Повесть о старых женщинах - английский и русский параллельные тексты

Arnold Bennett	Арнольд Беннетт
The Old Wives' Tale	Повесть о старых женщинах
BOOK I MRS. BAINES	Миссис Бейнс
CHAPTER I	Глава I.
THE SQUARE	Площадь
I	I
Those two girls, Constance and Sophia Baines, paid no heed to the manifold interest of their situation, of which, indeed, they had never been conscious.	Эти две девочки - Констанция и Софья Бейнс - не обращали внимания на многие привлекательные особенности родного края, они попросту не замечали их.
They were, for example, established almost precisely on the fifty-third parallel of latitude.	Не замечали, например, что обитают почти точно на пятьдесят третьей параллели северной широты.
A little way to the north of them, in the creases of a hill famous for its religious orgies, rose the river Trent, the calm and characteristic stream of middle England.	Что чуть к северу от них, в складках холма, знаменитого некогда происходившими на нем религиозными оргиями, берет начало река Трент, тихий и типичный для средней Англии водный поток.
Somewhat further northwards, in the near neighbourhood of the highest public-house in the realm, rose two lesser rivers, the Dane and the Dove, which, quarrelling in early infancy, turned their backs on each other, and, the one by favour of the Weaver and the other by favour of the Trent, watered between them the whole width of England, and poured themselves respectively into the Irish Sea and the German Ocean.	Еще севернее, неподалеку от трактира, расположенного выше всех остальных в стране, возникают две речки поменьше - Дейн и Дов, которые, поссорившись в раннем детстве, отвернулись друг от друга, и одна с помощью Уивера, другая с помощью Трента омывают с двух сторон Англию во всю ее ширину и впадают соответственно в Ирландское и Северное моря.
What a county of modest, unnoticed rivers!	Ах, что за графство, приютившее эти скромные неприметные речки!
What a natural, simple county, content to fix its boundaries by these tortuous island brooks, with their comfortable names--Trent, Mease, Dove, Tern, Dane, Mees, Stour, Tame, and even hasty Severn!	Что за бесхитростное, неприхотливое графство, довольное тем, что его границы образованы петляющими островными ручьями с милыми названиями Трент, Миз, Дов, Торн, Мис, Стаур, Тейс и даже резвый Северн!
Not that the Severn is suitable to the county!	Нельзя сказать, что Северн отвечает вкусам графства!
In the county excess is deprecated.	Здесь всякая неумеренность подвергается осуждению.
The county is happy in not exciting remark.	Графство счастливо, что не вызывает излишних восторгов.
It is content that Shropshire should possess that swollen bump, the Wrekin, and that the exaggerated wildness of the Peak should lie over its border.	Оно довольно, что гора Рикин, эта раздутая шишка, принадлежит Шропширу, а необузданные нагромождения Пика высятся по ту сторону его границы.
It does not desire to be a pancake like Cheshire.	Оно вовсе не желает походить на оладью, как Чешир.

It has everything that England has, including thirty miles of Watling Street; and England can show nothing more beautiful and nothing uglier than the works of nature and the works of man to be seen within the limits of the county.	У него есть все, что есть в Англии, в том числе и Уотлинг-стрит длиной в тридцать миль; нет в Англии ничего более прекрасного и ничего более уродливого, чем творения природы и создания рук человеческих, какие можно встретить в пределах этого графства.
It is England in little, lost in the midst of England, unsung by searchers after the extreme; perhaps occasionally somewhat sore at this neglect, but how proud in the instinctive cognizance of its representative features and traits!	Это Англия в миниатюре, затерявшаяся в глуби Англии, не воспетая искателями диковинного; возможно, иногда его несколько обижает такое пренебрежение, но зато как гордится оно, инстинктивно воздавая должное присущим ему чертам и особенностям!
Constance and Sophia, busy with the intense preoccupations of youth, recked not of such matters.	Констанцию и Софью, поглощенных важными заботами юности, подобные материи не беспокоили.
They were surrounded by the county.	Со всех сторон их обступало графство.
On every side the fields and moors of Staffordshire, intersected by roads and lanes, railways, watercourses and telegraph-lines, patterned by hedges, ornamented and made respectable by halls and genteel parks, enlivened by villages at the intersections, and warmly surveyed by the sun, spread out undulating.	Кругом тянулись холмистые поля и вересковые пустоши Стаффордшира, пересеченные дорогами и тропинками, рельсами, ручьями и телеграфными линиями, обнесенные живой изгородью, принаряженные и облагороженные усадьбами и изящными парками, оживляемые деревушками на перекрестках и ласкаемые солнцем.
And trains were rushing round curves in deep cuttings, and carts and waggons trotting and jingling on the yellow roads, and long, narrow boats passing in a leisure majestic and infinite over the surface of the stolid canals; the rivers had only themselves to support, for Staffordshire rivers have remained virgin of keels to this day.	По лежащим меж откосов путям, огибая повороты, мчались поезда, по песчаным дорогам с грохотом и звоном катили повозки и фургоны, по глади медлительных вод в каналах величаво и неторопливо плыли длинные узкие суда; рекам же приходилось заботиться только о себе, потому что по сей день ни одно судно не плавало по рекам Стаффордшира.
One could imagine the messages concerning prices, sudden death, and horses, in their flight through the wires under the feet of birds.	Можно представить себе, как по проводам, усеянным птицами, летели сообщения о ценах, чьей-либо скоропостижной смерти или о покупке лошади.
In the inns Utopians were shouting the universe into order over beer, and in the halls and parks the dignity of England was being preserved in a fitting manner.	В трактирах доморощенные утописты за кружкой пива призывали весь мир к порядку, а в залах и парках должным образом поддерживалось достоинство Англии.
The villages were full of women who did nothing but fight against dirt and hunger, and repair the effects of friction on clothes.	Сельские жительницы в поте лица своего боролись с грязью, голодом и дырами на одежде.
Thousands of labourers were in the fields, but the fields were so broad and numerous that this scattered multitude was totally lost therein.	Тысячи работников трудились в полях столь безграничных и необозримых, что пропадали из виду.
The cuckoo was much more perceptible than man, dominating whole square miles with his resounding call.	Кукушку с ее кукованием было много легче заметить, чем человека, ибо ее звонкие призывы разносились на целые мили вокруг.

And on the airy moors heath-larks played in the ineffaceable mule- tracks that had served centuries before even the Romans thought of Watling Street.	А на открытых всем ветрам охотничьих угодьях, на тропах, протоптанных мулами за много веков до того, как римляне решили строить Уотлингскую дорогу, водились тетерева.
In short, the usual daily life of the county was proceeding with all its immense variety and importance; but though Constance and Sophia were in it they were not of it.	Словом, текла обычная, повседневная жизнь графства во всем ее разнообразии и значительности. Но хотя Констанция и Софья существовали в границах графства, они ему не принадлежали.
The fact is, that while in the county they were also in the district; and no person who lives in the district, even if he should be old and have nothing to do but reflect upon things in general, ever thinks about the county.	Дело в том, что они жили не только в графстве, но и в округе, а ни один житель округа, даже если он стар и ему остается лишь размышлять на разные общие темы, никогда не думает о графстве.
So far as the county goes, the district might almost as well be in the middle of the Sahara.	Находись графство где-нибудь в центре Сахары, округ испытывал бы к нему столь же малый интерес.
It ignores the county, save that it uses it nonchalantly sometimes as leg-stretcher on holiday afternoons, as a man may use his back garden.	Округ игнорирует графство, и лишь иногда, свободным вечером, он, чтобы поразмять ноги, беспечно пользуется графством, как пользуется своим садом позади дома любой человек.
It has nothing in common with the county; it is richly sufficient to itself.	Округ не имеет с графством ничего общего, ему вполне достаточно самого себя.
Nevertheless, its self-sufficiency and the true salt savour of its life can only be appreciated by picturing it hemmed in by county.	Однако его независимость и истинный особый дух его бытия нельзя оценить, вообразив его расположенным вне графства.
It lies on the face of the county like an insignificant stain, like a dark Pleiades in a green and empty sky.	На лице графства он выглядит мелким пятнышком, как темная звезда Плеяд на зеленом пустынном небе.
And Hanbridge has the shape of a horse and its rider, Bursley of half a donkey, Knype of a pair of trousers, Longshaw of an octopus, and little Turnhill of a beetle.	Хенбридж похож на лошадь со всадником, Берсли- на половину осла, Найп - на пару брюк, Лонгшо- на осьминога, а маленький Тернхилл - на жука.
The Five Towns seem to cling together for safety.	По-видимому, Пять Городов держатся друг за друга во имя безопасности.
Yet the idea of clinging together for safety would make them laugh.	Однако мысль о том, что они цепляются друг за друга во имя безопасности, рассмешила бы их.
They are unique and indispensable.	Каждый из этих городов - явление исключительное и неповторимое.
From the north of the county right down to the south they alone stand for civilization, applied science, organized manufacture, and the century--until you come to Wolverhampton.	От севера графства до самого юга, пока не достигнете Вульвергемптона, только они олицетворяют собой цивилизацию, прикладные науки, организованное производство и свой век.
They are unique and indispensable because you cannot drink tea out of a teacup without the aid of the Five Towns; because you cannot eat a meal in decency without the aid of the Five Towns.	Они - явление исключительное и неповторимое потому, что без помощи Пяти Городов вы не сможете выпить чаю из чашки, потому, что без помощи Пяти Городов вы не сможете поесть благопристойным образом.

For this the architecture of the Five Towns is an architecture of ovens and chimneys; for this its atmosphere is as black as its mud; for this it burns and smokes all night, so that Longshaw has been compared to hell; for this it is unlearned in the ways of agriculture, never having seen corn except as packing straw and in quartern loaves; for this, on the other hand, it comprehends the mysterious habits of fire and pure, sterile earth; for this it lives crammed together in slippery streets where the housewife must change white window-curtains at least once a fortnight if she wishes to remain respectable; for this it gets up in the mass at six a.m., winter and summer, and goes to bed when the public-houses close; for this it exists--that you may drink tea out of a teacup and toy with a chop on a plate.	Поэтому архитектура Пяти Г ородов определяется печами и дымовыми трубами; поэтому воздух в округе такой же черный, как тамошняя грязь; поэтому печи топятся и дымят круглые сутки с такой силой, что Лонгшо сравнивают с адом; поэтому округ невежествен в вопросах сельского хозяйства и знаком с пшеницей лишь в виде упаковочной соломы или четырехфунтовой буханки хлеба, но поэтому же, с другой стороны, он разбирается в таинственных свойствах огня и чистой, стерильной земли, поэтому он живет в тесноте на скользких от грязи улицах, где хозяйке, желающей соблюсти приличия, приходится менять занавески на окнах не реже одного раза в неделю, поэтому все его жители зимой и летом встают в шесть часов утра, а ложатся спать, когда закрываются трактиры; округ существует для того, чтобы вы могли выпить чаю из чашки и насладиться отбивной на тарелке.
All the everyday crockery used in the kingdom is made in the Five Towns--all, and much besides.	Вся посуда в Королевстве, кроме парадной, производится в Пяти Городах, вся посуда и еще многое другое.
A district capable of such gigantic manufacture, of such a perfect monopoly--and which finds energy also to produce coal and iron and great men-- may be an insignificant stain on a county, considered geographically, but it is surely well justified in treating the county as its back garden once a week, and in blindly ignoring it the rest of the time.	Округ, который способен развить столь мощную промышленность и полностью ее монополизировать, у которого также достает энергии производить уголь и железо да к тому еще дарить миру великих людей, имеет право, оставаясь географически лишь пятнышком на лице графства, разок в неделю обращаться с графством, как со своим садом, а в остальное время не уделять ему никакого внимания.
Even the majestic thought that whenever and wherever in all England a woman washes up, she washes up the product of the district; that whenever and wherever in all England a plate is broken the fracture means new business for the district-even this majestic thought had probably never occurred to either of the girls.	Даже исполненная величия мысль, что каждая женщина Англии, когда бы и где бы она ни мыла посуду, моет изделие, сработанное округом, и что, когда бы и где бы в Англии ни разбили тарелку, эта утрата приносит новую работу округу - даже эта исполненная величия мысль, по-видимому, никогда не приходила девушкам в голову.
The fact is, that while in the Five Towns they were also in the Square, Bursley and the Square ignored the staple manufacture as perfectly as the district ignored the county.	Дело в том, что, обитая в округе Пяти Городов, они жили также на Площади города Берсли, а Площадь с таким же пренебрежением относилась к промышленному производству, с каким округ относился к графству.
Bursley has the honours of antiquity in the Five Towns.	В Пяти Городах Берсли пользуется славой древнейшего города.
No industrial development can ever rob it of its superiority in age, which makes it absolutely sure in its conceit.	Как бы ни развивалась промышленность, этой славы ей не затмить, что упрочивает уверенность города в своем превосходстве.
And the time will never come when the other towns--let them swell and bluster as they may--will not pronounce the name of Bursley as one pronounces the name of one's mother.	И во веки веков другие города - да цветут они и ширятся - будут произносить название "Берсли" благоговейно, как имя матери.

Add to this that the Square was the centre of Bursley's retail trade (which scorned the staple as something wholesale, vulgar, and assuredly filthy), and you will comprehend the importance and the self-isolation of the Square in the scheme of the created universe.	Следует добавить, что Площадь была центром розничной торговли в Берсли (презиравшей промышленность, как нечто оптовое, вульгарное и безусловно грязное), и вы поймете значение и особое положение Площади в системе мироздания.
There you have it, embedded in the district, and the district embedded in the county, and the county lost and dreaming in the heart of England!	Вот так и получилось - Площадь расположена в округе, округ в графстве, а графство затерялось и дремлет в сердце Англии!
The Square was named after St. Luke.	Площади дали имя св. Луки.
The Evangelist might have been startled by certain phenomena in his square, but, except in Wakes Week, when the shocking always happened, St. Luke's Square lived in a manner passably saintly--though it contained five public-houses.	Евангелиста могли бы напугать некоторые происшествия на площади его имени, но за исключением приходского праздника, длящегося неделю, когда потрясения неизбежны, Площадь св. Луки вела довольно праведный образ жизни, хотя на ней разместилось пять трактиров.
It contained five public-houses, a bank, a barber's, a confectioner's, three grocers', two chemists', an ironmonger's, a clothier's, and five drapers'.	На ней разместилось пять трактиров, банк, цирюльня, кондитерская, три бакалейных лавки, две аптеки, скобяная лавка, лавка суконщика и пять лавок мануфактурных товаров.
These were all the catalogue.	Таков полный список.
St. Luke's Square had no room for minor establishments.	Для второстепенных торговых заведений на Площади св. Луки места не было.
The aristocracy of the Square undoubtedly consisted of the drapers (for the bank was impersonal); and among the five the shop of Baines stood supreme.	Аристократию Площади несомненно составляли хозяева мануфактурных лавок (так как банк был конторой безличной).
No business establishment could possibly be more respected than that of Mr. Baines was respected.	Ни одно торговое заведение не могло бы, вероятно, пользоваться большим уважением, чем лавка мистера Бейнса.
And though John Baines had been bedridden for a dozen years, he still lived on the lips of admiring, ceremonious burgesses as 'our honoured fellow-townsman.'	И хотя мистер Бейнс уже более десяти лет был прикован к постели, навечно очарованные им чопорные горожане по-прежнему именовали его "досточтимым гражданином нашего города".
He deserved his reputation.	Подобную репутацию он вполне заслуживал.
The Baines's shop, to make which three dwellings had at intervals been thrown into one, lay at the bottom of the Square.	Лавка Бейнса, для создания которой пришлось соединить три дома, находилась в нижней части Площади.
It formed about one-third of the south side of the Square, the remainder being made up of Critchlow's (chemist), the clothier's, and the Hanover Spirit Vaults. ("Vaults" was a favourite synonym of the public-house in the Square.	Она занимала примерно одну треть южной стороны Площади, на остальной части южной стороны помещались магазин аптекарских товаров Кричлоу, лавка суконщика и Г анноверские винные погреба. (Название "Погреба" было на Площади излюбленным синонимом слова "харчевня".

Only two of the public-houses were crude public-houses: the rest were "vaults.") It was a composite building of three storeys, in blackish-crimson brick, with a projecting shop-front and, above and behind that, two rows of little windows.	Только два трактира грубо именовались харчевнями, остальные же были "погребами"). Лавка Бейнса представляла собой составное трехэтажное здание из темно-красного кирпича с выступом на фасаде, над и под которым тянулись два ряда небольших окон.
On the sash of each window was a red cloth roll stuffed with sawdust, to prevent draughts; plain white blinds descended about six inches from the top of each window.	На каждом подоконнике лежал валик из красной материи, набитый опилками для защиты от сквозняков, на каждом окошке висела короткая незатейливая белая занавеска.
There were no curtains to any of the windows save one; this was the window of the drawing-room, on the first floor at the corner of the Square and King Street.	Шторой было завешено только окно гостиной на втором этаже, выходившее на угол Площади и Кинг-стрит.
Another window, on the second storey, was peculiar, in that it had neither blind nor pad, and was very dirty; this was the window of an unused room that had a separate staircase to itself, the staircase being barred by a door always locked.	Одно окно на третьем этаже отличалось тем, что на нем не было ни занавески, ни валика, и оно было очень грязным. Оно принадлежало комнате, которой никто не пользовался, к ней вела отдельная лестница, упиравшаяся во всегда запертую дверь.
Constance and Sophia had lived in continual expectation of the abnormal issuing from that mysterious room, which was next to their own.	Констанция и Софья долгое время ожидали, что из этой таинственной комнаты, смежной с их спальной, появится нечто сверхъестественное.
But they were disappointed. The room had no shameful secret except the incompetence of the architect who had made one house out of three; it was just an empty, unemployable room.	Но их постигло разочарование: никакой позорной тайны, кроме бездарности архитектора, соединившего три дома в один, там не хранилось; это была просто пустая, ничья комната.
The building had also a considerable frontage on King Street, where, behind the shop, was sheltered the parlour, with a large window and a door that led directly by two steps into the street.	Громоздкая передняя часть дома выходила на Кинг-стрит, в ней позади мастерской укрылась нижняя гостиная с большим окном, из которой по двум ступенькам можно было выйти прямо на улицу.
A strange peculiarity of the shop was that it bore no signboard.	Странной особенностью лавки было отсутствие вывески.
Once it had had a large signboard which a memorable gale had blown into the Square.	Когда-то давно на ней висела большая вывеска, ее сорвал и сбросил на Площадь памятный всем ураган.
Mr. Baines had decided not to replace it.	Мистер Бейнс решил вывеску не восстанавливать.
He had always objected to what he called "puffing," and for this reason would never hear of such a thing as a clearance sale.	Он вообще не одобрял "кичливости" (как он выражался) и поэтому даже слышать не хотел о такой штуке, как распродажа.
The hatred of "puffing" grew on him until he came to regard even a sign as "puffing."	Его ненависть к "кичливости" дошла до того, что он и простую вывеску стал воспринимать как проявление этого порока.
Uninformed persons who wished to find Baines's must ask and learn.	Неосведомленным людям, желавшим найти лавку Бейнса, приходилось наводить справки.

For Mr. Baines, to have replaced the sign would have been to condone, yea, to participate in, the modern craze for unscrupulous self-advertisement.	Для мистера Бейнса возвратить вывеску означало бы не только примириться с нынешним помешательством на неблаговидной саморекламе, но даже участвовать в нем.
This abstention of Mr. Baines's from indulgence in signboards was somehow accepted by the more thoughtful members of the community as evidence that the height of Mr. Baines's principles was greater even than they had imagined.	Подобная сдержанность мистера Бейнса в вопросе о вывеске была воспринята вдумчивыми членами общины как свидетельство того, что уровень принципиальности мистера Бейнса выше, чем они предполагали.
Constance and Sophia were the daughters of this credit to human nature.	Констанция и Софья были дочерьми этого славного представителя рода человеческого.
He had no other children.	Других детей у него не было.
II	II
They pressed their noses against the window of the show-room, and gazed down into the Square as perpendicularly as the projecting front of the shop would allow.	Они прижались носами к окну мастерской и глядели на Площадь сверху вниз по прямой, насколько это позволял выступающий фасад.
The show-room was over the millinery and silken half of the shop.	Мастерская находилась над отделом дамских шляп и шелковых изделий.
Over the woollen and shirting half were the drawing-room and the chief bedroom.	А над отделом шерстяных и рубашечных тканей располагались гостиная и спальная родителей.
When in quest of articles of coquetry, you mounted from the shop by a curving stair, and your head gradually rose level with a large apartment having a mahogany counter in front of the window and along one side, yellow linoleum on the floor, many cardboard boxes, a magnificent hinged cheval glass, and two chairs.	В поисках модных товаров нужно было подняться по винтовой лестнице, и вы, еще не добравшись до верхней ступеньки, уже видели просторную комнату, вдоль окна и одной стены которой тянулся прилавок красного дерева, на полу лежал желтый линолеум, стояло множество картонок, великолепное псише и два стула.
The window-sill being lower than the counter, there was a gulf between the panes and the back of the counter, into which important articles such as scissors, pencils, chalk, and artificial flowers were continually disappearing: another proof of the architect's incompetence.	Из-за того что подоконник был ниже прилавка, между оконным стеклом и задней стороной прилавка образовалась щель, в которой вечно исчезали столь важные предметы, как ножницы, карандаши, мел и искусственные цветы - еще одно свидетельство бездарности архитектора.
The girls could only press their noses against the window by kneeling on the counter, and this they were doing.	Прижаться носами к окну можно было, только встав коленями на прилавок, что девушки и сделали.
Constance's nose was snub, but agreeably so. Sophia had a fine Roman nose; she was a beautiful creature, beautiful and handsome at the same time.	У Констанции носик был очень мило вздернут, у Софьи же был изящный римский нос; она была очень хороша собой - красива и изящна.
They were both of them rather like racehorses, quivering with delicate, sensitive, and luxuriant life; exquisite, enchanting proof of the circulation of the blood; innocent, artful, roguish, prim, gushing, ignorant, and miraculously wise.	Обе они сильно походили на скаковых лошадок, трепещущих от полноты нежных и буйных жизненных сил, в них бурно, колдовски играла кровь, они были невинны, хитры, лукавы, чопорны, сентиментальны, невежественны и удивительно мудры.

Their ages were sixteen and fifteen; it is an epoch when, if one is frank, one must admit that one has nothing to learn: one has learnt simply everything in the previous six months.	Одной было шестнадцать, другой пятнадцать лет. В этом возрасте человек, если он искренен с самим собой, непременно считает, что ему уже нечему учиться, ибо за последние полгода он познал все без остатка.
"There she goes!" exclaimed Sophia.	- Вот она! - воскликнула Софья.
Up the Square, from the corner of King Street, passed a woman in a new bonnet with pink strings, and a new blue dress that sloped at the shoulders and grew to a vast circumference at the hem.	По Площади, от угла Кинг-стрит, шла женщина в новой шляпке с розовыми лентами и в новом голубом платье, приспущенном в плечах и весьма пышном внизу.
Through the silent sunlit solitude of the Square (for it was Thursday afternoon, and all the shops shut except the confectioner's and one chemist's) this bonnet and this dress floated northwards in search of romance, under the relentless eyes of Constance and Sophia.	Шляпка и платье, сопровождаемые беспощадными взглядами Констанции и Софьи, плыли к северу сквозь немое, освещенное солнцем безлюдье Площади (в четверг пополудни торговля прекращалась повсюду, кроме кондитерской и одной аптеки) в поисках романтической встречи.
Within them, somewhere, was the soul of Maggie, domestic servant at Baines's.	Где-то под шляпкой и платьем витала душа Мэгги, прислуги Бейнсов.
Maggie had been at the shop since before the creation of Constance and Sophia.	Мэгги появилась в лавке еще до рождения Констанции и Софьи.
She lived seventeen hours of each day in an underground kitchen and larder, and the other seven in an attic, never going out except to chapel on Sunday evenings, and once a month on Thursday afternoons.	Семнадцать часов в сутки она проводила в кухне, расположенной в подвале, а остальные семь - в комнатке на чердаке, из дому она выходила только по воскресным вечерам, чтобы посетить церковь, и еще один раз в месяц - в четверг после обеда.
"Followers" were most strictly forbidden to her; but on rare occasions an aunt from Longshaw was permitted as a tremendous favour to see her in the subterranean den.	Ей было строго запрещено приводить в дом "поклонников", но разрешалось, правда, лишь в редких случаях и в виде огромного одолжения, принимать у себя в подземной берлоге тетку из Лонгшо.
Everybody, including herself, considered that she had a good "place," and was well treated.	Все, да и она сама, считали, что "место" у нее хорошее и относятся к ней хорошо.
It was undeniable, for instance, that she was allowed to fall in love exactly as she chose, provided she did not "carry on" in the kitchen or the yard.	Следует признать, например, что ей разрешалось влюбляться по собственному выбору при условии, что она не будет "встречаться" с поклонником в кухне или во дворе.
And as a fact, Maggie had fallen in love.	И она-таки влюблялась!
In seventeen years she had been engaged eleven times.	В течение семнадцати лет она была помолвлена одиннадцать раз.
No one could conceive how that ugly and powerful organism could softly languish to the undoing of even a butty-collier, nor why, having caught a man in her sweet toils, she could ever be imbecile enough to set him free.	Невозможно было понять, как это уродливое и сильное существо могло так вяло отзываться даже на происки штейгера или почему, поймав мужчину в любовные сети, могла она дойти до такой глупости, чтобы выпустить его на свободу.
There are, however, mysteries in the souls of Maggies.	Но души таких вот Мэгги полны тайн.

The drudge had probably been affianced oftener than any woman in Bursley.	Эта раба становилась невестой, вероятно, чаще, чем любая женщина в Берсли.
Her employers were so accustomed to an interesting announcement that for years they had taken to saying naught in reply but	Хозяева настолько привыкли к ее поразительным сообщениям, что на протяжении многих лет отвечали на них лишь восклицанием:
' Really, Maggie!'	"Вот как, Мэгги!"
Engagements and tragic partings were Maggie's pastime.	Помолвки и трагические расставания стали для Мэгги своего рода развлечением.
Fixed otherwise, she might have studied the piano instead.	Окажись Мэгги в других обстоятельствах, она могла бы вместо этого заниматься, скажем, игрой на фортепьяно.
"No gloves, of course!" Sophia criticized.	- Ну, конечно, без перчаток! - ехидно произнесла Софья.
"Well, you can't expect her to have gloves," said Constance.	- Уж не думаешь ли ты, что у нее есть перчатки, -заметила Констанция.
Then a pause, as the bonnet and dress neared the top of the Square.	Наступила пауза, пока шляпка и платье не приблизились к верхней части Площади.
"Supposing she turns round and sees us?" Constance suggested.	- А что, если она обернется и увидит нас? -забеспокоилась Констанция.
"I don't care if she does," said Sophia, with a haughtiness almost impassioned; and her head trembled slightly.	- Мне это совершенно безразлично, - произнесла с почти исступленным высокомерием Софья и слегка тряхнула головой.
There were, as usual, several loafers at the top of the Square, in the corner between the bank and the "Marquis of Granby."	В верхней части Площади, между банком и таверной "Маркиз Гранби", как обычно, собралось несколько бездельников.
And one of these loafers stepped forward and shook hands with an obviously willing Maggie.	Один из них сделал шаг вперед и обменялся рукопожатием с явно довольной Мэгги.
Clearly it was a rendezvous, open, unashamed.	Не могло быть сомнений, что налицо непристойное рандеву.
The twelfth victim had been selected by the virgin of forty, whose kiss would not have melted lard!	Сорокалетняя девица, от поцелуя которой не растаяло бы даже топленое сало, нашла свою двенадцатую жертву!
The couple disappeared together down Oldcastle Street.	Парочка отправилась по Олдкасл-стрит и исчезла из виду.
"WELL!" cried Constance.	- Ну и ну! - воскликнула Констанция.
"Did you ever see such a thing?"	- Видела ты что-нибудь подобное?
While Sophia, short of adequate words, flushed and bit her lip.	Софья, не найдя нужных слов, покраснела и прикусила губку.
With the profound, instinctive cruelty of youth, Constance and Sophia had assembled in their favourite haunt, the show-room, expressly to deride Maggie in her new clothes.	Глубоко таящаяся, неосознанная юношеская жестокость привела Констанцию и Софью в их любимое пристанище - мастерскую - для того, без сомнения, чтобы поиздеваться над Мэгги в ее новом туалете.

They obscurely thought that a woman so ugly and soiled as Maggie was had no right to possess new clothes.	Они, пусть еще смутно, понимали, что такая некрасивая, неопрятная женщина не имеет права заводить новые туалеты.
Even her desire to take the air of a Thursday afternoon seemed to them unnatural and somewhat reprehensible.	Даже ее желание подышать воздухом в четверг вечером казалось им неестественным и несколько предосудительным.
Why should she want to stir out of her kitchen?	Почему бы ей хотеть вырваться из кухни?
As for her tender yearnings, they positively grudged these to Maggie.	Что касается ее нежных чувств, то к ним они относились с безусловным неодобрением.
That Maggie should give rein to chaste passion was more than grotesque; it was offensive and wicked.	Мысль, что Мэгги способна на чистую любовь, представлялась им не просто смешной, но оскорбительной и безнравственной.
But let it not for an instant be doubted that they were nice, kind-hearted, well- behaved, and delightful girls!	Однако не следует ни на мгновение сомневаться в том, что это были милые, добрые, благонравные, очаровательные девушки!
Because they were. They were not angels.	Ибо они действительно были такими, но вот ангелами они не были.
"It's too ridiculous!" said Sophia, severely.	- Какая нелепость! - сурово произнесла Софья.
She had youth, beauty, and rank in her favour.	На ее стороне были молодость, красота и положение в обществе.
And to her it really was ridiculous.	Ей все это действительно представлялось нелепым.
"Poor old Maggie!" Constance murmured.	- Бедняжка Мэгги! - пробормотала Констанция.
Constance was foolishly good-natured, a perfect manufactory of excuses for other people; and her benevolence was eternally rising up and overpowering her reason.	Ее добродушие граничило с глупостью, она постоянно оправдывала людей, и благожелательность всегда брала верх и одерживала победу над ее разумом.
"What time did mother say she should be back?" Sophia asked.	- Когда вернется мама? - спросила Софья.
"Not until supper."	- К ужину.
"Oh! Hallelujah!" Sophia burst out, clasping her hands in joy.	- Слава всевышнему! - воскликнула Софья, в восторге сложив молитвенно руки.
And they both slid down from the counter just as if they had been little boys, and not, as their mother called them, "great girls."	Они соскользнули с прилавка по-мальчишески, не следуя манерам "взрослых девушек", как их называла мать.
"Let's go and play the Osborne quadrilles," Sophia suggested (the Osborne quadrilles being a series of dances arranged to be performed on drawing-room pianos by four jewelled hands).	- Пойдем сыграем Осборнские кадрили, -предложила Софья. (Осборнские кадрили - серия танцев, которые полагалось исполнять на рояле в четыре украшенные драгоценными кольцами руки.)
"I couldn't think of it," said Constance, with a precocious gesture of seriousness.	- И не подумаю, - ответила Констанция, не по возрасту деловито махнув рукой.
In that gesture, and in her tone, was something which conveyed to Sophia:	Своим жестом и тоном она как бы обращалась к Софье:

"Sophia, how can you be so utterly blind to the gravity of our fleeting existence as to ask me to go and strum the piano with you?"	"Софья, как ты можешь так слепо относиться к скоротечности нашего бытия, чтобы предлагать мне побренчать с тобой на пианино?"
Yet a moment before she had been a little boy.	А ведь только что она вела себя как мальчишка.
"Why not?" Sophia demanded.	- А почему не поиграть? - спросила Софья.
"I shall never have another chance like to-day for getting on with this," said Constance, picking up a bag from the counter.	- У меня никогда не будет такой, как сегодня, возможности заняться этим делом, - заявила Констанция, снимая с прилавка мешочек.
She sat down and took from the bag a piece of loosely woven canvas, on which she was embroidering a bunch of roses in coloured wools.	Она уселась и вынула из мешочка кусок канвы, по которой разноцветной шерстью вышивала букет роз.
The canvas had once been stretched on a frame, but now, as the delicate labour of the petals and leaves was done, and nothing remained to do but the monotonous background, Constance was content to pin the stuff to her knee.	Раньше канва была натянута на пяльцы, но теперь, когда тонкая работа над лепестками и листочками была завершена и не оставалось ничего, кроме однообразного фона, Констанция ограничилась тем, что приколола ткань к юбке на колене.
With the long needle and several skeins of mustard-tinted wool, she bent over the canvas and resumed the filling-in of the tiny squares.	Приготовив длинную иглу и несколько мотков шерсти горчичного цвета, она склонилась над вышивкой и приступила к заполнению крохотных квадратиков.
The whole design was in squares--the gradations of red and greens, the curves of the smallest buds--all was contrived in squares, with a result that mimicked a fragment of uncompromising Axminster carpet.	Весь рисунок состоял из квадратиков, переходы от красного к зеленому, изгибы мельчайших бутонов - все выполнялось в виде квадратиков, в результате чего получалась некая имитация фрагмента неподражаемого аксминстерского ковра.
Still, the fine texture of the wool, the regular and rapid grace of those fingers moving incessantly at back and front of the canvas, the gentle sound of the wool as it passed through the holes, and the intent, youthful earnestness of that lowered gaze, excused and invested with charm an activity which, on artistic grounds, could not possibly be justified.	И все же тонкость шерсти, быстрое и изящное движение пальчиков, безостановочно скользящих то по лицевой, то по изнаночной стороне ткани, нежный шелест шерстяной нитки, продергиваемой через отверстия, и напряженность, юношеская серьезность потупленного взора наполняли очарованием это занятие и служили ему оправданием, хотя с художественной точки зрения его едва ли можно было извинить.
The canvas was destined to adorn a gilt firescreen in the drawing-room, and also to form a birthday gift to Mrs. Baines from her elder daughter.	Вышиваемой салфетке было предназначено украсить позолоченный каминный экран в гостиной, а также стать подарком ко дню рождения миссис Бейнс от ее старшей дочери.
But whether the enterprise was as secret from Mrs. Baines as Constance hoped, none save Mrs. Baines knew.	Была ли эта затея таким секретом от миссис Бейнс, как это полагала Констанция, знала лишь сама миссис Бейнс.
"Con," murmured Sophia, "you're too sickening sometimes."	- Кон, - тихо сказала Софья, - ты иногда бываешь такая противная.

"Well," said Constance, blandly, "it's no use pretending that this hasn't got to be finished before we go back to school, because it has."	- Видишь ли, - мягко ответила Констанция, -нечего делать вид, что эту работу можно не закончить до начала занятий в школе, ведь это последний срок.
Sophia wandered about, a prey ripe for the Evil One.	Софья бродила по комнате, готовая стать жертвой сатаны.
"Oh," she exclaimed joyously--even ecstatically--looking behind the cheval glass, "here's mother's new skirt!	- О! - радостно, даже ликующе воскликнула она, бросив взгляд за трюмо, - вот же мамина новая юбка!
Miss Dunn's been putting the gimp on it!	Мисс Дан прикрепляла к ней гипюровый лиф!
Oh, mother, what a proud thing you will be!"	Ах, матушка! Как вы будете великолепны.
Constance heard swishings behind the glass.	Констанция услышала шуршание одежды.
"What are you doing, Sophia?"	- Что ты там делаешь, Софья?
"Nothing."	- Ничего.
"You surely aren't putting that skirt on?"	- Надеюсь, ты не надеваешь эту юбку?
"Why not?"	- А почему бы и нет?
"You'll catch it finely, I can tell you!"	- Послушай, ты же зацепишь ее!
Without further defence, Sophia sprang out from behind the immense glass.	Прекратив спор, Софья выскочила из-за огромного зеркала.
She had already shed a notable part of her own costume, and the flush of mischief was in her face.	Она уже сбросила значительную часть своей одежды, и лицо ее пылало озорством.
She ran across to the other side of the room and examined carefully a large coloured print that was affixed to the wall.	Она бегом пересекла комнату и начала тщательно изучать большую цветную литографию.
This print represented fifteen sisters, all of the same height and slimness of figure, all of the same age--about twenty-five or so, and all with exactly the same haughty and bored beauty.	На литографии были изображены пятнадцать сестер, все - одного роста, одинаково стройные и одного возраста - примерно лет двадцати пяти, все отмечены однообразно надменной и пресной красотой.
That they were in truth sisters was clear from the facial resemblance between them; their demeanour indicated that they were princesses, offspring of some impossibly prolific king and queen.	Полное сходство лиц убедительно подтверждало, что они в самом деле сестры; их осанка указывала, что они принцессы - отпрыски каких-то немыслимо плодовитых короля и королевы.
Those hands had never toiled, nor had those features ever relaxed from the smile of courts.	Руки их не ведали труда, с лиц не сходила великосветская улыбка.
The princesses moved in a landscape of marble steps and verandahs, with a bandstand and strange trees in the distance.	Принцессы прогуливались среди мраморных лестниц и веранд, а вдалеке виднелась эстрада для оркестра и диковинные деревья.
One was in a riding-habit, another in evening attire, another dressed for tea, another for the theatre; another seemed to be ready to go to bed.	На одной из принцесс была амазонка, на другой -вечернее платье, третья была одета к чаю, на четвертой был туалет для театра, а пятая, по-видимому, приготовилась ко сну.

One held a little girl by the hand; it could not have been her own little girl, for these princesses were far beyond human passions.	Одна из них держала за руку девочку, которая не могла быть ее дочкой, ибо этих принцесс человеческие страсти не касались.
Where had she obtained the little girl?	Откуда у нее эта девочка?
Why was one sister going to the theatre, another to tea, another to the stable, and another to bed?	Почему одна сестра направляется в театр, другая -к чайному столу, третья - в конюшню, четвертая -в спальную?
Why was one in a heavy mantle, and another sheltering from the sun's rays under a parasol?	Почему на одной теплая накидка, а другая прячется под зонтиком от летнего зноя?
The picture was drenched in mystery, and the strangest thing about it was that all these highnesses were apparently content with the most ridiculous and out-moded fashions.	Картина была полна таинственности, но самым странным казалось то, что все эти высочества явно испытывали удовольствие от своих нелепейших и старомодных нарядов.
Absurd hats, with veils flying behind; absurd bonnets, fitting close to the head, and spotted; absurd coiffures that nearly lay on the nape; absurd, clumsy sleeves; absurd waists, almost above the elbow's level; absurd scolloped jackets!	Несуразные шляпы с развевающимися вуалями, несуразные пятнистые капоры, тесно облегающие голову, низкие несуразные прически, несуразные мешковатые рукава, несуразные пояса, расположенные выше талии, несуразные корсажи с фестонами!
And the skirts!	А юбки!
What a sight were those skirts!	Что за юбки!
They were nothing but vast decorated pyramids; on the summit of each was stuck the upper half of a princess.	Настоящие широченные, разукрашенные пирамиды, к вершинам которых приклеены верхние половины принцесс.
It was astounding that princesses should consent to be so preposterous and so uncomfortable.	Поразительно, что принцессы согласились выглядеть столь нелепо и испытывать такие неудобства.
But Sophia perceived nothing uncanny in the picture, which bore the legend:	Но Софья не замечала ничего чудовищного в этой картине, на которой была надпись:
"Newest summer fashions from Paris.	"Последние летние моды из Парижа.
Gratis supplement to Myra's Journal."	Бесплатное приложение к "Майрес Джорнел".
Sophia had never imagined anything more stylish, lovely, and dashing than the raiment of the fifteen princesses.	Софья и представить себе не могла ничего более изящного, очаровательного и ошеломляющего, чем одежды пятнадцати принцесс.
For Constance and Sophia had the disadvantage of living in the middle ages.	Констанции и Софье не повезло - они жили в эпоху средневековья.
The crinoline had not quite reached its full circumference, and the dress-improver had not even been thought of.	Кринолины еще не достигли своего полного объема, а турнюры еще не были придуманы.
In all the Five Towns there was not a public bath, nor a free library, nor a municipal park, nor a telephone, nor yet a board- school.	Во всем округе не было ни общественной купальни, ни публичной библиотеки, ни городского парка, ни телефона, ни пансиона.
People had not understood the vital necessity of going away to the seaside every year.	Люди не понимали, что ежегодная поездка к морю жизненно необходима.

Bishop Colenso had just staggered Christianity by his shameless notions on the Pentateuch.	Только что епископ Колензо своими бесстыдными высказываниями подверг критике христианство.
Half Lancashire was starving on account of the American war.	Из-за войны в Америке тяжко голодала половина жителей Ланкашира.
Garroting was the chief amusement of the homicidal classes.	Душить людей было главным развлечением бандитов и убийц.
Incredible as it may appear, there was nothing but a horse-tram running between Bursley and Hanbridge--and that only twice an hour; and between the other towns no stage of any kind!	Сейчас это кажется невероятным, но между Берсли и Хенбриджем ходила конка, да и то всего два раза в час, а между другими городами не было никакой связи.
One went to Longshaw as one now goes to Pekin.	Поехать в Лонгшо было не проще, чем нам теперь совершить путешествие в Пекин.
It was an era so dark and backward that one might wonder how people could sleep in their beds at night for thinking about their sad state.	Это была столь темная и дикая эпоха, что можно лишь удивляться, как такая печальная участь не мешала людям спокойно спать по ночам.
Happily the inhabitants of the Five Towns in that era were passably pleased with themselves, and they never even suspected that they were not quite modern and quite awake.	К счастью, жители Пяти Городов были, в общем, довольны собою, они даже не подозревали, что отстали от времени и не совсем очнулись от векового сна.
They thought that the intellectual, the industrial, and the social movements had gone about as far as these movements could go, and they were amazed at their own progress.	Они полагали, что интеллектуальные, технические и социальные сдвиги достигли того уровня, какой только был возможен, и восторгались собственными успехами.
Instead of being humble and ashamed, they actually showed pride in their pitiful achievements.	Вместо чувства униженности и стыда они испытывали гордость за свои жалкие достижения.
They ought to have looked forward meekly to the prodigious feats of posterity; but, having too little faith and too much conceit, they were content to look behind and make comparisons with the past.	Им следовало бы смиренно ждать поразительных деяний своих потомков, а они, обладая ничтожной способностью верить и весьма значительным самомнением, предпочитали оглядываться назад и делать сравнения с прошлым.
They did not foresee the miraculous generation which is us.	Они не предвидели, что появится замечательное новое поколение - мы.
A poor, blind, complacent people!	Несчастные, слепые, самодовольные люди!
The ludicrous horse-car was typical of them.	Смехотворная конка - вот что было типичным для них.
The driver rang a huge bell, five minutes before starting, that could he heard from the Wesleyan Chapel to the Cock Yard, and then after deliberations and hesitations the vehicle rolled off on its rails into unknown dangers while passengers shouted good-bye.	За пять минут до отправления кондуктор звонил в огромный колокол, звук которого разносился от методистской церкви до Птичьего двора - самой окраины города, затем, после размышлений и колебаний, вагон пускался по рельсам в путь навстречу неведомым опасностям, а пассажиры громко прощались с провожающими.

At Bleakridge it had to stop for the turnpike, and it was assisted up the mountains of Leveson Place and Sutherland Street (towards Hanbridge) by a third horse, on whose back was perched a tiny, whip-cracking boy; that boy lived like a shuttle on the road between Leveson Place and Sutherland Street, and even in wet weather he was the envy of all other boys.	Около Бликриджа конке полагалось остановиться у заставы, а чтобы помочь ей взобраться в гору на Ливсон-плейс и на Сазерленд-стрит (по пути к Хенбриджу), впрягали третью лошадь, на спину которой усаживался крохотный, щелкающий кнутом мальчуган; он все время сновал как челнок между Ливсон-плейс и Сазерленд-стрит и даже в сырую погоду вызывал зависть у местных мальчишек.
After half an hour's perilous transit the car drew up solemnly in a narrow street by the Signal office in Hanbridge, and the ruddy driver, having revolved many times the polished iron handle of his sole brake, turned his attention to his passengers in calm triumph, dismissing them with a sort of unsung doxology.	После получасового, сопряженного с риском путешествия конка торжественно въезжала в узкую улицу, ведущую к конечной станции, и румяный кондуктор, неоднократно прокрутив отполированную железную ручку единственного тормоза, обращал полное скрытого торжества внимание на пассажиров, отпуская их с таким видом, как будто произносил славословие св. Троице.
And this was regarded as the last word of traction!	И это считалось последним достижением в использовании тяговой силы!
A whip- cracking boy on a tip horse!	Щелкающий кнутом мальчик верхом на дополнительно оплаченной пощади!
Oh, blind, blind!	О слепцы, слепцы!
You could not foresee the hundred and twenty electric cars that now rush madly bumping and thundering at twenty miles an hour through all the main streets of the district!	Вы не могли предвидеть те сто двадцать электрических трамваев, которые, бешено трясясь и грохоча, мчатся сейчас со скоростью двадцать миль в час по всем главным улицам округа!
So that naturally Sophia, infected with the pride of her period, had no misgivings whatever concerning the final elegance of the princesses.	Вот почему вполне естественно, что Софья, зараженная высокомерием своего времени, не сомневалась в идеальной элегантности принцесс.
She studied them as the fifteen apostles of the ne plus ultra; then, having taken some flowers and plumes out of a box, amid warnings from Constance, she retreated behind the glass, and presently emerged as a great lady in the style of the princesses.	Она изучала их, как если бы то были пятнадцать апостолов nec plus ultra, а затем, вынув несколько цветков и перьев из шкатулки, сопровождаемая предостерегающими возгласами Констанции, скрылась за зеркалом и тотчас появилась оттуда в виде благородной дамы, подобной принцессам.
Her mother's tremendous new gown ballooned about her in all its fantastic richness and expensiveness.	Необъятное платье матери вздувалось вокруг нее во всей своей феерической роскоши.
And with the gown she had put on her mother's importance--that mien of assured authority, of capacity tested in many a crisis, which characterized Mrs. Baines, and which Mrs. Baines seemed to impart to her dresses even before she had regularly worn them.	Вместе с платьем она обрела и величие матери -выражение уверенности в себе и многократно испытанной способности преодолевать жизненные кризисы; казалось, этими присущими ей свойствами миссис Бейнс наделяла свою одежду еще до того, как начинала ее носить.
For it was a fact that Mrs. Baines's empty garments inspired respect, as though some essence had escaped from her and remained in them.	И действительно, висевшие на вешалке наряды миссис Бейнс внушали почтение к себе, как будто бы часть ее существа отделилась от нее и перешла к ним.
"Sophia!"	- Софья!

Constance stayed her needle, and, without lifting her head, gazed, with eyes raised from the wool-work, motionless at the posturing figure of her sister.	Констанция прекратила работу и, не поднимая головы, но оторвав взгляд от вышивки, созерцала вставшую в позу сестру.
It was sacrilege that she was witnessing, a prodigious irreverence.	Она оказалась свидетельницей святотатства, чудовищной непочтительности.
She was conscious of an expectation that punishment would instantly fall on this daring, impious child.	Она предчувствовала, что на это дерзкое, грешное дитя обрушится возмездие.
But she, who never felt these mad, amazing impulses, could nevertheless only smile fearfully.	Но не склонная к столь бурным, неистовым порывам, она смогла лишь робко улыбнуться.
"Sophia!" she breathed, with an intensity of alarm that merged into condoning admiration.	- Софья! - тихо произнесла она голосом, полным тревоги, смешанной с всепрощающим восхищением.
"Whatever will you do next?"	- Что ты еще натворишь?
Sophia's lovely flushed face crowned the extraordinary structure like a blossom, scarcely controlling its laughter.	Прелестное, раскрасневшееся личико Софьи, дрожавшее от едва сдерживаемого смеха, как цветок венчало это диковинное сооружение.
She was as tall as her mother, and as imperious, as crested, and proud; and in spite of the pigtail, the girlish semi-circular comb, and the loose foal-like limbs, she could support as well as her mother the majesty of the gimp-embroidered dress.	Софья была одного роста с матерью, обладала такой же властностью, высокомерием и гордостью, и несмотря на косичку, детский полукруглый гребень и подвижные, как у жеребенка, ножки, могла, не хуже матери, поддерживать величие отделанного гипюром платья.
Her eyes sparkled with all the challenges of the untried virgin as she minced about the showroom.	Когда она семенила по комнате, у нее в глазах сверкали все стремления юности.
Abounding life inspired her movements.	Кипучая жизненная сила управляла ее движениями.
The confident and fierce joy of youth shone on her brow.	На челе светилось самоуверенное и неистовое ликование юности.
"What thing on earth equals me?" she seemed to demand with enchanting and yet ruthless arrogance.	"Разве есть на Земле что-нибудь равное мне?" -казалось, вопрошала она с пленительной и в то же время жестокой надменностью.
She was the daughter of a respected, bedridden draper in an insignificant town, lost in the central labyrinth of England, if you like; yet what manner of man, confronted with her, would or could have denied her naive claim to dominion?	Она была дочерью уважаемого, прикованного к постели торговца тканями в захудалом городке, затерявшемся, можно сказать, в центральном лабиринте Англии; однако кто из мужчин, столкнувшись с ней, посмел бы отвергнуть ее наивные стремления к господству?
She stood, in her mother's hoops, for the desire of the world.	Стоя в этом материнском кринолине, она влекла к себе весь мир.
And in the innocence of her soul she knew it!	И в глубине своей непорочной души она сознавала это!
The heart of a young girl mysteriously speaks and tells her of her power long ere she can use her power.	Сердце юной девушки непостижимым образом дает ей понять, сколь она могущественна, задолго до того, как она может своим могуществом воспользоваться.

If she can find nothing else to subdue, you may catch her in the early years subduing a gate-post or drawing homage from an empty chair.	Если в детстве она не находит ничего, что ей покорилось бы, она попытается подчинить себе столбик у ворот или пустой стул.
Sophia's experimental victim was Constance, with suspended needle and soft glance that shot out from the lowered face.	На этот раз подопытной жертвой для Софьи стала Констанция, которая исподлобья ласково смотрела на сестру, держа иголку на весу.
Then Sophia fell, in stepping backwards; the pyramid was overbalanced; great distended rings of silk trembled and swayed gigantically on the floor, and Sophia's small feet lay like the feet of a doll on the rim of the largest circle, which curved and arched above them like a cavern's mouth.	Вдруг Софья, шагнув назад, упала - пирамида перевесила, огромные, обтянутые шелком обручи тряслись и размашисто раскачивались по полу, а маленькие ножки Софьи лежали, как кукольные, на ободке самого большого обруча, который изогнулся над ними, словно вход в пещеру.
The abrupt transition of her features from assured pride to ludicrous astonishment and alarm was comical enough to have sent into wild uncharitable laughter any creature less humane than Constance.	Лицо ее внезапно изменилось - самоуверенность уступила место комичной растерянности, ее смятение выглядело столь забавно, что вызвало бы безудержный смех у всякого менее доброго человека, чем Констанция.
But Constance sprang to her, a single embodied instinct of benevolence, with her snub nose, and tried to raise her.	Но Констанция, воплощение человеколюбия, подскочила к ней и, склонив свой вздернутый носик, попыталась поднять ее.
"Oh, Sophia!" she cried compassionately--that voice seemed not to know the tones of reproof--"I do hope you've not messed it, because mother would be so--"	- Ой, Софья! - воскликнула она с состраданием, ее голосу, казалось, были неведомы укоризненные интонации. - Надеюсь, ты не помяла его, а то мама...
The words were interrupted by the sound of groans beyond the door leading to the bedrooms.	Но ее на полуслове прервали стоны, доносившиеся из спальной.
The groans, indicating direst physical torment, grew louder.	Стоны, свидетельствующие о жестоких физических муках, становились все громче.
The two girls stared, wonder-struck and afraid, at the door, Sophia with her dark head raised, and Constance with her arms round Sophia's waist.	Девушки, изумленные и испуганные, уставились на дверь, - Софья, вскинув темную головку, Констанция, обняв сестру за талию.
The door opened, letting in a much-magnified sound of groans, and there entered a youngish, undersized man, who was frantically clutching his head in his hands and contorting all the muscles of his face.	Дверь отворилась, стоны зазвучали еще громче, и в комнату вошел довольно молодой низкорослый мужчина, изо всех сил сжимавший руками голову так, что черты его лица исказились.
On perceiving the sculptural group of two prone, interlocked girls, one enveloped in a crinoline, and the other with a wool-work bunch of flowers pinned to her knee, he jumped back, ceased groaning, arranged his face, and seriously tried to pretend that it was not he who had been vocal in anguish, that, indeed, he was just passing as a casual, ordinary wayfarer through the showroom to the shop below.	Узрев скульптурную группу из двух распростертых на полу, вцепившихся друг в друга девушек - одну в кринолине, другую с приколотым к колену вышитым букетом, - он отскочил, перестал стонать, привел лицо в нормальное состояние и попытался сделать вид, что это не он кричал от боли, что он просто как обычный случайный посетитель идет через мастерскую, чтобы спуститься в лавку.
He blushed darkly; and the girls also blushed.	Он залился румянцем, да и девушки тоже покраснели.
"Oh, I beg pardon, I'm sure!" said this youngish man suddenly; and with a swift turn he disappeared whence he had come.	- Пожалуйста, простите! - внезапно воскликнул этот довольно молодой человек и, резко повернувшись, скрылся за дверью.

He was Mr. Povey, a person universally esteemed, both within and without the shop, the surrogate of bedridden Mr. Baines, the unfailing comfort and stand-by of Mrs. Baines, the fount and radiating centre of order and discipline in the shop; a quiet, diffident, secretive, tedious, and obstinate youngish man, absolutely faithful, absolutely efficient in his sphere; without brilliance, without distinction; perhaps rather little-minded, certainly narrow-minded; but what a force in the shop!	Это был мистер Пови - лицо повсеместно уважаемое, и в лавке и вне ее, заместитель прикованного к постели мистера Бейнса, верный утешитель и защитник миссис Бейнс, источник и средоточие порядка и повиновения в лавке, тихий, скромный, скрытный, скучный и упрямый довольно молодой человек, прекрасно знающий свое дело и беспредельно ему преданный; он не отличался ни блеском, ни оригинальностью, скорее, был несколько туповат и уж безусловно ограничен, но сколь велико было его влияние в лавке!
The shop was inconceivable without Mr. Povey.	Лавка была немыслима без мистера Пови.
He was under twenty and not out of his apprenticeship when Mr. Baines had been struck down, and he had at once proved his worth.	Когда мистера Бейнса поразил удар, мистеру Пови не исполнилось еще и двадцати, годы его учения еще не завершились, но он сразу проявил себя достойным образом.
Of the assistants, he alone slept in the house.	Из всех служащих только он постоянно жил в хозяйском доме.
His bedroom was next to that of his employer; there was a door between the two chambers, and the two steps led down from the larger to the less.	Его спальная была рядом со спальной хозяина, их соединяла дверь, через которую можно было по двум ступенькам спуститься из большой комнаты в меньшую.
The girls regained their feet, Sophia with Constance's help.	Констанция помогла Софье, и они обе поднялись на ноги.
It was not easy to right a capsized crinoline.	Привести в порядок вывернутый кринолин оказалось делом нелегким.
They both began to laugh nervously, with a trace of hysteria.	Обе разразились нервным, почти истерическим смехом.
"I thought he'd gone to the dentist's," whispered Constance.	- Я-то думала, что он уже пошел к зубному врачу,- прошептала Констанция.
Mr. Povey's toothache had been causing anxiety in the microcosm for two days, and it had been clearly understood at dinner that Thursday morning that Mr. Povey was to set forth to Oulsnam Bros., the dentists at Hillport, without any delay.	В течение двух дней их мирок волновала зубная боль Мистера Пови, и в тот четверг за обедом было решено, что мистер Пови незамедлительно отправится в зубной кабинет "Бр. Аулснем" в Хиллпорте.
Only on Thursdays and Sundays did Mr. Povey dine with the family.	Мистер Пови обедал вместе с хозяевами только по четвергам и воскресеньям.
On other days he dined later, by himself, but at the family table, when Mrs. Baines or one of the assistants could "relieve" him in the shop.	В остальные дни недели он обедал в одиночестве попозже, когда миссис Бейнс или кто-нибудь из служащих могли заменить его в лавке, но за тем же семейным столом.
Before starting out to visit her elder sister at Axe, Mrs. Baines had insisted to Mr. Povey that he had eaten practically nothing but "slops" for twenty-four hours, and that if he was not careful she would have him on her hands.	Перед отъездом с визитом к старшей сестре в Экс миссис Бейнс строго заметила мистеру Пови, что уже целые сутки он не ест ничего, кроме "похлебки", и что, если он о себе не позаботится, этим делом она займется сама.

He had replied in his quietest, most sagacious, matter-of-fact tone--the tone that carried weight with all who heard it—that he had only been waiting for Thursday afternoon, and should of course go instantly to Oulsnams' and have the thing attended to in a proper manner.	Он ответил своим смиреннейшим, благоразумнейшим, обыденнейшим тоном, который оказывал действие на всех, кто его слышал, что просто ждет четверга и, конечно, немедленно поедет к Аулснемам, где ему сделают все должным образом.
He had even added that persons who put off going to the dentist's were simply sowing trouble for themselves.	Он даже добавил, что люди, которые откладывают визит к дантисту, сами причиняют себе неприятности.
None could possibly have guessed that Mr. Povey was afraid of going to the dentist's.	Никто, вероятно, не догадывался, что мистер Пови боится пойти к зубному врачу.
But such was the case.	Но дело обстояло именно так.
He had not dared to set forth.	Он не мог отважиться на этот подвиг.
The paragon of commonsense, pictured by most people as being somehow unliable to human frailties, could not yet screw himself up to the point of ringing a dentist's door-bell.	Он, образец здравомыслия, который, по мнению большинства людей, не был подвержен человеческим слабостям, не мог собраться с духом и дернуть колокольчик на дверях дантиста.
"He did look funny," said Sophia.	- У него был ужасно смешной вид, - сказала Софья.
"I wonder what he thought.	- Интересно, что он подумал.
I couldn't help laughing!"	Я не могла удержаться от смеха.
Constance made no answer; but when Sophia had resumed her own clothes, and it was ascertained beyond doubt that the new dress had not suffered, and Constance herself was calmly stitching again, she said, poising her needle as she had poised it to watch Sophia:	Констанция ничего не ответила, но когда Софья надела свое платье и они убедились, что новый туалет матери не пострадал, Констанция вновь мирно занялась своей работой и, оторвав, как раньше, когда хотела понаблюдать за Софьей, иглу от шитья, сказала:
"I was just wondering whether something oughtn't to be done for Mr. Povey."	- Я как раз подумала, не нужно ли чем-нибудь помочь мистеру Пови?
"What?" Sophia demanded.	- Чем? - осведомилась Софья.
"Has he gone back to his bedroom?"	- Он вернулся к себе в спальную?
"Let's go and listen," said Sophia the adventuress.	- Пойдем послушаем, - ответила Софья, искательница приключений.
They went, through the showroom door, past the foot of the stairs leading to the second storey, down the long corridor broken in the middle by two steps and carpeted with a narrow bordered carpet whose parallel lines increased its apparent length.	Они вышли через дверь мастерской, проследовали мимо основания лестницы, ведущей на третий этаж, по длинному коридору с двумя ступеньками посредине, устланному узким ковром с бордюрами, из-за параллельности которых он казался длиннее, чем был на самом деле.
They went on tiptoe, sticking close to one another.	Они шли на цыпочках, тесно прижавшись друг к другу.
Mr. Povey's door was slightly ajar.	Дверь в комнату мистера Пови была чуть-чуть приоткрыта.
They listened; not a sound.	Они прислушались.
"Mr. Povey!"	- Мистер Пови!

Constance coughed discreetly.	- Констанция осторожно кашлянула.
No reply.	Ответа не последовало.
It was Sophia who pushed the door open.	Софья толчком отворила дверь.
Constance made an elderly prim plucking gesture at Sophia's bare arm, but she followed Sophia gingerly into the forbidden room, which was, however, empty.	Констанция по-взрослому строго дернула Софью за обнаженную руку, но все-таки робко вошла за ней в запретную комнату, которая, однако, оказалась пустой.
The bed had been ruffled, and on it lay a book,	Постель была в полном беспорядке, на ней лежала книга
"The Harvest of a Quiet Eye."	"Плоды спокойного взора".
"Harvest of a quiet tooth!" Sophia whispered, giggling very low.	- "Плоды спокойного зуба"! - прошептала Софья, тихо хихикнув.
"Hsh!" Constance put her lips forward.	- Т-ш-ш! - зашипела Констанция, вытянув губы трубочкой.
From the next room came a regular, muffled, oratorical sound, as though some one had begun many years ago to address a meeting and had forgotten to leave off and never would leave off.	Из соседней комнаты доносился нескончаемый глухой гул, похожий на речь оратора, который много лет назад обратился к собранию людей, забыл остановиться и никогда не остановится.
They were familiar with the sound, and they quitted Mr. Povey's chamber in fear of disturbing it.	Они знали, что это за гул, и, чтобы его не прерывать, вышли из комнаты мистера Пови.
At the same moment Mr. Povey reappeared, this time in the drawing-room doorway at the other extremity of the long corridor.	В тот же миг появился мистер Пови, но на этот раз в двери гостиной, расположенной в противоположном конце коридора.
He seemed to be trying ineffectually to flee from his tooth as a murderer tries to flee from his conscience.	Он, по-видимому, тщетно пытался спастись бегством от своего зуба, как убийца пытается спастись от укоров совести.
"Oh, Mr. Povey!" said Constance quickly--for he had surprised them coming out of his bedroom; "we were just looking for you."	- Ой, мистер Пови! - вскрикнула Констанция, потому что он напугал их, когда они выходили из его спальной. - А мы вас ищем.
"To see if we could do anything for you," Sophia added.	- Чтобы узнать, не можем ли чем-нибудь вам помочь, - добавила Софья.
"Oh no, thanks!" said Mr. Povey.	- Нет, нет, благодарю вас.
Then he began to come down the corridor, slowly.	И он медленно зашагал по коридору.
"You haven't been to the dentist's," said Constance sympathetically.	- Вы не были у зубного врача, - с состраданием в голосе произнесла Констанция.
"No, I haven't," said Mr. Povey, as if Constance was indicating a fact which had escaped his attention.	- Не был, - подтвердил мистер Пови таким тоном, словно Констанция напомнила ему о чем-то совершенно им забытом.
"The truth is, I thought it looked like rain, and if I'd got wet--you see--"	- Видите ли, мне показалось, что собирается дождь, а если я промокну... понимаете...
Miserable Mr. Povey!	Бедный мистер Пови!
"Yes," said Constance, "you certainly ought to keep out of draughts.	- Да, конечно, - согласилась Констанция, - вам нужно избегать простуды.

Don't you think it would be a good thing if you went and sat in the parlour?	Не плохо бы вам посидеть в нижней гостиной!
There's a fire there."	Там горит камин.
"I shall be all right, thank you," said Mr. Povey.	- Ничего, мне и так хорошо, спасибо, - ответил мистер Пови.
And after a pause: "Well, thanks, I will."	Но после небольшой паузы добавил: - Спасибо, я, пожалуй, так и сделаю.
III	III
The girls made way for him to pass them at the head of the twisting stairs which led down to the parlour.	Девушки пропустили его вперед по винтовой лестнице, ведущей в нижнюю гостиную.
Constance followed, and Sophia followed Constance.	За ним последовала Констанция, затем Софья.
"Have father's chair," said Constance.	- Садитесь в папино кресло, - предложила Констанция.
There were two rocking-chairs with fluted backs covered by antimacassars, one on either side of the hearth.	По обе стороны камина стояли две качалки с рифлеными спинками, покрытыми плотными салфетками.
That to the left was still entitled "father's chair," though its owner had not sat in it since long before the Crimean war, and would never sit in it again.	Та, что стояла по левую сторону, именовалась "папиным креслом", хотя ее владелец сидел в ней последний раз задолго до Крымской войны, и никогда более сидеть в ней ему не приведется.
"I think I'd sooner have the other one," said Mr. Povey, "because it's on the right side, you see." And he touched his right cheek.	- Я, пожалуй, сяду в другое, - сказал мистер Пори,- оно ведь с правой стороны, - и он дотронулся до правой щеки.
Having taken Mrs. Baines's chair, he bent his face down to the fire, seeking comfort from its warmth.	Заняв место миссис Бейнс, он наклонился лицом к огню, дабы тепло успокоило боль.
Sophia poked the fire, whereupon Mr. Povey abruptly withdrew his face.	Софья поворошила угли в камине, и мистер Пови отпрянул от жара.
He then felt something light on his shoulders.	Потом он ощутил, как что-то легкое упало ему на плечи.
Constance had taken the antimacassar from the back of the chair, and protected him with it from the draughts.	Это Констанция сняла со спинки качалки салфетку и прикрыла его от сквозняка.
He did not instantly rebel, and therefore was permanently barred from rebellion.	Он не успел сразу выразить протест, и путь к бунту был для него навсегда отрезан.
He was entrapped by the antimacassar.	Салфетка оказалась ловушкой.
It formally constituted him an invalid, and Constance and Sophia his nurses.	Она превратила его в больного, а Констанцию и Софью в сестер милосердия.
Constance drew the curtain across the street door.	Констанция задернула портьеру на двери, ведущей на улицу.
No draught could come from the window, for the window was not 'made to open.'	Из окна не дуло, потому что рамы были несъемными.
The age of ventilation had not arrived.	Эра вентиляции еще не наступила.
Sophia shut the other two doors.	Софья плотно прикрыла две другие двери.

And, each near a door, the girls gazed at Mr. Povey behind his back, irresolute, but filled with a delicious sense of responsibility.	Девушки стали позади мистера Пови, каждая у одной из двух дверей, и смотрели на него в нерешительности, но переполненные сладостным чувством ответственности.
The situation was on a different plane now. The seriousness of Mr. Povey's toothache, which became more and more manifest, had already wiped out the ludicrous memory of the encounter in the showroom.	К этому времени обстановка изменилась: зубная боль у мистера Пови так усилилась, что вытеснила из их памяти забавную встречу в мастерской.
Looking at these two big girls, with their short-sleeved black frocks and black aprons, and their smooth hair, and their composed serious faces, one would have judged them incapable of the least lapse from an archangelic primness; Sophia especially presented a marvellous imitation of saintly innocence.	Глядя на этих девушек в черных платьях с короткими рукавами и черных передниках, на их гладко причесанные волосы и спокойные, сосредоточенные лица, нельзя было и заподозрить, что они способны хотя бы на малейшее отклонение от сверхангельской безгрешности; особенно удачно имитировала святую невинность Софья.
As for the toothache, its action on Mr. Povey was apparently periodic; it gathered to a crisis like a wave, gradually, the torture increasing till the wave broke and left Mr. Povey exhausted, but free for a moment from pain.	Что касается зубной боли, то она носила приступообразный характер; она подбиралась к апогею постепенно, подобно волне, пытка ужесточалась, пока волна не спадала, оставляя мистера Пови совершенно изможденным, но на мгновение освободившимся от страданий.
These crises recurred about once a minute.	Эти кризисы повторялись примерно раз в минуту.
And now, accustomed to the presence of the young virgins, and having tacitly acknowledged by his acceptance of the antimacassar that his state was abnormal, he gave himself up frankly to affliction.	Свыкнувшись с присутствием юных девиц и согласившись оставить на плечах салфетку, он как бы признал, что нездоров, и открыто отдался во власть недуга.
He concealed nothing of his agony, which was fully displayed by sudden contortions of his frame, and frantic oscillations of the rocking-chair.	Он нисколько не скрывал своих страданий, о чем свидетельствовали внезапные судороги, сотрясавшие его тело, и неистовые рывки качалки.
Presently, as he lay back enfeebled in the wash of a spent wave, he murmured with a sick man's voice:	Вдруг, когда очередная волна отхлынула, он, откинувшись в кресле, пробормотал слабым голосом:
"I suppose you haven't got any laudanum?"	- У вас, верно, нет настойки опия?
The girls started into life.	Девушки встрепенулись.
"Laudanum, Mr. Povey?"	- Настойки опия, мистер Пови?
"Yes, to hold in my mouth."	- Да, чтобы подержать ее во рту.
He sat up, tense; another wave was forming.	Он сел в напряженной позе - нарастала очередная волна.
The excellent fellow was lost to all self-respect, all decency.	Этот славный малый потерял уважение к себе и всякую благопристойность.
"There's sure to be some in mother's cupboard," said Sophia.	- Должно быть, есть у мамы в шкафчике, - сказала Софья.

Constance, who bore Mrs. Baines's bunch of keys at her girdle, a solemn trust, moved a little fearfully to a corner cupboard which was hung in the angle to the right of the projecting fireplace, over a shelf on which stood a large copper tea-urn.	Констанция, у которой на поясе висела связка ключей миссис Бейнс - знак глубокого доверия, -с некоторым страхом направилась к угловому шкафчику, висевшему справа за выступом камина, над полкой с большим медным чайником.
That corner cupboard, of oak inlaid with maple and ebony in a simple border pattern, was typical of the room.	Этот дубовый шкафчик, инкрустированный простой каймой из клена и черного дерева, соответствовал стилю комнаты.
It was of a piece with the deep green "flock" wall paper, and the tea-urn, and the rocking-chairs with their antimacassars, and the harmonium in rosewood with a Chinese paper-mache tea-caddy on the top of it; even with the carpet, certainly the most curious parlour carpet that ever was, being made of lengths of the stair-carpet sewn together side by side.	Он гармонировал с темно-зелеными шерстистыми обоями, чайником, качалками и салфетками на них, с фисгармонией палисандрового дерева, на которой стояла китайская чайница из папье-маше, и даже с ковром, пожалуй, с самым необычным для гостиной ковром, сшитым по длине из лестничной дорожки.
That corner cupboard was already old in service; it had held the medicines of generations.	Этот угловой шкафчик служил здесь с давних пор, храня в себе лекарства нескольких поколений.
It gleamed darkly with the grave and genuine polish which comes from ancient use alone.	От его темной, приобретенной за долгие годы, полировки исходил сумрачный блеск, какой появляется у мебели только от длительного употребления.
The key which Constance chose from her bunch was like the cupboard, smooth and shining with years; it fitted and turned very easily, yet with a firm snap.	Ключ, вытащенный Констанцией из связки, был таким же гладким и сверкающим от времени, как шкафчик; он вошел в замочную скважину и повернулся легко, но с громким щелчком.
The single wide door opened sedately as a portal.	Широкая дверца отворилась степенно, как портал.
The girls examined the sacred interior, which had the air of being inhabited by an army of diminutive prisoners, each crying aloud with the full strength of its label to be set free on a mission.	Девушки обследовали священное нутро шкафчика, в котором, казалось, томятся склянки-пленники, поднявшие сигнатурки с просьбой освободить их для исполнения своего долга.
"There it is!" said Sophia eagerly.	- Вот она! - нетерпеливо воскликнула Софья.
And there it was: a blue bottle, with a saffron label,	И правда, это была синяя склянка с темно-желтой сигнатуркой:
"Caution. POISON.	"Осторожно. ЯД.
Laudanum.	Лауданум.
Charles Critchlow, M.P.S. Dispensing Chemist.	Чарлз Кричлоу, член фармацевтического общества с правом прописывать и изготовлять лекарства.
St. Luke's Square, Bursley."	Площадь св. Луки, Берсли".
Those large capitals frightened the girls.	Прописные буквы испугали девушек.
Constance took the bottle as she might have taken a loaded revolver, and she glanced at Sophia.	Констанция взяла склянку, как заряженный револьвер, и взглянула на Софью.
Their omnipotent, all-wise mother was not present to tell them what to do.	Увы, здесь не было их всесильной, всезнающей матери, чтобы сказать им, как поступить.

They, who had never decided, had to decide now.	Им, никогда ничего не решавшим, сейчас нужно было принять решение.
And Constance was the elder.	А старшей была Констанция!
Must this fearsome stuff, whose very name was a name of fear, be introduced in spite of printed warnings into Mr. Povey's mouth?	Можно ли, несмотря на письменное предупреждение, влить мистеру Пови в рот это ужасное снадобье, само название которого вселяет страх?
The responsibility was terrifying.	Какая пугающая ответственность.
"Perhaps I'd just better ask Mr. Critchlow," Constance faltered.	- Может, лучше спросить у мистера Кричлоу? -запинаясь, спросила Констанция.
The expectation of beneficent laudanum had enlivened Mr. Povey, had already, indeed, by a sort of suggestion, half cured his toothache.	Ожидание благодетельной настойки оживило мистера Пови, и как бы силой внушения зубная боль несколько унялась.
"Oh no!" he said.	- Нет! - заявил он.
"No need to ask Mr. Critchlow ... Two or three drops in a little water."	- Не нужно спрашивать у мистера Кричлоу... Две-три капли в небольшом количестве воды.
He showed impatience to be at the laudanum.	- Чувствовалось, что ему не терпелось поскорее принять настойку.
The girls knew that an antipathy existed between the chemist and Mr. Povey.	Девушки знали, что аптекарь и мистер Пови относятся друг к другу с неприязнью.
"It's sure to be all right," said Sophia.	- Я уверена, что все будет в порядке, - произнесла Софья.
"I'll get the water."	- Сейчас принесу воды.
With youthful cries and alarms they succeeded in pouring four mortal dark drops (one more than Constance intended) into a cup containing a little water.	По-детски вскрикивая и пугаясь, они все же накапали четыре смертоносных темных капли (на одну больше, чем намеревалась Констанция) в чашку с небольшим количеством воды.
And as they handed the cup to Mr. Povey their faces were the faces of affrighted comical conspirators.	Когда они вручали чашку мистеру Пови, у них были испуганные лица театральных злодеев.
They felt so old and they looked so young.	Они чувствовали себя такими старыми, а выглядели такими молодыми.
Mr. Povey imbibed eagerly of the potion, put the cup on the mantelpiece, and then tilted his head to the right so as to submerge the affected tooth. In this posture he remained, awaiting the sweet influence of the remedy.	Мистер Пови нетерпеливо набрал в рот лекарство, поставил чашку на камин, а затем наклонил голову вправо, чтобы жидкость покрыла больной зуб, и застыл в этой позе, ожидая благотворного действия настойки.
The girls, out of a nice modesty, turned away, for Mr. Povey must not swallow the medicine, and they preferred to leave him unhampered in the solution of a delicate problem.	Из соображений приличия девушки отвернулись, ведь мистеру Пови нельзя глотать лекарство, и они сочли за лучшее предоставить ему свободу для решения этой деликатной проблемы.
When next they examined him, he was leaning back in the rocking-chair with his mouth open and his eyes shut.	Когда, по прошествии времени, они взглянули на него, он сидел откинувшись на спинку качалки, открыв рот и смежив веки.
"Has it done you any good, Mr. Povey?"	- Вам лучше, мистер Пови?

"I think I'll lie down on the sofa for a minute," was Mr. Povey's strange reply; and forthwith he sprang up and flung himself on to the horse-hair sofa between the fireplace and the window, where he lay stripped of all his dignity, a mere beaten animal in a grey suit with peculiar coat-tails, and a very creased waistcoat, and a lapel that was planted with pins, and a paper collar and close- fitting paper cuffs.	- Я, пожалуй, ненадолго прилягу на кушетку, -послышался неожиданный ответ, и он мгновенно вскочил и бросился на стоявшую между камином и окном кушетку, набитую волосом; там он улегся, потеряв чувство собственного достоинства, - настоящее побитое животное в сером костюме со странными фалдами, в мятом жилете с утыканным булавками лацканом, в бумажном воротничке и тесных бумажных манжетах.
Constance ran after him with the antimacassar, which she spread softly on his shoulders; and Sophia put another one over his thin little legs, all drawn up.	Констанция последовала за ним, держа салфетку, которую нежно набросила ему на плечи, а Софья положила другую на его полусогнутые худые, маленькие ноги.
They then gazed at their handiwork, with secret self-accusations and the most dreadful misgivings.	Затем они устремили взор на дело рук своих, тайно осуждая себя и испытывая ужаснейшие предчувствия.
"He surely never swallowed it!" Constance whispered.	- Он, без сомнения, лекарства не проглотил! -прошептала Констанция.
"He's asleep, anyhow," said Sophia, more loudly.	- Во всяком случае, он спит.
Mr. Povey was certainly asleep, and his mouth was very wide open-- like a shop-door.	Мистер Пови действительно спал, рот у него был открыт очень широко - как дверь лавки.
The only question was whether his sleep was not an eternal sleep; the only question was whether he was not out of his pain for ever.	Главный вопрос заключался в том, не смертный ли это сон, главный вопрос заключался в том, не избавился ли он от боли на веки вечные.
Then he snored--horribly; his snore seemed a portent of disaster.	Вдруг он оглушительно всхрапнул; этот храп прозвучал как предзнаменование катастрофы.
Sophia approached him as though he were a bomb, and stared, growing bolder, into his mouth.	Софья приблизилась к нему, словно к бомбе, но, осмелев, заглянула ему в рот.
"Oh, Con," she summoned her sister, "do come and look!	- Кон! - позвала она сестру, - подойди-ка сюда, глянь.
It's too droll!"	Ужасно странно!
In an instant all their four eyes were exploring the singular landscape of Mr. Povey's mouth.	И две пары глаз начали изучать диковинный ландшафт во рту мистера Пови.
In a corner, to the right of that interior, was one sizeable fragment of a tooth, that was attached to Mr. Povey by the slenderest tie, so that at each respiration of Mr. Povey, when his body slightly heaved and the gale moaned in the cavern, this tooth moved separately, showing that its long connection with Mr. Povey was drawing to a close.	В правом углу этих недр виднелся крупный осколок зуба, соединенный с мистером Пови тончайшей ниточкой так, что, когда грудь его слегка вздымалась и в пещере стонал ветер, осколок совершал самостоятельные движения, свидетельствуя этим, что его давняя связь с мистером Пови подходит к концу.
"That's the one," said Sophia, pointing. "And it's as loose as anything.	- Вот он, - сообщила Софья, указывая на зуб, - он совершенно разболтался.
Did you ever see such a funny thing?"	Ничего смешнее не видела.
The extreme funniness of the thing had lulled in Sophia the fear of Mr. Povey's sudden death.	Все это было так смешно, что страх Софьи перед возможностью внезапной кончины мистера Пови рассеялся.

"I'll see how much he's taken," said Constance, preoccupied, going to the mantelpiece.	- Посмотрю, сколько он проглотил, - сказала Констанция и с озабоченным видом направилась к камину.
"Why, I do believe—" Sophia began, and then stopped, glancing at the sewing-machine, which stood next to the sofa.	- Да ну, я уверена... - начала было Софья, но вдруг, взглянув на стоявшую рядом с кушеткой швейную машину, умолкла.
It was a Howe sewing-machine.	Это была американская швейная машина фирмы
It had a little tool-drawer, and in the tool-drawer was a small pair of pliers.	"Хау" с маленьким ящичком для инструментов, а в ящичке лежала пара щипчиков.
Constance, engaged in sniffing at the lees of the potion in order to estimate its probable deadliness, heard the well-known click of the little tool-drawer, and then she saw Sophia nearing Mr. Povey's mouth with the pliers.	Констанция между тем нюхала остатки снадобья, чтобы определить, насколько оно смертельно, но, услышав знакомое щелканье открываемого ящичка, обернулась и увидела, что Софья наклоняется над мистером Пови с щипчиками в руках.
"Sophia!" she exclaimed, aghast.	- Софья! - в ужасе возопила она.
"What in the name of goodness are you doing?"	- Ради бога, что ты делаешь?
"Nothing," said Sophia.	- Ничего, - ответила Софья.
The next instant Mr. Povey sprang up out of his laudanum dream.	Через мгновение, очнувшись от сна под опием, встрепенулся и мистер Пови.
"It jumps!" he muttered; and, after a reflective pause, "but it's much better."	- Ноет, - пробормотал он и, подумав, добавил: -Но в общем-то, гораздо лучше.
He had at any rate escaped death.	- Во всяком случае, смерти он избежал.
Sophia's right hand was behind her back.	Софья спрятала правую руку за спину.
Just then a hawker passed down King Street, crying mussels and cockles.	Как раз в это время по Кинг-стрит проходил уличный торговец, возвещавший: "Мидии и креветки!"
"Oh!" Sophia almost shrieked.	- Ах! - громко воскликнула Софья.
"Do let's have mussels and cockles for tea!"	- Давайте купим мидий и креветок к ужину!
And she rushed to the door, and unlocked and opened it, regardless of the risk of draughts to Mr. Povey.	- Она рванулась к двери, отперла и распахнула ее, не подумав, что сквозняк может повредить мистеру Пови.
In those days people often depended upon the caprices of hawkers for the tastiness of their teas; but it was an adventurous age, when errant knights of commerce were numerous and enterprising.	В те времена вкус пищи, потребляемой людьми, нередко зависел от каприза уличных торговцев, это была эра предпринимательства, когда странствующих рыцарей торговли было очень много и они отличались изобретательностью.
You went on to your doorstep, caught your meal as it passed, withdrew, cooked it and ate it, quite in the manner of the early Briton.	Вы выходили на порог, хватали вручаемый вам продукт, уходили в дом, варили и съедали его -все точно так, как это водилось у бриттов.
Constance was obliged to join her sister on the top step. Sophia descended to the second step.	Констанции пришлось присоединиться к сестре на верхней ступеньке, тогда Софья опустилась на нижнюю.

"Fresh mussels and cockles all alive oh!" bawled the hawker, looking across the road in the April breeze.	Свежие мидии и креветки, совсем живые! -завопил торговец, стоя на апрельском ветру и глядя через дорогу.
He was the celebrated Hollins, a professional Irish drunkard, aged in iniquity, who cheerfully saluted magistrates in the street, and referred to the workhouse, which he occasionally visited, as the Bastile.	Это был знаменитый Холлинз, ирландец, горький пьяница, проживший неправедную жизнь; он бойко здоровался на улице с членами магистрата и называл работный дом, который иногда посещал, Бастилией.
Sophia was trembling from head to foot.	Софья вся тряслась от смеха.
"What ARE you laughing at, you silly thing?" Constance demanded.	- Над чем ты смеешься, глупышка? - спросила Констанция.
Sophia surreptitiously showed the pliers, which she had partly thrust into her pocket.	Софья исподтишка показала щипцы, торчавшие у нее из кармана.
Between their points was a most perceptible, and even recognizable, fragment of Mr. Povey.	Из их кончиков высовывалась ясно различимая и даже легко узнаваемая собственность мистера Пови.
This was the crown of Sophia's career as a perpetrator of the unutterable.	Действия Софьи, этой нарушительницы заведенного порядка, достигли своего апогея.
"What!" Constance's face showed the final contortions of that horrified incredulity which is forced to believe.	- Что это? - лицо Констанции исказилось ужасом от невероятности того, что она увидела.
Sophia nudged her violently to remind her that they were in the street, and also quite close to Mr. Povey.	Софья изо всех сил толкнула ее локтем, чтобы напомнить ей, что они на улице, да к тому еще поблизости от мистера Пови.
"Now, my little missies," said the vile Hollins. "Three pence a pint, and how's your honoured mother to-day?	- Ну-с, барышни, - промолвил гадкий Холлинз, -три пенса за пинту, и как себя чувствует сегодня ваша почтенная матушка?
Yes, fresh, so help me God!"	Да, да, свежие, ей-богу!
CHAPTER II	Глава II.
THE TOOTH	Зуб
I	I
The two girls came up the unlighted stone staircase which led from Maggie's cave to the door of the parlour.	Обе девушки поднялись по неосвещенной каменной лестнице, которая вела из пещеры Мэгги к двери нижней гостиной.
Sophia, foremost, was carrying a large tray, and Constance a small one.	Софья шла впереди с большим подносом, а Констанция позади с маленьким.
Constance, who had nothing on her tray but a teapot, a bowl of steaming and balmy-scented mussels and cockles, and a plate of hot buttered toast, went directly into the parlour on the left. Sophia had in her arms the entire material and apparatus of a high tea for two, including eggs, jam, and toast (covered with the slop-basin turned upside down), but not including mussels and cockles.	Констанция, у которой на подносе были только чайник, миска с дымящимися и благоухающими мидиями и креветками и тарелка с горячими, намазанными маслом гренками, повернула налево - в нижнюю гостиную, Софья же несла на подносе все необходимое для плотного ужина с чаем на двоих, кроме мидий и креветок: яйца, мармелад, гренки, накрытые перевернутой полоскательницей.

She turned to the right, passed along the corridor by the cutting-out room, up two steps into the sheeted and shuttered gloom of the closed shop, up the showroom stairs, through the showroom, and so into the bedroom corridor.	Она повернула направо, прошла по коридору мимо комнаты закройщика, поднялась по двум ступенькам в объятую мраком лавку с закрытыми ставнями, запертыми дверьми и зачехленной мебелью, далее - по лестнице, ведущей в мастерскую, и через нее в коридор, ведущий в спальные.
Experience had proved it easier to make this long detour than to round the difficult corner of the parlour stairs with a large loaded tray.	Опыт показал, что с большим нагруженным подносом легче проделать этот длинный обходной путь, чем огибать неудобный угол лестницы у нижней гостиной.
Sophia knocked with the edge of the tray at the door of the principal bedroom.	Краем подноса Софья постучала в спальную родителей.
The muffled oratorical sound from within suddenly ceased, and the door was opened by a very tall, very thin, black-bearded man, who looked down at Sophia as if to demand what she meant by such an interruption.	Приглушенные голоса, доносившиеся из спальной, сразу утихли, и очень высокий, очень худой чернобородый человек открыл дверь; он посмотрел на Софью сверху вниз с таким видом, словно спрашивал, с какой стати она им помешала.
"I've brought the tea, Mr. Critchlow," said Sophia.	- Я принесла чай, мистер Кричлоу, - сказала Софья.
And Mr. Critchlow carefully accepted the tray.	Мистер Кричлоу осторожно принял поднос.
"Is that my little Sophia?" asked a faint voice from the depths of the bedroom.	- Кто это? Моя малышка Софья? - раздался слабый голос из глубины спальной.
"Yes, father," said Sophia. But she did not attempt to enter the room.	- Да, папа, - ответила Софья, но попытки войти в спальную не сделала.
Mr. Critchlow put the tray on a white-clad chest of drawers near the door, and then he shut the door, with no ceremony.	Мистер Кричлоу поставил поднос на покрытый белой салфеткой комод около двери, а потом без лишних церемоний закрыл дверь.
Mr. Critchlow was John Baines's oldest and closest friend, though decidedly younger than the draper.	Мистер Кричлоу был ближайшим и старейшим другом мистера Бейнса, хотя по годам и много моложе торговца мануфактурой.
He frequently "popped in" to have a word with the invalid; but Thursday afternoon was his special afternoon, consecrated by him to the service of the sick.	Он часто "забегал", чтобы переброситься словом с больным, а уж вторую половину четверга он непременно дежурил у больного.
From two o'clock precisely till eight o'clock precisely he took charge of John Baines, reigning autocratically over the bedroom.	Точно с двух часов и ровно до восьми он опекал Джона Бейнса и самодержавно правил спальной.
It was known that he would not tolerate invasions, nor even ambassadorial visits.	Все знали, что он не терпит никакого вторжения, ни даже визитов вежливости.
No!	Нет и нет!
He gave up his weekly holiday to this business of friendship, and he must be allowed to conduct the business in his own way.	Он жертвует своим еженедельным отдыхом во имя дружеского долга, и никто не смеет мешать ему выполнять свой долг по собственному разумению.

Mrs. Baines herself avoided disturbing Mr. Critchlow's ministrations on her husband.	Сама миссис Бейнс воздерживалась от вмешательства в подвиг мистера Кричлоу.
She was glad to do so; for Mr. Baines was never to be left alone under any circumstances, and the convenience of being able to rely upon the presence of a staid member of the Pharmaceutical Society for six hours of a given day every week outweighed the slight affront to her prerogatives as wife and house-mistress.	Она только радовалась, потому что мистера Бейнса ни при каких обстоятельствах нельзя было оставлять без присмотра, а шестичасовое присутствие надежного члена Фармацевтического общества по четвергам куда важнее, чем некоторое ущемление прерогатив жены и хозяйки дома.
Mr. Critchlow was an extremely peculiar man, but when he was in the bedroom she could leave the house with an easy mind.	Мистер Кричлоу был человеком весьма своеобразным, но, когда он находился в спальной, миссис Бейнс могла покидать дом с легким сердцем.
Moreover, John Baines enjoyed these Thursday afternoons.	Кроме того, мистер Бейнс обожал эти четверги.
For him, there was 'none like Charles Critchlow.'	Для него не было "никого лучше Чарлза".
The two old friends experienced a sort of grim, desiccated happiness, cooped up together in the bedroom, secure from women and fools generally.	Оба старых друга испытывали некое суровое и затаенное счастье, сидя взаперти в спальной, защищенные от присутствия женщин и прочих глупцов.
How they spent the time did not seem to be certainly known, but the impression was that politics occupied them.	Как они проводили время, никто, по-видимому, точно не знал, но существовало мнение, что их занимает политика.
Undoubtedly Mr. Critchlow was an extremely peculiar man.	Мистер Кричлоу, без сомнения, был личностью весьма необычной.
He was a man of habits.	Он был человеком привычки.
He must always have the same things for his tea.	К чаю ему следовало подавать всегда одно и то же.
Black-currant jam, for instance. (He called it "preserve.") The idea of offering Mr. Critchlow a tea which did not comprise black-currant jam was inconceivable by the intelligence of St. Luke's Square.	Например, мармелад из черной смородины (он называл его "консервы"). В доме Бейнсов и помыслить не могли, что мистер Кричлоу не получит этого мармелада к чаю.
Thus for years past, in the fruit-preserving season, when all the house and all the shop smelt richly of fruit boiling in sugar, Mrs. Baines had filled an extra number of jars with black-currant jam, 'because Mr. Critchlow wouldn't TOUCH any other sort.'	В течение многих лет, когда в доме варили варенье и все благоухало ароматом кипящих в сахаре фруктов, миссис Бейнс заполняла побольше банок мармеладом из черной смородины, "потому что к другому мистер Кричлоу даже не притронется".
So Sophia, faced with the shut door of the bedroom, went down to the parlour by the shorter route.	Итак, Софья, оставшись перед закрытой дверью спальной, спустилась в нижнюю гостиную более коротким путем.
She knew that on going up again, after tea, she would find the devastated tray on the doormat.	Она знала, что когда поднимется сюда после чая, то обнаружит на циновке у двери пустой поднос.
Constance was helping Mr. Povey to mussels and cockles.	Констанция потчевала мистера Пови мидиями и креветками.

And Mr. Povey still wore one of the antimacassars.	У мистера Пови на спине все еще висела одна из салфеток.
It must have stuck to his shoulders when he sprang up from the sofa, woollen antimacassars being notoriously parasitic things.	Она, по-видимому, пристала к его плечам, когда он спрыгнул с кушетки - вязаные салфетки печально известны своей прилипчивостью.
Sophia sat down, somewhat self-consciously.	Софья несколько смущенно присела к столу.
The serious Constance was also perturbed.	Констанция тоже была чем-то обеспокоена.
Mr. Povey did not usually take tea in the house on Thursday afternoons; his practice was to go out into the great, mysterious world.	Как правило, мистер Пови по четвергам дома не ужинал, он имел обыкновение в это время удаляться в большой, таинственный мир.
Never before had he shared a meal with the girls alone.	Никогда еще он не садился за трапезу наедине с девушками.
The situation was indubitably unexpected, unforeseen; it was, too, piquant, and what added to its piquancy was the fact that Constance and Sophia were, somehow, responsible for Mr. Povey.	Создалось явно неожиданное, непредвиденное положение, вдобавок оно было еще и пикантным потому, что Констанция и Софья некоторым образом несли ответственность за мистера Пови.
They felt that they were responsible for him.	Они сознавали, что отвечают за него.
They had offered the practical sympathy of two intelligent and well-trained young women, born nurses by reason of their sex, and Mr. Povey had accepted; he was now on their hands.	Они - разумные и хорошо вышколенные девушки, самим полом своим определенные быть сиделками, проявили полное сочувствие, а мистер Пови его принял - теперь он был от них зависим.
Sophia's monstrous, sly operation in Mr. Povey's mouth did not cause either of them much alarm, Constance having apparently recovered from the first shock of it.	Чудовищная и ловкая операция, которую Софья проделала над мистером Пови, ни одну из сестер уже не тревожила, поскольку Констанция, очевидно, успела оправиться от первого потрясения.
They had discussed it in the kitchen while preparing the teas; Constance's extraordinarily severe and dictatorial tone in condemning it had led to a certain heat.	Они обсудили это событие, еще когда готовились к ужину, причем чрезвычайно суровый и властный тон, каким Констанция осудила поступок Софьи, вызвал размолвку.
But the success of the impudent wrench justified it despite any irrefutable argument to the contrary.	Однако какие бы неопровержимые доводы ни приводились, оправданием дерзкой операции был ее благополучный исход.
Mr. Povey was better already, and he evidently remained in ignorance of his loss.	Мистеру Пови стало лучше, и он, очевидно, не ведал о своей утрате.
"Have some?" Constance asked of Sophia, with a large spoon hovering over the bowl of shells.	- Хочешь? - спросила у Софьи Констанция, собираясь зачерпнуть большой ложкой раковины из миски.
"Yes, PLEASE," said Sophia, positively.	- Да уж, пожалуйста, - решительно ответила Софья.
Constance well knew that she would have some, and had only asked from sheer nervousness.	Констанция заранее знала, что Софья не откажется, и задала этот вопрос из робости.
"Pass your plate, then."	- Тогда дай тарелку.

Now when everybody was served with mussels, cockles, tea, and toast, and Mr. Povey had been persuaded to cut the crust off his toast, and Constance had, quite unnecessarily, warned Sophia against the deadly green stuff in the mussels, and Constance had further pointed out that the evenings were getting longer, and Mr. Povey had agreed that they were, there remained nothing to say.	Теперь, когда все получили мидии, креветки, чай и гренки, и мистеру Пови было велено счистить с гренка поджаристую корочку, а Констанция, без всякой надобности, предупредила Софью о смертоносном зеленом веществе в мидиях и затем отметила, что вечера становятся все длиннее, а мистер Пови с этим согласился, темы для разговора оказались исчерпанными.
An irksome silence fell on them all, and no one could lift it off.	Собеседников сковало томительное безмолвие, и никто не мог нарушить его.
Tiny clashes of shell and crockery sounded with the terrible clearness of noises heard in the night.	Слабое постукивание раковин о тарелки звучало с ужасающей отчетливостью - как грохот.
Each person avoided the eyes of the others.	Все избегали смотреть друг на друга.
And both Constance and Sophia kept straightening their bodies at intervals, and expanding their chests, and then looking at their plates; occasionally a prim cough was discharged.	Констанция и Софья время от времени выпрямляли спину, но затем снова склонялись над тарелкой; иногда раздавалось тихое покашливание.
It was a sad example of the difference between young women's dreams of social brilliance and the reality of life.	Вот как отличаются мечты юных девиц об успехе в обществе от реальной жизни.
These girls got more and more girlish, until, from being women at the administering of laudanum, they sank back to about eight years of age--perfect children--at the tea-table.	За чайным столом эти девушки вновь становились детьми: из женщин, поивших больного опием, они превращались в восьмилетних девочек.
The tension was snapped by Mr. Povey.	Но мистер Пови внезапно нарушил общее молчание.
"My God!" he muttered, moved by a startling discovery to this impious and disgraceful oath (he, the pattern and exemplar--and in the presence of innocent girlhood too!). "I've swallowed it!"	- Черт возьми! - пробормотал он. Столь неприличное выражение, произнесенное истинным джентльменом, да еще в присутствии юных девиц, было вызвано потрясающим открытием: - Я его проглотил!
"Swallowed what, Mr. Povey?" Constance inquired.	- Что проглотили, мистер Пови? - спросила Констанция.
The tip of Mr. Povey's tongue made a careful voyage of inspection all round the right side of his mouth.	Мистер Пови тщательно обследовал десну кончиком языка.
"Oh yes!" he said, as if solemnly accepting the inevitable.	- Да, - произнес он, как бы торжественно приемля неизбежное.
"I've swallowed it!"	- Я его проглотил.
Sophia's face was now scarlet; she seemed to be looking for some place to hide it.	Лицо Софьи побагровело; казалось, она ищет места куда бы спрятаться.
Constance could not think of anything to say.	Констанция не знала, что сказать.
"That tooth has been loose for two years," said Mr. Povey, "and now I've swallowed it with a mussel."	- Этот зуб болтался во рту уже два года, -продолжал мистер Пови. - И вот теперь я проглотил его вместе с мидиями.

"Oh, Mr. Povey!" Constance cried in confusion, and added, "There's one good thing, it can't hurt you any more now."	- Неужели? - воскликнула Констанция в замешательстве и добавила: - Но в этом есть и свои хорошие стороны: зуб больше не будет болеть.
"Oh!" said Mr. Povey. "It wasn't THAT tooth that was hurting me.	- Это не тот зуб, - сказал мистер Пови.
It's an old stump at the back that's upset me so this last day or two.	- Последние дни меня беспокоил один старый пенек.
I wish it had been."	Лучше бы болел этот.
Sophia had her teacup close to her red face.	Пунцовая Софья как раз поднесла ко рту чашку с чаем.
At these words of Mr. Povey her cheeks seemed to fill out like plump apples.	От этих слов мистера Пови ее щеки превратились по цвету в наливные яблочки.
She dashed the cup into its saucer, spilling tea recklessly, and then ran from the room with stifled snorts.	Она со стуком поставила чашку на блюдце, расплескав чай, и, давясь от смеха, выбежала из комнаты.
"Sophia!" Constance protested.	- Софья! - возмутилась Констанция.
"I must just—" Sophia incoherently spluttered in the doorway.	- Я просто должна... - захлебываясь проговорила Софья, остановившись в дверях.
"I shall be all right.	- Все пройдет.
Don't---"	Не надо...
Constance, who had risen, sat down again.	Привставшая было Констанция снова села.
II	II
Sophia fled along the passage leading to the shop and took refuge in the cutting-out room, a room which the astonishing architect had devised upon what must have been a backyard of one of the three constituent houses.	Софья помчалась по коридору, ведущему к лавке, и укрылась в комнате закройщика, которую гениальный архитектор сотворил над тем местом, где когда-то, по-видимому, находился задний двор одного из трех домов, включенных в ансамбль.
It was lighted from its roof, and only a wooden partition, eight feet high, separated it from the passage.	Комната освещалась через крышу, и от коридора ее отделяла только не доходившая до потолка перегородка.
Here Sophia gave rein to her feelings; she laughed and cried together, weeping generously into her handkerchief and wildly giggling, in a hysteria which she could not control.	Здесь Софья дала волю своим чувствам: она смеялась и плакала одновременно, утирая слезы платочком и давясь от хохота, переходящего в истерику, которую она не могла остановить.
The spectacle of Mr. Povey mourning for a tooth which he thought he had swallowed, but which in fact lay all the time in her pocket, seemed to her to be by far the most ridiculous, side-splitting thing that had ever happened or could happen on earth.	Вид мистера Пови, оплакивающего свой зуб, по его мнению проглоченный, а на самом деле, давно лежавший у нее в кармане, казался ей самым потешным и уморительным зрелищем на свете.
It utterly overcame her.	Она совершенно изнемогала.

And when she fancied that she had exhausted and conquered its surpassing ridiculousness, this ridiculousness seized her again and rolled her anew in depths of mad, trembling laughter.	И как только ей казалось, что она превозмогла себя, воспоминание о нелепой сцене вновь вызывало у нее приступ безумного, судорожного смеха.
Gradually she grew calmer.	Мало-помалу она успокоилась.
She heard the parlour door open, and Constance descend the kitchen steps with a rattling tray of tea-things.	Она услышала, как открылась дверь нижней гостиной, и Констанция, дребезжа чайной посудой на подносе, спустилась по ступенькам в кухню.
Tea, then, was finished, without her!	Значит, ужин закончился без нее!
Constance did not remain in the kitchen, because the cups and saucers were left for Maggie to wash up as a fitting coda to Maggie's monthly holiday.	Констанция в кухне не задержалась, потому что мытье чашек и блюдец приберегли для Мэгги на закуску после положенного ей раз в месяц свободного вечера.
The parlour door closed.	Дверь нижней гостиной захлопнулась.
And the vision of Mr. Povey in his antimacassar swept Sophia off into another convulsion of laughter and tears.	И опять видение - мистер Пови с салфеткой на плечах - ввергло Софью в пароксизм смеха и плача.
Upon this the parlour door opened again, and Sophia choked herself into silence while Constance hastened along the passage.	В этот момент вновь открылась дверь, и пока Констанция торопливо шла по коридору, Софья заставила себя умолкнуть.
In a minute Constance returned with her woolwork, which she had got from the showroom, and the parlour received her.	Констанция тотчас вернулась со своей вышивкой, которую взяла в мастерской, в нижнюю гостиную.
Not the least curiosity on the part of Constance as to what had become of Sophia!	Ни тени любопытства к тому, что произошло с Софьей, она не проявила!
At length Sophia, a faint meditative smile being all that was left of the storm in her, ascended slowly to the showroom, through the shop.	Помедлив немного, Софья, на лице которой после минувшей бури осталась лишь слабая задумчивая улыбка, медленно поднялась через лавку в мастерскую.
Nothing there of interest!	Ничего примечательного!
Thence she wandered towards the drawing-room, and encountered Mr. Critchlow's tray on the mat.	Оттуда она побрела в гостиную и обнаружила на циновке около двери поднос мистера Кричлоу.
She picked it up and carried it by way of the showroom and shop down to the kitchen, where she dreamily munched two pieces of toast that had cooled to the consistency of leather.	Она подняла его и понесла через мастерскую и лавку вниз, в кухню, где мечтательно сжевала два остывших гренка.
She mounted the stone steps and listened at the door of the parlour.	Она взобралась по каменным ступенькам и у двери нижней гостиной прислушалась.
No sound!	Ни звука!
This seclusion of Mr. Povey and Constance was really very strange.	Подобное уединение мистера Пови и Констанции выглядело поистине весьма странным.
She roved right round the house, and descended creepingly by the twisted house-stairs, and listened intently at the other door of the parlour.	Она побродила по дому и крадучись спустилась по винтовой лестнице: там она напряженно прислушалась, стоя у другой двери нижней гостиной.

She now detected a faint regular snore.	Теперь она различила слабое, равномерное похрапывание.
Mr. Povey, a prey to laudanum and mussels, was sleeping while Constance worked at her fire-screen!	Мистер Пови, жертва опия и мидий, спал, а Констанция работала, сидя у каминного экрана!
It was now in the highest degree odd, this seclusion of Mr. Povey and Constance; unlike anything in Sophia's experience!	В высшей степени странным было это уединение мистера Пови и Констанции - ничего подобного Софья в жизни своей не видела!
She wanted to go into the parlour, but she could not bring herself to do so.	Ей хотелось войти туда, но она не могла себя заставить сделать это.
She crept away again, forlorn and puzzled, and next discovered herself in the bedroom which she shared with Constance at the top of the house; she lay down in the dusk on the bed and began to read	Она снова поплелась прочь, растерянная и озадаченная, и оказалась наверху, в спальной, которую делила с Констанцией. В полутьме она легла на кровать и принялась читать
"The Days of Bruce;" but she read only with her eyes.	"Дни Брюса", но читала механически, не вдумываясь.
Later, she heard movements on the house-stairs, and the familiar whining creak of the door at the foot thereof.	Вскоре она услышала движение на лестнице и знакомый жалобный скрип двери внизу.
She skipped lightly to the door of the bedroom.	Она неслышно подскочила к двери спальной.
"Good-night, Mr. Povey.	- Доброй ночи, мистер Пови.
I hope you'll be able to sleep."	Надеюсь, вам удастся заснуть.
Constance's voice!	Голос Констанции!
"It will probably come on again."	- Как бы снова не началось.
Mr. Povey's voice, pessimistic!	Мрачный голос мистера Пови!
Then the shutting of doors.	Дверь захлопнулась.
It was almost dark.	Уже почти стемнело.
She went back to the bed, expecting a visit from Constance.	Ожидая появления Констанции, она опять легла.
But a clock struck eight, and all the various phenomena connected with the departure of Mr. Critchlow occurred one after another.	Но часы пробили восемь, и началась церемония, связанная с уходом мистера Кричлоу.
At the same time Maggie came home from the land of romance.	В это же время из романтических краев вернулась домой Мэгги.
Then long silences!	Наступила долгая тишина!
Constance was now immured with her father, it being her "turn" to nurse; Maggie was washing up in her cave, and Mr. Povey was lost to sight in his bedroom.	Констанция находилась в заточении у отца, ибо пришла ее очередь ухаживать за ним; Мэгги мыла посуду в своей норе, а мистер Пови скрылся у себя в спальной.
Then Sophia heard her mother's lively, commanding knock on the King Street door.	Спустя некоторое время Софья услыхала, как в дверь, выходящую на Кинг-стрит, бодро и властно стучится ее мать.
Dusk had definitely yielded to black night in the bedroom.	В спальной сумерки окончательно отступили перед ночной темнотой.

Sophia dozed and dreamed.	Софья задремала, а потом погрузилась в сон.
When she awoke, her ear caught the sound of knocking.	Проснулась она от стука.
She jumped up, tiptoed to the landing, and looked over the balustrade, whence she had a view of all the first-floor corridor.	Она вскочила, на цыпочках вышла на лестничную площадку и перегнулась через перила - отсюда перед ней открывался весь коридор второго этажа.
The gas had been lighted; through the round aperture at the top of the porcelain globe she could see the wavering flame.	Газ был зажжен. Через отверстие в абажуре она видела колеблющееся пламя.
It was her mother, still bonneted, who was knocking at the door of Mr. Povey's room.	Ее мать, все еще не сняв шляпки, стучала в дверь комнаты мистера Пови.
Constance stood in the doorway of her parents' room.	Констанция стояла в дверях родительской спальной.
Mrs. Baines knocked twice with an interval, and then said to Constance, in a resonant whisper that vibrated up the corridor—	Миссис Бейнс постучала в дверь дважды, а потом обратилась к Констанции шепотом, который разнесся по всему коридору:
"He seems to be fast asleep.	- Он, видимо, крепко спит.
I'd better not disturb him."	Лучше его не тревожить.
"But suppose he wants something in the night?"	- А вдруг ему ночью что-нибудь понадобится?
"Well, child, I should hear him moving.	- Ничего, детка, я услышу, если он проснется.
Sleep's the best thing for him."	Сейчас для него сон - самое главное.
Mrs. Baines left Mr. Povey to the effects of laudanum, and came along the corridor.	Миссис Бейнс оставила мистера Пови на попечении опия и зашагала по коридору.
She was a stout woman, all black stuff and gold chain, and her skirt more than filled the width of the corridor.	Это была дородная дама, вся в черном, с массивной цепочкой на груди и в юбке столь широкой, что она задевала стены.
Sophia watched her habitual heavy mounting gesture as she climbed the two steps that gave variety to the corridor.	Софья наблюдала, как мать, по обыкновению, грузно поднимается по двум ступенькам в середине коридора.
At the gas-jet she paused, and, putting her hand to the tap, gazed up into the globe.	У газового рожка она остановилась и, положив руку на кран, заглянула в круглый абажур.
"Where's Sophia?" she demanded, her eyes fixed on the gas as she lowered the flame.	- Где Софья? - спросила она, убавляя огонь.
"I think she must be in bed, mother," said Constance, nonchalantly.	- Наверное, в постели, мама, - небрежно ответила Констанция.
The returned mistress was point by point resuming knowledge and control of that complicated machine--her household.	Хозяйка вернулась и теперь, постепенно входя в курс дел, брала в свои руки бразды правления домом - этим сложным механизмом.
Then Constance and her mother disappeared into the bedroom, and the door was shut with a gentle, decisive bang that to the silent watcher on the floor above seemed to create a special excluding intimacy round about the figures of Constance and her father and mother.	Затем Констанция с матерью удалились в спальную, дверь не громко, но решительно захлопнулась, и безмолвной свидетельнице с третьего этажа почудился в этом особый, исключительный дух близости между Констанцией и родителями.

The watcher wondered, with a little prick of jealousy, what they would be discussing in the large bedroom, her father's beard wagging feebly and his long arms on the counterpane, Constance perched at the foot of the bed, and her mother walking to and fro, putting her cameo brooch on the dressing-table or stretching creases out of her gloves.	Свидетельницу интересовало, о чем они будут разговаривать в большой спальной: у отца, наверно, подрагивает бородка, а худые руки лежат на стеганом одеяле, Констанция сидит у него в ногах, а мама, расхаживая взад и вперед, кладет камею на туалетный столик или расправляет перчатки.
Certainly, in some subtle way, Constance had a standing with her parents which was more confidential than Sophia's.	Нет сомнения, что в каком-то глубоком смысле отношение родителей к Констанции было более доверительным, чем к Софье.
III	III
When Constance came to bed, half an hour later, Sophia was already in bed.	Когда полчаса спустя Констанция вошла в спальную, Софья уже лежала в постели.
The room was fairly spacious.	Комната была довольно просторной.
It had been the girls' retreat and fortress since their earliest years.	С самого детства она служила девочкам и убежищем и крепостью.
Its features seemed to them as natural and unalterable as the features of a cave to a cave-dweller.	Она казалась им столь же привычной и неизменной, как пещера - пещерному человеку.
It had been repapered twice in their lives, and each papering stood out in their memories like an epoch; a third epoch was due to the replacing of a drugget by a resplendent old carpet degraded from the drawing-room.	За всю их жизнь обои в комнате меняли дважды, и каждый раз это событие сохранялось у них в памяти как начало новой эпохи; третью эпоху составила замена половика великолепным старым ковром, отжившим свой век в гостиной.
There was only one bed, the bedstead being of painted iron; they never interfered with each other in that bed, sleeping with a detachment as perfect as if they had slept on opposite sides of St. Luke's Square; yet if Constance had one night lain down on the half near the window instead of on the half near the door, the secret nature of the universe would have seemed to be altered.	В спальной была только одна железная кровать; в этой постели они никогда не мешали друг другу и устраивались так же обособленно, как если бы спали на противоположных концах Площади св. Луки. Однако если бы Констанция легла на той половине, что у окна, а не на своей - у двери, они сочли бы, что пошатнулись устои вселенной.
The small fire- grate was filled with a mass of shavings of silver paper; now the rare illnesses which they had suffered were recalled chiefly as periods when that silver paper was crammed into a large slipper- case which hung by the mantelpiece, and a fire of coals unnaturally reigned in its place--the silver paper was part of the order of the world.	Маленькая каминная решетка была заполнена обрезками серебряной фольги. Теперь, вспоминая о редких болезнях, перенесенных в детстве, сестры представляли их себе, главным образом, как периоды, когда такой фольгой до отказа наполняли большую коробку из-под комнатных туфель, вешали ее у каминной доски, и от углей начинало подниматься необычайно буйное пламя; серебряная фольга составляла часть мироздания.
The sash of the window would not work quite properly, owing to a slight subsidence in the wall, and even when the window was fastened there was always a narrow slit to the left hand between the window and its frame; through this slit came draughts, and thus very keen frosts were remembered by the nights when Mrs. Baines caused the sash to be forced and kept at its full height by means of wedges--the slit of exposure was part of the order of the world.	Оконная рама была неисправна из-за того, что стена немного осела, и даже когда окно было плотно закрыто, с левой стороны между стеной и рамой оставалась узкая щель, через которую сильно дуло; морозными ночами миссис Бейнс приказывала поднять раму до конца и закрепить ее внизу клиньями. Эта щель, подвергающая их опасности, тоже была частью мироздания.

They possessed only one bed, one washstand, and one dressing- table; but in some other respects they were rather fortunate girls, for they had two mahogany wardrobes; this mutual independence as regards wardrobes was due partly to Mrs. Baines's strong commonsense, and partly to their father's tendency to spoil them a little.	Они располагали только одной кроватью, одним умывальником и одним туалетным столиком, но в некоторых иных отношениях им повезло больше, потому что у них было два гардероба красного дерева; создаваемая двумя гардеробами независимость девочек друг от друга возникла частично благодаря мощному здравому смыслу миссис Бейнс, а частично - в результате склонности отца слегка баловать их.
They had, moreover, a chest of drawers with a curved front, of which structure Constance occupied two short drawers and one long one, and Sophia two long drawers.	Кроме того, в комнате стоял пузатый комод: в этом сооружении Констанции принадлежали два коротких ящика и один длинный, а Софье - два длинных.
On it stood two fancy work-boxes, in which each sister kept jewellery, a savings-bank book, and other treasures, and these boxes were absolutely sacred to their respective owners.	На нем стояли две затейливые шкатулки, где каждая из сестер хранила свои драгоценности, банковскую книжку и другие сокровища. Шкатулки были их неприкосновенной собственностью.
They were different, but one was not more magnificent than the other.	Они были неодинаковыми, но красотой не превосходили одна другую.
Indeed, a rigid equality was the rule in the chamber, the single exception being that behind the door were three hooks, of which Constance commanded two.	Следует отметить, что в этой комнате царило полное равенство: единственным исключением было то, что из трех крючков, прибитых за дверью, два принадлежали Констанции.
"Well," Sophia began, when Constance appeared.	- Ну, что? - начала разговор Софья, как только Констанция вошла в комнату.
"How's darling Mr. Povey?"	- Как милый мистер Пови?
She was lying on her back, and smiling at her two hands, which she held up in front of her.	Она лежала на спине и улыбалась, не поворачиваясь к Констанции и разглядывая собственные руки.
"Asleep," said Constance.	- Спит, - ответила Констанция.
"At least mother thinks so.	- Во всяком случае, мама так считает.
She says sleep is the best thing for him."	Она говорит, что сон для него главное лекарство.
"'It will probably come on again,'" said Sophia.	- Как бы у него снова не началось, - промолвила Софья.
"What's that you say?" Constance asked, undressing.	- Что ты сказала? - спросила Констанция, раздеваясь.
"'It will probably come on again.'"	- Как бы снова не началось.
These words were a quotation from the utterances of darling Mr. Povey on the stairs, and Sophia delivered them with an exact imitation of Mr. Povey's vocal mannerism.	Эти слова были цитатой из фраз, сказанных милым мистером Пови на лестнице, и Софья произнесла их, точно имитируя особенности его речи.
"Sophia," said Constance, firmly, approaching the bed, "I wish you wouldn't be so silly!"	- Софья, - строго сказала Констанция, приблизившись к кровати, - пора бы тебе поумнеть!

She had benevolently ignored the satirical note in Sophia's first remark, but a strong instinct in her rose up and objected to further derision.	- Она великодушно пропустила мимо ушей насмешливую нотку в первых словах Софьи, но новые насмешки терпеть не собиралась:
"Surely you've done enough for one day!" she added.	- Ты и так достаточно набедокурила! - добавила она.
For answer Sophia exploded into violent laughter, which she made no attempt to control.	В ответ Софья разразилась неистовым смехом, который и не пыталась сдержать.
She laughed too long and too freely while Constance stared at her.	Она хохотала и хохотала, а Констанция все это время пристально смотрела на нее.
"I don't know what's come over you!" said Constance.	- Не понимаю, что на тебя нашло! - сказала Констанция.
"It's only because I can't look at it without simply going off into fits!" Sophia gasped out. And she held up a tiny object in her left hand.	- Стоит мне на него посмотреть, как меня смех разбирает, - задыхаясь произнесла Софья и приподняла левую руку, в которой держала крошечный предмет.
Constance started, flushing.	Констанция вздрогнула и покраснела.
"You don't mean to say you've kept it!" she protested earnestly.	- Ты что же, не выбросила его? - негодующим тоном спросила она.
"How horrid you are, Sophia!	- Какая ты противная, Софья!
Give it me at once and let me throw it away.	Сейчас же отдай его мне, я его выкину.
I never heard of such doings.	Это неслыханно.
Now give it me!"	Отдай немедленно!
"No," Sophia objected, still laughing.	- Нет, - возразила Софья.
"I wouldn't part with it for worlds.	- Не расстанусь с ним ни за что на свете.
It's too lovely."	Он такой миленький.
She had laughed away all her secret resentment against Constance for having ignored her during the whole evening and for being on such intimate terms with their parents. And she was ready to be candidly jolly with Constance.	В безудержном смехе растаяла ее тайная обида на Констанцию за то, что та весь вечер не обращала на нее внимания, и за то, что у нее были такие близкие отношения с родителями, и теперь была готова пошутить над сестрой.
"Give it me," said Constance, doggedly.	- Отдай, - упрямо повторила Констанция.
Sophia hid her hand under the clothes.	Софья спрятала руку под одеяло.
"You can have his old stump, when it comes out, if you like. But not this.	- Если хочешь, можешь забрать его старый пенек, когда его выдернут.
What a pity it's the wrong one!"	Жаль, что это не тот зуб.
"Sophia, I'm ashamed of you!	- Софья, мне стыдно за тебя!
Give it me."	Отдай сейчас же!
Then it was that Sophia first perceived Constance's extreme seriousness.	Только теперь Софья почувствовала, что Констанция не шутит.
She was surprised and a little intimidated by it. For the expression of Constance's face, usually so benign and calm, was harsh, almost fierce.	Она удивилась и немного испугалась, потому что выражение лица сестры, всегда такое кроткое и спокойное, стало жестким и почти беспощадным.

However, Sophia had a great deal of what is called "spirit," and not even ferocity on the face of mild Constance could intimidate her for more than a few seconds.	Однако Софья обладала значительной долей того, что называют "силой духа", и даже беспощадность на лице Констанции могла устрашить ее лишь на несколько секунд.
Her gaiety expired and her teeth were hidden.	Ее веселости как не бывало, она плотно сжала губы.
"I've said nothing to mother—" Constance proceeded.	- Маме я ничего не сказала... - продолжала Констанция.
"I should hope you haven't," Sophia put in tersely.	- Еще бы, - заметила Софья.
"But I certainly shall if you don't throw that away," Constance finished.	- Но если ты его не выбросишь, обязательно скажу, - решительно заявила Констанция.
"You can say what you like," Sophia retorted, adding contemptuously a term of opprobrium which has long since passed out of use: "Cant!"	- Говори что хочешь, - резко произнесла Софья и презрительно добавила слово, ныне вышедшее из употребления: "ханжа".
"Will you give it me or won't you?"	- Отдашь ты его или нет?
"No!"	- Нет!
It was a battle suddenly engaged in the bedroom.	В спальной внезапно разгорелось сражение.
The atmosphere had altered completely with the swiftness of magic.	Обстановка полностью изменилась, как по мановению волшебной палочки.
The beauty of Sophia, the angelic tenderness of Constance, and the youthful, naive, innocent charm of both of them, were transformed into something sinister and cruel.	Красота Софьи и простодушное девичье очарование обеих обернулось мрачностью и жестокостью.
Sophia lay back on the pillow amid her dark-brown hair, and gazed with relentless defiance into the angry eyes of Constance, who stood threatening by the bed.	Софья лежала головой на подушке в нимбе темно-каштановых волос и смотрела в разгневанные глаза Констанции, с угрожающим видом стоявшей у кровати.
They could hear the gas singing over the dressing-table, and their hearts beating the blood wildly in their veins.	Им было слышно, как гудит над туалетным столиком газовый рожок и как их сердца стремительно гонят кровь по жилам.
They ceased to be young without growing old; the eternal had leapt up in them from its sleep.	Не старея, они перестали быть молодыми; в них пробудилось ото сна Вечное.
Constance walked away from the bed to the dressing-table and began to loose her hair and brush it, holding back her head, shaking it, and bending forward, in the changeless gesture of that rite.	Констанция отошла от кровати к туалетному столику, распустила и начала расчесывать волосы, откидывая голову назад и наклоняясь вперед -совершая неизменные движения ежевечернего ритуала.
She was so disturbed that she had unconsciously reversed the customary order of the toilette.	Но она была так расстроена, что перепутала последовательность действий.
After a moment Sophia slipped out of bed and, stepping with her bare feet to the chest of drawers, opened her work-box and deposited the fragment of Mr. Povey therein; she dropped the lid with an uncompromising bang, as if to say,	Вскоре Софья выскользнула из постели и, подойдя босиком к комоду, открыла свою шкатулку и положила в нее собственность мистера Пови; затем решительно захлопнула крышку, как бы говоря:
"We shall see if I am to be trod upon, miss!"	"Посмотрим, что вы скажете на это, мисс!"

Their eyes met again in the looking-glass.	Они встретились взглядом в зеркале.
Then Sophia got back into bed.	Затем Софья вернулась в постель.
Five minutes later, when her hair was quite finished, Constance knelt down and said her prayers.	Через несколько минут, приведя в порядок волосы, Констанция преклонила колени и прочла молитву.
Having said her prayers, she went straight to Sophia's work-box, opened it, seized the fragment of Mr. Povey, ran to the window, and frantically pushed the fragment through the slit into the Square.	Помолившись, она шагнула прямо к шкатулке Софьи, открыла ее, схватила собственность мистера Пови, подбежала к окну и с остервенением пропихнула осколок зуба через щель на Площадь.
"There!" she exclaimed nervously.	- Вот так-то! - возбужденно произнесла она.
She had accomplished this inconceivable transgression of the code of honour, beyond all undoing, before Sophia could recover from the stupefaction of seeing her sacred work-box impudently violated.	Она совершила это немыслимое, непростительное нарушение кодекса чести раньше, чем Софья оправилась от потрясения, вызванного наглым осквернением ее неприкосновенной шкатулки.
In a single moment one of Sophia's chief ideals had been smashed utterly, and that by the sweetest, gentlest creature she had ever known.	В одно мгновение идеалы Софьи были разбиты вдребезги, и кем?
It was a revealing experience for Sophia--and also for Constance.	Самым милым, нежным созданием из всех, кого она знала.
And it frightened them equally.	Как для Софьи, так и для Констанции это было полной неожиданностью, одинаково испугавшей их обеих.
Sophia, staring at the text,	Софья, неотрывно глядя на цитату
"Thou God seest me," framed in straw over the chest of drawers, did not stir.	"Господи, не отврати от меня лицо твое", висящую в соломенной рамке над комодом, не шелохнулась.
She was defeated, and so profoundly moved in her defeat that she did not even reflect upon the obvious inefficacy of illuminated texts as a deterrent from evil-doing.	Она потерпела поражение и была этим так потрясена, что даже не подумала о явном бессилии разукрашенных цитат в борьбе со злодеянием.
Not that she eared a fig for the fragment of Mr. Povey!	Нет, ее нисколько не интересовала собственность мистера Пови.
It was the moral aspect of the affair, and the astounding, inexplicable development in Constance's character, that staggered her into silent acceptance of the inevitable.	Ее ошеломили и заставили молча смириться с неизбежным моральная сторона происшедшего и удивительный, необъяснимый переворот в характере Констанции.
Constance, trembling, took pains to finish undressing with dignified deliberation.	Дрожащая от возбуждения Констанция старалась завершить приготовление ко сну с достойным спокойствием.
Sophia's behaviour under the blow seemed too good to be true; but it gave her courage.	Поведение Софьи оказалось для нее неожиданным, но придало ей смелости.
At length she turned out the gas and lay down by Sophia.	В конце концов Констанция погасила газ и легла рядом с Софьей.

And there was a little shuffling, and then stillness for a while.	Они немного повертелись в постели, укладываясь поудобнее, и наступило затишье.
"And if you want to know," said Constance in a tone that mingled amicableness with righteousness, "mother's decided with Aunt Harriet that we are BOTH to leave school next term."	- Если хочешь знать, - дружелюбно и бесхитростно сказала Констанция, - мама с тетей Гарриет решили, что со следующего семестра мы обе должны оставить школу.
CHAPTER III	Глава III.
A BATTLE	Сражение
I	I
The day sanctioned by custom in the Five Towns for the making of pastry is Saturday.	В Пяти Городах освященный обычаем день приготовления теста - суббота.
But Mrs. Baines made her pastry on Friday, because Saturday afternoon was, of course, a busy time in the shop.	Но миссис Бейнс замешивала тесто по пятницам, потому что по субботам после полудня в лавке, естественно, бывало много дел.
It is true that Mrs. Baines made her pastry in the morning, and that Saturday morning in the shop was scarcely different from any other morning. Nevertheless, Mrs. Baines made her pastry on Friday morning instead of Saturday morning because Saturday afternoon was a busy time in the shop.	Правда, миссис Бейнс готовила тесто и пекла пироги утром, а субботнее утро едва ли отличалось от других, но она замешивала тесто в пятницу, а не в субботу утром потому, что в субботу после полудня в лавке бывало много дел.
She was thus free to do her marketing without breath-taking flurry on Saturday morning.	Таким образом, она получала возможность в субботу утром совершить все покупки без мучительной спешки.
On the morning after Sophia's first essay in dentistry, therefore, Mrs. Baines was making her pastry in the underground kitchen.	На следующее утро, после первого опыта Софьи в области зубоврачевания, миссис Бейнс мешала тесто в подземной кухне.
This kitchen, Maggie's cavern-home, had the mystery of a church, and on dark days it had the mystery of a crypt.	В этой кухне, пещере Мэгги, царила таинственность церкви, а в пасмурные дни -таинственность склепа.
The stone steps leading down to it from the level of earth were quite unlighted.	Каменные ступени, ведущие в кухню с улицы, никак не освещались.
You felt for them with the feet of faith, and when you arrived in the kitchen, the kitchen, by contrast, seemed luminous and gay; the architect may have considered and intended this effect of the staircase.	Спускаться приходилось на ощупь, и когда вы входили в кухню, она по контрасту казалась ярко освещенной и нарядной; возможно, архитектор предвидел и умышленно создал этот эффект.
The kitchen saw day through a wide, shallow window whose top touched the ceiling and whose bottom had been out of the girls' reach until long after they had begun to go to school.	Дневной свет проникал в кухню через широкое, расположенное высоко под потолком окно, до которого девочки начали доставать, когда уже несколько лет посещали школу.
Its panes were small, and about half of them were of the "knot" kind, through which no object could be distinguished; the other half were of a later date, and stood for the march of civilization.	Оно было застеклено частично старомодным матовым стеклом, через которое невозможно различать предметы, а частично - стеклом нового типа, представлявшим собой прогресс цивилизации.

The view from the window consisted of the vast plate-glass windows of the newly built Sun vaults, and of passing legs and skirts.	Через окно виднелись громадные витрины зеркального стекла, принадлежавшие недавно построенным "Солнечным" погребам, а также ноги и юбки прохожих.
A strong wire grating prevented any excess of illumination, and also protected the glass from the caprices of wayfarers in King Street.	Крепкая проволочная решетка на окне препятствовала излишнему проникновению света, а также защищала стекла от проделок прохожих, идущих по Кинг-стрит.
Boys had a habit of stopping to kick with their full strength at the grating.	У мальчишек была привычка изо всех сил пинать решетку ногами.
Forget-me-nots on a brown field ornamented the walls of the kitchen.	Стены кухни украшали незабудки на коричневом фоне.
Its ceiling was irregular and grimy, and a beam ran across it; in this beam were two hooks; from these hooks had once depended the ropes of a swing, much used by Constance and Sophia in the old days before they were grown up.	Потолок был неровный и закопченный, поперек него тянулась балка, из которой торчали два крюка. С этих крюков некогда свисали веревки, на них были укреплены качели, которыми в прежние времена часто пользовались Констанция и Софья, пока не выросли.
A large range stood out from the wall between the stairs and the window.	У стены между лестницей и окном находилась большая плита.
The rest of the furniture comprised a table--against the wall opposite the range-- a cupboard, and two Windsor chairs.	Остальная мебель состояла из стола (у стены напротив плиты), буфета и двух виндзорских кресел.
Opposite the foot of the steps was a doorway, without a door, leading to two larders, dimmer even than the kitchen, vague retreats made visible by whitewash, where bowls of milk, dishes of cold bones, and remainders of fruit-pies, reposed on stillages; in the corner nearest the kitchen was a great steen in which the bread was kept.	Напротив лестницы зиял дверной проем без двери, ведущий к двум кладовым, еще более темным, чем кухня, смутно различимым хранилищам, которые были видны только благодаря побелке; там на стеллажах располагались кувшины с молоком, блюда с холодным мясом на косточках и остатки яблочного пирога; в углу, поближе к кухне, стоял большой каменный ларь, где хранился хлеб.
Another doorway on the other side of the kitchen led to the first coal-cellar, where was also the slopstone and tap, and thence a tunnel took you to the second coal-cellar, where coke and ashes were stored; the tunnel proceeded to a distant, infinitesimal yard, and from the yard, by ways behind Mr. Critchlow's shop, you could finally emerge, astonished, upon Brougham Street.	Еще один дверной проем, с другой стороны кухни, вел в первый угольный подвал, где находились также каменная чаша для мытья посуды и кран, а оттуда по подземному ходу можно было пройти во второй угольный подвал, где хранились кокс и зола; подземный ход тянулся до отдаленного крохотного дворика, а из дворика, обойдя сзади лавку мистера Кричлоу, вы, к своему удивлению, выходили, в конце концов, на Брогем-стрит.
The sense of the vast-obscure of those regions which began at the top of the kitchen steps and ended in black corners of larders or abruptly in the common dailiness of Brougham Street, a sense which Constance and Sophia had acquired in infancy, remained with them almost unimpaired as they grew old.	Ощущение огромности и непонятности этих мест, которые начинаются на верхней ступеньке кухонной лестницы и заканчиваются в темных углах кладовых или, неожиданно, - на всегда унылой Брогем-стрит, завладело Констанцией и Софьей еще в раннем детстве и сохранилось почти неизменным до самой старости.

Mrs. Baines wore black alpaca, shielded by a white apron whose string drew attention to the amplitude of her waist.	На миссис Бейнс было платье из черной альпаги, прикрытое белым передником, длинные завязки которого подчеркивали объем талии.
Her sleeves were turned up, and her hands, as far as the knuckles, covered with damp flour.	Рукава были подвернуты, пальцы облеплены тестом.
Her ageless smooth paste-board occupied a corner of the table, and near it were her paste-roller, butter, some pie- dishes, shredded apples, sugar, and other things.	Ее нетленная доска для теста занимала угол стола, рядом располагались скалка, сливочное масло, противни, нарезанные яблоки, сахар и прочее.
Those rosy hands were at work among a sticky substance in a large white bowl.	Розовые руки месили в большой белой миске липкую массу.
"Mother, are you there?" she heard a voice from above.	- Мама, вы здесь? - услышала она голос сверху.
"Yes, my chuck."	- Да, детка.
Footsteps apparently reluctant and hesitating clinked on the stairs, and Sophia entered the kitchen.	Со ступенек донесся звук явно неохотных и нерешительных шагов, и в кухню вошла Софья.
"Put this curl straight," said Mrs. Baines, lowering her head slightly and holding up her floured hands, which might not touch anything but flour.	- Поправь мне этот локон, - сказала миссис Бейнс, слегка наклонив голову и подняв испачканные мукой руки, которыми можно было прикасаться только к муке.
"Thank you.	- Спасибо.
It bothered me.	Он мне мешал.
And now stand out of my light.	Теперь отойди от света.
I'm in a hurry.	Я спешу.
I must get into the shop so that I can send Mr. Povey off to the dentist's.	Мне нужно скорее попасть в лавку, чтобы отпустить мистера Пови к дантисту.
What is Constance doing?"	А что делает Констанция?
"Helping Maggie to make Mr. Povey's bed."	- Помогает Мэгги застелить кровать мистера Пови.
"Oh!"	- А!
Though fat, Mrs. Baines was a comely woman, with fine brown hair, and confidently calm eyes that indicated her belief in her own capacity to accomplish whatever she could be called on to accomplish.	Несмотря на полноту, миссис Бейнс была миловидна, ее украшали прекрасные каштановые волосы и уверенно-спокойный взгляд, в котором ощущалась убежденность, что она может свершить все, что от нее потребуется.
She looked neither more nor less than her age, which was forty-five.	Она выглядела не старше и не моложе своих лет, а было ей сорок пять.
She was not a native of the district, having been culled by her husband from the moorland town of Axe, twelve miles off.	Родом она была из другого округа, муж вывез ее из стоящего на болотах городка Экс в двенадцати милях отсюда.
Like nearly all women who settle in a strange land upon marriage, at the bottom of her heart she had considered herself just a trifle superior to the strange land and its ways.	Подобно почти всем женщинам, которые после замужества поселяются в чужих краях, она в глубине души считала, что стоит несколько выше обитателей этого чужого края и их образа жизни.

This feeling, confirmed by long experience, had never left her.	Это ощущение, подтвержденное долгим жизненным опытом, так ее и не покинуло.
It was this feeling which induced her to continue making her own pastry-- with two thoroughly trained "great girls" in the house!	Именно оно заставляло ее продолжать готовить пироги собственными руками, притом что в доме были две искусно обученные "взрослые девочки"!
Constance could make good pastry, but it was not her mother's pastry.	Констанция умела делать хорошее печенье, но все же мамино печенье у нее не получалось.
In pastry-making everything can be taught except the "hand," light and firm, which wields the roller.	В области приготовления теста и пирогов можно научить всему, кроме "руки", легкой и твердой, которая управляет скалкой.
One is born with this hand, or without it.	Человек рождается, либо обладая такой рукой, либо нет.
And if one is born without it, the highest flights of pastry are impossible.	И если человек рождается без нее, высшие достижения в приготовлении теста и печенья неосуществимы.
Constance was born without it.	Констанция родилась без нее.
There were days when Sophia seemed to possess it; but there were other days when Sophia's pastry was uneatable by any one except Maggie.	Бывали дни, когда казалось, что такой рукой обладает Софья, но в другие дни печенье, изготовленное Софьей, оказывалось пригодным разве что для Мэгги.
Thus Mrs. Baines, though intensely proud and fond of her daughters, had justifiably preserved a certain condescension towards them.	Поэтому миссис Бейнс, хотя и гордилась своими дочерьми и горячо их любила, но не без основания относилась к ним несколько критически.
She honestly doubted whether either of them would develop into the equal of their mother.	Она искренне сомневалась в том, что какая-нибудь из них достигнет уровня матери.
"Now you little vixen!" she exclaimed.	- Ах ты лисичка! - воскликнула она.
Sophia was stealing and eating slices of half-cooked apple.	Софья тайком хватала и съедала ломтики недоваренного яблока.
"This comes of having no breakfast!	- А все потому, что ты не позавтракала!
And why didn't you come down to supper last night?"	Кстати, почему ты вчера вечером не спустилась к ужину?
"I don't know.	- Сама не знаю.
I forgot."	Забыла.
Mrs. Baines scrutinized the child's eyes, which met hers with a sort of diffident boldness.	Миссис Бейнс испытующе посмотрела в глаза дочери, а та ответила ей несколько дерзким взглядом.
She knew everything that a mother can know of a daughter, and she was sure that Sophia had no cause to be indisposed.	Она знала о своей дочери все, что только может знать мать, и была убеждена, что у Софьи нет оснований для недовольства.
Therefore she scrutinized those eyes with a faint apprehension.	Поэтому она посмотрела на дочь с некоторой тревогой.
"If you can't find anything better to do," said she, "butter me the inside of this dish.	- Если тебе больше нечего делать, - сказала она, -смажь маслом этот противень.

Are your hands clean?	Руки у тебя чистые?
No, better not touch it."	Нет, лучше не трогай его.
Mrs. Baines was now at the stage of depositing little pats of butter in rows on a large plain of paste.	Миссис Бейнс начала класть рядами кусочки масла на большой лист теста.
The best fresh butter!	Это было самое лучшее свежее масло!
Cooking butter, to say naught of lard, was unknown in that kitchen on Friday mornings.	Топленое масло, не говоря уже о лярде, по пятницам утром в этой кухне не появлялось.
She doubled the expanse of paste on itself and rolled the butter in--supreme operation!	Она сложила лист теста вдвое и скалкой вдавила в него масло - высшая ступень мастерства!
"Constance has told you--about leaving school?" said Mrs. Baines, in the vein of small-talk, as she trimmed the paste to the shape of a pie-dish.	- Констанция сказала тебе, что вам предстоит расстаться со школой? - спросила миссис Бейнс как бы между прочим, подравнивая края теста соответственно форме противня.
"Yes," Sophia replied shortly.	- Да, - односложно ответила Софья.
Then she moved away from the table to the range.	Затем она отошла от стола к плите.
There was a toasting-fork on the rack, and she began to play with it.	На полке лежала вилка для поджаривания гренков, и она стала вертеть ее в руках.
"Well, are you glad?	- Ну, а ты довольна?
Your aunt Harriet thinks you are quite old enough to leave.	Тетя Гарриет считает, что вы достаточно взрослые, чтобы оставить школу.
And as we'd decided in any case that Constance was to leave, it's really much simpler that you should both leave together."	Поскольку мы уже решили, что Констанции пора оставить школу, то и впрямь лучше, чтобы вы ушли вместе.
"Mother," said Sophia, rattling the toasting-fork, "what am I going to do after I've left school?"	- Мама, - сказала Софья, громко стуча вилкой, - а что я буду делать, когда оставлю школу?
"I hope," Mrs. Baines answered with that sententiousness which even the cleverest of parents are not always clever enough to deny themselves, "I hope that both of you will do what you can to help your mother--and father," she added.	- Надеюсь... - ответила миссис Бейнс тем нравоучительным тоном, отказаться от которого часто недостает ума даже самым умным родителям, - надеюсь, что вы обе будете делать все возможное, чтобы помочь маме... и папе, -добавила она.
"Yes," said Sophia, irritated. "But what am I going to DO?"	- Да, - с раздражением произнесла Софья, - но делать-то что я буду?
"That must be considered.	- Об этом надо подумать.
As Constance is to learn the millinery, I've been thinking that you might begin to make yourself useful in the underwear, gloves, silks, and so on.	Поскольку Констанции предстоит заниматься дамскими шляпами, я полагаю, ты могла бы взяться за нижнее белье, перчатки, шелковые изделия и тому подобное.
Then between you, you would one day be able to manage quite nicely all that side of the shop, and I should be--"	Затем, общими усилиями, вы сможете в один прекрасный день отлично управлять этой частью лавки, а я...
"I don't want to go into the shop, mother."	- Я не хочу работать в лавке, мама.

This interruption was made in a voice apparently cold and inimical. But Sophia trembled with nervous excitement as she uttered the words.	Эти слова Софья произнесла тоном явно холодным и недружелюбным, однако от нервного возбуждения ее била дрожь.
Mrs. Baines gave a brief glance at her, unobserved by the child, whose face was towards the fire.	Миссис Бейнс бросила на нее быстрый взгляд, но девочка его не заметила, потому что оборотилась лицом к огню.
She deemed herself a finished expert in the reading of Sophia's moods; nevertheless, as she looked at that straight back and proud head, she had no suspicion that the whole essence and being of Sophia was silently but intensely imploring sympathy.	Миссис Бейнс считала себя истинным знатоком настроений Софьи, однако, глядя сейчас на эту прямую спину и гордо поднятую голову, она и не подозревала, что все существо Софьи молча, но страстно молит о сострадании.
"I wish you would be quiet with that fork," said Mrs. Baines, with the curious, grim politeness which often characterized her relations with her daughters.	- Хотелось бы, чтобы ты оставила эту вилку в покое, - сказала миссис Бейнс с той странной, суровой вежливостью, которая часто появлялась в ее отношениях с дочерьми.
The toasting-fork fell on the brick floor, after having rebounded from the ash-tin.	Ударившись о жестяной ящик для золы, вилка рикошетом грохнулась на кирпичный пол.
Sophia hurriedly replaced it on the rack.	Софья торопливо положила ее на полку.
"Then what SHALL you do?" Mrs. Baines proceeded, conquering the annoyance caused by the toasting-fork.	- А чем же ты намерена заняться? - вернулась к разговору миссис Бейнс, преодолев раздражение, вызванное вилкой.
"I think it's me that should ask you instead of you asking me.	- По-моему это я должна тебя спросить, а не ты меня.
What shall you do?	Что ты намерена делать?
Your father and I were both hoping you would take kindly to the shop and try to repay us for all the--"	Мы с твоим отцом надеялись, что ты любезно согласишься работать в лавке и постараешься отплатить нам за все...
Mrs. Baines was unfortunate in her phrasing that morning.	В то утро миссис Бейнс неудачно формулировала свои мысли.
She happened to be, in truth, rather an exceptional parent, but that morning she seemed unable to avoid the absurd pretensions which parents of those days assumed quite sincerely and which every good child with meekness accepted.	Она, несомненно, относилась к числу незаурядных родителей, но в то утро она не смогла избежать нелепых требований, какие родители в те времена вполне искренне предъявляли детям, а хорошие дети смиренно выполняли.
Sophia was not a good child, and she obstinately denied in her heart the cardinal principle of family life, namely, that the parent has conferred on the offspring a supreme favour by bringing it into the world.	Софья не принадлежала к числу хороших детей, в душе она отвергала основной принцип семейных отношений, а именно - родитель оказал своему отпрыску величайшую милость тем, что дал ему жизнь.
She interrupted her mother again, rudely.	Она вновь грубо перебила мать.
"I don't want to leave school at all," she said passionately.	- Я вовсе не хочу бросать школу, - сказала она с горячностью.
"But you will have to leave school sooner or later," argued Mrs. Baines, with an air of quiet reasoning, of putting herself on a level with Sophia.	- Но тебе придется расстаться со школой рано или поздно, - возразила миссис Бейнс со спокойной убедительностью, как бы ставя себя на один уровень с Софьей.

"You can't stay at school for ever, my pet, can you?	- Нельзя же оставаться в школе вечно, детка, не правда ли?
Out of my way!"	Отойди-ка!
She hurried across the kitchen with a pie, which she whipped into the oven, shutting the iron door with a careful gesture.	Она быстро пересекла кухню с пирогом на противне и, засунув его в духовку, осторожно захлопнула железную дверцу.
"Yes," said Sophia. "I should like to be a teacher.	- Да, - ответила Софья, - но я хотела бы стать школьной учительницей.
That's what I want to be."	Вот кем я хочу быть.
The tap in the coal-cellar, out of repair, could be heard distinctly and systematically dropping water into a jar on the slopstone.	Из угольного подвала доносилось звонкое и равномерное капанье воды из починенного крана в кувшин, стоявший в каменной чаше для посуды.
"A school-teacher?" inquired Mrs. Baines.	- Школьной учительницей? - переспросила миссис Бейнс.
"Of course.	- Да, да, школьной.
What other kind is there?" said Sophia, sharply.	А какие еще бывают? - резко ответила Софья.
"With Miss Chetwynd."	- Вместе с миссис Четуинд.
"I don't think your father would like that," Mrs. Baines replied.	- Не думаю, что это понравится твоему отцу, -сказала миссис Бейнс.
"I'm sure he wouldn't like it."	- Уверена, что ему это не понравится.
"Why not?"	- Почему?
"It wouldn't be quite suitable."	- Это нам не подходит.
"Why not, mother?" the girl demanded with a sort of ferocity.	- Почему не подходит? - спросила девочка уже с негодованием в голосе.
She had now quitted the range.	Она отошла от плиты.
A man's feet twinkled past the window.	В окне промелькнули мужские ноги.
Mrs. Baines was startled and surprised.	Миссис Бейнс была поражена и испугана.
Sophia's attitude was really very trying; her manners deserved correction.	Поведение Софьи трудно переносить, ее манеры нужно исправить.
But it was not these phenomena which seriously affected Mrs. Baines; she was used to them and had come to regard them as somehow the inevitable accompaniment of Sophia's beauty, as the penalty of that surpassing charm which occasionally emanated from the girl like a radiance.	Однако подобные выходки миссис Бейнс не беспокоили, она к ним привыкла и считала неизбежным следствием красоты дочери, платой за то дивное очарование, которое она временами излучала.
What startled and surprised Mrs. Baines was the perfect and unthinkable madness of Sophia's infantile scheme.	Испугало же и поразило ее полное безрассудство ребяческого плана Софьи.
It was a revelation to Mrs. Baines.	Для миссис Бейнс он явился откровением.
Why in the name of heaven had the girl taken such a notion into her head?	Какими неисповедимыми путями пришла девочке в голову подобная мысль.

Orphans, widows, and spinsters of a certain age suddenly thrown on the world--these were the women who, naturally, became teachers, because they had to become something.	Сироты, вдовы и девицы немолодого возраста, внезапно оказавшиеся без всякой поддержки, - вот те женщины, которые естественно становятся учительницами, ибо кем-то они вынуждены стать.
But that the daughter of comfortable parents, surrounded by love and the pleasures of an excellent home, should wish to teach in a school was beyond the horizons of Mrs. Baines's common sense.	Но чтобы дочь благопристойных родителей, окруженная любовью и радостями в прекрасном доме, пожелала быть школьной учительницей -этого здравомыслящая миссис Бейнс понять не могла.
Comfortable parents of to-day who have a difficulty in sympathizing with Mrs. Baines, should picture what their feelings would be if their Sophias showed a rude desire to adopt the vocation of chauffeur.	Благопристойным родителям нашего времени, которым трудно испытывать сочувствие к миссис Бейнс, следует представить себе, каково было бы им самим, если бы их Софьи проявили дерзкое желание избрать профессию шофера.
"It would take you too much away from home," said Mrs. Baines, achieving a second pie.	- Тебе пришлось бы слишком много времени проводить вне дома, - сказала миссис Бейнс, успешно доделывая второй пирог.
She spoke softly.	Она говорила мягко.
The experience of being Sophia's mother for nearly sixteen years had not been lost on Mrs. Baines, and though she was now discovering undreamt-of dangers in Sophia's erratic temperament, she kept her presence of mind sufficiently well to behave with diplomatic smoothness.	Уже почти шестнадцать лет она была матерью Софьи, и этот опыт не прошел для миссис Бейнс даром; и хотя сейчас перед ней раскрывались совершенно неожиданные опасные черты неустойчивой натуры Софьи, она сохраняла присутствие духа и вела себя с дипломатическим спокойствием.
It was undoubtedly humiliating to a mother to be forced to use diplomacy in dealing with a girl in short sleeves.	Безусловно, для матери быть вынужденной прибегать к дипломатии в отношениях с девочкой в полудетском платьице было унизительно.
In HER day mothers had been autocrats.	В ее эпоху матери были самодержицами.
But Sophia was Sophia.	Но ведь Софья была Софьей.
"What if it did?" Sophia curtly demanded.	- Ну и что? - коротко спросила Софья.
"And there's no opening in Bursley," said Mrs. Baines.	- А потом, в Берсли нет учительского места, -сказала миссис Бейнс.
"Miss Chetwynd would have me, and then after a time I could go to her sister."	- Со мной позанимается мисс Четуинд, а через некоторое время я смогу обратиться к ее сестре.
"Her sister?	- К ее сестре?
What sister?"	К какой сестре?
"Her sister that has a big school in London somewhere."	- У ее сестры есть большая школа где-то в Лондоне.
Mrs. Baines covered her unprecedented emotions by gazing into the oven at the first pie.	Миссис Бейнс повернулась к духовке, где запекался первый пирог, и таким образом смогла скрыть свои тяжкие переживания.
The pie was doing well, under all the circumstances.	Несмотря ни на что, пирог вел себя отменно.
In those few seconds she reflected rapidly and decided that to a desperate disease a desperate remedy must be applied.	В течение нескольких секунд она успела поразмыслить и решила, что при серьезной болезни нужно применять серьезное лечение.

London!	Лондон!
She herself had never been further than Manchester.	Она сама дальше Манчестера не ездила.
London, 'after a time'!	Лондон "через некоторое время"!
No, diplomacy would be misplaced in this crisis of Sophia's development!	Нет, при таком душевном состоянии Софьи дипломатия неуместна!
"Sophia," she said, in a changed and solemn voice, fronting her daughter, and holding away from her apron those floured, ringed hands, "I don't know what has come over you.	- Софья, - произнесла она уже другим, торжественным тоном, встав лицом к дочери и отведя от передника руки в муке и в кольцах, - не знаю, что на тебя нашло.
Truly I don't!	Право, не знаю!
Your father and I are prepared to put up with a certain amount, but the line must be drawn.	Твой отец и я готовы с чем-то мириться, но должен же быть предел.
The fact is, we've spoilt you, and instead of getting better as you grow up, you're getting worse.	Мы, видно, сами тебя испортили, и ты с возрастом становишься не лучше, а хуже.
Now let me hear no more of this, please.	И пожалуйста, чтоб я больше об этом не слышала.
I wish you would imitate your sister a little more.	Хотелось бы, чтобы ты брала пример со своей сестры.
Of course if you won't do your share in the shop, no one can make you.	Разумеется, если ты не пожелаешь выполнять свою долю работы в лавке, никто заставить тебя не сможет.
If you choose to be an idler about the house, we shall have to endure it.	Если ты предпочтешь слоняться по дому без дела, нам придется это терпеть.
We can only advise you for your own good.	Мы можем лишь давать тебе советы ради твоего же блага.
But as for this ..." She stopped, and let silence speak, and then finished: "Let me hear no more of it."	Но, что касается этого... - она умолкла, чтобы заговорило молчание, и потом завершила, -больше чтоб я об этом не слышала.
It was a powerful and impressive speech, enunciated clearly in such a tone as Mrs. Baines had not employed since dismissing a young lady assistant five years ago for light conduct.	Это была сильная и убедительная речь, произнесенная внятно и таким тоном, какого миссис Бейнс не допускала ни разу, после того как пять лет тому назад уволила молодую продавщицу за легкомысленное поведение.
"But, mother--"	- Но, мама...
A commotion of pails resounded at the top of the stone steps.	Вверху на лестнице звякнули ведра.
It was Maggie in descent from the bedrooms.	Это Мэгги спускалась из спальных.
Now, the Baines family passed its life in doing its best to keep its affairs to itself, the assumption being that Maggie and all the shop-staff (Mr. Povey possibly excepted) were obsessed by a ravening appetite for that which did not concern them.	Дело в том, что семья Бейнсов всю жизнь изо всех сил старалась, чтобы ее дела не стали достоянием чужих людей; предполагалось, что Мэгги и все служащие лавки за исключением, возможно, мистера Пови одержимы ненасытным желанием узнать то, что их не касается.
Therefore the voices of the Baineses always died away, or fell to a hushed, mysterious whisper, whenever the foot of the eavesdropper was heard.	Поэтому голоса Бейнсов замолкали или приглушались до таинственного шепота, как только раздавались шаги соглядатая.

Mrs. Baines put a floured finger to her double chin.	Миссис Бейнс поднесла к губам покрытый мукой палец.
"That will do," said she, with finality.	- Все! Хватит! - решительно произнесла она.
Maggie appeared, and Sophia, with a brusque precipitation of herself, vanished upstairs.	Появилась Мэгги, и Софья с бесцеремонной поспешностью скрылась наверху.
II	II
"Now, really, Mr. Povey, this is not like you," said Mrs. Baines, who, on her way into the shop, had discovered the Indispensable in the cutting-out room.	- Право же, мистер Пови, это на вас не похоже, -сказала миссис Бейнс, обнаружив по пути в лавку Незаменимого в комнате закройщика.
It is true that the cutting-out room was almost Mr. Povey's sanctum, whither he retired from time to time to cut out suits of clothes and odd garments for the tailoring department.	Эта комната для кройки была фактически убежищем, где время от времени уединялся мистер Пови, чтобы скроить костюм или другие туалеты и потом передать их портным, которые работали у себя дома, сидя на столе со скрещенными ногами.
It is true that the tailoring department flourished with orders, employing several tailors who crossed legs in their own homes, and that appointments were continually being made with customers for trying-on in that room.	В этой же комнате происходили встречи с клиентами для примерки. Отдел шитья процветал, заказы поступали бесперебойно.
But these considerations did not affect Mrs. Baines's attitude of disapproval.	Однако все эти обстоятельства не повлияли на неодобрительное отношение миссис Бейнс к пребыванию мистера Пови в этом месте.
"I'm just cutting out that suit for the minister," said Mr. Povey.	- А я как раз крою сюртук для пастора, - возвестил мистер Пови.
The Reverend Mr. Murley, superintendent of the Wesleyan Methodist circuit, called on Mr. Baines every week.	Его преподобие мистер Мерли, смотритель Уэслианского методистского округа, навещал мистера Бейнса каждую неделю.
On a recent visit Mr. Baines had remarked that the parson's coat was ageing into green, and had commanded that a new suit should be built and presented to Mr. Murley.	Во время последнего визита мистер Бейнс заметил, что сюртук пастора позеленел от старости, и приказал сшить и презентовать мистеру Мерли новый.
Mr. Murley, who had a genuine mediaeval passion for souls, and who spent his money and health freely in gratifying the passion, had accepted the offer strictly on behalf of Christ, and had carefully explained to Mr. Povey Christ's use for multifarious pockets.	Мистер Мерли, который питал поистине средневековую страсть к уловлению душ человеческих и щедро тратил свои деньги и здоровье на удовлетворение этой страсти, принял дар только во имя божье и подробно разъяснил мистеру Пови смысл слов Христа: "Кесарево кесарю, а богово Богу".
"I see you are," said Mrs. Baines tartly.	- Вижу, - язвительно ответила миссис Бейнс.
"But that's no reason why you should be without a coat--and in this cold room too.	- Но это не причина, чтобы сидеть без пиджака, да еще в такой холодной комнате.
You with toothache!"	Это вам-то, с вашей зубной болью!
The fact was that Mr. Povey always doffed his coat when cutting out.	Действительно, мистер Пови всегда, когда кроил, сбрасывал пиджак.
Instead of a coat he wore a tape-measure.	Вместо пиджака он надевал мерную ленту на шею.

"My tooth doesn't hurt me," said he, sheepishly, dropping the great scissors and picking up a cake of chalk.	- У меня зуб больше не болит, - робко сказал он, уронив большие ножницы и схватив кусок мела.
"Fiddlesticks!" said Mrs. Baines.	- Вздор! - бросила миссис Бейнс.
This exclamation shocked Mr. Povey.	Это восклицание ошеломило мистера Пови.
It was not unknown on the lips of Mrs. Baines, but she usually reserved it for members of her own sex.	Миссис Бейнс не раз употребляла это выражение, но обычно приберегала его для лиц своего пола.
Mr. Povey could not recall that she had ever applied it to any statement of his.	Мистер Пови не мог припомнить, чтобы она ответила таким образом на какие-нибудь его слова.
"What's the matter with the woman?" he thought.	"Что случилось с этой женщиной?" - подумал он.
The redness of her face did not help him to answer the question, for her face was always red after the operations of Friday in the kitchen.	Румянец, горевший на ее лице, не помог ему найти ответ на этот вопрос, потому что после работы в кухне по пятницам она всегда выходила оттуда раскрасневшейся.
"You men are all alike," Mrs. Baines continued.	- Все вы, мужчины, одинаковы, - продолжала она.
"The very thought of the dentist's cures you.	- Как подумаете о зубном враче, так и выздоравливаете.
Why don't you go in at once to Mr. Critchlow and have it out--like a man?"	Почему бы вам немедленно, как положено мужчине, не пойти к мистеру Кричлоу и не вырвать зуб?
Mr. Critchlow extracted teeth, and his shop sign said	Мистер Кричлоу удалял зубы, и его вывеска гласила:
"Bone-setter and chemist."	"Костоправ и фармацевт".
But Mr. Povey had his views.	Но у мистера Пови была своя точка зрения.
"I make no account of Mr. Critchlow as a dentist," said he.	- Я не высокого мнения о мистере Кричлоу как о дантисте.
"Then for goodness' sake go up to Oulsnam's."	- Тогда, ради бога, идите в кабинет Аулснемов.
"When?	- Когда?
I can't very well go now, and to-morrow is Saturday."	Сейчас я, очевидно, пойти не могу, а завтра суббота.
"Why can't you go now?"	- Почему вы не можете пойти сейчас?
"Well, of course, I COULD go now," he admitted.	- Ну, собственно, я мог бы пойти и сейчас, -признался он.
"Let me advise you to go, then, and don't come back with that tooth in your head.	- В таком случае советую вам пойти и не возвращаться обратно с этим зубом.
I shall be having you laid up next.	После я уложу вас в постель.
Show some pluck, do!"	Ну проявите хоть немного мужества!
"Oh! pluck--!" he protested, hurt.	- О, мужества!.. - повторил он обиженно.
At that moment Constance came down the passage singing.	Но тут послышалось пение идущей по коридору Констанции.
"Constance, my pet!" Mrs. Baines called.	- Констанция, детка! - окликнула ее миссис Бейнс.

"Yes, mother."	- Да, мама.
She put her head into the room.	- Она заглянула в комнату.
"Oh!"	- О!
Mr. Povey was assuming his coat.	- Мистер Пови надевал пиджак.
"Mr. Povey is going to the dentist's."	- Мистер Пови идет к дантисту.
"Yes, I'm going at once," Mr. Povey confirmed.	- Да, сейчас же, - подтвердил мистер Пови.
"Oh! I'm so GLAD!" Constance exclaimed.	- О, я так рада! - воскликнула Констанция.
Her face expressed a pure sympathy, uncomplicated by critical sentiments.	У нее на лице было написано искреннее сочувствие без тени иронии.
Mr. Povey rapidly bathed in that sympathy, and then decided that he must show himself a man of oak and iron.	Мистер Пови мгновенно погрузился в этот поток сочувствия и сразу решил, что должен показать, какой он твердокаменный мужчина.
"It's always best to get these things done with," said he, with stern detachment.	- И вообще-то, такие вопросы нужно решать сразу, - сказал он с холодным безразличием.
"I'll just slip my overcoat on."	- Я только накину пальто.
"Here it is," said Constance, quickly.	- Вот оно, - поспешила сообщить Констанция.
Mr. Povey's overcoat and hat were hung on a hook immediately outside the room, in the passage.	Пальто и шляпа мистера Пови висели на крючке в коридоре, около комнаты.
She gave him the overcoat, anxious to be of service.	Она протянула пальто, от всего сердца желая услужить мистеру Пови.
"I didn't call you in here to be Mr. Povey's valet," said Mrs. Baines to herself with mild grimness; and aloud: "I can't stay in the shop long, Constance, but you can be there, can't you, till Mr. Povey comes back?	- Я позвала тебя сюда не для того, чтобы ты стала камердинером мистера Пови, - довольно сурово прошептала миссис Бейнс, а вслух произнесла: - Я не могу остаться в лавке надолго, Констанция, но ты ведь сможешь побыть там до возвращения мистера Пови, не правда ли?
And if anything happens run upstairs and tell me."	Если что-нибудь случится, прибеги наверх и скажи мне.
"Yes, mother," Constance eagerly consented.	- Хорошо, мама, - тотчас согласилась Констанция.
She hesitated and then turned to obey at once.	Минутное колебание, и она отправилась было исполнять поручение.
"I want to speak to you first, my pet," Mrs. Baines stopped her.	- Сначала я хочу поговорить с тобой, детка, -остановила ее миссис Бейнс.
And her tone was peculiar, charged with import, confidential, and therefore very flattering to Constance.	Ее голос прозвучал как-то необычно: был полон значительности, доверия и поэтому был приятен и льстил Констанции.
"I think I'll go out by the side-door," said Mr. Povey.	- Я, пожалуй, выйду через боковую дверь, - сказал мистер Пови.
"It'll be nearer."	- Здесь будет поближе.
This was truth. He would save about ten yards, in two miles, by going out through the side-door instead of through the shop.	Это действительно было так: он сократил свой путь ярдов на десять из предстоящих двух миль, пройдя не через лавку, а через боковую дверь.

Who could have guessed that he was ashamed to be seen going to the dentist's, afraid lest, if he went through the shop, Mrs. Baines might follow him and utter some remark prejudicial to his dignity before the assistants? (Mrs. Baines could have guessed, and did.)	Никто бы не подумал, что он просто побаивается, как бы люди не догадались, куда он идет, и как бы миссис Бейнс не пошла за ним через лавку и не сделала в присутствии его помощниц какое-нибудь замечание, унижающее его достоинство? (Но миссис Бейнс это понимала.)
"You won't want that tape-measure," said Mrs. Baines, dryly, as Mr. Povey dragged open the side-door.	- Эта лента вам не понадобится, - сухо заметила миссис Бейнс, когда мистер Пови потянул на себя боковую дверь.
The ends of the forgotten tape-measure were dangling beneath coat and overcoat.	Копны ленты свисали из-под пальто.
"Oh!" Mr. Povey scowled at his forgetfulness.	- Ой! - сердито произнес мистер Пови, досадуя на свою рассеянность.
"I'll put it in its place," said Constance, offering to receive the tape-measure.	- Я положу ее на место, - сказала Констанция, протягивая руку.
"Thank you," said Mr. Povey, gravely.	- Спасибо, - печальным голосом поблагодарил мистер Пови.
"I don't suppose they'll be long over my bit of a job," he added, with a difficult, miserable smile.	- Не думаю, что со мной придется долго возиться,- добавил он с напряженной жалкой улыбкой.
Then he went off down King Street, with an exterior of gay briskness and dignified joy in the fine May morning.	Зятем он зашагал по Кинг-стрит, делая вид, что наслаждается прекрасным майским утром.
But there was no May morning in his cowardly human heart.	Но в его бедном робком сердце для майского утра места не было.
"Hi! Povey!" cried a voice from the Square.	- Эй, Пови! - донесся крик с Площади.
But Mr. Povey disregarded all appeals.	Но мистер Пови не обращал внимания на призывы.
He had put his hand to the plough, and he would not look back.	Он взялся за дело и оглядываться не собирался.
"Hi! Povey!"	- Эй, Пови!
Useless!	Бесполезно!
Mrs. Baines and Constance were both at the door.	Миссис Бейнс и Констанция стояли у двери.
A middle-aged man was crossing the road from Boulton Terrace, the lofty erection of new shops which the envious rest of the Square had decided to call "showy."	От Боултен-Терес, величественного сооружения, где разместились новые лавки, которые остальные жители Площади прозвали от зависти "воображалами", переходил дорогу мужчина средних лет.
He waved a hand to Mrs. Baines, who kept the door open.	Он помахал рукой миссис Бейнс, державшей дверь открытой.
"It's Dr. Harrop," she said to Constance.	- Это доктор Гарроп, - сказала она Констанции.
"I shouldn't be surprised if that baby's come at last, and he wanted to tell Mr. Povey."	- Не удивлюсь, если ребенок наконец родился, а он, наверно, хочет сообщить об этом мистеру Пови.
Constance blushed, full of pride.	От гордости Констанция залилась краской.

Mrs. Povey, wife of "our Mr. Povey's" renowned cousin, the high-class confectioner and baker in Boulton Terrace, was a frequent subject of discussion in the Baines family,, but this was absolutely the first time that Mrs. Baines had acknowledged, in presence of Constance, the marked and growing change which had characterized Mrs. Povey's condition during recent months.	Миссис Пови, супруга знаменитого кузена "нашего мистера Пови", кондитера и пекаря высшего класса в Боултен-Терес, нередко служила темой беседы в семье Бейнсов, но только теперь впервые миссис Бейнс заговорила в присутствии Констанции о тех заметных изменениях, которым подвергался внешний вид миссис Пови в течение последних месяцев.
Such frankness on the part of her mother, coming after the decision about leaving school, proved indeed that Constance had ceased to be a mere girl.	Подобная откровенность со стороны матери, да еще после разговора об уходе из школы, по-настоящему доказывала, что Констанция уже не девочка.
"Good morning, doctor."	- Доброе утро, доктор.
The doctor, who carried a little bag and wore riding-breeches (he was the last doctor in Bursley to abandon the saddle for the dog- cart), saluted and straightened his high, black stock.	Доктор, с небольшим саквояжем в руке, в бриджах для верховой езды (он последним из врачей Берсли сменил седло на дрожки), поклонился и поправил высокий черный галстук.
"Morning!	- Доброе утро!
Morning, missy!	Доброе утро, барышня!
Well, it's a boy."	Итак, мальчик.
"What? Yonder?" asked Mrs. Baines, indicating the confectioner's.	- Там? - спросила миссис Бейнс, показывая на кондитерскую.
Dr. Harrop nodded.	Доктор Гарроп утвердительно кивнул головой.
"I wanted to inform him," said he, jerking his shoulder in the direction of the swaggering coward.	- Я хотел сообщить ему, - сказал он, глянув в сторону важно вышагивающего труса.
"What did I tell you, Constance?" said Mrs. Baines, turning to her daughter.	- Что я говорила, Констанция? - спросила миссис Бейнс, повернувшись к дочери.
Constance's confusion was equal to her pleasure.	Смущение Констанции было равносильно испытанному ею удовольствию.
The alert doctor had halted at the foot of the two steps, and with one hand in the pocket of his "full-fall" breeches, he gazed up, smiling out of little eyes, at the ample matron and the slender virgin.	Торопившийся было доктор задержался у ступенек и, сунув руку в карман своих обширнейших бриджей, с улыбкой в маленьких глазах, смотрел на пышную матрону и стройную девицу.
"Yes," he said. "Been up most of th' night.	- Да, - сказал он, - это продолжалось почти всю ночь.
Difficult!	Трудно!
Difficult!"	Трудно!
"It's all RIGHT, I hope?"	- Но, надеюсь, все в порядке?
"Oh yes.	- О, да.
Fine child!	Прелестный ребенок!
Fine child!	Прелестный ребенок!
But he put his mother to some trouble, for all that.	Но при этом он причинил мамочке некоторые неприятности.

Nothing fresh?"	Ничего нового?
This time he lifted his eyes to indicate Mr. Baines's bedroom.	- Теперь он посмотрел на спальную мистера Бейнса.
"No," said Mrs. Baines, with a different expression.	- Нет, - ответила миссис Бейнс уже другим тоном.
"Keeps cheerful?"	- Держится молодцом?
"Yes."	- Да
"Good!	- Хорошо!
A very good morning to you."	Доброго, доброго вам утра.
He strode off towards his house, which was lower down the street.	Он направился к своему дому, расположенному несколько ниже по улице.
"I hope she'll turn over a new leaf now," observed Mrs. Baines to Constance as she closed the door.	- Надеюсь, она теперь начнет новую жизнь, -заметила миссис Бейнс Констанции, закрыв дверь.
Constance knew that her mother was referring to the confectioner's wife; she gathered that the hope was slight in the extreme.	Констанция знала, что ее мать имеет в виду жену кондитера, и поняла, что на это мало надежд.
"What did you want to speak to me about, mother?" she asked, as a way out of her delicious confusion.	- О чем вы хотели поговорить со мной, мама? -спросила она, чтобы скрыть смущение, хоть и приятное.
"Shut that door," Mrs. Baines replied, pointing to the door which led to the passage; and while Constance obeyed, Mrs. Baines herself shut the staircase-door.	- Закрой дверь, - ответила миссис Бейнс, указывая на дверь, ведущую в коридор. Пока Констанция выполняла поручение, миссис Бейнс заперла дверь на лестницу.
She then said, in a low, guarded voice--	Затем осмотрительно произнесла тихим голосом:
"What's all this about Sophia wanting to be a school-teacher?"	- Что это за история с Софьей и ее желанием стать школьной учительницей?
"Wanting to be a school-teacher?" Constance repeated, in tones of amazement.	- Школьной учительницей? - с удивлением переспросила Констанция.
"Yes.	- Да
Hasn't she said anything to you?"	Разве она тебе ничего не говорила?
"Not a word!"	- Ни слова!
"Well, I never!	- Вот так так!
She wants to keep on with Miss Chetwynd and be a teacher."	Она хочет продолжать занятия с мисс Четуинд и стать учительницей.
Mrs. Baines had half a mind to add that Sophia had mentioned London. But she restrained herself.	- Миссис Бейнс хотела было добавить, что Софья упомянула Лондон, но воздержалась.
There are some things which one cannot bring one's self to say.	Существуют материи, о которых заставить себя говорить невозможно.
She added,	Она добавила:
"Instead of going into the shop!"	- Вместо того чтобы заняться лавкой.
"I never heard of such a thing!" Constance murmured brokenly, in the excess of her astonishment. She was rolling up Mr. Povey's tape-measure.	- В жизни ничего подобного не слышала! -прерывистым голосом пробормотала потрясенная Констанция.

"Neither did I!" said Mrs. Baines.	- Я тоже! - сказала миссис Бейнс.
"And shall you let her, mother?"	- И вы ей разрешите, мама?
"Neither your father nor I would ever dream of it!" Mrs. Baines replied, with calm and yet terrible decision.	- Мы с отцом ни за что этого не допустим! -ответила миссис Бейнс со спокойной, но пугающей решимостью.
"I only mentioned it to you because I thought Sophia would have told you something."	- Я спросила тебя об этом просто потому, что подумала, что Софья тебе о чем-нибудь таком говорила.
"No, mother!"	- Нет, мама!
As Constance put Mr. Povey's tape-measure neatly away in its drawer under the cutting-out counter, she thought how serious life was--what with babies and Sophias.	Аккуратно пряча мерную ленту мистера Пови в ящик под столом для кройки, Констанция размышляла, как сложна жизнь - будь то новорожденные или Софьи.
She was very proud of her mother's confidence in her; this simple pride filled her ardent breast with a most agreeable commotion.	Она очень гордилась доверием матери, и эта бесхитростная гордость наполняла ее пылкую душу сладостным смятением.
And she wanted to help everybody, to show in some way how much she sympathized with and loved everybody.	Ей хотелось помочь всем, показать всем, как сильно она им сочувствует и как их любит.
Even the madness of Sophia did not weaken her longing to comfort Sophia.	Даже безрассудство Софьи не ослабило ее стремления утешить сестру.
III	III
That afternoon there was a search for Sophia, whom no one had seen since dinner.	С обеда Софью никто не видел, и к вечеру ее стали искать.
She was discovered by her mother, sitting alone and unoccupied in the drawing-room.	Мать нашла ее в гостиной, где она сидела в одиночестве и без дела.
The circumstance was in itself sufficiently peculiar, for on weekdays the drawing-room was never used, even by the girls during their holidays, except for the purpose of playing the piano.	Последнее обстоятельство само по себе было достаточно странным, ибо в будни гостиной не пользовался никто, даже девочки во время каникул, они заходили туда, только чтобы поиграть на рояле.
However, Mrs. Baines offered no comment on Sophia's geographical situation, nor on her idleness.	Однако миссис Бейнс воздержалась от замечаний по поводу ее местонахождения и праздности.
"My dear," she said, standing at the door, with a self-conscious effort to behave as though nothing had happened, "will you come and sit with your father a bit?"	- Дружок, - сказала она, стоя у двери и неловко пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, -не посидишь ли ты немного с папой?
"Yes, mother," answered Sophia, with a sort of cold alacrity.	- Хорошо, мама, - ответила Софья со сдержанной готовностью.
"Sophia is coming, father," said Mrs. Baines at the open door of the bedroom, which was at right-angles with, and close to, the drawing-room door.	- Софья идет, отец, - объявила миссис Бейнс у открытой двери спальной, которая располагалась под углом к двери гостиной.
Then she surged swishing along the corridor and went into the showroom, whither she had been called.	Затем она, шурша юбками, поспешила по коридору и вошла в мастерскую, куда ее уже давно просили зайти.

Sophia passed to the bedroom, the eternal prison of John Baines.	Софья проследовала в спальную - место пожизненного заключения ее отца.
Although, on account of his nervous restlessness, Mr. Baines was never left alone, it was not a part of the usual duty of the girls to sit with him.	Хотя из-за нервного беспокойства мистера Бейнса никогда не оставляли одного, в обязанности девочек сидение около него не входило.
The person who undertook the main portion of the vigils was a certain Aunt Maria--whom the girls knew to be not a real aunt, not a powerful, effective aunt like Aunt Harriet of Axe--but a poor second cousin of John Baines; one of those necessitous, pitiful relatives who so often make life difficult for a great family in a small town.	Основную часть времени у его постели дежурила некая тетя Мария, о которой девочкам было известно, что она им не настоящая тетя, как, например, всесильная, энергичная тетушка Гарриет из Экса, а бедная троюродная сестра Джона Бейнса, одна из тех неимущих жалких родственниц, которые нередко осложняют жизнь большой семьи в маленьком городке.
The existence of Aunt Maria, after being rather a "trial" to the Baineses, had for twelve years past developed into something absolutely "providential" for them. (It is to be remembered that in those days Providence was still busying himself with everybody's affairs, and foreseeing the future in the most extraordinary manner.	Существование тети Марии, которое раньше было немалым "испытанием" для Бейнсов, за последние двенадцать лет превратилось в нечто "ниспосланное им Провидением". (Не следует забывать, что в те времена Провидение все еще занималось делами всех и каждого и провидело будущее самым невероятным образом.
Thus, having foreseen that John Baines would have a "stroke" and need a faithful, tireless nurse, he had begun fifty years in advance by creating Aunt Maria, and had kept her carefully in misfortune's way, so that at the proper moment she would be ready to cope with the stroke.	Например, предвидя, что Джона Бейнса поразит "удар" и ему потребуется преданная, неутомимая сиделка, оно за пятьдесят лет до того создало тетю Марию и заботливо окружило ее невзгодами и бедами так, чтобы в нужный момент она была готова успешно справляться с "ударом".
Such at least is the only theory which will explain the use by the Baineses, and indeed by all thinking Bursley, of the word "providential" in connection with Aunt Maria.) She was a shrivelled little woman, capable of sitting twelve hours a day in a bedroom and thriving on the regime.	Такова, во всяком случае, самая подходящая теория, которая может объяснить, почему Бейнсы, да и весь мыслящий Берсли, употребляют выражение "ниспосланная Провидением" по отношению к тете Марии.) Это была сморщенная маленькая женщина, способная просиживать в спальной по двенадцать часов в сутки и при таком режиме благоденствовать.
At nights she went home to her little cottage in Brougham Street; she had her Thursday afternoons and generally her Sundays, and during the school vacations she was supposed to come only when she felt inclined, or when the cleaning of her cottage permitted her to come.	На ночь она уходила домой, в свой маленький коттедж на Брогем-стрит; кроме того, она бывала свободна по четвергам после полудня и, как правило, по воскресеньям; считалось также, что во время школьных каникул она может приходить, только когда ей захочется или когда не надо убирать ее коттедж.
Hence, in holiday seasons, Mr. Baines weighed more heavily on his household than at other times, and his nurses relieved each other according to the contingencies of the moment rather than by a set programme of hours.	Поэтому в дни праздников и отдыха мистер Бейнс отягощал своих близких больше, чем в другое время, а его сиделки сменяли друг друга в зависимости от требований момента, а не в соответствии с заранее установленным расписанием.
The tragedy in ten thousand acts of which that bedroom was the scene, almost entirely escaped Sophia's perception, as it did Constance's.	Трагедия в десяти тысячах актов, происходившая в стенах этой спальной, почти не коснулась сознания Софьи, да и Констанции тоже.

Sophia went into the bedroom as though it were a mere bedroom, with its majestic mahogany furniture, its crimson rep curtains (edged with gold), and its white, heavily tasselled counterpane.	Софья вошла в спальную, как если бы это была обычная спальная с величественной мебелью красного дерева, малиновыми репсовыми шторами с золотой каймой и белым стеганым покрывалом с густой шелковой бахромой.
She was aged four when John Baines had suddenly been seized with giddiness on the steps of his shop, and had fallen, and, without losing consciousness, had been transformed from John Baines into a curious and pathetic survival of John Baines.	Ей было четыре года, когда мистеру Бейнсу внезапно стало дурно на ступеньках лавки, он упал и, не потеряв сознания, превратился из Джона Бейнса в странное и жалкое подобие Джона Бейнса.
She had no notion of the thrill which ran through the town on that night when it was known that John Baines had had a stroke, and that his left arm and left leg and his right eyelid were paralyzed, and that the active member of the Local Board, the orator, the religious worker, the very life of the town's life, was permanently done for.	Она не имела понятия, какое тревожное возбуждение охватило город в ту ночь, когда стало известно, что Джона Бейнса хватил удар, что его левая рука, левая нога и правое веко парализованы и что для города навсегда потерян активный член муниципального совета, оратор, церковный деятель, средоточие общественной жизни.
She had never heard of the crisis through which her mother, assisted by Aunt Harriet, had passed, and out of which she had triumphantly emerged.	Она так и не узнала, какое потрясение пережила (не без поддержки со стороны тетушки Гарриет) ее мать и как героически его преодолела.
She was not yet old enough even to suspect it.	И сейчас она была слишком молода, чтобы догадываться об этом.
She possessed only the vaguest memory of her father before he had finished with the world.	У нее сохранилось лишь смутное воспоминание, каким был отец до его разлуки с прежней жизнью.
She knew him simply as an organism on a bed, whose left side was wasted, whose eyes were often inflamed, whose mouth was crooked, who had no creases from the nose to the corners of the mouth like other people, who experienced difficulty in eating because the food would somehow get between his gums and his cheek, who slept a great deal but was excessively fidgety while awake, who seemed to hear what was said to him a long time after it was uttered, as if the sense had to travel miles by labyrinthine passages to his brain, and who talked very, very slowly in a weak, trembling voice.	Она воспринимала его просто как живое существо, лежащее в кровати, у которого левая сторона неподвижна, глаза часто воспалены, рот перекошен, складки, идущие от носа к уголкам рта, сглажены, которому трудно есть, потому что пища попадает куда-то между деснами и щекой, который много спит, но, бодрствуя, очень беспокоен, который слышит обращенные к нему слова не сразу, а понимает их смысл, лишь когда они, пройдя по запутанному лабиринту, доходят до его мозга, и который говорит очень, очень медленно тихим, дрожащим голосом.
And she had an image of that remote brain as something with a red spot on it, for once Constance had said:	Она представляла себе этот глубоко расположенный мозг как нечто, отмеченное красным пятном, потому что однажды Констанция спросила:
"Mother, why did father have a stroke?" and Mrs. Baines had replied:	"Мама, почему у папы был удар?", а миссис Бейнс ответила:
"It was a haemorrhage of the brain, my dear, here"--putting a thimbled finger on a particular part of Sophia's head.	"Это было кровоизлияние в мозг, детка, вот здесь" - и приложила палец в наперстке к какой-то точке на голове Софьи.
Not merely had Constance and Sophia never really felt their father's tragedy; Mrs. Baines herself had largely lost the sense of it--such is the effect of use.	Не только Констанция и Софья до конца не сознавали трагедию отца, но и сама миссис Бейнс в значительной мере утеряла эту способность -такова сила привычки.

Even the ruined organism only remembered fitfully and partially that it had once been John Baines.	Даже сам пострадавший лишь иногда, и не полностью, вспоминал, что некогда был Джоном Бейнсом.
And if Mrs. Baines had not, by the habit of years, gradually built up a gigantic fiction that the organism remained ever the supreme consultative head of the family; if Mr. Critchlow had not obstinately continued to treat it as a crony, the mass of living and dead nerves on the rich Victorian bedstead would have been of no more account than some Aunt Maria in similar case.	И если бы миссис Бейнс последовательно, в силу многолетней традиции, не поддерживала грандиозной выдумки, что это существо остается высшим авторитетом в семье, и если бы мистер Кричлоу не продолжал упорно относиться к нему как к закадычному другу, вся эта масса живых и мертвых нервов, лежащая на богатой викторианской кровати, имела бы не большее значение, чем какая-нибудь тетя Мария в таком же положении.
These two persons, his wife and his friend, just managed to keep him morally alive by indefatigably feeding his importance and his dignity.	Эти два человека - его жена и его друг - смогли сохранить его духовно живым, неустанно укрепляя в нем чувства своей значительности и собственного достоинства.
The feat was a miracle of stubborn self-deceiving, splendidly blind devotion, and incorrigible pride.	Сей подвиг являл собой чудо упорного самообмана, абсолютно слепой преданности и неисправимой гордыни.
When Sophia entered the room, the paralytic followed her with his nervous gaze until she had sat down on the end of the sofa at the foot of the bed.	Когда Софья вошла в комнату, паралитик стал следить за ней беспокойным взглядом, пока она не села на край кушетки у его кровати.
He seemed to study her for a long time, and then he murmured in his slow, enfeebled, irregular voice:	Он долго как бы изучал ее, а потом медленно, запинаясь, пробормотал слабым голосом:
"Is that Sophia?"	- Это ты, Софья?
"Yes, father," she answered cheerfully.	- Да, папа, - бодрым тоном ответила она.
And after another pause, the old man said:	После паузы старик сказал:
"Ay!	- Да, да!
It's Sophia."	Это Софья!
And later:	А потом:
"Your mother said she should send ye."	- Мама говорила мне, что пришлет тебя.
Sophia saw that this was one of his bad, dull days.	Софья поняла, что это один из его плохих, тяжелых дней.
He had, occasionally, days of comparative nimbleness, when his wits seized almost easily the meanings of external phenomena.	Иногда у него бывали сравнительно легкие дни, когда его мозг почти без труда воспринимал значение внешних событий.
Presently his sallow face and long white beard began to slip down the steep slant of the pillows, and a troubled look came into his left eye.	Сейчас же его желтовато-бледное лицо и длинная седая борода съехали с подушек, а в левом глазу появилось выражение тревоги.
Sophia rose and, putting her hands under his armpits, lifted him higher in the bed.	Софья встала и, засунув кисти рук ему под мышки, приподняла его на подушках.
He was not heavy, but only a strong girl of her years could have done it.	Он не был тяжел, но сделать это могла лишь сильная девушка ее лет.
"Ay!" he muttered. "That's it. That's it."	- Ах, - пробормотал он, - вот так, вот так.

And, with his controllable right hand, he took her hand as she stood by the bed.	И правой, послушной ему рукой взял ее руку и держал в своей, пока девочка стояла рядом.
She was so young and fresh, such an incarnation of the spirit of health, and he was so far gone in decay and corruption, that there seemed in this contact of body with body something unnatural and repulsive.	Она была столь юной и свежей, истинным воплощением здорового духа, а он так зачах и истлел, что в соседстве этих двух тел ощущалось нечто противоестественное и отталкивающее.
But Sophia did not so feel it.	Но Софья такого чувства не испытывала.
"Sophia," he addressed her, and made preparatory noises in his throat while she waited.	- Софья, - обратился он к ней и стал откашливаться, а она терпеливо ждала.
He continued after an interval, now clutching her arm,	После паузы, сжав ее руку в своей, продолжал:
"Your mother's been telling me you don't want to go in the shop."	- Мама сказала мне, что ты не хочешь помогать в лавке.
She turned her eyes on him, and his anxious, dim gaze met hers. She nodded.	Она взглянула на него, встретилась глазами с его тревожным тусклым взглядом и кивнула головой.
"Nay, Sophia," he mumbled, with the extreme of slowness. "I'm surprised at ye. . .Trade's bad, bad!	- Нет, Софья, - невероятно медленно бормотал он,- ты удивляешь меня... Торговля идет плохо, плохо!
Ye know trade's bad?"	Ты знаешь, что торговля идет плохо?
He was still clutching her arm.	- Он все еще сжимал ей руку.
She nodded.	Она кивнула.
She was, in fact, aware of the badness of trade, caused by a vague war in the United States.	Она действительно знала, что с торговлей плохо из-за какой-то малопонятной войны в Соединенных Штатах.
The words	Слова
"North" and	"Север" и
"South" had a habit of recurring in the conversation of adult persons.	"Юг" то и дело повторялись в разговорах взрослых.
That was all she knew, though people were starving in the Five Towns as they were starving in Manchester.	Это было все, что она знала, хотя в Пяти Г ородах терпели не меньшую нужду, чем в Манчестере.
"There's your mother," his thought struggled on, like an aged horse over a hilly road.	- Посмотри на маму, - его мысль спотыкалась, как старая лошадь на неровной дороге.
"There's your mother!" he repeated, as if wishful to direct Sophia's attention to the spectacle of her mother.	- Посмотри на маму! - повторил он, словно желая обратить внимание Софьи на образ матери.
"Working hard!	- Работает тяжело!
Con--Constance and you must help her. . . . Trade's bad!	Кон... Констанция и ты должны помогать ей... С торговлей плохо!
What can I do. . .lying here?"	А что я могу сделать... лежа здесь?
The heat from his dry fingers was warming her arm.	Тепло, исходящее от его сухих пальцев, согревало ей руку.
She wanted to move, but she could not have withdrawn her arm without appearing impatient.	Ей хотелось бы сдвинуться с места, но, вытащив руку, она проявила бы нетерпение.

For a similar reason she would not avert her glance.	По этой же причине она не отводила от отца взгляда.
A deepening flush increased the lustre of her immature loveliness as she bent over him. But though it was so close he did not feel that radiance.	Румянец, разгоревшийся, когда она наклонилась над ним, придал ей еще больше прелести, но он этого не ощутил.
He had long outlived a susceptibility to the strange influences of youth and beauty.	Он давно уже потерял способность замечать удивительную силу юности и красоты.
"Teaching!" he muttered.	- Быть учительницей! - пробормотал он.
"Nay, nay!	- Ни в коем случае!
I canna' allow that."	Не могу этого позволить!
Then his white beard rose at the tip as he looked up at the ceiling above his head, reflectively.	Потом, задумавшись, он вперил взгляд в потолок, и кончик бороды задрался у него кверху.
"You understand me?" he questioned finally.	- Ты поняла меня? - в конце концов спросил он.
She nodded again; he loosed her arm, and she turned away.	Она опять кивнула головой. Он отпустил ее руку, и она отвернулась.
She could not have spoken.	Ответить она не смогла бы.
Glittering tears enriched her eyes.	У нее на глазах навернулись слезы.
She was saddened into a profound and sudden grief by the ridiculousness of the scene.	Эта странная сцена ввергла ее во внезапную и глубокую печаль.
She had youth, physical perfection; she brimmed with energy, with the sense of vital power; all existence lay before her; when she put her lips together she felt capable of outvying no matter whom in fortitude of resolution.	Она обладала юностью и физическим совершенством, ее переполняли энергия и ощущение жизненной силы, перед ней открывалось будущее; когда она сжимала губы, то чувствовала себя способной превзойти кого угодно силой решимости.
She had always hated the shop.	Она всегда ненавидела их лавку.
She did not understand how her mother and Constance could bring themselves to be deferential and flattering to every customer that entered.	Она не понимала, как мать и Констанция могут заставить себя почтительно и льстиво принимать любого посетителя.
No, she did not understand it; but her mother (though a proud woman) and Constance seemed to practise such behaviour so naturally, so unquestioningly, that she had never imparted to either of them her feelings; she guessed that she would not be comprehended.	Нет, этого она не понимала, а ее мать (вообще-то женщина гордая) и Констанция, казалось, вели себя в таких случаях столь естественно, столь уверенно, что она ни разу не поделилась с ними своими чувствами, догадываясь, что ее не поймут.
But long ago she had decided that she would never "go into the shop."	Еще давно она решила, что никогда "не будет работать в лавке".
She knew that she would be expected to do something, and she had fixed on teaching as the one possibility.	Она знала, что ей придется чем-то заняться, и решила, что единственный возможный выход для нее - стать учительницей.
These decisions had formed part of her inner life for years past.	В последние годы эти решения укрепились у нее в душе.
She had not mentioned them, being secretive and scarcely anxious for unpleasantness. But she had been slowly preparing herself to mention them.	Она ни с кем о них не говорила, потому что была скрытной и не стремилась к неприятным столкновениям, но внутренне постепенно готовилась к предстоящим разговорам.

The extraordinary announcement that she was to leave school at the same time as Constance had taken her unawares, before the preparations ripening in her mind were complete--before, as it were, she had girded up her loins for the fray.	Неожиданное известие, что она должна оставить школу вместе с Констанцией, застало ее врасплох и помешало осуществлению ее планов, оно появилось раньше, чем она, так сказать, собралась с силами, чтобы вступить в поединок.
She had been caught unready, and the opposing forces had obtained the advantage of her.	Она попала в сети неожиданно, из-за чего преимущество оказалось на стороне противника.
But did they suppose she was beaten?	Неужели они думают, что она потерпела поражение?
No argument from her mother!	Мать не привела никаких доводов!
No hearing, even!	Она ее даже не выслушала!
Just a curt and haughty	Только краткое и высокомерное:
' Let me hear no more of this'!	"Чтобы больше я об этом не слышала!"
And so the great desire of her life, nourished year after year in her inmost bosom, was to be flouted and sacrificed with a word!	Таким образом, величайшее стремление ее жизни, которое она годами вынашивала в глубине души, было осмеяно и отвергнуто одним взмахом руки!
Her mother did not appear ridiculous in the affair, for her mother was a genuine power, commanding by turns genuine love and genuine hate, and always, till then, obedience and the respect of reason.	Во всей этой истории ее мать не выглядела нелепо, ибо обладала истинной силой вызывать как истинную любовь, так и истинную ненависть и всегда, во всяком случае, до сих пор, добиваться послушания и уважения к здравому смыслу.
It was her father who appeared tragically ridiculous; and, in turn, the whole movement against her grew grotesque in its absurdity.	Трагически нелепым выглядел ее отец, и в одно мгновение все его нападки на нее из-за своей абсурдности превратились в гротеск.
Here was this antique wreck, helpless, useless, powerless--merely pathetic --actually thinking that he had only to mumble in order to make her 'understand'!	Эта древняя развалина, этот беспомощный, бесполезный, бессильный, жалкий старик смеет воображать, что его бормотанье заставит ее все "понять!".
He knew nothing; he perceived nothing; he was a ferocious egoist, like most bedridden invalids, out of touch with life,--and he thought himself justified in making destinies, and capable of making them!	Он ничего не знает, ничего не воспринимает - он ужасный эгоист, как все прикованные к постели, оторванные от жизни больные - считает себя вправе творить и направлять судьбы людей!
Sophia could not, perhaps, define the feelings which overwhelmed her; but she was conscious of their tendency.	Софья не могла бы определить, какие чувства одолевают ее, но улавливала их общую направленность.
They aged her, by years.	Из-за них она состарилась на целые годы.
They aged her so that, in a kind of momentary ecstasy of insight, she felt older than her father himself.	Эти чувства так ее изменили, что иногда, глубоко вглядываясь себе в душу, она ощущала себя старше отца.
"You will be a good girl," he said.	- Ты будешь умницей, - сказал он.
"I'm sure o' that."	- Я в этом уверен.
It was too painful.	Все это было слишком мучительно.
The grotesqueness of her father's complacency humiliated her past bearing.	Нелепость отцовского самодовольства нестерпимо унижала ее.

She was humiliated, not for herself, but for him.	Она испытывала чувство унижения не за себя, а за него.
Singular creature!	Странное создание!
She ran out of the room.	Она выбежала из комнаты.
Fortunately Constance was passing in the corridor, otherwise Sophia had been found guilty of a great breach of duty.	К счастью, по коридору проходила Констанция. Не будь этого, Софья оказалась бы виновной в тяжком нарушении долга.
"Go to father," she whispered hysterically to Constance, and fled upwards to the second floor.	- Иди к отцу, - прошептала она почти в истерике и метнулась на третий этаж.
IV	IV
At supper, with her red, downcast eyes, she had returned to sheer girlishness again, overawed by her mother.	За ужином она, с покрасневшими, опущенными долу глазами, испытывая благоговейный страх перед матерью, вновь превратилась в девочку.
The meal had an unusual aspect.	Ужин протекал не так, как обычно.
Mr. Povey, safe from the dentist's, but having lost two teeth in two days, was being fed on 'slops'--bread and milk, to wit; he sat near the fire.	Мистера Пови, вернувшегося от дантиста живым, но потерявшего за два дня два зуба, кормили жидкой пищей, а именно - хлебом с молоком; он сидел около камина.
The others had cold pork, half a cold apple-pie, and cheese; but Sophia only pretended to eat; each time she tried to swallow, the tears came into her eyes, and her throat shut itself up.	Остальных ожидали холодная свинина, половина яблочного пая и сыр. Софья лишь делала вид, что ест: каждый раз, когда она пыталась проглотить кусок, ее глаза наполнялись слезами, а гортань сводило судорогой.
Mrs. Baines and Constance had a too careful air of eating just as usual.	Миссис Бейнс и Констанция, как всегда, ели весьма умеренно.
Mrs. Baines's handsome ringlets dominated the table under the gas.	За столом царили освещаемые газовым рожком прелестные локоны миссис Бейнс.
"I'm not so set up with my pastry to-day," observed Mrs. Baines, critically munching a fragment of pie-crust.	- Я сегодня не очень довольна своим пирогом, -заметила миссис Бейнс, с неодобрением пожевывая корочку пая.
She rang a little hand-bell.	Она позвонила в колокольчик.
Maggie appeared from the cave.	Из своей берлоги появилась Мэгги.
She wore a plain white bib-less apron, but no cap.	Она была в простом белом фартуке, но без чепчика.
"Maggie, will you have some pie?"	- Мэгги, хотите пирога?
"Yes, if you can spare it, ma'am."	- Да, если у вас есть лишний, сударыня.
This was Maggie's customary answer to offers of food.	Так обычно отвечала Мэгги, когда ей предлагали еду.
"We can always spare it, Maggie," said her mistress, as usual.	- У нас на всех хватит, Мэгги, - по обыкновению, сказала хозяйка.
"Sophia, if you aren't going to use that plate, give it to me."	- Софья, если тебе не нужна эта тарелка, дай ее мне.
Maggie disappeared with liberal pie.	Мэгги удалилась с щедрой порцией пирога.

Mrs. Baines then talked to Mr. Povey about his condition, and in particular as to the need for precautions against taking cold in the bereaved gum.	Затем миссис Бейнс побеседовала с мистером Пови о его состоянии и, в частности, о необходимости оберегать от простуды понесшую потери десну.
She was a brave and determined woman; from start to finish she behaved as though nothing whatever in the household except her pastry and Mr. Povey had deviated that day from the normal.	Она была отважной и непреклонной женщиной: она вела себя во время ужина так, как будто кроме приготовления пирогов и события, связанного с мистером Пови, этот день в доме ничем не отличался от всех остальных.
She kissed Constance and Sophia with the most exact equality, and called them 'my chucks' when they went up to bed.	Перед сном она наградила Констанцию и Софью одинаково теплыми поцелуями и обеих назвала "детками".
Constance, excellent kind heart, tried to imitate her mother's tactics as the girls undressed in their room.	Когда девушки раздевались у себя в комнате, Констанция, добрейшая душа, старалась подражать поведению матери.
She thought she could not do better than ignore Sophia's deplorable state.	Она полагала, что лучше всего не замечать печального настроения Софьи.
"Mother's new dress is quite finished, and she's going to wear it on Sunday," said she, blandly.	- Мамино новое платье уже готово, и она собирается в воскресенье надеть его, - мягко сказала она.
"If you say another word I'll scratch your eyes out! " Sophia turned on her viciously, with a catch in her voice, and then began to sob at intervals.	- Если ты произнесешь еще хоть слово, я тебе выцарапаю глаза! - злобно воскликнула Софья прерывающимся голосом и разразилась рыданиями.
She did not mean this threat, but its utterance gave her relief.	Она не собиралась привести свою угрозу в исполнение, но самый факт, что она произнесла ее, принес ей облегчение.
Constance, faced with the fact that her mother's shoes were too big for her, decided to preserve her eyesight.	Констанция, поняв, что за матерью ей не угнаться, решила сохранить свои глаза.
Long after the gas was out, rare sobs from Sophia shook the bed, and they both lay awake in silence.	Газ давно уже был погашен, но еще долго от редких всхлипываний Софьи вздрагивала кровать, и они обе бодрствовали в молчании.
"I suppose you and mother have been talking me over finely to- day?" Sophia burst forth, to Constance's surprise, in a wet voice.	- Вы с мамой, верно, хорошенько осудили меня сегодня? - внезапно произнесла Софья, к удивлению Констанции, слезливым голосом.
"No," said Constance soothingly. "Mother only told me."	- Нет, - успокаивающим тоном ответила Констанция, - мама просто рассказала мне.
"Told you what?"	- Рассказала что?
"That you wanted to be a teacher."	- Что ты хочешь стать учительницей.
"And I will be, too!" said Sophia, bitterly.	- И стану! - заявила Софья с ожесточением.
"You don't know mother," thought Constance; but she made no audible comment.	"Ты плохо знаешь маму", - подумала Констанция, но вслух ничего не сказала.
There was another detached, hard sob. And then, such is the astonishing talent of youth, they both fell asleep.	Послышался еще один тяжкий вздох, а затем, таково уж свойство молодости, они обе уснули.

The next morning, early, Sophia stood gazing out of the window at the Square.	Ранним утром следующего дня Софья стояла у окна и глядела на Площадь.
It was Saturday, and all over the Square little stalls, with yellow linen roofs, were being erected for the principal market of the week.	Была суббота, и по всей Площади воздвигались небольшие палатки под желтыми полотняными навесами для главного базара недели.
In those barbaric days Bursley had a majestic edifice, black as basalt, for the sale of dead animals by the limb and rib—it was entitled 'the Shambles'--but vegetables, fruit, cheese, eggs, and pikelets were still sold under canvas.	В те варварские времена Берсли располагал величественным зданием, черным как базальт, где торговали разрубленными тушами, оно называлось "Бойня", но овощи, фрукты, сыр, яйца и булочки по-прежнему продавались под полотняными навесами.
Eggs are now offered at five farthings apiece in a palace that cost twenty-five thousand pounds.	Теперь яйца продаются по пять фартингов штука во дворце, который стоит двадцать тысяч фунтов.
Yet you will find people in Bursley ready to assert that things generally are not what they were, and that in particular the romance of life has gone.	Однако некоторые жители Берсли готовы утверждать, что все, вообще, изменилось и, в частности, из жизни исчезла романтика.
But until it has gone it is never romance.	Но ведь романтика становится романтикой лишь после того, как исчезнет.
To Sophia, though she was in a mood which usually stimulates the sense of the romantic, there was nothing of romance in this picturesque tented field.	Для Софьи, хотя она пребывала в настроении, обычно способствующем романтическому восприятию действительности, ничего романтического в этом пространстве, покрытом пестрыми навесами, не было.
It was just the market.	Это был простой базар.
Holl's, the leading grocer's, was already open, at the extremity of the Square, and a boy apprentice was sweeping the pavement in front of it.	На самом краю Площади уже открылась лавка Холла, главного бакалейщика, и мальчик-ученик подметал перед ней тротуар.
The public-houses were open, several of them specializing in hot rum at 5.30 a.m. The town- crier, in his blue coat with red facings, crossed the Square, carrying his big bell by the tongue.	Открыты были и харчевни, причем некоторые, специализирующиеся на продаже горячего рома, -с 5.30 утра. Городской глашатай в синей куртке с красными обшлагами и воротником переходил Площадь, держа за язык большой колокол.
There was the same shocking hole in one of Mrs. Povey's (confectioner's) window-curtains--a hole which even her recent travail could scarcely excuse.	В одной шторе на окне миссис Пови - жены кондитера - по-прежнему зияла неприличная дыра, присутствие которой едва ли можно было оправдать даже недавними родами.
Such matters it was that Sophia noticed with dull, smarting eyes.	Вот что предстало перед грустными, воспаленными от слез глазами Софьи.
"Sophia, you'll take your death of cold standing there like that!"	- Софья, ты же там, у окна, схватишь простуду!
She jumped.	Она вздрогнула.
The voice was her mother's.	То был голос матери.
That vigorous woman, after a calm night by the side of the paralytic, was already up and neatly dressed.	Эта неунывающая женщина, спокойно проспав ночь рядом с паралитиком, успела уже встать и должным образом одеться.
She carried a bottle and an egg-cup, and a small quantity of jam in a table-spoon.	Она несла в руках бутылку, рюмку для яиц и немного варенья в столовой ложке.

"Get into bed again, do!	- Сейчас же вернись в постель!
There's a dear!	Ну вот, умница!
You're shivering."	Ты вся дрожишь.
White Sophia obeyed.	Побледневшая Софья повиновалась.
It was true; she was shivering.	Она действительно дрожала.
Constance awoke.	Проснулась Констанция.
Mrs. Baines went to the dressing-table and filled the egg- cup out of the bottle.	Миссис Бейнс подошла к туалетному столику и налила что-то из бутылки в рюмку.
"Who's that for, mother?" Constance asked sleepily.	- Кому это, мама? - сонным голосом спросила Констанция.
"It's for Sophia," said Mrs. Baines, with good cheer.	- Это Софье, - весело ответила миссис Бейнс.
"Now, Sophia!" and she advanced with the egg-cup in one hand and the table-spoon in the other.	- Ну, Софья! - и она подошла к дочери с рюмкой в одной руке и ложкой в другой.
"What is it, mother?" asked Sophia, who well knew what it was.	- Что это, мама? - спросила Софья, отлично знавшая, что это.
"Castor-oil, my dear," said Mrs. Baines, winningly.	- Касторка, милочка, - с обаятельной улыбкой ответила миссис Бейнс.
The ludicrousness of attempting to cure obstinacy and yearnings for a freer life by means of castor-oil is perhaps less real than apparent.	Попытки лечить касторкой упрямство и стремление к более вольной жизни не столь уж нелепы, как может показаться.
The strange interdependence of spirit and body, though only understood intelligently in these intelligent days, was guessed at by sensible mediaeval mothers.	Странную взаимосвязь между духом и телом, по-настоящему понятую лишь в нашу эру разума, уловили чуткие средневековые матери.
And certainly, at the period when Mrs. Baines represented modernity, castor-oil was still the remedy of remedies.	Без сомнения, в ту эпоху, когда миссис Бейнс была воплощением современности, касторка все еще считалась лучшим из лекарств.
It had supplanted cupping.	Она вытеснила из употребления кровоотсосные банки.
And, if part of its vogue was due to its extreme unpleasantness, it had at least proved its qualities in many a contest with disease.	И если мода на нее частично объяснялась ее крайне неприятным вкусом, то уж в борьбе с болезнями она доказала свою состоятельность на деле.
Less than two years previously old Dr. Harrop (father of him who told Mrs. Baines about Mrs. Povey), being then aged eighty-six, had fallen from top to bottom of his staircase.	Менее чем за два года до описываемых событий старый доктор Г арроп (отец доктора, рассказавшего миссис Бейнс о миссис Пови), которому тогда было восемьдесят шесть лет, упал и скатился с лестницы.
He had scrambled up, taken a dose of castor-oil at once, and on the morrow was as well as if he had never seen a staircase.	С трудом поднявшись, он тотчас принял дозу касторки и на следующий день был совершенно здоров, как будто и не думал падать.
This episode was town property and had sunk deep into all hearts.	Сей эпизод стал известен всему городу и глубоко запал в души его жителям.
"I don't want any, mother," said Sophia, in dejection.	- Не хочу, мама, - удрученно сказала Софья.

"I'm quite well."	- Я здорова.
"You simply ate nothing all day yesterday," said Mrs. Baines. And she added, "Come!" As if to say,	- Но ты вчера весь день ничего не ела, - сказала миссис Бейнс, и добавила: - Ну-ка пей! - как бы имея в виду:
"There's always this silly fuss with castor-oil.	"Вечно вокруг касторки поднимается дурацкий шум.
Don't keep me waiting."	Не задерживай меня".
"I don't WANT any," said Sophia, irritated and captious.	- Не хочу, - раздраженно и сварливо заявила Софья.
The two girls lay side by side, on their backs. They seemed very thin and fragile in comparison with the solidity of their mother.	Обе девушки лежали на спине рядом друг с другом и казались очень изящными и хрупкими по сравнению с их дородной матерью.
Constance wisely held her peace.	Констанция благоразумно помалкивала.
Mrs. Baines put her lips together, meaning:	Миссис Бейнс сжала губы, как будто намереваясь сказать:
"This is becoming tedious.	"Это становится утомительным.
I shall have to be angry in another moment!"	Еще минута и я рассержусь!"
"Come!" said she again.	- Ну-ка пей! - повторила она.
The girls could hear her foot tapping on the floor.	Девочки услышали, как она постукивает ногой по полу.
"I really don't want it, mamma," Sophia fought.	- Но, мама, я в самом деле не хочу, -сопротивлялась Софья.
"I suppose I ought to know whether I need it or not!"	- По-моему, мне самой следует знать, нужна она мне или нет!
This was insolence.	- Это уже граничило с наглостью.
"Sophia, will you take this medicine, or won't you?"	- Софья, ты примешь лекарство или нет?
In conflicts with her children, the mother's ultimatum always took the formula in which this phrase was cast.	В конфликтах с детьми ультиматум, предъявленный матерью, всегда облекался именно в такую словесную форму.
The girls knew, when things had arrived at the pitch of 'or won't you' spoken in Mrs. Baines's firmest tone, that the end was upon them.	Дочери знали, что когда дело доходит до формулы "или нет", произнесенной миссис Бейнс самым строгим тоном, им ничего не поможет.
Never had the ultimatum failed.	Не было случая, чтобы ультиматум был отвергнут.
There was a silence.	Наступило молчание.
"And I'll thank you to mind your manners," Mrs. Baines added.	- И советую тебе соблюдать благовоспитанность, -добавила миссис Бейнс.
"I won't take it," said Sophia, sullenly and flatly; and she hid her face in the pillow.	- Касторку пить не буду, - заявила Софья с угрюмой решимостью и спрятала лицо в подушку.
It was a historic moment in the family life.	Это был исторический момент в жизни семьи.
Mrs. Baines thought the last day had come.	Миссис Бейнс показалось, что наступил конец света.

But still she held herself in dignity while the apocalypse roared in her ears.	Но она продолжала держаться с достоинством, хотя в ушах у нее гремели апокалиптические пророчества.
"OF COURSE I CAN'T FORCE YOU TO TAKE IT," she said with superb evenness, masking anger by compassionate grief.	- Заставить тебя я, конечно, не могу, - сказала миссис Бейнс с величественным спокойствием, пряча гнев под маской сострадающей печали.
"You're a big girl and a naughty girl.	- Ты взрослая, но непослушная девочка.
And if you will be ill you must."	И если ты разболеешься, то так тебе и надо.
Upon this immense admission, Mrs. Baines departed.	Высказав столь грозное допущение, миссис Бейнс удалилась.
Constance trembled.	Констанцию била дрожь.
Nor was that all.	Но это еще не все.
In the middle of the morning, when Mrs. Baines was pricing new potatoes at a stall at the top end of the Square, and Constance choosing threepennyworth of flowers at the same stall, whom should they both see, walking all alone across the empty corner by the Bank, but Sophia Baines!	Попозже утром, когда миссис Бейнс, стоя у лотка в верхней части Площади, справлялась о цене на молодой картофель, а Констанция у того же лотка выбирала трехпенсовые цветочки, они увидели, как на пустынном углу Площади у банка появилась в полном одиночестве не кто иной, как Софья Бейнс!
The Square was busy and populous, and Sophia was only visible behind a foreground of restless, chattering figures. But she was unmistakably seen.	Площадь же была заполнена оживленной толпой, и Софья мелькала позади суетящихся и разговаривающих людей, но в том, что это она, сомнений не было.
She had been beyond the Square and was returning.	Она побывала где-то за пределами Площади и теперь возвращалась обратно.
Constance could scarcely believe her eyes.	Констанция не верила собственным глазам.
Mrs. Baines's heart jumped.	У миссис Бейнс сжалось сердце.
For let it be said that the girls never under any circumstances went forth without permission, and scarcely ever alone.	Ибо, следует заметить, девочки ни при каких обстоятельствах без разрешения из дому не выходили, да к тому же в полном одиночестве.
That Sophia should be at large in the town, without leave, without notice, exactly as if she were her own mistress, was a proposition which a day earlier had been inconceivable.	Еще накануне нельзя было даже представить себе, что Софья может оказаться на улице без разрешения, без предупреждения, как будто бы она сама себе хозяйка.
Yet there she was, and moving with a leisureliness that must be described as effrontery!	Но вот она тут как тут и двигается с неторопливостью почти вызывающей.
Red with apprehension, Constance wondered what would happen.	Покраснев от дурных предчувствий, Констанция ждала, что произойдет.
Mrs. Baines said nought of her feelings, did not even indicate that she had seen the scandalous, the breath-taking sight.	Миссис Бейнс никак своих чувств не выразила, даже виду не подала, что заметила это позорное, душераздирающее зрелище.
And they descended the Square laden with the lighter portions of what they had bought during an hour of buying.	Они спустились с Площади, неся самые легкие из своих покупок.

They went into the house by the King Street door; and the first thing they heard was the sound of the piano upstairs.	В дом они вошли с Кинг-стрит и сразу же услышали льющиеся сверху звуки фортепиано.
Nothing happened.	Ничего не случилось.
Mr. Povey had his dinner alone; then the table was laid for them, and the bell rung, and Sophia came insolently downstairs to join her mother and sister.	Мистер Пови уже пообедал в одиночестве. Для них накрыли стол, зазвенел колокольчик к обеду, вошла, с неслыханной дерзостью, Софья и присоединилась к матери и сестре.
And nothing happened.	И опять ничего не произошло.
The dinner was silently eaten, and Constance having rendered thanks to God, Sophia rose abruptly to go.	Обед прошел в молчании, и когда Констанция прочла благодарственную молитву, Софья резко поднялась, намереваясь уйти.
"Sophia!"	- Софья!
"Yes, mother."	- Да, мама.
"Constance, stay where you are," said Mrs. Baines suddenly to Constance, who had meant to flee.	- Констанция, останься, - внезапно распорядилась миссис Бейнс, взглянув на Констанцию, которая собиралась скрыться.
Constance was therefore destined to be present at the happening, doubtless in order to emphasize its importance and seriousness.	Таким образом, Констанции предстояло стать свидетельницей дальнейших событий несомненно для того, чтобы подчеркнуть их значение и серьезность.
"Sophia," Mrs. Baines resumed to her younger daughter in an ominous voice.	- Софья, - обратилась миссис Бейнс к младшей дочери зловещим тоном.
"No, please shut the door.	- Нет, пожалуйста, закрой дверь.
There is no reason why everybody in the house should hear.	Не нужно, чтобы все в доме нас слышали.
Come right into the room-- right in!	Зайди в комнату, не стой у порога!
That's it.	Вот так.
Now, what were you doing out in the town this morning?"	Ну, что же ты делала сегодня утром в городе?
Sophia was fidgeting nervously with the edge of her little black apron, and worrying a seam of the carpet with her toes.	Софья нервно теребила край маленького черного передника, а носком туфли терзала шов ковра.
She bent her head towards her left shoulder, at first smiling vaguely.	Она склонила голову к левому плечу, а на лице у нее играла неясная улыбка.
She said nothing, but every limb, every glance, every curve, was speaking.	Она молчала, но говорили руки и ноги, каждый взгляд, каждый изгиб тела.
Mrs. Baines sat firmly in her own rocking-chair, full of the sensation that she had Sophia, as it were, writhing on the end of a skewer.	Миссис Бейнс сидела выпрямившись в своей качалке, и ей казалось, что ее Софья как бы корчится на острие вертела.
Constance was braced into a moveless anguish.	Констанцию сковало немое отчаяние.
"I will have an answer," pursued Mrs. Baines.	- Я требую немедленного ответа, - настаивала миссис Бейнс.

"What were you doing out in the town this morning?"	- Что ты делала сегодня утром в городе?
"I just went out," answered Sophia at length, still with eyes downcast, and in a rather simpering tone.	- Я просто вышла на улицу, - ответила наконец Софья, не поднимая глаз и глуповато ухмыляясь.
"Why did you go out?	- Зачем ты вышла?
You said nothing to me about going out.	Ты мне не говорила, что собираешься выйти.
I heard Constance ask you if you were coming with us to the market, and you said, very rudely, that you weren't."	Я слышала, как Констанция спрашивала тебя, пойдешь ли ты с нами на базар, а ты очень грубо ответила, что не пойдешь.
"I didn't say it rudely," Sophia objected.	- Грубо я не отвечала, - возразила Софья.
"Yes you did.	- Именно грубо.
And I'll thank you not to answer back."	И попрошу тебя не перечить.
"I didn't mean to say it rudely, did I, Constance?"	- Я не думала говорить грубо, правда, Констанция?
Sophia's head turned sharply to her sister.	- Софья решительно повернулась к сестре.
Constance knew not where to look.	Констанция не знала, куда деваться.
"Don't answer back," Mrs. Baines repeated sternly.	- Не перечь, - сурово повторила миссис Бейнс.
"And don't try to drag Constance into this, for I won't have it."	- И не пытайся втянуть Констанцию в эту историю, я этого не допущу.
"Oh, of course Constance is always right!" observed Sophia, with an irony whose unparalleled impudence shook Mrs. Baines to her massive foundations.	- Ну конечно, Констанция всегда права! -заметила Софья с иронией, неслыханная дерзость которой потрясла миссис Бейнс до самого ее громоздкого основания.
"Do you want me to have to smack you, child?"	- Ты хочешь довести меня до того, чтобы я тебя отшлепала, милочка?
Her temper flashed out and you could see ringlets vibrating under the provocation of Sophia's sauciness.	Она вышла из себя, и по дрожанию ее локонов было видно, как действует на нее бесстыдная дерзость Софьи.
Then Sophia's lower lip began to fall and to bulge outwards, and all the muscles of her face seemed to slacken.	Но тут у Софьи опустилась и надулась нижняя губка, и все мышцы ее лица, казалось, расслабли.
"You are a very naughty girl," said Mrs. Baines, with restraint. ("I've got her," said Mrs. Baines to herself.	- Ты очень скверная девочка, - сдержанно произнесла миссис Бейнс. ("Ты у меня в руках, -подумала миссис Бейнс.
"I may just as well keep my temper.")	- Можно умерить гнев".)
And a sob broke out of Sophia.	Софья всхлипнула.
She was behaving like a little child.	Она уподобилась маленькому ребенку.
She bore no trace of the young maiden sedately crossing the Square without leave and without an escort.	Не осталось и следа от той юной девицы, которая без разрешения и без сопровождения невозмутимо переходила Площадь.
("I knew she was going to cry," said Mrs. Baines, breathing relief.)	("Я знала, что она расплачется", - сказала себе миссис Бейнс со вздохом облегчения.)
"I'm waiting," said Mrs. Baines aloud.	- Я жду, - произнесла она вслух.

A second sob.	Второе всхлипывание.
Mrs. Baines manufactured patience to meet the demand.	Миссис Бейнс изобразила терпеливое ожидание.
"You tell me not to answer back, and then you say you're waiting," Sophia blubbered thickly.	- Вы сами велите мне не перечить, а потом говорите, что ждете ответа, - заливаясь слезами и всхлипывая, бормотала Софья.
"What's that you say?	- Что ты сказала?
How can I tell what you say if you talk like that?" (But Mrs. Baines failed to hear out of discretion, which is better than valour.)	Как я могу что-нибудь понять, когда ты говоришь так нечленораздельно? (Однако миссис Бейнс не разбирала ее слов из осторожности, которая мудрее доблести.)
"It's of no consequence," Sophia blurted forth in a sob.	- Это не имеет значения, - со всхлипом выпалила Софья.
She was weeping now, and tears were ricocheting off her lovely crimson cheeks on to the carpet; her whole body was trembling.	Теперь она рыдала, и слезы рикошетом слетали с ее прелестных пунцовых щечек на ковер. Она дрожала всем телом.
"Don't be a great baby," Mrs. Baines enjoined, with a touch of rough persuasiveness in her voice.	- Не веди себя, как взрослый ребенок, - приказала миссис Бейнс с оттенком грубоватого увещевания.
"It's you who make me cry," said Sophia, bitterly.	- Это из-за вас я плачу, - с горечью сказала Софья.
"You make me cry and then you call me a great baby!"	- Вы заставляете меня плакать, а потом называете взрослым ребенком!
And sobs ran through her frame like waves one after another.	- Все ее тело содрогалось от набегающих волнами рыданий.
She spoke so indistinctly that her mother now really had some difficulty in catching her words.	Говорила она так невнятно, что теперь мать действительно с трудом разбирала слова.
"Sophia," said Mrs. Baines, with god-like calm, "it is not I who make you cry. It is your guilty conscience makes you cry.	- Софья, - проговорила миссис Бейнс с величавым спокойствием, - не я заставляю тебя плакать, а твоя нечистая совесть.
I have merely asked you a question, and I intend to have an answer."	Я просто задала тебе вопрос и намерена получить ответ.
"I've told you."	- Я уже ответила вам.
Here Sophia checked the sobs with an immense effort.	- Сделав над собой огромное усилие, Софья перестала всхлипывать.
"What have you told me?"	- Что ты мне ответила?
"I just went out."	- Я просто вышла на улицу.
"I will have no trifling," said Mrs. Baines.	- Со мной эти фокусы не пройдут, - сказала миссис Бейнс.
"What did you go out for, and without telling me?	- С какой целью ты вышла, да еще не сказав мне?
If you had told me afterwards, when I came in, of your own accord, it might have been different.	Если бы ты потом, когда я вернулась, по собственной воле объяснила мне, что произошло, все могло бы быть по-иному.
But no, not a word!	Но ты не произнесла ни слова!

It is I who have to ask!	Спрашивать приходится мне!
Now, quick!	Ну, побыстрее!
I can't wait any longer."	Мне больше некогда ждать.
("I gave way over the castor-oil, my girl," Mrs. Baines said in her own breast.	("Я пошла на уступку тогда с касторкой, милочка, - сказала себе миссис Бейнс.
"But not again!	- Но это не повторится!
Not again.!")	Никогда!")
"I don't know," Sophia murmured.	- Не знаю, - пробормотала Софья.
"What do you mean--you don't know?"	- Что это значит - "не знаю".
The sobbing recommenced tempestuously.	Бурные рыдания возобновились.
"I mean I don't know.	- Это значит, что я не знаю.
I just went out."	Я просто вышла из дому.
Her voice rose; it was noisy, but scarcely articulate.	- Г олос у нее зазвенел, она заговорила громко, но неразборчиво.
"What if I did go out?"	- А что особенного, если я вышла?
"Sophia, I am not going to be talked to like this.	- Софья, я не допущу такого тона.
If you think because you're leaving school you can do exactly as you like--"	Если ты воображаешь, что, оставив школу, сможешь поступать как тебе заблагорассудится...
"Do I want to leave school?" yelled Sophia, stamping.	- Разве я хочу оставить школу? - возопила Софья, топнув ногой.
In a moment a hurricane of emotion overwhelmed her, as though that stamping of the foot had released the demons of the storm.	Ее охватил порыв гнева, как будто это движение выпустило таившихся в ней демонов бури.
Her face was transfigured by uncontrollable passion.	Лицо ее исказилось неукротимой яростью.
"You all want to make me miserable!" she shrieked with terrible violence.	- Вы все хотите сделать меня несчастной! -закричала она в бешенстве.
"And now I can't even go out!	- Теперь я не имею права даже выйти из дому!
You are a horrid, cruel woman, and I hate you!	Вы плохая, жестокая женщина! Я ненавижу вас!
And you can do what you like!	Можете делать со мной, что пожелаете!
Put me in prison if you like!	Если угодно, посадите меня в тюрьму!
I know you'd be glad if I was dead!"	Я знаю, вы были бы рады, если бы я умерла!
She dashed from the room, banging the door with a shock that made the house rattle.	Она бросилась вон из комнаты, хлопнув дверью с такой силой, что задребезжал весь дом.
And she had shouted so loud that she might have been heard in the shop, and even in the kitchen.	И кричала она с такой силой, что ее можно было слышать в лавке и даже в кухне.
It was a startling experience for Mrs. Baines.	Для миссис Бейнс это было ошеломляющим испытанием.
Mrs. Baines, why did you saddle yourself with a witness?	Ах, миссис Бейнс, зачем же вы обременили себя свидетельницей?

Why did you so positively say that you intended to have an answer?	Зачем вы столь твердо заявили, что намерены ждать ответа?
"Really," she stammered, pulling her dignity about her shoulders like a garment that the wind has snatched off. "I never dreamed that poor girl had such a dreadful temper!	- Право, - с запинкой произнесла она, облекаясь вновь в пелену величавого достоинства, как в шарф, сорванный ветром, - я и не думала, что у бедной девочки такой скверный характер!
What a pity it is, for her OWN sake!"	Как жаль, как печально для самой дочери!
It was the best she could do.	- Ничего иного миссис Бейнс сделать не могла.
Constance, who could not bear to witness her mother's humiliation, vanished very quietly from the room.	Констанция, которая не могла долее выносить унижения матери, бесшумно выскользнула из комнаты.
She got halfway upstairs to the second floor, and then, hearing the loud, rapid, painful, regular intake of sobbing breaths, she hesitated and crept down again.	Поднимаясь на третий этаж, она дошла до середины лестницы, но, услыхав частые громкие, тяжкие всхлипывания, остановилась и крадучись спустилась вниз.
This was Mrs. Baines's first costly experience of the child thankless for having been brought into the world.	Дорого стоила матери первая в ее жизни встреча с чадом, которое не чувствует благодарности за то, что его произвели на свет.
It robbed her of her profound, absolute belief in herself.	Она подорвала ее глубокую, непоколебимую веру в себя.
She had thought she knew everything in her house and could do everything there.	Миссис Бейнс всегда считала, что знает все о своем доме и полностью в нем распоряжается.
And lo! she had suddenly stumbled against an unsuspected personality at large in her house, a sort of hard marble affair that informed her by means of bumps that if she did not want to be hurt she must keep out of the way.	И вдруг она сталкивается с неведомой особой, слоняющейся по ее дому, как бы натыкается на глыбу мрамора, удары о которую заставляют ее понять, чего ей остается лишь отойти в сторону.
V	V
On the Sunday afternoon Mrs. Baines was trying to repose a little in the drawing-room, where she had caused a fire to be lighted.	В воскресенье днем миссис Бейнс сделала попытку немного отдохнуть в гостиной, где приказала зажечь камин.
Constance was in the adjacent bedroom with her father.	Констанция сидела у отца в спальной рядом.
Sophia lay between blankets in the room overhead with a feverish cold.	Сильно простуженная Софья лежала под одеялом в комнате наверху.
This cold and her new dress were Mrs. Baines's sole consolation at the moment.	В эти минуты единственным утешением для миссис Бейнс были простуда Софьи и новое платье.
She had prophesied a cold for Sophia, refuser of castor- oil, and it had come.	Она предсказывала, что Софья заболеет, отказавшись от касторки, так оно и случилось.
Sophia had received, for standing in her nightdress at a draughty window of a May morning, what Mrs. Baines called 'nature's slap in the face.'	Постояв в ночной сорочке у окна прохладным майским утром, Софья получила то, что миссис Бейнс называла "местью природы".

As for the dress, she had worshipped God in it, and prayed for Sophia in it, before dinner; and its four double rows of gimp on the skirt had been accounted a great success.	Что касается платья, то в нем она молилась Богу в приходской церкви, в нем просила Бога за Софью перед обедом; четыре двойных ряда гипюра на юбке получили во время церковной службы высокую оценку.
With her lace-bordered mantle and her low, stringed bonnet she had assuredly given a unique lustre to the congregation at chapel.	В своей накидке, отделанной кружевами, и низкой шляпке с завязкой, она несомненно придавала особый блеск собранию прихожан.
She was stout; but the fashions, prescribing vague outlines, broad downward slopes, and vast amplitudes, were favourable to her shape.	Миссис Бейнс была дородна, и моды, предписывающие свободный покрой, широкие ниспадающие контуры и просторные объемы, соответствовали ее фигуре.
It must not be supposed that stout women of a certain age never seek to seduce the eye and trouble the meditations of man by other than moral charms.	Не следует думать, что полные дамы зрелого возраста хотят привлечь взор мужчин и потревожить их думы лишь нравственными чарами.
Mrs. Baines knew that she was comely, natty, imposing, and elegant; and the knowledge gave her real pleasure.	Миссис Бейнс сознавала, что хороша собой, статна, представительна и элегантна, и сознание этого доставляло ей истинное удовольствие.
She would look over her shoulder in the glass as anxious as a girname = "note" make no mistake.	Не сомневайтесь - она поглядывала через плечо в зеркало с не меньшим волнением, чем юная девица.
She did not repose; she could not.	Отдохнуть она не смогла - не удалось.
She sat thinking, in exactly the same posture as Sophia's two afternoons previously.	Погруженная в думы, она сидела в той же позе, в какой два дня тому назад сидела Софья.
She would have been surprised to hear that her attitude, bearing, and expression powerfully recalled those of her reprehensible daughter.	Ее поразило бы, если бы она услышала, что у нее и у ее провинившейся дочери поза, осанка и выражение лица удивительно сходны.
But it was so.	Но все было именно так.
A good angel made her restless, and she went idly to the window and glanced upon the empty, shuttered Square.	Какой-то добрый ангел нарушил ее покой, и она бесцельно подошла к окну и бросила взгляд на пустынную Площадь и дома с закрытыми ставнями.
She too, majestic matron, had strange, brief yearnings for an existence more romantic than this; shootings across her spirit's firmament of tailed comets; soft, inexplicable melancholies.	Ей, величественной матроне, тоже было свойственно подвергаться странным мгновенным приступам тоски по более романтичной жизни, стремительным полетам хвостатых комет по небесной тверди ее духа, легким, необъяснимым приступам меланхолии.
The good angel, withdrawing her from such a mood, directed her gaze to a particular spot at the top of the square.	Добрый ангел, выведя ее из подобного настроения, направил ее взор на некое место в верхней части Площади.
She passed at once out of the room--not precisely in a hurry, yet without wasting time.	Не спеша, но и не теряя времени, она вышла из комнаты.
In a recess under the stairs, immediately outside the door, was a box about a foot square and eighteen inches deep covered with black American cloth.	В укромном уголке под лестницей стоял ящик, размером в один квадратный фут и глубиной в восемнадцать дюймов, обитый столовой клеенкой.

She bent down and unlocked this box, which was padded within and contained the Baines silver tea-service.	Она наклонилась и отперла его; внутри, в мягкой подкладке, хранился серебряный чайный сервиз семьи Бейнс.
She drew from the box teapot, sugar- bowl, milk-jug, sugar-tongs, hot-water jug, and cake-stand (a flattish dish with an arching semicircular handle)--chased vessels, silver without and silver-gilt within; glittering heirlooms that shone in the dark corner like the secret pride of respectable families.	Она вынула чайник, сахарницу, молочник, кувшин для кипятка и подставку для пирога (почти плоское блюдо с изогнутой полукруглой ручкой), гравированные и позолоченные внутри; эти фамильные ценности сверкали в темном углу, отражая затаенную гордость благопристойного семейства.
These she put on a tray that always stood on end in the recess.	Она поставила все это на поднос, который всегда стоял наготове в тихом убежище.
Then she looked upwards through the banisters to the second floor.	Затем она посмотрела на лестницу, ведущую на третий этаж.
"Maggie!" she piercingly whispered.	- Мэгги! - позвала она свистящим шепотом.
"Yes, mum," came a voice.	- Да, мэм! - послышался ответ.
"Are you dressed?"	- Ты одета?
"Yes, mum.	- Да, мэм.
I'm just coming."	Иду.
"Well, put on your muslin."	- Надень муслиновое платье.
"Apron," Mrs. Baines implied.	И передник, - добавила миссис Бейнс.
Maggie understood.	Мэгги поняла.
"Take these for tea," said Mrs. Baines when Maggie descended.	- Приготовь все это к чаю, - распорядилась миссис Бейнс, когда Мэгги спустилась к ней.
"Better rub them over.	- Хорошенько протри посуду.
You know where the cake is--that new one.	Где торт, тот - свежий, ты знаешь.
The best cups.	Самые нарядные чашки.
And the silver spoons."	Серебряные ложки.
They both heard a knock at the side-door, far off, below.	Далеко внизу послышался стук в боковую дверь.
"There!" exclaimed Mrs. Baines.	- Вот она! - воскликнула миссис Бейнс.
"Now take these right down into the kitchen before you open."	- Прежде чем открыть, уберешь все в кухню.
"Yes, mum," said Maggie, departing.	- Слушаю, мэм, - сказала Мэгги, удаляясь.
Mrs. Baines was wearing a black alpaca apron.	На миссис Бейнс был черный передник из альпаги.
She removed it and put on another one of black satin embroidered with yellow flowers, which, by merely inserting her arm into the chamber, she had taken from off the chest of drawers in her bedroom.	Она сняла его и надела другой - из черного атласа, расшитый желтыми цветами, она взяла его с комода, просунув руку в дверь спальной.
Then she fixed herself in the drawing-room.	Затем она расположилась в гостиной.

Maggie returned, rather short of breath, convoying the visitor.	Появилась гостья в сопровождении запыхавшейся Мэгги.
"Ah! Miss Chetwynd," said Mrs. Baines, rising to welcome.	- О, мисс Четуинд, - воскликнула миссис Бейнс, вставая, чтобы поздороваться.
"I'm sure I'm delighted to see you.	- Очень рада вас видеть.
I saw you coming down the Square, and I said to myself,	Я заметила, как вы идете по Площади и подумала:
'Now, I do hope Miss Chetwynd isn't going to forget us.'"	"Надеюсь, мисс Четуинд не пройдет мимо нас".
Miss Chetwynd, simpering momentarily, came forward with that self- conscious, slightly histrionic air, which is one of the penalties of pedagogy.	Мисс Четуинд, растерянно улыбаясь, приблизилась к ней с тем застенчивым, несколько жеманным видом, который является одним из недостатков педагогики.
She lived under the eyes of her pupils.	Ведь за нею постоянно следили глаза ее учениц.
Her life was one ceaseless effort to avoid doing anything which might influence her charges for evil or shock the natural sensitiveness of their parents.	Вся ее жизнь складывалась из непрестанных усилий избежать поступков, которые могли бы оказать пагубное влияние на ее питомиц или оскорбить чувствительные натуры их родителей.
She had to wind her earthly way through a forest of the most delicate susceptibilities--fern-fronds that stretched across the path, and that she must not even accidentally disturb with her skirt as she passed.	Свой земной путь ей приходилось совершать, петляя по лесу утонченнейших чувств, эдаких папоротниковых зарослей, переступая через которые, ей нельзя было даже нечаянно задеть их юбкой.
No wonder she walked mincingly!	Не удивительно, что она двигалась мелкими шажками!
No wonder she had a habit of keeping her elbows close to her sides, and drawing her mantle tight in the streets!	Не удивительно, что на улице она потеснее прижимала локти к бокам и покрепче запахивала накидку!
Her prospectus talked about 'a sound and religious course of training,' 'study embracing the usual branches of English, with music by a talented master, drawing, dancing, and calisthenics.'	Программа ее школы предусматривала: "разумный, основанный на религиозных принципах курс обучения", "изучение принятых норм английского языка с добавлением уроков музыки (под руководством искусного преподавателя), рисования, танцев и гимнастики.
Also 'needlework plain and ornamental;' also 'moral influence;' and finally about terms, 'which are very moderate, and every particular, with references to parents and others, furnished on application.' (Sometimes, too, without application.) As an illustration of the delicacy of fern- fronds, that single word 'dancing' had nearly lost her Constance and Sophia seven years before!	А также "рукоделие, простое и декоративное", а также "нравственное воспитание"; и наконец, условия оплаты - "весьма умеренной, во всех деталях согласуемой с родителями или опекунами соответственно их пожеланиям (правда, иногда и без оных). Вот пример чувствительности папоротниковых зарослей: семь лет тому назад она чуть не потеряла Констанцию и Софью из-за одного лишь слова "танцы".
She was a pinched virgin, aged forty, and not 'well off;' in her family the gift of success had been monopolized by her elder sister.	Это была обездоленная сорокалетняя девица, отнюдь не "преуспевающая", у нее в семье способностями достигать успеха обладала лишь ее старшая сестра.

For these characteristics Mrs. Baines, as a matron in easy circumstances, pitied Miss Chetwynd.	Эти особенности мисс Четуинд вызывали у миссис Бейнс, состоятельной почтенной дамы, чувство жалости.
On the other hand, Miss Chetwynd could choose ground from which to look down upon Mrs. Baines, who after all was in trade.	С другой стороны, у мисс Четуинд были основания смотреть свысока на миссис Бейнс, которая занималась всего-навсего торговлей.
Miss Chetwynd had no trace of the local accent; she spoke with a southern refinement which the Five Towns, while making fun of it, envied.	В речи мисс Четуинд не было и следа местного акцента, она говорила с той изысканностью южных графств, над которой Пять Городов посмеивались, в глубине души ей завидуя.
All her O's had a genteel leaning towards 'ow,' as ritualism leans towards Romanism.	Произносимые ею "О" изящно тяготели к "ОУ", как тяготеет обрядность к католицизму.
And she was the fount of etiquette, a wonder of correctness; in the eyes of her pupils' parents not so much 'a perfect LADY' as 'a PERFECT lady.'	Она являла собой кладезь хороших манер, чудо благовоспитанности; родители учениц считали ее "безупречной леди", но ударение делали не на слове "леди", а на слове "безупречная".
So that it was an extremely nice question whether, upon the whole, Mrs. Baines secretly condescended to Miss Chetwynd or Miss Chetwynd to Mrs. Baines.	В общем, вопрос, относилась ли миссис Бейнс с тайным высокомерием к мисс Четуинд или, наоборот, мисс Четуинд чувствовала свое превосходство, был весьма сложен.
Perhaps Mrs. Baines, by virtue of her wifehood, carried the day.	Возможно, миссис Бейнс, в силу своего положения замужней дамы, брала верх.
Miss Chetwynd, carefully and precisely seated, opened the conversation by explaining that even if Mrs. Baines had not written she should have called in any case, as she made a practice of calling at the home of her pupils in vacation time: which was true.	Мисс Четуинд, восседавшая в кресле чопорно и прямо, как положено, начала беседу словами, что даже если бы миссис Бейнс не написала ей, она бы все равно ее навестила, ибо полагает необходимым во время каникул посещать дома своих воспитанниц, что соответствовало действительности.
Mrs. Baines, it should be stated, had on Friday afternoon sent to Miss Chetwynd one of her most luxurious notes--lavender- coloured paper with scalloped edges, the selectest mode of the day--to announce, in her Italian hand, that Constance and Sophia would both leave school at the end of the next term, and giving reasons in regard to Sophia.	Следует заметить, что в пятницу после обеда миссис Бейнс отправила мисс Четуинд одно из своих самых роскошных посланий - на бумаге лавандового цвета с зубчатыми краями, в то время самой модной, - чтобы сообщить ей своим круглым почерком, что Констанция и Софья в конце следующего семестра прекратят занятия в школе, присовокупив свои соображения относительно Софьи.
Before the visitor had got very far, Maggie came in with a lacquered tea-caddy and the silver teapot and a silver spoon on a lacquered tray.	Гостья не успела разговориться, как появилась Мэгги с лакированной чайницей, серебряным чайником и серебряной ложкой на лакированном подносе.
Mrs. Baines, while continuing to talk, chose a key from her bunch, unlocked the tea-caddy, and transferred four teaspoonfuls of tea from it to the teapot and relocked the caddy.	Миссис Бейнс, не прерывая беседы, выбрала ключик из своей связки, отперла чайницу, всыпала четыре ложки чаю в чайник и заперла чайницу.
"Strawberry," she mysteriously whispered to Maggie; and Maggie disappeared, bearing the tray and its contents.	- Клубничный, - таинственным голосом шепнула она Мэгги, и та исчезла вместе с подносом и его содержимым.

"And how is your sister?	- А как поживает ваша сестра?
It is quite a long time since she was down here," Mrs. Baines went on to Miss Chetwynd, after whispering "strawberry."	Она уже давненько не приезжала, - прошептав слово "клубничный", продолжила разговор миссис Бейнс.
The remark was merely in the way of small-talk--for the hostess felt a certain unwilling hesitation to approach the topic of daughters--but it happened to suit the social purpose of Miss Chetwynd to a nicety.	Это замечание носило чисто светский характер: хозяйке дома не очень-то хотелось касаться темы, связанной с ее дочерьми, однако разговор о сестре вполне соответствовал светским интересам мисс Четуинд.
Miss Chetwynd was a vessel brimming with great tidings.	Она просто кипела желанием поделиться важнейшими новостями.
"She is very well, thank you," said Miss Chetwynd, and her expression grew exceedingly vivacious.	- Благодарю вас. Прекрасно, - ответила мисс Четуинд, чрезвычайно оживившись.
Her face glowed with pride as she added,	Лицо ее засветилось гордостью, когда она добавила.
"Of course everything is changed now."	- Теперь, разумеется, все изменилось.
"Indeed?" murmured Mrs. Baines, with polite curiosity.	- Да что вы? - прожурчала миссис Бейнс с видом любезной заинтересованности.
"Yes," said Miss Chetwynd.	- Да, да, - подтвердила мисс Четуинд.
"You've not heard?"	- Разве вы не слышали?
"No," said Mrs. Baines.	- Нет. О чем? - сказала миссис Бейнс.
Miss Chetwynd knew that she had not heard.	Мисс Четуинд отлично знала, что миссис Бейнс ничего не слышала.
"About Elizabeth's engagement? To the Reverend Archibald Jones?"	- О помолвке Элизабет с его преподобием Арчибальдом Джонсом.
It is the fact that Mrs. Baines was taken aback.	Миссис Бейнс была ошеломлена.
She did nothing indiscreet; she did not give vent to her excusable amazement that the elder Miss Chetwynd should be engaged to any one at all, as some women would have done in the stress of the moment.	В отличие от иных женщин, оказавшихся в столь напряженной ситуации, она не изменила благоразумию и не выразила простительного в такой момент удивления по поводу того, что нашелся человек, пожелавший стать женихом мисс Четуинд-старшей.
She kept her presence of mind.	Она сохранила присутствие духа.
"This is really MOST interesting!" said she.	- Это действительно весьма интересно! - сказала она.
It was. For Archibald Jones was one of the idols of the Wesleyan Methodist Connexion, a special preacher famous throughout England.	И вправду, это было весьма интересно, ибо Арчибальд Джонс являлся одним из кумиров Объединения Уэслианских методистов, замечательным проповедником, известным всей Англии.
At 'Anniversaries' and 'Trust sermons,' Archibald Jones had probably no rival.	Не было равного ему проповедника на поминальных и посвященных памяти жертвователей службах.

His Christian name helped him; it was a luscious, resounding mouthful for admirers.	Само его имя - Арчибальд помогало ему: оно звучало ласково и сладостно в ушах его почитателей.
He was not an itinerant minister, migrating every three years.	Он не был странствующим священником, переезжающим с места на место каждые три года.
His function was to direct the affairs of the	В его обязанности входило руководство деятельностью
'Book Room,' the publishing department of the Connexion.	"Книжного клуба" - издательского отделения Объединения.
He lived in London, and shot out into the provinces at week-ends, preaching on Sundays and giving a lecture, tinctured with bookishness, 'in the chapel' on Monday evenings.	Жил он в Лондоне, субботу и воскресенье проводил в провинции, где по воскресеньям читал проповеди, а по понедельникам вечером произносил речи перед "собранием прихожан", отмеченные некоторой книжностью.
In every town he visited there was competition for the privilege of entertaining him.	В каждом городе, который он посещал, возникала борьба за право оказать ему гостеприимство.
He had zeal, indefatigable energy, and a breezy wit.	Он обладал неуклонной целеустремленностью, неутомимой энергией и живым умом.
He was a widower of fifty, and his wife had been dead for twenty years.	Ему было пятьдесят, потеряв жену, он последние двадцать лет прожил вдовцом.
It had seemed as if women were not for this bright star.	Казалось, для этой яркой личности подходящих женщин не находилось.
And here Elizabeth Chetwynd, who had left the Five Towns a quarter of a century before at the age of twenty, had caught him!	И вдруг им завладела Элизабет Четуинд, покинувшая Пять Городов четверть века тому назад в возрасте двадцати лет!
Austere, moustached, formidable, desiccated, she must have done it with her powerful intellect!	Ей, женщине суровой, усатой, грозной и сухой, по-видимому, удалось завоевать его своим мощным интеллектом!
It must be a union of intellects!	Должно быть, произошло единение двух умов!
He had been impressed by hers, and she by his, and then their intellects had kissed.	На него произвел впечатление ее интеллект, на нее - его интеллект, и тогда их интеллекты обменялись поцелуями.
Within a week fifty thousand women in forty counties had pictured to themselves this osculation of intellects, and shrugged their shoulders, and decided once more that men were incomprehensible.	В течение недели пятьдесят тысяч женщин в сорока графствах мысленно представляли себе это лобзание интеллектов, пожимали плечами и в очередной раз приходили к выводу, что мужчины - существа непостижимые.
These great ones in London, falling in love like the rest!	Подумать только, что эти блистательные лондонцы тоже влюбляются, как все люди!
But no!	Но нет!
Love was a ribald and voluptuous word to use in such a matter as this.	В этом случае слово "любовь" казалось слишком грубым и чувственным.
It was generally felt that the Reverend Archibald Jones and Miss Chetwynd the elder would lift marriage to what would now be termed an astral plane.	Все ощущали, что его преподобие Арчибальд Джонс и мисс Четуинд-старшая вознесут брак, как теперь бы сказали, к звездным высотам.

After tea had been served, Mrs. Baines gradually recovered her position, both in her own private esteem and in the deference of Miss Aline Chetwynd.	Подали чай, и миссис Бейнс постепенно обрела способность сравнивать свои достоинства с заслугами мисс Алин Четуинд.
"Yes," said she.	"Да, - мысленно произнесла она.
"You can talk about your sister, and you can call HIM Archibald, and you can mince up your words. But have you got a tea-service like this?	- Можете разглагольствовать насчет вашей сестры и называть его просто Арчибальдом, можете изящно выражать свои мысли, но разве есть у вас такой сервиз, как у меня?
Can you conceive more perfect strawberry jam than this?	Можете вы сварить клубничный мармелад лучше этого?
Did not my dress cost more than you spend on your clothes in a year?	Не стоит ли одно мое платье больше, чем вы тратите в год на все ваши туалеты?
Has a man ever looked at you?	Хоть раз какой-нибудь мужчина взглянул на вас с интересом?
After all, is there not something about my situation ... in short, something ...?"	И вообще, разве нет в моем образе жизни чего-то... короче говоря, чего-то?.."
She did not say this aloud.	Вслух она ничего не сказала.
She in no way deviated from the scrupulous politeness of a hostess.	Она нисколько не нарушила безупречной вежливости хозяйки дома.
There was nothing in even her tone to indicate that Mrs. John Baines was a personage.	Даже в тоне ее не было и намека на то, что она персона немаловажная.
Yet it suddenly occurred to Miss Chetwynd that her pride in being the prospective sister-in-law of the Rev. Archibald Jones would be better for a while in her pocket.	Однако мисс Четуинд внезапно почувствовала, что лучше бы поглубже спрятать свою гордость по поводу возможности стать свояченицей его преподобия Арчибальда Джонса.
And she inquired after Mr. Baines.	И она спросила о здоровье мистера Бейнса.
After this the conversation limped somewhat.	После чего разговор как-то угас.
"I suppose you weren't surprised by my letter?" said Mrs. Baines.	- Надеюсь, вас не удивило мое письмо? - спросила миссис Бейнс.
"I was and I wasn't," answered Miss Chetwynd, in her professional manner and not her manner of a prospective sister-in-law.	- И да и нет, - ответила мисс Четуинд на этот раз уже профессиональным тоном, а не тоном будущей свояченицы.
"Of course I am naturally sorry to lose two such good pupils, but we can't keep our pupils for ever."	- Мне, конечно, искренне жаль терять таких прилежных учениц, но нельзя же оставлять у себя учениц навечно.
She smiled; she was not without fortitude--it is easier to lose pupils than to replace them.	- Она улыбнулась; она не теряла мужества, хотя знала, что лишиться учениц проще, чем найти новых.
"Still"—a pause--"what you say of Sophia is perfectly true, perfectly.	- Однако, - последовала пауза, - ваше мнение о Софье совершенно справедливо.
She is quite as advanced as Constance.	Она нисколько не отстает от Констанции.
Still "--another pause and a more rapid enunciation--" Sophia is by no means an ordinary girl."	Софья, безусловно, девочка незаурядная.

"I hope she hasn't been a very great trouble to you?"	- Надеюсь, она не очень огорчала вас?
"Oh NO!" exclaimed Miss Chetwynd.	- О нет! - воскликнула мисс Четуинд.
"Sophia and I have got on very well together.	- У нас были прекрасные отношения.
I have always tried to appeal to her reason.	Я всегда старалась взывать к ее разуму.
I have never FORCED her ...	Я никогда не принуждала ее.
Now, with some girls ... In some ways I look on Sophia as the most remarkable girl--not pupil--but the most remarkable--what shall I say?--individuality, that I have ever met with."	Ведь с иными девочками... Я считаю Софью, в известном смысле, самой незаурядной девушкой, не ученицей, а - как бы это сказать? - самой незаурядной личностью из всех, кого я знала.
And her demeanour added, "And, mind you, this is something --from me!"	- И с достоинством добавила: - И заметьте, от меня такое не часто услышишь!
"Indeed!" said Mrs. Baines.	- Вот как! - сказала мисс Бейнс.
She told herself,	А сама подумала:
"I am not your common foolish parent.	"Я ведь не из ваших обычных, глуповатых родителей.
I see my children impartially.	Я сужу о моих детях беспристрастно.
I am incapable of being flattered concerning them."	Лестные слова о них на меня не действуют".
Nevertheless she was flattered, and the thought shaped itself that really Sophia was no ordinary girl.	Однако она была польщена, и у нее возникла мысль, что Софья действительно девочка необычная.
"I suppose she has talked to you about becoming a teacher?" asked Miss Chetwynd, taking a morsel of the unparalleled jam.	- Она, вероятно, говорила вам, что хочет стать учительницей? - спросила мисс Четуинд, взяв кусочек бесподобного мармелада.
She held the spoon with her thumb and three fingers. Her fourth finger, in matters of honest labour, would never associate with the other three; delicately curved, it always drew proudly away from them.	Ложку она держала большим и тремя последующими пальцами, к которым никогда не присоединялся мизинец, он, изящно изогнувшись, гордо отстранялся от них.
"Has she mentioned that to you?" Mrs. Baines demanded, startled.	- Неужели она и вам сообщила об этом? - с тревогой спросила миссис Бейнс.
"Oh yes!" said Miss Chetwynd.	- Ну конечно! - подтвердила мисс Четуинд.
"Several times.	- Она не раз мне говорила.
Sophia is a very secretive girl, very--but I think I may say I have always had her confidence.	Софья очень скрытная девочка, но, осмелюсь сказать, мне она всегда доверяла.
There have been times when Sophia and I have been very near each other.	Временами мы с Софьей очень сближались.
Elizabeth was much struck with her.	На Элизабет она произвела огромное впечатление.
Indeed, I may tell you that in one of her last letters to me she spoke of Sophia and said she had mentioned her to Mr. Jones, and Mr. Jones remembered her quite well."	Должна сказать вам, что в одном из последних писем ко мне она писала о Софье и о том, что как-то упомянула ее имя при мистере Джонсе, а он, оказывается, хорошо ее помнит.
Impossible for even a wise, uncommon parent not to be affected by such an announcement!	Ни один из самых мудрых, незаурядных родителей не устоит перед таким известием!

"I dare say your sister will give up her school now," observed Mrs. Baines, to divert attention from her self-consciousness.	- Ваша сестра теперь, вероятно, откажется от школы? - сказала миссис Бейнс, желая скрыть свое смущение.
"Oh NO!"	- О нет!
And this time Mrs. Baines had genuinely shocked Miss Chetwynd.	- На этот раз миссис Бейнс по-настоящему потрясла мисс Четуинд.
"Nothing would induce Elizabeth to give up the cause of education.	- Ничто не заставит Элизабет покинуть ниву просвещения.
Archibald takes the keenest interest in the school.	Арчибальд питает величайший интерес к школе.
Oh no!	Нет! Нет!
Not for worlds!"	Ни за что на свете.
"THEN YOU THINK SOPHIA WOULD MAKE A GOOD TEACHER?" asked Mrs. Baines with apparent inconsequence, and with a smile.	- Значит, вы полагаете, что из Софьи получится хорошая учительница? - с явной непоследовательностью, улыбаясь, спросила миссис Бейнс.
But the words marked an epoch in her mind.	Но эти слова знаменовали решительный сдвиг в ее сознании.
All was over.	Все надежды рухнули.
"I think she is very much set on it and--"	- Мне кажется, она очень увлечена этим и...
"That wouldn't affect her father--or me," said Mrs. Baines quickly.	- Это не окажет влияния на ее отца или на меня, -быстро проговорила миссис Бейнс.
"Certainly not!	- Конечно, нет!
I merely say that she is very much set on it.	Я просто говорю, что она очень увлечена этим.
Yes, she would, at any rate, make a teacher far superior to the average." ("That girl has got the better of her mother without me!" she reflected.) "Ah! Here is dear Constance!"	Во всяком случае, из нее получится учительница значительно выше средней. ("Эта девочка справилась со своей матерью без моей помощи!" -подумала она.) А вот и милая Констанция!
Constance, tempted beyond her strength by the sounds of the visit and the colloquy, had slipped into the room.	В комнату тихо проскользнула Констанция, доведенная до изнеможения тем, что не слышала беседы матери с гостьей.
"I've left both doors open, mother," she excused herself for quitting her father, and kissed Miss Chetwynd.	- Мама, я оставила обе двери открытыми, -сказала она, дабы оправдаться, что покинула отца, и поцеловала мисс Четуинд.
She blushed, but she blushed happily, and really made a most creditable debut as a young lady.	Она покраснела от радости, что сыграла роль юной леди в обществе весьма удачно.
Her mother rewarded her by taking her into the conversation.	Мать вознаградила ее, разрешив участвовать в беседе.
And history was soon made. So Sophia was apprenticed to Miss Aline Chetwynd.	Вскоре свершилось историческое событие: Софья стала ученицей мисс Алины Четуинд.
Mrs. Baines bore herself greatly.	Миссис Бейнс держалась стойко.

It was Miss Chetwynd who had urged, and her respect for Miss Chetwynd ... Also somehow the Reverend Archibald Jones came into the cause. Of course the idea of Sophia ever going to London was ridiculous, ridiculous! (Mrs. Baines secretly feared that the ridiculous might happen; but, with the Reverend Archibald Jones on the spot, the worst could be faced.) Sophia must understand that even the apprenticeship in Bursley was merely a trial.	Ведь это посоветовала мисс Четуинд, а ее уважение к мисс Четуинд... Кроме того, к этому делу имеет некоторое отношение его преподобие Арчибальд Джонс... Конечно, мысль о том, что Софья когда-нибудь уедет в Лондон, совершенно нелепа! (Миссис Бейнс в тайниках души боялась, что эта нелепость все же осуществится, но при участии его преподобия Арчибальда Джонса можно противостоять самому худшему.) Софья должна понять, что даже учение в Берсли всего лишь проба.
They would see how things went on.	Видно будет, как пойдут дела.
She had to thank Miss Chetwynd.	Ей следует поблагодарить мисс Четуинд...
"I made Miss Chetwynd come and talk to mother," said Sophia magnificently one night to simple Constance, as if to imply,	- Это я уговорила мисс Четуинд прийти к нам и поговорить с мамой, - высокомерно сообщила как-то вечером Софья простодушной Констанции, как бы давая понять:
' Your Miss Chetwynd is my washpot.'	"Твоя мисс Четуинд у меня в руках".
To Constance, Sophia's mere enterprise was just as staggering as her success.	Для Констанции затея Софьи, как таковая, была не менее ошеломительна, чем ее победа.
Fancy her deliberately going out that Saturday morning, after her mother's definite decision, to enlist Miss Chetwynd in her aid!	Представить себе только, что Софья намеренно ушла из дому в то субботнее утро, когда мама уже приняла решение, чтобы заручиться помощью мисс Четуинд!
There is no need to insist on the tragic grandeur of Mrs. Baines's renunciation--a renunciation which implied her acceptance of a change in the balance of power in her realm.	Нет необходимости особо подчеркивать, сколь трагичным и величественным было отречение миссис Бейнс, - отречение, из-за которого она вынуждена будет примириться с новым распределением власти внутри ее владений.
Part of its tragedy was that none, not even Constance, could divine the intensity of Mrs. Baines's suffering.	Трагизм ее отречения осложнялся и тем, что никто, даже Констанция, не мог постичь всей глубины страданий миссис Бейнс.
She had no confidant; she was incapable of showing a wound.	У нее не было наперсника, она не умела выставлять перед другими свои раны.
But when she lay awake at night by the organism which had once been her husband, she dwelt long and deeply on the martyrdom of her life.	Но лежа ночью без сна рядом с существом, которое некогда было ее мужем, она подолгу и в подробностях вспоминала свою мученическую жизнь.
What had she done to deserve it?	Чем она ее заслужила?
Always had she conscientiously endeavoured to be kind, just, patient.	Она всегда честно старалась быть доброй, справедливой, терпеливой.
And she knew herself to be sagacious and prudent.	Она понимала, что благоразумна и предусмотрительна.
In the frightful and unguessed trials of her existence as a wife, surely she might have been granted consolations as a mother!	За те ужасные и внезапные удары, которые она перенесла как жена, ей могло бы быть даровано утешение как матери!
Yet no; it had not been!	Но нет, этого не произошло.

And she felt all the bitterness of age against youth--youth egotistic, harsh, cruel, uncompromising; youth that is so crude, so ignorant of life, so slow to understand!	И она ощущала всю горечь столкновения зрелого возраста с юностью, с юностью эгоистичной, резкой, жестокой, непреклонной, с юностью, которая так неопытна, так несведуща в жизни, так непознаваема!
She had Constance.	Правда, у нее есть Констанция.
Yes, but it would be twenty years before Constance could appreciate the sacrifice of judgment and of pride which her mother had made, in a sudden decision, during that rambling, starched, simpering interview with Miss Aline Chetwynd.	Но ведь должно пройти двадцать лет, пока Констанция сможет оценить, сколь безмерно ее мать поступилась своими суждениями и гордостью, приняв внезапное решение во время этой бессвязной, натянутой беседы с жеманно улыбающейся мисс Алиной Четуинд.
Probably Constance thought that she had yielded to Sophia's passionate temper!	Возможно, Констанция считает, что она отступила перед необузданным нравом Софьи!
Impossible to explain to Constance that she had yielded to nothing but a perception of Sophia's complete inability to hear reason and wisdom.	Констанции не объяснишь, что она отступила лишь потому, что осознала полную неспособность Софьи прислушаться к голосу разума и мудрости.
Ah! Sometimes as she lay in the dark, she would, in fancy, snatch her heart from her bosom and fling it down before Sophia, bleeding, and cry:	Иногда, лежа в темноте, она представляла себе, как вырвет сердце из груди, бросит его кровоточащим к ногам Софьи и воскликнет:
"See what I carry about with me, on your account!"	"Посмотри, что происходит со мной из-за тебя!"
Then she would take it back and hide it again, and sweeten her bitterness with wise admonitions to herself.	Потом она поднимала сердце, возвращала его на место и утишала страдания голосом разума.
All this because Sophia, aware that if she stayed in the house she would be compelled to help in the shop, chose an honourable activity which freed her from the danger.	И все это только потому, что Софья понимала, что, останься она дома, ей придется помогать в лавке, и избрала благородное занятие, которое освобождало ее от грозящей опасности.
Heart, how absurd of you to bleed!	О, сердце, как нелепо, чтобы ты из-за этого истекало кровью!
CHAPTER IV	Глава IV.
ELEPHANT	Слон
I	I
"Sophia, will you come and see the elephant?	- Софья, ты пойдешь посмотреть на слона?
Do come!" Constance entered the drawing-room with this request on her eager lips.	Давай пойдем! - умоляющим голосом спросила сестру Констанция, войдя в гостиную.
"No," said Sophia, with a touch of condescension.	- Нет, - несколько высокомерно ответила Софья.
"I'm far too busy for elephants."	- У меня нет времени на слонов.

Only two years had passed; but both girls were grown up now; long sleeves, long skirts, hair that had settled down in life; and a demeanour immensely serious, as though existence were terrific in its responsibilities; yet sometimes childhood surprisingly broke through the crust of gravity, as now in Constance, aroused by such things as elephants, and proclaimed with vivacious gestures that it was not dead after all.	Прошло всего два года, но девушки повзрослели, в их жизни утвердились длинные рукава, длинные юбки, новые прически, а также степенные манеры, как бы подчеркивающие ужасающую серьезность их образа жизни. Однако время от времени сквозь пласт серьезности неожиданно прорывалась струя ребячества, порождаемая, как сейчас у Констанции, такими событиями, как слоны, и весело возвещавшая, что детство еще не совсем миновало.
The sisters were sharply differentiated.	Сестры резко отличались друг от друга.
Constance wore the black alpaca apron and the scissors at the end of a long black elastic, which indicated her vocation in the shop.	На Констанции был черный передник из альпаги, а на черной длинной резинке висели ножницы, что свидетельствовало о том, каково ее призвание.
She was proving a considerable success in the millinery department.	Она добилась значительных успехов в отделе дамских шляп.
She had learnt how to talk to people, and was, in her modest way, very self-possessed.	Она научилась должным образом разговаривать с посетителями и, сохраняя присущую ей скромность, держалась весьма сдержанно.
She was getting a little stouter.	Она немного располнела.
Everybody liked her.	Все к ней благоволили.
Sophia had developed into the student.	Софья посвятила себя учению.
Time had accentuated her reserve.	Время усугубило в ней замкнутость.
Her sole friend was Miss Chetwynd, with whom she was, having regard to the disparity of their ages, very intimate.	Единственным ее другом была мисс Четуинд, с которой она, не забывая о разнице в возрасте, поддерживала очень близкие отношения.
At home she spoke little.	Дома она разговаривала мало.
She lacked amiability; as her mother said, she was 'touchy.'	Ей недоставало благожелательности к людям, и мать считала ее "обидчивой".
She required diplomacy from others, but did not render it again.	От других она требовала деликатности, но сама не платила тем же.
Her attitude, indeed, was one of half-hidden disdain, now gentle, now coldly bitter.	На самом деле, она относилась к людям с полузатаенным пренебрежением, иногда мягким, иногда жестоким.
She would not wear an apron, in an age when aprons were almost essential to decency.	В век, когда передники считались почти обязательным признаком благопристойности, она их не носила.
No!	Нет и нет!
She would not wear an apron, and there was an end of it.	Она передника носить не станет, и дело с концом!
She was not so tidy as Constance, and if Constance's hands had taken on the coarse texture which comes from commerce with needles, pins, artificial flowers, and stuffs, Sophia's fine hands were seldom innocent of ink.	Опрятностью сестры она не обладала, и если руки Констанции несколько огрубели от иголок, булавок, искусственных цветов и шерсти, нежные руки Софьи нередко бывали испачканы чернилами.

But Sophia was splendidly beautiful.	Но Софья была изумительно красива.
And even her mother and Constance had an instinctive idea that that face was, at any rate, a partial excuse for her asperity.	Даже ее мать и Констанция инстинктивно ощущали, что ее красота, пусть частично, но искупает ее суровость.
"Well," said Constance, "if you won't, I do believe I shall ask mother if she will."	- Ну что ж, - сказала Констанция, - раз ты не пойдешь, спрошу, пожалуй, маму, может, она захочет.
Sophia, bending over her books, made no answer.	Софья, склонившись над книгами, ничего не ответила.
But the top of her head said:	Но по ее макушке можно было угадать ответ:
"This has no interest for me whatever."	"Это меня нисколько не интересует".
Constance left the room, and in a moment returned with her mother.	Констанция вышла из комнаты и сразу же вернулась с матерью.
"Sophia," said her mother, with gay excitement, "you might go and sit with your father for a bit while Constance and I just run up to the playground to see the elephant.	- Софья, - с веселым возбуждением произнесла мать, - ты бы немного посидела с отцом, пока мы с Констанцией сходим посмотреть на слона.
You can work just as well in there as here.	Там ты тоже сможешь поработать.
Your father's asleep."	Папа спит.
"Oh, very, well!" Sophia agreed haughtily.	- Пожалуйста! - высокомерно согласилась Софья.
"Whatever is all this fuss about an elephant?	- Что за суматоха с этим слоном?
Anyhow, it'll be quieter in your room.	У вас в спальной будет хоть потише.
The noise here is splitting."	Здесь от шума голова раскалывается.
She gave a supercilious glance into the Square as she languidly rose.	- Лениво поднимаясь с места, она бросила надменный взгляд на Площадь.
It was the morning of the third day of Bursley Wakes; not the modern finicking and respectable, but an orgiastic carnival, gross in all its manifestations ofjoy.	Наступило утро третьего дня приходского праздника, не нынешнего - манерного и благопристойного, а разнузданного карнавала, грубого во всех своих проявлениях веселья.
The whole centre of the town was given over to the furious pleasures of the people.	Весь центр города был предоставлен народу для его неистовых развлечений.
Most of the Square was occupied by Wombwell's Menagerie, in a vast oblong tent, whose raging beasts roared and growled day and night.	Большую часть Площади занимал бродячий зверинец Вумвелла, он размещался в огромном продолговатом шатре, откуда днем и ночью неслись рычание и рев диких зверей.
And spreading away from this supreme attraction, right up through the market-place past the Town Hall to Duck Bank, Duck Square and the waste land called the 'playground' were hundreds of booths with banners displaying all the delights of the horrible.	От этого главного аттракциона через рыночную площадь, мимо Ратуши, к Утиной отмели, Утиной площади и пустырю, называемому "площадкой для игр", тянулись сотни балаганов с флагами, на которых были изображены всевозможные влекущие к себе ужасы.

You could see the atrocities of the French Revolution, and of the Fiji Islands, and the ravages of unspeakable diseases, and the living flesh of a nearly nude human female guaranteed to turn the scale at twenty- two stone, and the skeletons of the mysterious phantoscope, and the bloody contests of champions naked to the waist (with the chance of picking up a red tooth as a relic).	Здесь можно было увидеть зверства Французской революции и злодеяния на островах Фиджи, опустошения, производимые страшными эпидемиями, почти нагую женщину, которая потянет на весах (согласно гарантии) все триста фунтов, скелеты в волшебном фантоскопе и кровавые поединки борцов, обнаженных до пояса (причем зрители имели шанс подобрать такой сувенир, как окровавленный зуб).
You could try your strength by hitting an image of a fellow-creature in the stomach, and test your aim by knocking off the heads of other images with a wooden ball.	Вы могли испытать свою силу, ударив манекен под ложечку, и проверить свою меткость, сбивая деревянным шаром головы с других манекенов.
You could also shoot with rifles at various targets.	Вы могли также стрелять по разным мишеням из ружья.
All the streets were lined with stalls loaded with food in heaps, chiefly dried fish, the entrails of animals, and gingerbread.	Все улицы были заставлены прилавками с грудами съестного, главным образом, вяленой рыбой, потрохами и пряниками.
All the public-houses were crammed, and frenzied jolly drunkards, men and women, lunged along the pavements everywhere, their shouts vying with the trumpets, horns, and drums of the booths, and the shrieking, rattling toys that the children carried.	Все трактиры были набиты до отказа, и обезумевшие пьяницы - мужчины и женщины -шатались по улице, чуть не заглушая криками барабанный бой, звуки труб и рожков из балаганов и треск тарахтящих игрушек.
It was a glorious spectacle, but not a spectacle for the leading families.	Это было великолепное зрелище, но не для благопристойных семей.
Miss Chetwynd's school was closed, so that the daughters of leading families might remain in seclusion till the worst was over.	Школа мисс Четуинд была закрыта, чтобы девушки из благопристойных семей не стали свидетельницами самого худшего.
The Baineses ignored the Wakes in every possible way, choosing that week to have a show of mourning goods in the left- hand window, and refusing to let Maggie outside on any pretext.	Семья Бейнсов всячески пренебрегала этим праздником, устроив на всю праздничную неделю в левой витрине выставку траурной одежды и запретив Мэгги выходить на улицу под каким бы то ни было предлогом.
Therefore the dazzling social success of the elephant, which was quite easily drawing Mrs. Baines into the vortex, cannot imaginably be over-estimated.	Поэтому блестящий триумф слона у публики, втянувший в свой водоворот даже миссис Бейнс, пожалуй, вполне объясним.
On the previous night one of the three Wombwell elephants had suddenly knelt on a man in the tent; he had then walked out of the tent and picked up another man at haphazard from the crowd which was staring at the great pictures in front, and tried to put this second man into his mouth.	Накануне вечером один из трех слонов Вумвелла внезапно ударил коленом какого-то человека в шатре, потом вышел наружу, выхватил из толпы другого человека, который рассматривал большие афиши, и попытался засунуть его себе в пасть.
Being stopped by his Indian attendant with a pitchfork, he placed the man on the ground and stuck his tusk through an artery of the victim's arm.	Остановленный вилами служителя-индийца, слон спустил человека на землю и пропорол бивнем артерию на руке своей жертвы.
He then, amid unexampled excitement, suffered himself to be led away.	Затем, в обстановке невообразимой паники, он позволил себя увести.

He was conducted to the rear of the tent, just in front of Baines's shuttered windows, and by means of stakes, pulleys, and ropes forced to his knees.	Его отвели за шатер, куда как раз выходили закрытые ставнями окна Бейнсов, и там при помощи кольев, блоков и канатов его удалось поставить на колени.
His head was whitewashed, and six men of the Rifle Corps were engaged to shoot at him at a distance of five yards, while constables kept the crowd off with truncheons.	Ему покрыли голову белилами, и шестерым солдатам из стрелкового батальона поручили застрелить его с расстояния в пять ярдов, а полицейские в это время теснили толпу дубинками.
He died instantly, rolling over with a soft thud.	Он умер мгновенно, перевернувшись с глухим стуком.
The crowd cheered, and, intoxicated by their importance, the Volunteers fired three more volleys into the carcase, and were then borne off as heroes to different inns.	Толпа разразилась криками одобрения, и упоенные успехом добровольцы еще трижды выстрелили в труп, после чего их, как героев, потащили в разные трактиры.
The elephant, by the help of his two companions, was got on to a railway lorry and disappeared into the night.	Слона, с помощью двух его сотоварищей, водрузили на вагонетку, и он исчез в ночи.
Such was the greatest sensation that has ever occurred, or perhaps will ever occur, in Bursley.	Такова была величайшая сенсация за всю прошлую и, вероятно, будущую историю Берсли.
The excitement about the repeal of the Corn Laws, or about Inkerman, was feeble compared to that excitement.	Возбуждение, вызванное отменой "хлебных законов" или битвой при Инкермане, не идет в сравнение с вышеописанным.
Mr. Critchlow, who had been called on to put a hasty tourniquet round the arm of the second victim, had popped in afterwards to tell John Baines all about it.	Мистер Кричлоу, которого вызвали, чтобы наложить жгут на руку второй жертвы слона, забежал потом к мистеру Бейнсу и обо всем ему рассказал.
Mr. Baines's interest, however, had been slight.	Однако мистер Бейнс проявил к этому сообщению незначительный интерес.
Mr. Critchlow succeeded better with the ladies, who, though they had witnessed the shooting from the drawing-room, were thirsty for the most trifling details.	Зато у дам мистер Кричлоу имел большой успех. Они, хотя и наблюдали сцену расстрела из окна гостиной, жаждали узнать мельчайшие подробности.
The next day it was known that the elephant lay near the playground, pending the decision of the Chief Bailiff and the Medical Officer as to his burial.	На следующий день стало известно, что слон лежит около площадки для игр в ожидании решения главного судебного пристава и санитарного врача относительно его погребения.
And everybody had to visit the corpse.	Все считали необходимым навестить покойного.
No social exclusiveness could withstand the seduction of that dead elephant.	Даже лица, занимающие особо высокое положение в обществе, не могли противостоять притягательной силе мертвого слона.
Pilgrims travelled from all the Five Towns to see him.	Сюда тянулись паломники из всех Пяти Городов.
"We're going now," said Mrs. Baines, after she had assumed her bonnet and shawl.	- Мы пошли, - сказала миссис Бейнс, надев шляпку и шаль.
"All right," said Sophia, pretending to be absorbed in study, as she sat on the sofa at the foot of her father's bed.	- Хорошо, - промолвила Софья, делая вид, что поглощена занятиями. Она сидела на софе в ногах отцовской кровати.

And Constance, having put her head in at the door, drew her mother after her like a magnet.	А Констанция, просунув голову в дверь, как магнитом повлекла мать за собой.
Then Sophia heard a remarkable conversation in the passage.	Из коридора к Софье донесся примечательный разговор.
"Are you going up to see the elephant, Mrs. Baines?" asked the voice of Mr. Povey.	- Вы идете смотреть слона, миссис Бейнс? -послышался голос мистера Пови.
"Yes.	- Да
Why?"	А что?
"I think I had better come with you.	- Думаю, лучше и мне пойти с вами.
The crowd is sure to be very rough."	Народу, несомненно, будет очень много.
Mr. Povey's tone was firm; he had a position.	- Мистер Пови говорил весьма решительным тоном, ему позволяло это его прочное положение.
"But the shop?"	- Ну, а как же лавка?
"We shall not be long," said Mr. Povey.	- Мы ведь ненадолго.
"Oh yes, mother," Constance added appealingly.	- Конечно, мамочка, - поддержала его Констанция умоляющим голосом.
Sophia felt the house thrill as the side-door banged.	Когда стукнула боковая дверь, Софье показалось, что дрогнул весь дом.
She sprang up and watched the three cross King Street diagonally, and so plunge into the Wakes.	Она вскочила на ноги и стала наблюдать, как эта троица переходит по диагонали Кинг-стрит и таким образом попадает в обстановку праздника.
This triple departure was surely the crowning tribute to the dead elephant!	Уход этих троих был свидетельством высочайших почестей, оказанных мертвому слону!
It was simply astonishing. It caused Sophia to perceive that she had miscalculated the importance of the elephant.	Такой поступок выглядел просто поразительным и заставил Софью осознать, что она недостаточно оценила значение слона.
It made her regret her scorn of the elephant as an attraction.	Он заставил ее сожалеть, что она отнеслась к слону с презрением, как к развлечению.
She was left behind; and the joy of life was calling her.	Она осталась в одиночестве, а радость жизни так манила ее.
She could see down into the Vaults on the opposite side of the street, where working men--potters and colliers--in their best clothes, some with high hats, were drinking, gesticulating, and laughing in a row at a long counter.	На противоположной стороне улицы ей были видны Погреба, где рабочие - гончары и углекопы - в праздничной одежде, а некоторые в цилиндpax, пили вино, размахивали руками и смеялись, стоя рядком у длинного прилавка.
She noticed, while she was thus at the bedroom window, a young man ascending King Street, followed by a porter trundling a flat barrow of luggage.	Глядя в окно спальной, она приметила, как по Кинг-стрит поднимается молодой человек, а за ним носильщик катит тележку с багажом.
He passed slowly under the very window.	Он медленно прошел у нее под окном.
She flushed.	Она залилась краской.
She had evidently been startled by the sight of this young man into no ordinary state of commotion.	Вид этого молодого человека явно привел ее в сильное смятение.

She glanced at the books on the sofa, and then at her father.	Она бросила взгляд на книги, лежавшие на софе, потом - на отца.
Mr. Baines, thin and gaunt, and acutely pitiable, still slept.	Мистер Бейнс, худой и изможденный, вызывающий к себе острую жалость, все еще спал.
His brain had almost ceased to be active now; he had to be fed and tended like a bearded baby, and he would sleep for hours at a stretch even in the daytime.	Последнее время его мозг почти перестал действовать; его приходилось кормить и нянчить, как бородатого младенца, а он спал по многу часов без перерыва даже днем.
Sophia left the room.	Софья вышла из комнаты.
A moment later she ran into the shop, an apparition that amazed the three young lady assistants.	Через мгновение она вбежала в лавку, удивив своим неожиданным появлением трех молодых мастериц.
At the corner near the window on the fancy side a little nook had been formed by screening off a portion of the counter with large flower-boxes placed end-up.	В углу около окна, в парадной части лавки, было устроено небольшое убежище, для чего часть прилавка отгородили большими коробками из-под искусственных цветов, поставленными вертикально.
This corner had come to be known as "Miss Baines's corner."	Этот уголок называли "уголком мисс Бейнс".
Sophia hastened to it, squeezing past a young lady assistant in the narrow space between the back of the counter and the shelf-lined wall.	Софья поспешила туда, протиснувшись мимо молодой мастерицы через узкий проход между прилавком и стеной, заставленной полками.
She sat down in Constance's chair and pretended to look for something.	Она села в кресло Констанции и сделала вид, будто что-то ищет.
She had examined herself in the cheval-glass in the showroom, on her way from the sick-chamber.	По пути из спальной родителей она взглянула на себя в трюмо, стоявшее в мастерской.
When she heard a voice near the door of the shop asking first for Mr. Povey and then for Mrs. Baines, she rose, and seizing the object nearest to her, which happened to be a pair of scissors, she hurried towards the showroom stairs as though the scissors had been a grail, passionately sought and to be jealously hidden away.	Услышав, что у входной двери кто-то спрашивает мистера Пови или миссис Бейнс, она встала и, схватив первый попавшийся предмет, коим оказались ножницы, ринулась к лестнице столь стремительно, как если бы держала в руках не ножницы, а чашу Грааля, которую после долгих поисков обрели и теперь ее надо тщательно спрятать.
She wanted to stop and turn round, but something prevented her.	Она подумала было, что нужно остановиться и повернуть обратно, но неведомая сила воспрепятствовала ей.
She was at the end of the counter, under the curving stairs, when one of the assistants said:	Она подошла уже к концу прилавка, оказавшись под винтовой лестницей, когда одна из мастериц спросила:
"I suppose you don't know when Mr. Povey or your mother are likely to be back, Miss Sophia?	- Мисс Софья, вы, вероятно, не знаете, когда вернется мистер Пови или миссис Бейнс?
Here's--"	Вот... здесь...
It was a divine release for Sophia.	Чудо освобождения было ниспослано Софье.
"They're--I--" she stammered, turning round abruptly.	- Они... Я... - запинаясь произнесла она и резко повернулась.

Luckily she was still sheltered behind the counter.	К счастью, ее все еще заслонял прилавок.
The young man whom she had seen in the street came boldly forward.	Молодой человек, которого она приметила на улице, смело шагнул вперед.
"Good morning, Miss Sophia," said he, hat in hand.	- Доброе утро, мисс Софья, - сказал он, держа шляпу в руке.
"It is a long time since I had the pleasure of seeing you."	- Давно не имел удовольствия видеть вас.
Never had she blushed as she blushed then.	Ни разу в жизни она не краснела так, как сейчас.
She scarcely knew what she was doing as she moved slowly towards her sister's corner again, the young man following her on the customer's side of the counter.	Едва ли она сознавала, что делает, когда медленно двигалась к уголку сестры; молодой человек следовал за ней вдоль прилавка, по стороне, предназначенной для покупателей.
II	II
She knew that he was a traveller for the most renowned and gigantic of all Manchester wholesale firms--Birkinshaws.	Ей было известно, что он - странствующий приказчик самой знаменитой и крупной манчестерской оптовой фирмы Биркиншо.
But she did not know his name, which was Gerald Scales.	Но имени его - Джеральд Скейлз - она не знала.
He was a rather short but extremely well-proportioned man of thirty, with fair hair, and a distinguished appearance, as became a representative of Birkinshaws.	Это был невысокий, но прекрасно сложенный мужчина тридцати лет, с белокурыми волосами и благородной внешностью, как и подобало представителю конторы Биркиншо.
His broad, tight necktie, with an edge of white collar showing above it, was particularly elegant.	Его широкий, туго завязанный галстук, из-под которого выступал край белого воротничка, был особенно элегантен.
He had been on the road for Birkinshaws for several years; but Sophia had only seen him once before in her life, when she was a little girl, three years ago.	Уже несколько лет он разъезжал по поручению фирмы Биркиншо, но Софья видела его только однажды, три года тому назад, когда была еще совсем ребенком.
The relations between the travellers of the great firms and their solid, sure clients in small towns were in those days often cordially intimate.	В те времена отношения между доверенными приказчиками крупных фирм и их почтенными и надежными заказчиками из небольших городков часто бывали сердечными и близкими.
The traveller came with the lustre of a historic reputation around him; there was no need to fawn for orders; and the client's immense and immaculate respectability made him the equal of no matter what ambassador.	Приказчик приезжал окутанный славой давно сложившейся репутации; ему не нужно было раболепствовать, чтобы получить заказ, а безграничная и незапятнанная воспитанность заказчика делала его равным послу любого ранга.
It was a case of mutual esteem, and of that confidence-generating phenomenon, "an old account."	Суть дела заключалась во взаимном уважении и в таком, рождающем доверие понятии, как "старый счет".
The tone in which a commercial traveller of middle age would utter the phrase "an old account" revealed in a flash all that was romantic, prim, and stately in mid-Victorian commerce.	Тон, которым странствующий приказчик среднего возраста произносил слова "старый счет", сразу обнаруживал все, что было романтического, строгого и величавого в торговле середины викторианской эпохи.

In the days of Baines, after one of the elaborately engraved advice-circulars had arrived ('OurMr.------will have the pleasure of waiting upon youon--day next, the--inst.') John might in certain cases be expected to say, on the morning of--day,	Во времена Бейнсов, после того как заказчику вручали один из искусно гравированных списков рекомендуемых товаров ("Наш представитель, мистер... будет иметь удовольствие посетить вас в... день следующей недели настоящего месяца"), можно было ожидать, что в... день утром Джон скажет:
'Missis, what have ye gotten for supper to-night?'	"А что хорошенького у вас сегодня на ужин, сударыня?"
Mr. Gerald Scales had never been asked to supper; he had never even seen John Baines; but, as the youthful successor of an aged traveller who had had the pleasure of St. Luke's Square, on behalf of Birkinshaws, since before railways, Mrs. Baines had treated him with a faint agreeable touch of maternal familiarity; and, both her daughters being once in the shop during his visit, she had on that occasion commanded the gawky girls to shake hands with him.	Мистера Джеральда Скейлза никогда не приглашали к ужину, он даже никогда не видел Джона Бейнса, но миссис Бейнс относилась к нему как к юному преемнику состарившегося приказчика из фирмы Биркиншо, пользовавшегося расположением Площади св. Луки еще до появления железных дорог, с легким оттенком материнской непринужденности, и однажды, когда обе дочери оказались в лавке во время его визита, она велела угловатым девочкам обменяться с ним рукопожатием.
Sophia had never forgotten that glimpse.	Софья навсегда запомнила эту мимолетную сценку.
The young man without a name had lived in her mind, brightly glowing, as the very symbol and incarnation of the masculine and the elegant.	Молодой человек без имени остался у нее в памяти как символ и воплощение мужественности и элегантности.
The renewed sight of him seemed to have wakened her out of a sleep.	Новая встреча с ним, казалось, пробудила ее ото сна.
Assuredly she was not the same Sophia.	Появилась совсем другая Софья.
As she sat in her sister's chair in the corner, entrenched behind the perpendicular boxes, playing nervously with the scissors, her beautiful face was transfigured into the ravishingly angelic.	Пока она сидела в кресле сестры в уголке, отгороженном вертикально стоящими коробками, нервно поигрывая ножницами, ее прелестное лицо приобрело пленительно ангельское выражение.
It would have been impossible for Mr. Gerald Scales, or anybody else, to credit, as he gazed at those lovely, sensitive, vivacious, responsive features, that Sophia was not a character of heavenly sweetness and perfection.	Ни мистер Скейлз, ни кто-либо другой не мог поверить, глядя на эти очаровательные, нежные, полные жизни кроткие черты, что Софья отнюдь не обладает небесной добротой и совершенством.
She did not know what she was doing; she was nothing but the exquisite expression of a deep instinct to attract and charm.	Она не отдавала себе отчета в своих поступках, а являла собой лишь изысканное проявление глубоко затаенного инстинкта привлекать и пленять.
Her soul itself emanated from her in an atmosphere of allurement and acquiescence.	От нее исходил дух соблазна и молчаливого согласия.
Could those laughing lips hang in a heavy pout? Could that delicate and mild voice be harsh?	Разве могут надуться эти смеющиеся губы?
Could those burning eyes be coldly inimical?	Разве могут эти сияющие глаза смотреть с холодной неприязнью?
Never!	Никогда!

The idea was inconceivable!	Подобного нельзя и вообразить!
And Mr. Gerald Scales, with his head over the top of the boxes, yielded to the spell.	И мистер Джеральд Скейлз, глядя поверх коробок, был околдован этими чарами.
Remarkable that Mr. Gerald Scales, with all his experience, should have had to come to Bursley to find the pearl, the paragon, the ideal!	Примечательно, что мистеру Джеральду Скейлзу, с его-то жизненным опытом, потребовалось приехать в Берсли, чтобы найти сей перл, сей образец и идеал!
But so it was.	Но так уж случилось.
They met in an equal abandonment; the only difference between them was that Mr. Scales, by force of habit, kept his head.	Они встретились, будучи в равной мере одинокими, разница заключалась лишь в том, что, в силу привычки, мистер Скейлз не потерял голову.
"I see it's your wakes here," said he.	- А у вас тут праздник, оказывается, - заметил он.
He was polite to the wakes; but now, with the least inflection in the world, he put the wakes at its proper level in the scheme of things as a local unimportance!	Он относился к приходским праздникам с уважением, но теперь, нисколько не изменив тона, он поставил его, как местный незначительный эпизод, на соответствующий уровень в общей системе ценностей.
She adored him for this; she was athirst for sympathy in the task of scorning everything local.	Она пришла от этого в восторг, ибо жаждала поддержки в стремлении презирать все местное.
"I expect you didn't know," she said, implying that there was every reason why a man of his mundane interests should not know.	- Надеюсь, вы этого не знали, - сказала она, имея в виду, что у столь светского человека есть все основания этого не знать.
"I should have remembered if I had thought," said he. "But I didn't think.	- Я бы вспомнил, если бы постарался, - ответил он, - но я просто не подумал.
What's this about an elephant?"	А что это за история со слоном?
"Oh!" she exclaimed. "Have you heard of that?"	- Как! - воскликнула она, - значит, вы и о ней слышали?
"My porter was full of it."	- Мой носильщик только об этом и говорил.
"Well," she said, "of course it's a very big thing in Bursley."	- Конечно, - сказала она, - для Берсли это великое событие.
As she smiled in gentle pity of poor Bursley, he naturally did the same.	Когда она улыбнулась с оттенком жалости к бедному Берсли, он, естественно, сделал то же самое.
And he thought how much more advanced and broad the younger generation was than the old!	При этом он подумал, насколько молодое поколение более развито и свободно, чем старшее!
He would never have dared to express his real feelings about Bursley to Mrs. Baines, or even to Mr. Povey (who was, however, of no generation); yet here was a young woman actually sharing them.	Он никогда не посмел бы открыть свое истинное мнение о Берсли перед миссис Бейнс или даже мистером Пови (который, однако, не принадлежал ни к какому поколению), но вот он видит юную девушку, держащуюся того же мнения, что и он.
She told him all the history of the elephant.	Она рассказала ему всю историю слона.
"Must have been very exciting," he commented, despite himself.	- Это, наверное, вызвало сильное потрясение, -невольно заметил он.

"Do you know," she replied, "it WAS."	- А знаете, - ответила она, - именно так и случилось.
After all, Bursley was climbing in their opinion.	- Несмотря ни на что, их мнение о Берсли менялось к лучшему.
"And mother and my sister and Mr. Povey have all gone to see it.	- Мама, и сестра, и мистер Пови - все пошли взглянуть на него.
That's why they're not here."	Потому их и нет дома.
That the elephant should have caused both Mr. Povey and Mrs. Baines to forget that the representative of Birkinshaws was due to call was indeed a final victory for the elephant.	То, что слон заставил мистера Пови и миссис Бейнс забыть о предстоящем визите представителя фирмы Биркиншо, действительно свидетельствовало о решительной победе слона.
"But not you!" he exclaimed.	- Но вы-то не пошли! - воскликнул он.
"No," she said. "Not me."	- Нет, - ответила она, - не пошла.
"Why didn't you go too?" He continued his flattering investigations with a generous smile.	- Почему же вы не пошли с ними? - продолжал он с доброй улыбкой мягко расспрашивать ее.
"I simply didn't care to," said she, proudly nonchalant.	- Просто не хотела, - ответила она с гордым равнодушием.
"And I suppose you are in charge here?"	- У вас, вероятно, здесь какие-то дела?
"No," she answered.	- Нет, - ответила она.
"I just happened to have run down here for these scissors.	- Я просто забежала сюда за ножницами.
That's all."	Вот и все.
"I often see your sister," said he. "'Often' do I say?--that is, generally, when I come; but never you."	- Я часто вижу вашу сестру, то есть не часто, а обычно, когда приезжаю, а вот вас здесь не бывает.
"I'm never in the shop," she said. "It's just an accident to-day."	- Меня никогда в лавке не бывает, - подтвердила она, - сегодня я попала сюда случайно.
"Oh! So you leave the shop to your sister?"	- Значит, лавку вы предоставляете заботам вашей сестры?
"Yes."	- Да-
She said nothing of her teaching.	- О своих занятиях она ничего не сказала.
Then there was a silence.	Наступило молчание.
Sophia was very thankful to be hidden from the curiosity of the shop.	Софья была довольна, что скрыта от любопытных взоров тех, кто находился в лавке.
The shop could see nothing of her, and only the back of the young man; and the conversation had been conducted in low voices.	Им была видна только спина молодого человека, а беседу они вели вполголоса.

She tapped her foot, stared at the worn, polished surface of the counter, with the brass yard-measure nailed along its edge, and then she uneasily turned her gaze to the left and seemed to be examining the backs of the black bonnets which were perched on high stands in the great window.	Она слегка притопнула ногой, вперила взгляд в истертую блестящую поверхность прилавка, вдоль края которого тянулся прибитый гвоздями медный ярд для измерения длины, а потом неохотно перевела взор налево и стала, казалось, изучать задний фасад черных шляпок, стоявших на высоких подставках в большой витрине.
Then her eyes caught his for an important moment.	Затем их глаза встретились на короткое, но многозначительное мгновение.
"Yes," she breathed.	- Вот как, - тихо произнесла она.
Somebody had to say something. If the shop missed the murmur of their voices the shop would wonder what had happened to them.	Кому-то из них нужно было хоть что-нибудь сказать: если не будут слышны их голоса, все в лавке сгорят от любопытства, желая узнать, что с ними произошло.
Mr. Scales looked at his watch. '"I dare say if I come in again about two--" he began.	Мистер Скейлз взглянул на часы. - Полагаю, если я зайду часа в два... - начал было он.
"Oh yes, they're SURE to be in then," she burst out before he could finish his sentence.	- Да, да, они непременно уже будут дома, -прервала его Софья на полуслове.
He left abruptly, queerly, without shaking hands (but then it would have been difficult--she argued--for him to have put his arm over the boxes), and without expressing the hope of seeing her again.	Он повернулся с какой-то странной внезапностью, не подав ей руки ("но ему было бы трудно протянуть руку над коробками", - нашла ему оправдание Софья), и удалился, даже не выразив надежды, что опять встретится с ней.
She peeped through the black bonnets, and saw the porter put the leather strap over his shoulders, raise the rear of the barrow, and trundle off; but she did not see Mr. Scales.	Она заглянула в просвет между шляпками и увидела, как носильщик надевает кожаный ремень на плечо, приподнимает и сдвигает с места задний конец тележки и отправляется в путь, но мистера Скейлза видно не было.
She was drunk; thoughts were tumbling about in her brain like cargo loose in a rolling ship.	Она словно опьянела - мысли метались у нее в мозгу, как незакрепленный груз в трюме судна во время шторма.
Her entire conception of herself was being altered; her attitude towards life was being altered.	Менялось все ее представление о самой себе, менялось ее отношение к жизни.
The thought which knocked hardest against its fellows was, "Only in these moments have I begun to live!"	"Только в эти минуты я начала жить по-настоящему!" - Эта мысль пронзила ее, оттолкнув все прочие.
And as she flitted upstairs to resume watch over her father she sought to devise an innocent-looking method by which she might see Mr. Scales when he next called.	Взбегая по лестнице, чтобы вернуться к отцу, она пыталась найти предлог для встречи с мистером Скейлзом, когда он вернется.
And she speculated as to what his name was.	Еще ее интересовало, как его зовут.
III	III
When Sophia arrived in the bedroom, she was startled because her father's head and beard were not in their accustomed place on the pillow.	Когда Софья вошла в спальную, она испугалась: головы и бороды отца не оказалось на привычном месте - подушке.
She could only make out something vaguely unusual sloping off the side of the bed.	Ей удалось лишь различить что-то неуловимо странное, свисающее с кровати.

A few seconds passed--not to be measured in time--and she saw that the upper part of his body had slipped down, and his head was hanging, inverted, near the floor between the bed and the ottoman.	Прошло несколько секунд, показавшихся ей вечностью, прежде чем она сумела разглядеть, что верхняя часть его тела соскользнула с постели, а между кроватью и оттоманкой почти до пола свисает его запрокинутая голова.
His face, neck, and hands were dark and congested; his mouth was open, and the tongue protruded between the black, swollen, mucous lips; his eyes were prominent and coldly staring.	Лицо, шея и руки потемнели от притока крови, рот открыт, язык просунут между черными, распухшими, покрытыми слизью губами, глаза выпучены и смотрят невидящим взглядом.
The fact was that Mr. Baines had wakened up, and, being restless, had slid out partially from his bed and died of asphyxia.	А произошло следующее: мистер Бейнс проснулся, голова и плечи соскользнули с кровати, и он скончался от удушья.
After having been unceasingly watched for fourteen years, he had, with an invalid's natural perverseness, taken advantage of Sophia's brief dereliction to expire.	В течение четырнадцати лет его не оставляли одного ни на минуту, а теперь он с присущим всякому больному своенравием воспользовался допущенной Софьей кратковременной изменой долгу, чтобы испустить последний вздох.
Say what you will, amid Sophia's horror, and her terrible grief and shame, she had visitings of the idea: he did it on purpose!	Думайте что хотите, но у Софьи, объятой ужасом, тяжкой печалью и стыдом, мелькнула мысль, что он сделал это умышленно!
She ran out of the room, knowing by intuition that he was dead, and shrieked out,	Она выбежала из комнаты, чутьем понимая, что он умер, и со всех сил закричала:
"Maggie," at the top of her voice; the house echoed.	- Мэгги! - Дом отозвался эхом.
"Yes, miss," said Maggie, quite close, coming out of Mr. Povey's chamber with a slop-pail.	- Да, мисс, - послышался рядом голос Мэгги, выходившей из комнаты мистера Пови с мусорным ведром.
"Fetch Mr. Critchlow at once. Be quick.	- Скорей позови мистера Кричлоу.
Just as you are.	Беги в чем есть.
It's father--"	Папа...
Maggie, perceiving darkly that disaster was in the air, and instantly filled with importance and a sort of black joy, dropped her pail in the exact middle of the passage, and almost fell down the crooked stairs.	Мэгги, смутно догадываясь, что нависла беда, и мгновенно преисполнившись важности и своего рода мрачной радости, бросила ведро точно посреди коридора и чуть не скатилась с винтовой лестницы.
One of Maggie's deepest instincts, always held in check by the stern dominance of Mrs. Baines, was to leave pails prominent on the main routes of the house; and now, divining what was at hand, it flamed into insurrection.	Одна из самых укоренившихся привычек Мэгги, непрерывно подавляемая грозной властью миссис Бейнс, состояла в том, что она оставляла ведра стоящими на перепутье главных дорог внутри дома; и вот теперь, под влиянием предвкушаемой драмы, эта особенность Мэгги воспряла и приняла форму бунта.
No sleepless night had ever been so long to Sophia as the three minutes which elapsed before Mr. Critchlow came.	Ни одна бессонная ночь не тянулась для Софьи столь долго, сколь три минуты ожидания мистера Кричлоу.

As she stood on the mat outside the bedroom door she tried to draw her mother and Constance and Mr. Povey by magnetic force out of the wakes into the house, and her muscles were contracted in this strange effort.	Стоя на циновке в коридоре, у двери спальной, она пыталась магнетической силой вернуть домой мать, Констанцию и мистера Пови, вырвав их из праздничной толпы, от этого непривычного усилия она вся напряглась.
She felt that it was impossible to continue living if the secret of the bedroom remained unknown one instant longer, so intense was her torture, and yet that the torture which could not be borne must be borne.	Она чувствовала, что если тайна спальной не будет раскрыта тотчас же, она долее этой муки не вынесет и погибнет, но вместе с тем понимала, что муку, которую невозможно перенести, нужно выдержать.
Not a sound in the house!	В доме - ни звука!
Not a sound from the shop!	Из лавки - ни звука!
Only the distant murmur of the wakes!	Лишь отдаленный шум праздника.
"Why did I forget father?" she asked herself with awe.	"Как же я забыла об отце? - спрашивала она себя со страхом.
"I only meant to tell him that they were all out, and run back.	- Я ведь только хотела сказать ему, что их никого нет дома, и убежать обратно.
Why did I forget father?"	Как же я забыла об отце?"
She would never be able to persuade anybody that she had literally forgotten her father's existence for quite ten minutes; but it was true, though shocking.	Ей бы никто не поверил, что она на самом деле забыла о существовании отца на целых десять минут, но, как ни ужасно, все произошло именно так.
Then there were noises downstairs.	Внизу послышался шум.
"Bless us!	- Господи!
Bless us!" came the unpleasant voice of Mr. Critchlow as he bounded up the stairs on his long legs; he strode over the pail.	Боже мой! - раздался скрипучий голос мистера Кричлоу, взбиравшегося по ступенькам на своих длинных ногах; через ведро он переступил.
"What's amiss?"	- Что случилось?
He was wearing his white apron, and he carried his spectacles in his bony hand.	- На нем был белый передник, в костлявой руке он держал очки.
"It's father--he's--" Sophia faltered.	- Папа... он... - Она посторонилась, пропуская его в дверь первым.
She stood away so that he should enter the room first.	Он бросил на нее пристальный и в то же время негодующий взгляд и вошел в комнату.
He glanced at her keenly, and as it were resentfully, and went in. She followed, timidly, remaining near the door while Mr. Critchlow inspected her handiwork.	Софья робко последовала за ним и стояла у порога, пока мистер Кричлоу изучал результаты ее деятельности.
He put on his spectacles with strange deliberation, and then, bending his knees outwards, thus lowered his body so that he could examine John Baines point-blank.	Он до странности неспешно надел очки, а затем присел на корточки, чтобы удобнее было обследовать Джона Бейнса.

He remained staring like this, his hands on his sharp apron-covered knees, for a little space; and then he seized the inert mass and restored it to the bed, and wiped those clotted lips with his apron.	Некоторое время мистер Кричлоу не отрываясь смотрел на него, держа руки на острых, прикрытых передником коленях, затем подхватил недвижное тело, вернул его на место - в кровать -и вытер несчастному запекшиеся губы своим передником.
Sophia heard loud breathing behind her.	Софья услышала позади себя громкие вздохи.
It was Maggie.	Это была Мэгги.
She heard a huge, snorting sob; Maggie was showing her emotion.	Последовали хриплые рыдания - Мэгги проявляла свои чувства.
"Go fetch doctor!" Mr. Critchlow rasped.	- Немедленно за доктором! - проскрипел мистер Кричлоу.
"And don't stand gaping there!"	- Не стойте разинув рот!
"Run for the doctor, Maggie," said Sophia.	- Беги за доктором, Мэгги, - сказала Софья.
"How came ye to let him fall?" Mr. Critchlow demanded.	- Как вы допустили, чтобы он упал? - осведомился мистер Кричлоу.
"I was out of the room.	- Меня не было в комнате.
I just ran down into the shop--"	Я только сбегала в лавку...
"Gallivanting with that young Scales!" said Mr. Critchlow, with devilish ferocity.	- Кокетничали с молодым Скейлзом! - уточнил мистер Кричлоу с сатанинской свирепостью.
"Well, you've killed yer father; that's all!"	- Вы убили вашего отца, вот и все!
He must have been at his shop door and seen the entry of the traveller!	Он, должно быть, стоял в дверях своей аптеки и заметил появление странствующего приказчика.
And it was precisely characteristic of Mr. Critchlow to jump in the dark at a horrible conclusion, and to be right after all.	А мистеру Кричлоу было свойственно, еще не ведая существа дела, заранее приходить к мрачнейшим умозаключениям и оказываться в конце концов правым.
For Sophia Mr. Critchlow had always been the personification of malignity and malevolence, and now these qualities in him made him, to her, almost obscene.	Для Софьи мистер Кричлоу всегда был олицетворением злобности и злорадства, а теперь эти его черты превратились в ее глазах в нечто отвратительное.
Her pride brought up tremendous reinforcements, and she approached the bed.	Г ордость придала ей новые силы, и она приблизилась к кровати.
"Is he dead?" she asked in a quiet tone. (Somewhere within a voice was whispering,	- Он умер? - тихо спросила она. (А внутри некий голос шептал:
"So his name is Scales.")	"Значит, его зовут Скейлз".)
"Don't I tell you he's dead?"	- Я же сказал вам!
"Pail on the stairs!"	- Ведро на лестнице!
This mild exclamation came from the passage.	Это негромкое замечание донеслось из коридора.
Mrs. Baines, misliking the crowds abroad, had returned alone; she had left Constance in charge of Mr. Povey.	Миссис Бейнс, устав от толпы, вернулась домой одна, Констанцию она оставила на попечении мистера Пови.

Coming into her house by the shop and showroom, she had first noted the phenomenon of the pail --proof of her theory of Maggie's incurable untidiness.	Войдя в дом через лавку и мастерскую, она прежде всего заметила ведро - доказательство теории о неисправимой неряшливости Мэгги.
"Been to see the elephant, I reckon!" said Mr. Critchlow, in fierce sarcasm, as he recognized Mrs. Baines's voice.	- На слона ходили смотреть, не так ли? - произнес мистер Кричлоу с свирепым сарказмом, услышав голос миссис Бейнс.
Sophia leaped towards the door, as though to bar her mother's entrance.	Софья подскочила к двери, как бы пытаясь помешать миссис Бейнс войти в комнату.
But Mrs. Baines was already opening the door.	Но миссис Бейнс уже открывала дверь.
"Well, my pet--" she was beginning cheerfully.	- Ну, детка... - начала было она веселым тоном.
Mr. Critchlow confronted her.	Мистер Кричлоу встретил ее лицом к лицу.
And he had no more pity for the wife than for the daughter.	К жене он испытывал не больше жалости, чем к дочери.
He was furiously angry because his precious property had been irretrievably damaged by the momentary carelessness of a silly girl.	Он был вне себя от гнева потому, что его бесценному достоянию был нанесен непоправимый ущерб из-за минутной небрежности глупой девчонки.
Yes, John Baines was his property, his dearest toy!	Да, Джон Бейнс был его достоянием, его любимой игрушкой!
He was convinced that he alone had kept John Baines alive for fourteen years, that he alone had fully understood the case and sympathized with the sufferer, that none but he had been capable of displaying ordinary common sense in the sick-room.	Он был убежден, что только благодаря ему Джон Бейнс сохранял жизнь в течение четырнадцати лет, что только он один полностью понимал положение страдальца и сочувствовал его мукам, что никто, кроме него, не был способен проявлять благоразумие у постели больного.
He had learned to regard John Baines as, in some sort, his creation.	Он привык считать Джона Бейнса неким плодом трудов своих.
And now, with their stupidity, their neglect, their elephants, between them they had done for John Baines.	И вот, что они все вместе - с их тупостью, беззаботностью и слонами - сделали с Джоном Бейнсом.
He had always known it would come to that, and it had come to that.	Он всегда знал, что этим дело кончится, так и случилось.
"She let him fall out o' bed, and ye're a widow now, missis!" he announced with a virulence hardly conceivable.	- Она допустила, чтобы он упал с кровати, и теперь вы - вдова, сударыня! - объявил он с почти нескрываемой злобой.
His angular features and dark eyes expressed a murderous hate for every woman named Baines.	Его угловатое лицо и темные глаза выражали смертельную ненависть ко всем женщинам из рода Бейнсов.
"Mother!" cried Sophia,	- Мама! - воскликнула Софья.
"I only ran down into the shop to--to--"	- Я только спустилась в лавку, чтобы... чтобы...
She seized her mother's arm in frenzied agony.	В исступленном отчаянии она схватила мать за руку.

"My child!" said Mrs. Baines, rising miraculously to the situation with a calm benevolence of tone and gesture that remained for ever sublime in the stormy heart of Sophia, "do not hold me."	- Дитя мое! - удивительным образом оценив положение, проговорила миссис Бейнс со спокойным доброжелательством в голосе и движением рук, которое навсегда осталось в глубине мятежного сердца Софьи как нечто возвышенное, - не держи меня.
With infinite gentleness she loosed herself from those clasping hands.	- С несказанной мягкостью она освободилась от стиснувших ее рук дочери.
"Have you sent for the doctor?" she questioned Mr. Critchlow.	- Вы послали за доктором? - спросила она мистера Кричлоу.
The fate of her husband presented no mysteries to Mrs. Baines.	Судьба, ожидающая ее мужа, не была тайной для миссис Бейнс.
Everybody had been warned a thousand times of the danger of leaving the paralytic, whose life depended on his position, and whose fidgetiness was thereby a constant menace of death to him.	Их всех не раз предупреждали, как опасно оставлять без присмотра паралитика, жизнь которого зависит от положения его тела, а поэтому излишняя подвижность неминуемо грозит ему гибелью.
For five thousand nights she had wakened infallibly every time he stirred, and rearranged him by the flicker of a little oil lamp.	Все пять тысяч ночей она неизменно просыпалась, как только он шевельнется, и передвигала его на постели при мерцающем свете масляной лампы.
But Sophia, unhappy creature, had merely left him.	А Софья, несчастное создание, просто оставила его одного.
That was all.	Вот и все.
Mr. Critchlow and the widow gazed, helplessly waiting, at the pitiable corpse, of which the salient part was the white beard.	Мистер Кричлоу и вдова, растерянно ожидая врача, всматривались в многострадального покойника, у которого ярче всего выделялась седая борода.
They knew not that they were gazing at a vanished era.	Они не сознавали, что перед ними - исчезнувшая эпоха.
John Baines had belonged to the past, to the age when men really did think of their souls, when orators by phrases could move crowds to fury or to pity, when no one had learnt to hurry, when Demos was only turning in his sleep, when the sole beauty of life resided in its inflexible and slow dignity, when hell really had no bottom, and a gilt-clasped Bible really was the secret of England's greatness.	Джон Бейнс принадлежал прошлому - тому веку, когда люди действительно пеклись о своих душах, когда витии могли словом возбудить в толпе ярость или сочувствие, когда люди еще не научились спешить, когда Демос еще только ворочался во сне, когда единственная красота жизни заключалась в ее неколебимости и неторопливом достоинстве, когда преисподняя была в самом деле бездонной, а в Библии с золотыми застежками и вправду таилась причина величия Англии.
Mid-Victorian England lay on that mahogany bed.	На этой кровати красного дерева возлежала Англия середины викторианской эпохи.
Ideals had passed away with John Baines.	Вместе с Джоном Бейнсом исчезли и идеалы.
It is thus that ideals die; not in the conventional pageantry of honoured death, but sorrily, ignobly, while one's head is turned--	Именно так умирают идеалы - не в подобающей случаю пышности, а в несчастии, унижении, с запрокинутой головой.