Помоги проекту - поделись книгой:
— Я бы на твоем месте не стал иронизировать. Такой смерти врагу не пожелаешь.
— Да это же были не красавцы лейтенанты, и даже не принцы! Кому интересны какие-то разведчики, да еще и из туземных войск?
— Что-то имеешь против туземцев или ситков? Они отличные ребята.
— Ага, кому и знать, как не тебе, — сморщилась Алиса. — На мой взгляд, ты многовато с индейцами якшался, раз привык к их запаху! И с индианками.
— Запах ей не нравится, видали! — рявкнул я, едва сдерживая внезапно вспыхнувшую ярость. — Многие индианки дадут сто очков вперед зловредной высокомерной стерве вроде тебя.
Алиса, похоже, заметила, что я рассердился не на шутку, и сбавила тон, заговорив с ноткой виноватости.
— Ну, прости, если обидела твоих ненаглядных ситков. Не думала, что ты так близко к сердцу примешь. Они же и правда мажутся медвежьм жиром и редко моются.
— Да ну тебя, — махнул я рукой, раздраженно отвернулся к окну, за которым все так же прокручивалась в туманной дымке странная, огромная и пустынная страна со скалами, терриконами и шахтами… и вдруг неожиданно встретился глазами с девушкой, которая смотрела на меня со следующего полуциркульного ряда парт, ступенькой выше нашего.
Густые волосы цвета спелой пшеницы, водопадом ниспадающие до тонкой талии, гордая посадка головы, прямой взгляд огромных зеленых глаз. Она была не из нашего колледжа, и по черному с золотом форменному пиджачку я узнал Пембридж. Незнакомка смотрела на меня пристально, не отводя глаз, со странным выражением. Не понял. Чем это скромный студент Йеля мог привлечь такое внимание? Мы с Алисой слишком громко шептались? Почувствовав неловкость, я поежился и отвел взгляд, повернувшись к кафедре, откуда Флобер продолжал свою речь.
Наполняющие амфитеатр студенты в разноцветных форменных мундирах внимали преподавателю без особого интереса. Среди зеленоватых цветов Токсфорда, серых оттенков Йеля и лазурных — Китона благородно выделялись вкрапления черных униформ Пембриджа. Студентов этого колледжа было меньше, чем остальных, и не удивительно, ведь Пембридж — гнездо высшей аристократии нашей богоспасаемой республики, которой — по идее — не полагалось бы при парламентском демократическом строе иметь такой вес и так задирать носы. Времена империи миновали, но, как и полвека назад, во власти заправляют все те же люди. В обычные времена нам не пришлось бы вот так вот, панибратски перемешаться с заносчивыми пембриджцами, но тем-то и хороши семинарско-экскурсионные циклы, что в путешествии волей-неволей сближаются не только наши собственные учебные группы, но и студенты разных колледжей. Демократия в действии, так сказать. Не то, чтобы на великолепном "Олимпике", вмещающем миллион кубометров гелия и имеющем грузоподъемность в тысячу тонн, было тесно. Великолепные парадные залы, ресторан-оранжерея, двух или четырехместные каюты со всеми мыслимыми удобствами, прогулочная палуба с фонтанами — невероятная роскошь дирижабля поражала воображение даже выходцев из аристократических фамилий средней руки, вроде нас с Алисой. Но общие лекции и семинары, совместные трапезы в пронизанном солнцем и воздухом стеклянном пузыре ресторана-оранжереи, где под прозрачным полом проплывали незнакомые пейзажи, вечерние рауты и балы — хочешь, не хочешь, лицеисты разных колледжей начинали общаться, оставив на время свою гордыню и спесь. Даже пембриджцы уставали фыркать на токсфордцев, китоновцев и йельцов, и задирать носы — в конце концов, две недели, проведенные в одних и тех же аудиториях и залах, привели к заметному смягчению нравов.
Мелодичный звонок отметил конец академического часа, посвященного новейшей истории, и мы с Алисой в потоке других студентов вышли в высокий вестибюль.
— Слушай, а ты не в курсе, случайно, что это за девушка в пембриджской форме сидела у нас за спиной? Так странно смотрела, я уж подумал, что у меня на лице что-то. Если бы не помнил точно, что не дремал на лекции, то решил бы, что ты меня опять разрисовала тушью и помадой.
— Студентка из Пембриджа? Смотрела на тебя? — удивилась Алиса. — Я не обратила внимания. Но если бы и обратила, тут столько незнакомых лиц, куда уж там запомнить. Да и не привиделось ли? Сдается мне, Золтик, вокруг тебя слишком много фантазий в последнее время. То за бабушкой принцы ухаживают, то с самого незнакомки глаз не сводят… неужели к вечеру скажешь, что в гарем прием закончен, кто не успела, та опоздала? — со странной задумчивостью во взоре протянула она.
— Какой, к черту, гарем?
— Ну-у, такой, уютненький, не большой, и не маленький… штучки на четыре или пять…
— По-моему, ты бредить начала от переутомления, Алиска. Я тебе про вполне конкретные вещи, данные в ощущениях, а ты про каких-то стародавних принцев, про какие-то гаремы.
— …Или про принцесс. Вот скажи лучше, тебе бы хотелось, чтобы в тебя влюбилась принцесса?
— Зачем?
— Что значит, "зачем"?
— Зачем какой-то гипотетической принцессе в меня влюбляться?
— А зачем люди вообще влюбляются? Сердцу не прикажешь, и все такое… нет, ты не сбивай меня, глупый! Я имела в виду, что любому мужику наверняка было бы лестно, если бы на него обратило внимание существо, неизмеримо высшее, чем сам он, волосатый, вонючий и похотливый. Заполучить принцессу в свои грязные лапы — это же лучший способ самоутвердиться! Скажи еще, что нет!..
Интересно, откуда в словах Алисы эта горечь? Отчего она так злится? Можно подумать, что какая-то принцесса перебежала ей дорожку.
— Это взгляд слишком односторонний, знаешь ли. Если посмотреть чуть пошире, то принцесса, как важное и ответственное лицо, не должна бы снизойти к кому попало. А уж если, паче чаяния, снизошла, то будь добр — соответствуй. Боюсь, вместе с принцессой на голову свалится и изрядная ответственность. Придется ей, в конце концов, помогать в государственных делах — а это изрядная морока. Так что я — пас, как странно тебе бы это ни казалось.
И снова у меня не получилось прочитать загадочный взгляд, которым меня смерила Алиса. Нет, напрасно я ее обзываю пустоголовой, какие-то сложные мысли иногда зарождаются и в ее рыжей голове.
Обеденный салон дирижабля, в отличие от чопорного парадного конференц-зала, не столько поражал великолепием, сколько очаровывал уютом. Двухсветный зал напоминал тропический сад. Расположенные на разных уровнях альковы со столиками, окруженные перегородками, сплетенными из усеянной яркими цветами живой лозы, позволяли уединяться небольшими компаниями, а щебет крошечных попугайчиков и звон струек небольших декоративных водопадов и фонтанчиков приглушал голоса, обеспечивая приятную конфиденциальность. Неслышные стюарды и стюардессы в белоснежных мундирах моментально пополняли запасы деликатесов, на которые обращали свое благосклонное внимание изголодавшиеся от сухой науки студенты. Впрочем, пищей духовной здесь нисколько не пренебрегали — за шелестящим ароматным занавесом из зеленого плюща выводила романтические трели скрипка, а в противоположном алькове какой-то студент с длинными серебристыми волосами, опустившись на колено перед тонкой брюнеткой с огромными темными глазами, с жаром декламировал что-то, кажется, из Китса:
Право, находиться здесь, в артистической атмосфере, сдобренной ароматом романтики и поэзии, было куда приятнее, чем в соседнем курительном салоне, куда меня едва было не уволок приятель Бернар. Истые джентльмены не мыслят себе отдыха без кожаных диванов и столиков под зеленым сукном. Там преимущественно восседали надутые от сознания собственной важности и благородства пембриджцы — вылитые состоятельные кроты, ведущие глубокомысленные беседы о биржевых курсах и скаковых лошадях — а так же те, кто желал быть на них похожим. Уж простите, я выбрал более дружественную атмосферу, поскольку на студентов и студенток факультетов искусств Йеля смотреть было все же несколько приятнее. Поэтому я позволил Алисе утащить себя в салон-ресторан.
Все вышло, как я и думал. За одним из столиков, пристроившимся под развесистыми ветвями цветущего душистого жасмина, Алису поджидали подружки. Поскольку в стенах родного колледжа я не имел привычки обедать вместе с Алисой — да и далековато было бы добираться от моего инженерного корпуса — то был знаком с другими студентками лишь мельком, по редким случаям, когда случайно натыкался у ворот на звонко щебечущую стайку девушек с факультета искусств. Если так случалось, Алиса ловко перехватывала меня и даже пару раз умудрилась затащить в ближайшую кофейню. Надо думать, чтобы продемонстрировать подругам дивное, редкое существо с самого малочисленного факультета, где царил строгий патриархат — студента-механика. Среди прочих студентов мы пользовались славой замшелых отшельников и угрюмцев. Стоит ли удивляться тому, что в ответ на шушуканье, сдавленные смешки и только что не тыканье в меня пальцами однокурсниц Алисы, одетых в пиджачки с эмблемами, изображающими арфу, лиру или весы, я чувствовал себя на чужой территории, испытывал по большей части раздражение и старался как можно скорее улизнуть. Положа руку на сердце, не могу сказать, что мне претит женское общество, но я бы, конечно, предпочел выбирать время, место и собеседниц самостоятельно. Или хотя бы не выглядеть загадочным заморским зверьком в клетке, интерес к которому Алиса умело использовала, чтобы придать себе веса в глазах подруг. Наверное, я мог бы вести себя и более дружелюбно, если бы у нас нашлись хоть какие-то нормальные темы для разговора, но — увы. То, что интересовало девушек из круга Алисы, как правило, мне было чуждо и безразлично.
С другой стороны, сейчас ситуация несколько изменилась. Общий приподнятый, я бы даже сказал — курортный настрой заставлял смотреть на вещи несколько проще. В конце концов, среди подружек Алисы было несколько весьма симпатичных девушек, и, если иметь дело не со всеми сразу, я бы, пожалуй, не отказался пообщаться с некоторыми из них поближе. Вот, к примеру, стройная голубоглазая брюнетка Марке´тта Дюранд. Слегка волнистые черные локоны выгодно подчеркивали очень белую кожу. Тонкая и изящная, она щебетала несколько реже и тише, чем другие подружки, и, возможно, именно этим привлекла мое внимание.
Сейчас она как раз улыбнулась мне вместе с двумя другими алисиными подружками, когда рыжая захватчица втащила меня в уютный альков со столиком, на котором уже возвышались пирожные, тортик, кофейник и чашечки полупрозрачного мейссенского фарфора.
— Девочки, надеюсь, вы не станете возражать против общества Золтана? Чудовищно неловко вас стеснять, но я просто обязана вырвать его из когтей унылого джентльменства! Мало того, что его там заставят бесцельно погубить пару часов драгоценной молодости, так еще и своими сигарами провоняют, а я этого совершенно не переношу.
Вот в чем дело. Впрочем, это и естественно — Алиса беспокоилась в первую очередь за себя. Я не придавал таким мелочам особого значения, но вот ее буквально тошнило от запаха табачного перегара. Ладно, как видите, я и не пытался сопротивляться. Даже считая ее излишне нахальной и временами нестерпимо настырной, в данный конкретный момент я не собирался обижать подругу детства отказом.
— Конечно, мы не против, дорогая! — воскликнула Цирцея Эффенбах, высокая девица с соломенными волосами. — Мы же знаем, как ты ценишь господина Немировича! Даже если б и не знали, то догадались бы — в самом деле, нюхать табачную гарь ужасно неприятно. Особенно с интимно-близкого расстояния.
— Ах, не выдумывай, Цири! — отмахнулась Алиса. — Просто за ним некому присмотреть, поэтому и приходится мне влачить нелегкий крест. Хотелось бы знать, за какие грехи?..
Мне бы тоже хотелось. Впрочем, шанс прояснить этот момент будет — нужно просто спокойно присесть и слушать. Чего-чего, а страдать от натянутого молчания, как за столиками клуба джентльменов, здесь не придется. А что еще лучше, от меня не потребуется практически — лишь пару раз кивнуть и поддакнуть. Естественно, девяносто девять процентов болтовни будет посвящено шляпкам, цветочкам, кошечкам, пуделям, любовным романам и синематографу, так что нужно сразу настроить фильтр — то есть, попросту пропускать мимо ушей практически все…
— …Но все же, какие комфортные и удобные эти воздушные корабли! — продолжая прерванную нашим с Алисой появлением беседу, защебетала Элиза Эрсте´д, немного полноватая, но вполне симпатичная на мой взгляд особа, обладательница множества блондинистых кудряшек. — Наверное, и необычайно безопасные, как вы думаете? Ведь в небе нет даже айсбергов, о которые он мог бы разбиться, как "Титаник"! Правда, и романтической истории не получится, хи-хи!..
Хм, удивительно. На этот раз обсуждаемая тема не была столь унылой. Я бы и сам не прочь поговорить о дирижаблях. Но, пожалуй, не в аспекте романтических историй с утопающими в ледяной воде влюбленными.
— Неужели? А я слышала, что в прошлом году дирижабль потерпел аварию, и как раз над Гардарикой. В газетах, правда, ничего не было, — заметила Маркетта, подтвердив репутацию самой эрудированной среди подружек. — Все же мы слишком высоко, чтобы это не действовало на нервы.
— Будет тебе! Если не было в газетах, значит, ничего серьезного и не случилось! Дорогая, ты же не думаешь, что что-то может заставить выбиться из графика этот летающий город? Здесь ведь даже не укачивает, в отличие от пароходов.
Не хотелось бы соглашаться с Элизой, страдающей поспешностью оценок, но "Олимпик" действительно доказал, что по праву занимает место одного из безопаснейших лайнеров либерийского воздушного флота. Двадцатое кругосветное путешествие — как ни крути, это о чем-то говорит. Я слышал про аварии и катастрофы старых дирижаблей, но большая часть из них произошла с военными цепеллинами во время боевых действий, а часть с теми, что были накачаны пожароопасным водородом, а не гелием, как ныне. В любом случае, те дирижабли были намного меньше. С инженерной точки зрения можно смело предположить, что количество наконец-то перешло в качество, подобно тому, как подросшие от каравелл до размеров того же "Титаника" трансатлантические суда неизмеримо прибавили в безопасности. И печальная судьба последнего — лишнее тому подтверждение. Чтобы действительно угробить подобное величественное сооружение, уже мало воздействия сугубо природных факторов, требуется серьезная человеческая ошибка. Пусть исключать ее полностью нельзя, но статистика убедительно подсказывала — да, современные дирижабли весьма и весьма надежны и безопасны. Кивнув своим мыслям, я потянулся и налил себе кофе.
— На твоем месте, Элиза, я бы так не расхваливала местные удобства, — хмыкнула Алиса. — В моей каюте есть только умывальник, а чтобы понежиться в душистой ванне, приходится идти в термы.
— Надо было тебе выйти замуж за принца, — хихикнула Элиза. — В люкс-апартаментах есть и ванна, и две спальни, и гостиная, и даже индивидуальный балкон.
— Чтобы насладиться этой роскошью, даже замуж выходить не обязательно, — интригующе понизив голос, намекнула Цирцея. — Говорят, вторая спальня в апартаментах принца Якова вовсе не пустует. Напомню тем, кто не в курсе — он не женат.
— Правда?! А кто же, кто там?.. — подпрыгнула Элиза. — Не томи, рассказывай скорее!
— Некая высокая дама в длинном плаще и вуали. Неопознанная, конечно. Я слышала, что она проскользнула еще в сумерках, до того, как на борт начали подниматься другие пассажиры. Странно, ведь все думали, что у него сейчас роман с какой-то трансильванской певичкой.
— Ах, как "романтично"! — скривилась Алиса. — Уж простите несовременность и замшелость, но я не очень-то одобряю такие отношения. И вообще, ты так сразу и поверила, дорогая? Неужели Яков настолько опустился? Честно говоря, я считала его достойным и незапятнанным человеком. Даже наша разнузданная пресса о нем отзывается с уважением, между прочим.
— Ничуть тому не удивлена, — заметила Маркетта, меланхолично крутя на запястье тонкий серебряный браслет с часиками. — Надеюсь, вы не читали о новом скандале в Сенате, на прошлой неделе? И лучше не читайте, чтобы не терять веру в человечество. На фоне развращенных сенаторов принц выглядит ангелом во плоти.
— О да! Так красив, так чист, так благороден! Стоит взглянуть, и сердце трепещет, вот-вот выпрыгнет из груди!.. — сложив руки и устремив глаза к небесам, пропела Элиза. — Ах, эти кудри чистого золота, ах, эти дивные глаза!..
Цирцея засмеялась и подтолкнула ее локтем.
— Уж ты, наверное, не отказала бы принцу, если бы попала под его благосклонный взор?
— Как ты можешь задавать такие вопросы благовоспитанной девушке! Конечно же… — Элиза приложила наманикюренный ноготок к пухлым губам.
— Конечно же?..
— …Конечно же — нет! Разве нашлась бы девушка, что не готова пасть к его ногам?!
Черноволосая Маркетта покачала головой и покосилась на меня с извиняющейся улыбкой.
— Ах, Лиз, потише. Не то может создаться неверное представление о благовоспитанных девушках. Впрочем, в отношении Якова с тобой можно согласиться. Стоит на него взглянуть, и в самом деле чувствуешь доверие. Да и о текущей в его жилах благородной крови нельзя забывать — вспомни великих предков.
— Ах да! — кивнула Цирцея. — Совсем о них забыла. Спасибо Флоберу, что напомнил. Хотя далеко не все испытывают удовольствие, называя их великими.
— Боже мой, так мы скоро пожалеем о том, что династия Тюдоров отреклась от престола, — сокрушенно добавила Алиса. — Республика республикой, но ведь наши нынешние выборные правители выглядят мелкими и жалкими по сравнению с монархами. Те уж как взваливали бремя ответственности, так и несли его всю жизнь. Разве найдешь среди консулов или сенаторов героев — хотя бы как император Траян? Даже с юридической точки зрения, что делает человека ответственным, контракт на четыре года, или на всю жизнь?
— Я слышала, что сенат решил отменить празднование дня коронации первого из Тюдоров, как излишне монархический выходной, — с осуждением напомнила Маркетта. — Его ведь и так давным-давно праздновали скромно и без размаха, кому он мог помешать?
— Еще бы! Наверняка им хотелось бы помнить лишь день Отречения, когда власть упала в руки — делайте все, что пожелаете. Словно строгий отец семейства внезапно обратился и ушел в монастырь, оставив прыщавого отпрыска на хозяйстве, — поддержала Алиса.
— Слышали, кстати, там опять заминают коррупционный скандал. Фу!
— Да и с эстетической точки зрения разве сравнишь упитанных лысых боровов во фраках с величественным монархом на престоле? — вздохнула Элиза и мечтательно протянула: — Как дивно выглядел бы принц Яков в горностаевой мантии!
— Вот только кто составил бы ему пару? — ехидно поинтересовалась Алиса. — Монарху нужна королева, но уж на таких, как вы, он точно не взглянул бы.
— Фу-у-у-у! — все три подружки синхронно показали ей языки.
— Противная ты, Алиса, — надула губы Элиза.
— Вот-вот, — поддержала ее Цирцея. — Я это тебе еще припомню.
Маркетта, напротив, примирительно улыбнулась.
— Не то, что бы мы всерьез верили… но нельзя же разбивать девичьи надежды так жестоко. Подумай, мы ведь можем утратить уверенность в себе. Что ты будешь делать, когда подруги наложат на себя руки?
— Ладно, ладно… — Алиса помахала в воздухе ладошкой. — Но мне вдруг и в самом деле стало интересно, кого бы вы сочли достойной воссесть рука об руку с принцем?
Элиза наморщила чистый лоб.
— Никто не годится. Даже самоуверенные красотки со старших курсов.
— Синдром собачки на сене? — усмехнулась Алиса.
— Чтобы нам было не обидно, нужна настоящая звезда, — предложила Цирцея. — Что вы скажете о Лерилин Лонро?
— Ах, что ты говоришь, Цири! Ведь ей уже под сорок, — поморщилась Элиза. — И вообще, легкомысленные актрисы тут совершенно не при делах. Будто не знаешь, чем там занимаются за кулисами. Поставить их рядом с блистательным принцем? Да ты смеешься.
— Хммм, тогда кого же?
— В стародавние времена дело решили бы перебором подходящих принцесс в окрестных королевствах, — подбросила идею Алиса. — Только теперь не осталось ни королевств, ни принцесс. Дочки нексиканских президентов, которые сменяются каждый год, не считаются.
— Если взглянуть с чисто эстетической точки зрения, то далеко искать не требуется, — меланхолично заметила Маркетта. — Неужели можно найти кого-то лучше, чем…
— …Конечно! — перебила ее Цирцея. — Как мне сразу в голову не пришло?..
— И, между прочим, самая что ни на есть принцесса, — добавила Элиза. — Признаюсь вам, девочки, к ней даже я не осмелилась бы ревновать.
Ага, кажется, даже я догадался. Впрочем, если я прав, то это не моя заслуга, а Алисы.
— …Чем Грего´рика Тюдор, — договорила, наконец, Маркетта. — По-моему, более идеальной пары и представить себе нельзя. Ужасно жаль, что они родные брат и сестра.
— Еще бы! — вздохнула Элиза. — Ах, как дивно они смотрелись бы на тронах, рядом друг с другом, с венцами на золотых волосах…
— Предлагаю объявить общенациональный референдум и реставрировать монархию, — деловито подытожила Маркетта.
— Мадемуазель Дюранд, позвольте пожать вашу мужественную… то есть женственную руку!.. — воскликнула Алиса, вскочила и, перегнувшись через столик и схватив тонкую ручку черноволосой подруги, с преувеличенным поклоном затрясла ее.
Она явно перестаралась — замочек на серебряном часовом браслете, случайно прижатый пальцем, расстегнулся, и наручные часики, сверкнув стеклышком, булькнули в кофейник, на котором почему-то не оказалось крышки.
Я уже приготовился хохотнуть, но, судя по тому, как Маркетта ахнула, и, изменившись в лице, вырвала руку и схватила кофейник, ей было совершенно не до смеха. Заглянув внутрь, она застонала, и, кажется, уже готова была в отчаянии запустить в горячую черную жидкость тонкие белые пальчики, когда я быстро протянул щипцы для сахара.
— Прошу.
Подобная услужливость не в моем стиле, но, если вспомнить, кто именно оставил кофейник незакрытым…
— С-спасибо… — секунду спустя утопшие часики вернулись на свет божий, обтекая ароматной кофейной жижей. Хозяйка торопливо вытерла их салфеткой, поднесла к дивно очерченному белоснежному ушку, потрясла, покрутила заводную головку — тщетно. Секундная стрелка безнадежно замерла.
— П-прости, пожалуйста… — неловко проговорила Алиса. — Я не… я не хотела…
Теперь на глазах мадемуазель Дюранд уже отчетливо блеснули слезы.
— Я прощу, но что с того толку!.. Ведь это подарок отца… на прощание…
Даже я слышал печальную историю о том, как быстро туберкулез свел в могилу известного литератора, Марселя Дюранда. Господи, Алиса, как можно быть такой неуклюжей?
— …Какой ужас, — потрясенно пробормотала Элиза. — Представляю, как там слиплись все пружинки. Кофе — это же оружие массового поражения, не хуже гардариканского. Стоит посадить пятно на светлый шелк, и платье можно выкидывать, даже самые опытные прачки не возьмутся отстирать.
— Маркетта, милая, мне так… так жалко.
С ужасом осознав, наконец, что именно натворила, Алиса беспомощно огляделась, и почему-то уставилась на меня. Я отвел взгляд. Не хватало еще встревать — потом еще и виноватым окажешься.
— Золтик, ты же починил матушкины часы, когда братишка смазал их сливочным маслом с крошками. И тебе было-то всего тринадцать лет.
Ну вот, начинается.
— Тогда у меня были инструменты, кальцинированная сода и вибромашинка для мойки.
— Но у тебя же всегда в кармане железочки и отверточки, — сложив ладони, Алиса заговорила настолько жалостливо, что растопила бы самое ледяное сердце. Но я решил проявить твердость. Если сама виновата, то сама и расхлебывай… или готовься заплатить настоящую цену. Правда, ситуация начала ухудшаться — Маркетта, оставив бесплодные попытки реанимировать часики, тоже подняла на меня полные слез глаза.
— Отвертки отвертками, но я не настоящий часовых дел мастер. Механизм тут тонкий, а кофе, между прочим — мокко, с шоколадом. Никаких гарантий. Лучше отдать профессиональному часовщику. Хотя… за пару дней шоколад так схватится, что и ему придется постараться…
Поделиться книгой: