ней — тоже. С первого взгляда печатное издание можно было принять за журнал мод, судя по роскошному, белоснежному с золотом платью на златовласой красотке. Правда, уже на следующем развороте она принялась от него избавляться, являя свету обольстительные формы. Выпавшие из корсета груди выглядели неестественно пышными, но в длинных золотых волосах с заплетенной над правым ухом тонкой косичкой и гордой посадке головы было что-то смутно знакомое. Бернар растянул губы в ухмылочке.

— Хе-хе, юристам дома Тюдоров впору обращаться с исками для выплаты причитающейся им по праву роялти.

— Не понял. При чем тут императорская фамилия, отрекшаяся от престола полвека назад?

— Я имел в виду, что за использование образа младшей наследницы уже пора собирать денежки. Ну, знаешь, секс-символ, как это сейчас называется. "Принцессы" вообще стали вдруг чрезвычайно популярны. В натуре, правда, наследница выглядит еще лучше. Между прочим, нам выпало счастье полюбоваться вживую… в реальности она и стройнее, и недоступнее — а это, сам понимаешь, лишь добавляет аппетита. Ах, эти строгие глаза, ах, этот гордый взгляд!..

— Вообще-то, я спрашивал про водку, а не про порно…тьфу, полиграфию. Нет надобности выкатывать всю линейку человеческих пороков. Ладно, продолжу поиски. И Алиса уже заждалась…

Поднявшись, я направился к выходу, где на недоступной границе мужского царства маялась моя спутница.

— Нету? А я что тебе говорила? Ой-ой-ой, но что же теперь делать? — она схватилась за голову. — Ужжжасно неловко перед Маркеттой. Как же я так опростоволосилась? И еще ты лезешь некстати, будишь напрасные надежды. Если не получится починить, как я буду смотреть ей в глаза?.. Да стой же, куда ты? Подожди! И что это за надпись? "Вход закрыт"… так куда же ты лезешь… ай!..

Не говоря ни слова, я втолкнул ее в неприметную дверцу, прятавшуюся на украшенной многоцветной шелкографией переборке.

Роскошный мир пассажирских палуб дирижабля оказался за спиной, и нашим взглядам предстал утилитарный технический тамбур, тускло освещенный пыльным плафоном. Короткий трап вел наверх, заканчиваясь люком. Я поднялся, толкнул тяжелую крышку и выбрался наверх, затем втащил Алису, уцепившуюся за протянутую руку.

— А-а-а-ах… — подняв глаза, она замерла на месте.

Это была действительно величественная картина. Мы стояли на узком металлическом переходе с решетчатым полом, уходящем в полумрак направо и налево. Над головами и по сторонам на недосягаемую взгляду высоту уходили перевернутые конусы наполненных газом гигантских баллонетов из прорезиненного шелка, соприкасающиеся боками где-то высоко-высоко. Между ними едва угадывались тоненькие ажурные элементы продольного и поперечного набора, и сходящаяся к центральным силовым кольцам паутина тонких тросов. Дюралюминиевые балки едва слышно поскрипывали под давлением шелковых баллонов, которые в нашем ракурсе представлялись величественными колоннами. Каждый из них оказался бы выше шпиля колокольни главного комплекса Йельского колледжа. Решетчатое покрытие под ногами слабо вибрировало, передавая отдаленный гул мощных двигателей. Холодный сквозняк, несущий запах смазки и металла, взъерошил волосы. Под настилом что-то таинственно шипело — пневматический привод? Контраст холодного и гулкого, напоминающего готический собор царства техники с роскошными, но ощутимо искусственными пассажирскими палубами, которые мы только что покинули, заставил в ошеломлении умолкнуть.

— Н-невероятно, — выдохнула Алиса, наконец, обретя дар речи. Ее потемневшие от волнения зеленые глаза приняли выражение, которое мне давно уже не встречалось. — Я и представить себе не могла… что находится по другую сторону…

— Небесную механику? Помнишь, как у Босха, шестерни за свернувшимся в трубочку краем небосвода? Да, мы чаще всего не задумываемся о том, что находится даже за стенкой, не то, что над головами.

— Даже трудно представить, что это построили люди… словно дворец паровых титанов.

— Это называется стимпанк. Модное словечко, недавно слышал, но не совсем понял его этимологию. Но вообще-то мы поднялись сюда не только для того, чтобы поразиться величию человеческого конструкторского гения. Надо поймать какого-нибудь из мелких прислужников титанов… ага, вот и он.

По узкому килевому проходу торопливо шагал, грохоча тяжелыми ботинками, матрос палубной команды дирижабля в голубой форменке с воротником гюйсом. На бескозырке смешно подпрыгивал бордовый помпон. Увидав нас, он сначала присвистнул, потом широко усмехнулся.

— Милостивые господа студенты, если вы пообниматься собрались, то лучше в тамбур возвернуться. Мне-то не жалко, а вот пойдет боцман, начнет серчать, надает за вас оплеух.

Алиса, слегка зардевшись, быстро отпустила мою руку, которую, оказывается, все это время крепко сжимала. Отбросив неуместную мысль о том, что я так привык к ней, что совершенно этого не замечал, я взял быка за рога.

— Нет, служивый, потискаться мы и внизу можем. А сюда по серьезному делу.

Он удивленно вытаращил глаза. Действительно, какое дело может быть у барчука из высокородных пассажиров до серой матросской скотинки?

— И дело, соответственно, такое, — я заговорщицки понизил голос. — До меня дошли подтвержденные сведения о том, что антиобледенительная система омывания стекол ходовой рубки "Олимпика" заправлена тремястами литрами чистого спирта.

На лице матроса немедленно возникло уважение перед подобными техническими знаниями и деловитостью.

— Сам понимаешь, служивый, две недели сухого закона — это издевательство. Так что был бы премного обязан, если бы и мне перепала малая толика. Скажем, четвертушка. Окей?

Серебряный шиллинг, который слабо блеснул в колечке моих пальцев, оказал воистину гипнотическое действие.

— Две минуты, вашблагородие! — матрос повернулся кругом и припустил так, что только пятки засверкали. Проводив его взглядом, Алиса пробурчала:

— Каждый раз, когда передо мной открывается новая ступенька твоего морального падения, я считаю ее последней… и ошибаюсь.

— Крепись. Даже я не знаю, где нижняя площадка, — покровительственно похлопав ее по плечу, заявил я.

Пять минут спустя мы снова сидели за тем же самым столиком в ресторане. Поставив в ряд три чашечки на блюдцах, я разделил между ними прозрачную жидкость из бутылки зеленого стекла. Судя по отсутствию запаха, спирт не был испорчен глицерином, что, безусловно, было на пользу делу. Сначала "грязный" раствор. Подхватив часовой механизм испытанным, незаменимым пинцетом, также вынутым из рукоятки плоскогубцев, я опустил его в спирт и крутанул чашечку так, что она завертелась на блюдце, словно юла. Спирт, в котором струились кофейные разводы, запенился. Когда жидкость потемнела, я вынул механизм, продул, и перешел ко второй чашечке. Здесь кофейный оттенок был уже едва-едва заметен, а в третьей чашечке спирт остался совершенно чистым. Поднеся механизм к включенной электрической лампе, висевшей над столиком, я оставил его прогреваться и сушиться, после чего аккуратно промыл и корпус. Осталось вставить механизм обратно, собрать баланс и циферблат и вставить пружину.

Несколько оборотов заводного колесика, и секундная стрелка исправно двинулась по своему круговому пути под восхищенное аханье зрительниц. Выставив время по своим собственным часам, я с поклоном вручил часики Маркетте, на глазах которой блеснули слезы — теперь уже радостные. Приняв свою драгоценность обеими руками, она прижала ее к щеке, и дрогнувшим голосом проговорила:

— Я так… так вам признательна… господин Немирович! Вы не представляете, какой камень сняли у меня с груди…

Какие проблемы? С такой прекрасной, рельефной груди я готов снять любой камень, да и вообще, все что угодно! Помнится, речь даже зашла о поцелуе. Эх, поймать бы черноволосую красавицу на слове… но джентльмену не пристало, конечно…

— Чем же… чем же я смогу вас отблагодарить?.. — она смущенно опустила счастливые глаза.

— Как чем? Вы ведь уже договорились!.. — вдруг раздалось над ухом.

— Э?!

— Надо только найти уединенное местечко.

Я почувствовал, что меня неожиданно подхватили под руки. Цирцея и Алиса, лучась подозрительно радостными улыбочками, вынули меня из-за столика и стремительно повлекли в душистые заросли рододендронов. Черт, я же видел, как они шушукались о чем-то втроем. Что они задумали? Погодите… неужели?..

Вытаращив глаза, я завороженно смотрел, как Элиза деловито подталкивает в спину зардевшуюся Маркетту вслед за нами.

Нет. Постойте. Я как-то не совсем готов. Шутки шутками, и она мне нравится, конечно… но я вовсе не думал серьезно о том, чтобы сейчас ухаживать за Маркеттой… или за кем-то другим. Да и вообще, я бы предпочел действовать по собственной инициативе, а не так…

Цирцея наклонилась ближе, щекоча ухо жарким дыханием:

— Господин Немирович, нет… Золтан — вы ведь разрешите вас так называть?

— Д-да сколько угодно…

— Она невероятно благодарна, но смущается. Как благородный человек, вы наверняка будете не против, если мы завяжем глаза? Пожалуйста!.. Ради чести прекрасной дамы!

— Ну-у… если ради чести…

Черт, как-то это непривычно. И жалко, если честно. Маркетта так чудесно покраснела… а-а-а, куда деваться. С другой стороны, в поцелуе с завязанными глазами есть что-то еще более интригующее, чтобы не сказать декадентское… не то, чтобы я был сторонником извращений, но… хм…

Упала темнота. Шелковый шарфик, источающий аромат ландыша, мягко, ласкающе лег на лицо. Подружки выпустили мои локти, оставив стоять, слегка потеряв ориентацию, с неловко расставленными в стороны руками. Что же с ними делать? Заложить за спину? Будет выглядеть по-дурацки, скованно и формально. Попробовать протянуть вперед… но не напугаю ли я девушку демонстрацией хватательного инстинкта? Нет, лучше не стоит. Кто я, чтобы ее обнимать? Что я вообще сделал такого? Удивительно, все же. Откуда подобный энтузиазм? Не могу сказать, чтобы я строил ей глазки или даже завуалированно намекал, да и Маркетта никогда не выделяла меня среди других. Странное какое-то ощущение… возбуждение, удивление… и тяжесть застарелой вины, конечно же. Мда, от нее никуда не деться… хотя миновало уже три года…

Панически бегущие мысли прервал быстрый шепот, непонятная возня и шуршание. Не понимая, что происходит, я инстинктивно пошевелил головой, пытаясь определить направление, но в этот самый миг в мои губы неловко ткнулось что-то мягкое и теплое. Вздрогнув от неожиданности, я, тем не менее, постарался держать марку — не отпрыгнул назад и не заорал, а, наоборот, постарался ответить на поцелуй. Строго, решительно и непреклонно, по-мужски. Нет, конечно, я не хотел пугать Маркетту, но и мямлей выглядеть было бы неприлично. Правда, рукам я так воли и не дал, что стоило значительных усилий. Боюсь, для зрителей мои хищно шевелящиеся пальцы представляли собой довольно пикантную картинку.

Впрочем, невидимая визави вряд ли имела время, чтобы отвлекаться. Мягкие губы дрогнули, словно пытаясь спастись — этого я, конечно же, ни в коем случае не мог позволить, и слегка подался вперед. Легкий вздох, шуршание платья… и она ответила на поцелуй, с заметным трудом преодолев стыдливость, и уже не пытаясь отстраниться. Мало того, я неожиданно, но совершенно отчетливо осознал, что эти теплые и нежные губы со слабым шоколадным вкусом совершенно не желают расставаться с моими. Это была не шутка, не игра, не стыдливое и неловкое выполнение опрометчиво данного обещания, но неподдельное, чистое и искреннее чувство.

Не может быть. Откуда?.. Маркетта дружески улыбалась мне и не раз участвовала в шутливых пикировках, но ни разу не дала почувствовать… заметить хоть след этого пыла. Неужели такое возможно? Разве она могла так ловко скрывать свои чувства?

Постойте, это уже становится попросту неприлично. Легкие смешки и шушуканье зрительниц, наслаждающихся романтической картиной, потрясенно стихли — видимо, они и сами не ожидали такого результата. Боже мой, но и я не хочу… нет, просто не могу оторваться от нее… Это тепло, это нежное дыхание, этот знакомый аромат… Аромат?.. Постойте, благоухание яблок, напоминающее о знойном летнем дне со звенящей в нестерпимо ярком летнем небе тишиной, нарушаемой лишь слабым жужжанием пчел и шелестом листьев старого сада… я прекрасно его знал. Лучше всех запахов на свете. Я вырос вместе с ним.

Вот в чем, оказывается, дело. Да, в общем-то, это было совершенно логично. Чтобы окончательно убедиться, я, не прерывая поцелуя, осторожно согнул правую руку и мягко, нежно двинул вперед ладонь, сложенную чашечкой. Именно там, где я ожидал, с точностью до миллиметра, ее остановила упругая преграда, коротко прошуршавшая шелком. Надо сказать, чтобы полностью наполнить ладонь, ее не хватило.

— Ах!..

Испуганно вздохнув, девушка, которую я целовал, отшатнулась прочь. Криво усмехнувшись, я стащил с глаз повязку. Да, все было именно так, как и предполагалось.

Прямо перед моим лицом оказались потемневшие, полные смятения зеленые глаза Алисы. Ее крепко держали за руки Цирцея и Элиза, чтобы не сбежала. Тоже слегка покраснев, они отводили взгляды. Из-за их спин, прижав ладонь ко рту, расширенными глазами смотрела Маркетта. Повисло неловкое молчание.

— С-справедливость восторжествовала!.. — заявила, наконец, Цирцея, выпуская Алису. — Простите, Золтан, но мы решили, что место у рампы по праву принадлежит главной виновнице происшествия.

— Подруги, называется!.. — со слезами в голосе воскликнула Алиса, вырываясь из их рук. Потом пронзила меня яростным взглядом. — А ты… ты…

Звонкая пощечина заставила меня отшатнуться. Треск раскатился окрест, заставив головы за соседними столиками синхронно повернуться в нашу сторону. Алиса, закрыв лицо руками, бросилась бежать, не разбирая дороги.

Попавшаяся ей на пути невысокая девушка в круглых очках, с темно-каштановыми волосами, заплетенными в растрепанную косу — эталонная отличница с виду — испуганно шарахнулась в сторону, споткнулась, неуклюже попыталась опереться рукой на наш столик, чтобы удержаться на ногах… и вылила весь остывший кофе из многострадального кофейника на китоновское форменное платье. На этот раз без остатка.