Помоги проекту - поделись книгой:
- Вот сволочь! - всхлипнула Вероника, одной рукой вытирая слезы, а другой выдергивая кнопки из.. из...
- Могу, если хочешь, смазать ранки йодом, - предложил я, внимательно следя за ее манипуляциями.
В ответ Вероника бросила в меня пригоршню кнопок. Пришлось зажмуриться и отвернуться, а когда я вновь посмотрел на второе сиденье, Вероника уже развалилась в нем, положив ноги на приборную панель, и открывала вторую банку.
- Так ты что, не будешь меня бить? - поинтересовался я.
Вероника, наклонившись, пошарила по полу и подняла автомат. С оружием в руках она явно чувствовала себя раскованней.
- Заткнись и пей пиво. Заслужил.
Заслужил? Я содрогнулся. Можно подумать, это она сюда упаковку притащила! Но, оставив обидки, я задал такой вопрос:
- Чем же? Что растопило твое сердце - острая боль в заднице, мокрая майка или лопнувший презерватив?
Вероника молча передернула затвор. Я посмотрел на оружие.
- Это - автомат Калашникова?
Таким презрением меня еще никогда не обдавали.
- А это от тебя "Шанелью номер пять" несет, или ты просто обделался?
Я подумал, отпив еще немного несравненного "***".
- А что менее позорно?
Почему-то Вероника смутилась, отвела взгляд.
- Ну... Обделаться, конечно, каждый может. Но я ведь просто...
- Ты забыла, - решил я ее выручить. - Я - куча дерьма, вот и воняю.
Теперь она придумала разозлиться, что, вкупе с румянцем, выглядело до странности забавно.
- Черт тебя побери, Ник, ты что, понравиться мне пытаешься?
- Нет, просто интересуюсь, что за автомат.
- АКМ 6П1, - снизошла до объяснения Вероника. - Модель тысяча девятьсот пятьдесят девятого. После того как солнца не стало, говорят, пробовали разное, но в итоге побеждали те, у кого были вот такие игрушки. Им никакой мороз не страшен, если со смазкой не переусердствовать. Безотказная вещь.
- Шесть, - сказал я.
- Чего - шесть?
- "Шанель номер шесть". Любимые духи мамы. Она до последнего сидела в комнате отца, как и я. Видимо, запах остался...
Вероника молчала долго, глядя куда-то на колени.
- Извини, - сказала она. - Я думала, что шучу.
- Все в прошлом, - махнул я банкой. - И уж тебе-то здесь вообще извиняться не за что.
Вероника глотнула пива, взяла пригоршню чипсов и, похрустев ими, задумчиво сказала:
- "Все в прошлом"... Двое суток прошло.
- Это были очень насыщенные двое суток, - возразил я.
- И тем не менее. Твою семью убили у тебя на глазах...
- Так доложили ваши солдаты? - перебил я. - Нет, они, конечно, герои и все такое, но ничего подобного они не сделали. Отец давно болел, и к тому моменту как дверь вышибли, он уже умер сам. Хотя потом его, конечно, пристрелили, тут не поспоришь. А мать... Матери там и близко не было. Она - одна из любовниц отца, и я даже не знал толком, где она живет. С тех пор как я научился читать самостоятельно, она потеряла ко мне интерес.
Покосившись на Веронику, я вздохнул и добавил:
- Да, про "Шанель" - это я наврал. У тебя, видимо, обонятельные галлюцинации на почве стресса.
Но, несмотря на последний выпад, я что-то в ней задел. Взгляд Вероники изменился. Она потянулась вперед и нажала кнопочку. Я не усел проследить, какую, но догадался, когда двери сзади с тихим шипением закрылись. В кабине повеяло ветром интима.
Я с опаской посмотрел на Веронику.
- Слушай, ты, конечно, очень симпатичная, но в моем теперешнем состоянии мне вряд ли удастся почувствовать разницу между тем, что ты со мной уже делала, и тем, что...
Она меня будто не слушала. Сунула руку в карман штанов и достала чуть сырую открытую пачку "Беломора". Протянула мне. Я пожал плечами: почему бы и нет? - и взял папиросу. Включил вытяжку.
Прикуривая от золотистой зажигалки, я понял, что за снаряд пробил броню и добрался до сердца Вероники. Вспомнил, что говорил Джеронимо о женщинах, которых пытался оплодотворить дон Альтомирано. "Нет, все не так, мой отец - другой!" - хотел я сказать. И не сказал.
- Солдат учат азам боевой психологии, - задумчиво произнесла Вероника, выпуская сизые клубы дыма. - Я знаю, как работают компенсаторные механизмы. Даже если все так, как говоришь ты, тебе сейчас полагается либо рыдать, либо злиться, либо замкнуться в себе, но в любом случае - обвинять во всем дона Альтомирано и каждого его человека. А не говорить "все в прошлом", распивая пиво в компании его дочери.
- Сука, - с готовностью отозвался я. - Всю жизнь мне обгадила.
Она усмехнулась, оценив шутку, а я затянулся. Густой горячий дым до странного приятно драл горло и добавлял в голову тумана.
- Действительно, никаких чувств. Как ты так живешь? И зачем?
Я допил пиво, бросил окурок в банку и открыл новую.
- В основном изучаю эмоции других людей. Это интересно. Книги, фильмы, да и живые люди. Каждый - будто трехмерная картинка из тысяч фрагментов. Я их собираю, кусочек за кусочком, у себя в голове, и, рано или поздно, люди перестают меня удивлять. Я теряю к ним интерес и переключаюсь на других.
- И со мной ты сейчас делаешь то же самое? - насторожилась Вероника.
- Пока - грубая прикидка, каркас. Твои симпатии, страхи...
- Никаких у меня страхов нет!
Я повернул к ней голову и, сфокусировав взгляд, улыбнулся.
- Ты боишься темноты, Вероника. Темнота ассоциируется у тебя со свинцовым гробом отца. Погасила в салоне свет, чтобы не мешать Джеронимо спать, а сама устроилась в светлой кабине. Еще - боишься церемонии облучения, которая превратит тебя в Фантома. Ты пьешь, куришь, со смехом скачешь по канцелярским кнопкам, надеясь почувствовать себя живой, из плоти и крови. Но больше всего ты боишься за Джеронимо. Если с ним что-нибудь случится, вся твоя жизнь развалится, как карточный домик. Но, проникнув в самолет, ты не закричала, не прострелила стекло, чтобы лишить нас возможности сбежать. Нет, ты
Последние слова я произносил тихо и робко, поняв, что зря вообще затеял этот сеанс психоанализа. Мне, конечно, было интересно, как отреагирует Вероника, но я также понимал, что еще один удар в голову меня прикончит. Не говоря уже об очереди из автомата. Поэтому я сделал то немногое, что еще мог: выпил залпом пиво и запустил банкой в Веронику.
Она долго сидела молча. Кажется, я даже пару раз вырубался, потому что точно помню, как увидел через стекло Рикардо. Лысый тюремщик сидел на носу самолета и скорбно качал головой.
- Руку дай.
Я вздрогнул. Вероника стояла рядом.
- Вот уж фигу! - Я съежился в кресле. - Давал я тебе руку, спасибо большое.
- Ладно, я не гордая.
Вероника сама взяла мою вспыхнувшую болью руку, вытянула, а потом в мою шею уперлась пахнущая резиной подошва ее ботинка.
- Сейчас вправлю сустав.
- Нет!
- Что значит, "нет"? У тебя вывих, дурень.
- А может, мне так нравится? Только теперь появились такие немыслимые амплитуды движений...
- Будет больно. Не ори, Джеронимо разбудишь.
Боль оказалась такой резкой и сильной, что я подавился криком и чуть не задохнулся. Потемнело в глазах, а когда разъяснилось, рука, используя нервную систему, как телефонную сеть, шепнула в мозг: "Зашибись!"
Вероника уже сидела в кресле.
- Когда Джеронимо проснется, - пролепетал я, - все ему расскажу. Как ты ночью мне на плечи ноги закидывала...
Прежде чем провалиться в небытие, я почувствовал, как в голову врезалась пустая алюминиевая банка.
--
Глава 6
Разбудил нас душераздирающий треск, пересыпанный мелодичным перезвоном.
- Раз, два, три, четыре пять, выходи играть, выходи играть! Здравствуй, утро! - голосил Джеронимо, накручивая шарманку. - Все в порядке, дорогой, - сказал, обращаясь к ростку. - Просто теперь нам не нужно прятаться, и я приучу тебя просыпаться утром.
Я потянулся и посмотрел на Веронику, которая хмуро ерзала в кресле. Поймав мой взгляд, она крикнула (в том грохоте, что устроил Джеронимо, можно было только кричать):
- До сих пор задница болит, ублюдок!
- Сама виновата, - не остался в долгу я. - Предлагал смазать - отказалась.
Шарманка умолкла. Вытаращив глаза и раскрыв рот, Джеронимо посмотрел на меня, на Веронику и, сказав "вау!", достал из кармана смартфон.
- Погоди, - спохватилась Вероника. - Мы не о том...
- Тс-с-с! - Джеронимо поднял руку, и она притихла. Я глазам не верил. Джеронимо управлял сестрой, как кукловод.
Смартфон издавал непонятные шуршащие звуки. Джеронимо захихикал чему-то, а потом раздался мой голос: "Трибунал проспишь!"
Я подскочил на месте.
"Что, очухался, выродок?" - И Вероника спрыгнула с кресла.
- А ну, дай сюда!
Она протянула руку за смартфоном. Джеронимо попятился и вдруг бросился бежать. Вероника ринулась следом, я - за ней, но Джеронимо несся быстрее лани, быстрей, чем заяц от орла. Погоня закончилась тем, что Вероника на всем ходу врезалась в дверь туалета.
- Открой! - завопила она, подкрепляя слова ударами кулаков и ботинок. - Джеронимо Фернандес, немедленно прекрати, ты вторгаешься в мою личную жизнь! Ты знаешь, что я этого не терплю!
В ответ из-за двери донеслось ржание, и тут же сдавленный голос: "Еще! Еще раз этот фрагмент!" - видимо, Джеронимо упивался зрелищем сброса водяной бомбы.
Вероника посмотрела на меня, словно ища поддержки. Я постучал по двери и сказал как можно строже:
- Слушай, там нет ничего интересного. Ведешь себя, как ребенок.
- А кто это говорит? - донеслось с той стороны. - Человек, который сбросил на мою сестру презерватив с водой?
Я перестал стучать, поняв, что исчерпал аргументы.
- А чего мы переполошились? Там ведь правда ничего такого. Мы просто разговаривали.
-
Она грохнула кулаком по двери, а я тактично умолчал, что ее нагота для Джеронимо тайной за семью печатями не является.
- Как можно было забыть про самописец? - простонала Вероника.
- Не знал, что они пишут видео...
- У Джеронимо все пишет видео. И аудио. И еще он делает пометки. Не видел его тетрадь? Увидишь - вырежи себе глаза, я предупредила.
- А что за тетрадь?
Поделиться книгой: