Рождественские каникулы - английский и русский параллельные тексты

He knew well enough how Simon, with his insatiable curiosity, could cause people profound embarrassment and was only surprised and scornful when he found that they resented his inquiries.	Он отлично знал, что Саймон, при его ненасытном любопытстве, мог отчаянно смутить человека, а когда его вопросы возмущали людей, он лишь удивлялся и презирал их.
He was willing enough to display the nakedness of his soul and it never occurred to him that the reserves of others could be due, not to stupidity as he thought, but to modesty.	Он-то был не прочь обнажить душу, и ему было невдомек, что сдержанность других людей вызвана не тупостью, как он воображал, а скромностью.
Lydia continued: "Yet he's capable of doing things that you'd never expect of him.	- И однако, он способен на такое, чего от него никак не ждешь, - продолжала Лидия.
One of our girls was suddenly taken ill.	- Одна наша девушка вдруг заболела.
The doctor said she must be operated on at once, and Simon took her to a nursing home himself so that she shouldn't have to go to the hospital, and paid for the operation; and when she got better he paid her expenses to go away to a convalescent home.	Доктор сказал, что нужна немедленная операция, и Саймон сам отвез ее в частную лечебницу, чтобы ей не пришлось ложиться в больницу для бедных, и заплатил за операцию, а потом устроил ее еще и в санаторий и тоже за это заплатил.
And he'd never even slept with her."	А ведь он даже никогда с ней не спал.
"I'm not surprised.	- Меня это не удивляет.
He attaches no importance to money.	Деньги для него ничто.
Anyhow it shows you that he's capable of a disinterested action."	Так или иначе это показывает, что он может быть бескорыстным.
"Or do you think he wanted to examine in himself what the emotion of goodness exactly was?"	- А вам не кажется, что он хотел проверить на себе, что же это за чувство такое доброта?
Charley laughed.	Чарли засмеялся.
"It's obvious that you haven't got much use for poor Simon."	- Я вижу, вы не больно жалуете беднягу Саймона.
"He's talked to me a great deal.	- Он много со мной разговаривал.
He wanted to find out all I could tell him about the Russian Revolution, and he wanted me to take him to see Alexey and Evgenia so that he could ask them.	Хотел, чтобы я рассказала все, что знаю про русскую революцию, и свела бы его к Алексею и Евгении, хотел и их расспросить.
You know he reported Robert's trial.	Он ведь писал отчеты о суде над Робером.
He tried to make me tell him all sorts of things that he wanted to know.	Пытался выудить из меня побольше подробностей.
He went to bed with me because he thought he could get me to tell him more.	Он и спал-то со мной, потому что думал побольше от меня узнать.
He wrote an article about it.	Он написал об этом статью.
All that pain, all that horror and disgrace, were no more to him than an occasion to string clever, flippant words together; and he gave it me to read to see how I would take it.	Вся та боль, весь ужас и позор были для него только поводом выстроить в ряд громкие, ничего не значащие слова. И он дал мне прочесть, ему любопытно было, как я отнесусь к его писанине.
I shall never forgive him that.	Никогда ему не прощу.
Never."	Никогда.
Charley sighed.	Чарли вздохнул.

He knew that Simon, with his amazing insensitiveness to other people's feelings, had shown her that cruel essay with no intention of hurting, but from a perfectly honest desire to see how she reacted to it and to discover how far her intimate knowledge would confirm his fanciful theory.	Он понимал, что Саймон, с его поразительным безразличием к чувствам других людей, показал Лидии свое безжалостное эссе вовсе не из желания ее ранить, он вполне искренне хотел посмотреть, как она к нему отнесется, и узнать, насколько ее сокровенное знание подтвердит его измышления.
"He's a strange creature," said Charley.	- Саймон странное существо, - сказал Чарли.
"I daresay he has a lot of traits which one would rather he hadn't, but he has great qualities.	- Сказать по правде, у него немало таких свойств, которые мне не по душе, но есть у него и замечательные качества.
There's one thing at all events that you can say about him: if he doesn't spare others, he doesn't spare himself.	Одно о нем, во всяком случае, можно сказать: он не щадит не только других, но и себя.
After not seeing him for two years, and he's changed a lot in that time, I can't help finding his personality rather impressive."	Мы не виделись два года, он сильно изменился за это время, но, должен признаться, он личность незаурядная.
"Frightening, I should have said."	- Страшноватая, я бы сказала.
Charley moved uneasily on his plush seat, for that also, somewhat to his dismay, was what he had found it.	Чарли смущенно заерзал на плюшевом диване - к его огорчению, Саймон и ему казался страшноватым.
"He lives an extraordinary life, you know.	- Знаете, живет он удивительной жизнью.
He works sixteen hours a day.	Работает по шестнадцать часов в сутки.
The squalor and discomfort of his surroundings are indescribable.	Жилье у него неописуемо убогое и неудобное.
He's trained himself to cat only one meal a day."	Он приучил себя есть только один раз в день.
"What is the object of that?"	- А чего ради все это?
"He wants to strengthen and deepen his character.	- Хочет выработать в себе более сильный и глубокий характер.
He wants to make himself independent of circumstances.	Хочет научиться не зависеть от обстоятельств.
He wants to prepare himself for the role he expects one day to be called upon to play."	Хочет подготовиться к роли, которую, как он рассчитывает, рано или поздно будет призван сыграть.
"And has he told you what that role is?"	- А что за роль, он вам не говорил?
"Not precisely."	- Только примерно.
"Have you ever heard of Dzerjinsky?"	- Вы о Дзержинском когда-нибудь слышали?
"No."	- Нет.
"Simon has talked to me about him a great deal.	- Саймон мне много о нем рассказывал.
Alexey was a lawyer in the old days, a clever one with liberal principles, and he defended Dzerjinsky at one of his trials.	Алексей в прежние времена был адвокатом, талантливым адвокатом с либеральными принципами, и на одном процессе он защищал Дзержинского.

That didn't prevent Dzerjinsky from having Alexey arrested as a counter-revolutionary and sending him for three years to Alexandrovsk.	Это не помешало Дзержинскому распорядиться, чтобы Алексея арестовали как контрреволюционера и сослали на три года в Александровск.
That was one of the reasons why Simon wanted me so much to take him to see Alexey.	Вот одна из причин, почему Саймон так хотел, чтобы я познакомила его с Алексеем.
And when I wouldn't, because I couldn't bear that he should see to what depths that poor, broken-down man had sunk, he charged me with questions to put to him."	Я отказалась, мне было бы невыносимо, если бы он увидел, как опустился этот несчастный сломленный человек, и тогда Саймон поручил мне задать Алексею разные вопросы.
"But who was Dzerjinsky?" asked Charley.	- А кто такой Дзержинский? - спросил Чарли.
"He was the head of the Cheka.	- Он был главой Чека.
He was the real master of Russia.	Истинный хозяин России.
He had an unlimited power over the life and death of the whole population.	У него была неограниченная власть над жизнью и смертью всего населения.
He was monstrously cruel; he imprisoned, tortured and killed thousands upon thousands of people.	Он был чудовищно жесток, он посадил в тюрьму, пытал и убил тысячи и тысячи людей.
At first I thought it strange that Simon should be so interested in that abominable man, he seemed to be fascinated by him, and then I guessed the reason.	Поначалу мне странно было, что Саймона интересует такая страшная личность, казалось, тот его околдовал, а потом я догадалась, в чем дело.
That is the role he means to play when the revolution he's working for takes place.	Вот такую роль он себе и предназначил, когда произойдет революция, ради которой он старается.
He knows that the man who is master of the police is master of the country."	Он понимает, что хозяин полиции - хозяин государства.
Charley's eyes twinkled.	Глаза Чарли насмешливо блеснули.
"You make my flesh creep, dear.	- У меня от ваших разговоров мороз по коже, дорогая.
But you know, England isn't like Russia; I think Simon will have to wait a hell of a long time before he's dictator of England."	Но, знаете ли, Англия не Россия. Саймону, я думаю, придется ждать целую вечность, прежде чем он станет диктатором Англии.
But this was a matter upon which Lydia could brook no flippancy.	Но в этом Лидия не могла стерпеть никакого легкомыслия.
She gave him a dark look.	Она мрачно посмотрела на Чарли.
"He's prepared to wait.	- Он готов ждать.
Didn't Lenin wait?	А Ленин разве не ждал?
Do you still think the English are made of different clay from other men?	Вы все еще думаете, будто англичане сделаны не из того же теста, что все прочие люди?
Do you think the proletariat, which is growing increasingly conscious of its power, is going to leave the class you belong to indefinitely in possession of its privileges?	Неужели вы думаете, что пролетариат, который все больше сознает свою силу, позволит классу, к которому вы принадлежите, вечно обладать всеми вашими привилегиями?

Do you think that a war, whether it results in your defeat or your victory, is going to result in anything but a great social upheaval?"	Неужели вы думаете, что война, чем бы она ни кончилась, вашей победой или вашим поражением, может привести к чему-то еще, кроме величайшего социального переворота?
Charley was not interested in politics.	Политикой Чарли не интересовался.
Though, like his father, of liberal views, with mildly socialistic tendencies so long as they were not carried beyond the limits of prudence, by which, though he didn't know it, he meant so long as they didn't interfere with his comfort and his income, he was quite prepared to leave the affairs of the country to those whose business it was to deal with them; but he could not let these provocative questions of Lydia's go without an answer.	Правда, как и его отец, он придерживался либеральных взглядов, с некоторой склонностью к социалистическим идеям, при условии, что они не переходят пределов благоразумия, а под этим подразумевал, сам того не сознавая, что они не касаются его удобств и его доходов, но предпочитал, чтобы делами государства занимались те, кому положено по штату; однако не мог же он оставить без ответа вызывающие, дерзкие вопросы Лидии.
"You talk as though we did nothing for the working classes.	- Вы так говорите, будто мы ничего не делали для рабочих.
You don't seem to know that in the last fifty years their condition has changed out of all recognition.	Похоже, вам неизвестно, что за последние пятьдесят лет условия неузнаваемо изменились.
They work fewer hours than they did and get higher wages for what they do.	Люди работают меньше часов, чем прежде, зарабатывают больше.
They have better houses to live in.	У них теперь лучше дома.
Why, on our own estate we're doing away with slums as quickly as it's economically possible.	Да вот хотя бы в наших владениях, мы стараемся побыстрей избавиться от трущоб, насколько это возможно экономически.
We've given them old age pensions and we provide them with enough to live on when they're out of work.	Мы дали им пенсии по старости и обеспечиваем их, когда они без работы.
They get free schooling, free hospitals, and now we're beginning to give them holidays with pay.	Они бесплатно учатся в школе, бесплатно лечатся в больницах, а теперь мы начинаем оплачивать им отпуск.
I really don't think the British working man has much to complain of."	Право же, я не думаю, что британскому трудящемуся есть на что особенно жаловаться.
"You must remember that the views of a benefactor and the views of a beneficiary on the value of a benefaction are apt to differ.	- Не забывайте, что благодетель и тот, кому благодетельствуют, не могут оценивать благодеяние одинаково.
Do you really expect the working man to be grateful to you for the advantages he's extracted from you at the point of a pistol?	Неужели вы ждете, что трудящийся человек будет вам благодарен за возможности, которые он у вас вырвал под дулом пистолета?
Do you think he doesn't know that he owes the favours you've conferred on him to your fear rather than to your generosity?"	Неужели, по-вашему, он не понимает, что вы пошли ему навстречу не из великодушия, а из страха?
Charley was not going to let himself be drawn into a political discussion if he could help it, but there was one more thing he couldn't refrain from saying.	Чарли предпочел бы не ввязываться в политический спор, но не мог удержаться от еще одного замечания:

"I shouldn't have thought that the condition in which you and your Russian friends now find yourselves would lead you to believe that mob-rule was a great success."	- Казалось бы, положение, в котором оказались вы и ваши русские друзья, не очень-то помогает верить, что власть черни великое благо.
"That is the bitterest part of our tragedy.	- Это горчайшая сторона нашей трагедии.
However much we may deny it, we know in our hearts that whatever has happened to us, we've deserved it."	Сколько бы мы это ни отрицали, но в глубине души мы знаем: все, что с нами случилось, мы заслужили.
Lydia said this with a tragic intensity that somewhat disconcerted Charley.	В словах Лидии прозвучала такая трагическая сила, что Чарли даже как-то растерялся.
She was a difficult woman; she could take nothing lightly.	Трудный она человек, ни к чему не может отнестись легко.
She was the sort of woman who couldn't even ask you to pass the salt without giving you the impression that it was no laughing matter.	Она из тех женщин, кто за столом попросит вас передать соль, и то вам покажется, будто дело это нешуточное.
Charley sighed; he supposed he must make allowances, for she had had a rotten deal, poor thing; but was the future really so black?	Чарли вздохнул: не надо забывать, каково ей пришлось, бедняге, но неужели будущее и вправду так беспросветно?
"Tell me about Dzerjinsky," he said, stumbling a little over the pronunciation of the difficult name.	- Расскажите мне о Дзержинском, - попросил Чарли, с заминкой произнеся трудное имя.
"I can only tell you what Alexey has told me.	- Я могу только пересказать, что слышала от Алексея.
He says the most remarkable thing about him was the power of his eyes; he had a curious gift, he was able to fix them upon you for an immensely long time, and the glassy stare of them, with their dilated pupils, was simply terrifying.	Он говорит, самое поразительное в Дзержинском -сила взгляда; какой-то особый дар, бесконечно долго он мог смотреть на человека, не отводя глаз, и эти остекленевшие глаза с расширенными зрачками вселяли ужас.
He was extremely thin, he'd contracted tuberculosis in prison, and he was tall; not bad-looking, with good features.	Он был невероятно худой - в тюрьме он заболел туберкулезом - и высокий, совсем не урод, правильные черты лица.
He was absolutely single-minded, that was the secret of his power, he had a cold, arid temperament; I don't suppose he'd ever given himself up with a whole heart to a moment's pleasure.	Человек предельно целеустремленный, в этом и крылся секрет его силы, да еще холоден и сух. Не думаю, чтобы он хоть раз в жизни всей душой отдался какой-нибудь мимолетной радости.
The only thing he cared about was his work; he worked day and night.	Только одно для него существовало - работа, и работал он день и ночь.
At the height of his career he lived in one small room with nothing in it but a desk and an old screen, and behind the screen a narrow iron bed.	В самый разгар своей карьеры он жил в крохотной комнатке, в которой только и было, что письменный стол, старая ширма, за ширмой железная койка.
They say that in the year of famine, when they brought him decent food instead of horseflesh, he sent it away, demanding the same rations as were given to the other workers in the Cheka.	Говорят, в голодный год, когда вместо конины ему приносили нормальную еду, он ее отсылал и требовал, чтобы принесли то же, что давали всем остальным сотрудникам Чека.
He lived for the Cheka and nothing else.	Чека - вот чему он отдал всю свою жизнь.
There was no humanity in him, neither pity nor love, only fanaticism and hatred.	Не было в нем ничего человеческого, ни жалости, ни любви, только фанатизм да ненависть.

He was terrible and implacable."	Ужасен он был и неумолим.
Charley shuddered a little.	Чарли пробрала дрожь.
He could not but see why Lydia had told him about the terrorist, and in truth it was startling to note how close the resemblance was between the sinister man she had described and the man he had so surprisingly discovered that Simon was become.	Нельзя было не понять, почему Лидия заговорила об этом якобинце, и, по правде сказать, страшно было подумать, как велико сходство между зловещей личностью, которую она описала, и человеком, каким, к его немалому удивлению, предстал перед ним Саймон.
There was the same asceticism, the same indifference to the pleasant things of life, the same power of work, and perhaps the same ruthlessness.	Тот же аскетизм, то же равнодушие к радостям жизни, та же одержимость работой и, похоже, та же безжалостность.
Charley smiled his good-natured smile.	Чарли улыбнулся своей добродушной улыбкой.
"I daresay Simon has his faults like the rest of us.	- Я думаю, у Саймона, как у всех нас, есть недостатки.
One has to be tolerant with him because he hasn't had a very happy or a very easy life.	К нему надо относиться терпимо, ведь жизнь у него была и не очень счастливая, и не очень легкая.
I think perhaps he craves for affection, and there's something that people find repellent in his personality which prevents him from getting it.	Ему отчаянно не хватает человеческой привязанности, но что-то в его натуре отталкивает людей, вот его и не любят.
He's frightfully sensitive and things which wouldn't affect ordinary people wound him to the quick.	Он невероятно уязвим, и то, на что обыкновенный человек не обратит ни малейшего внимания, его больно ранит.
But at heart I think he's kind and generous."	Но, по-моему, в душе он добр и великодушен.
"You're deceived in him.	- Вы в нем обманываетесь.
You think he has your own good nature and unselfish consideration.	Приписываете ему вашу доброту и бескорыстное внимание к людям.
I tell you, he's dangerous.	Говорю вам, он опасен.
Dzerjinsky was the narrow idealist who for the sake of his ideal could bring destruction upon his country without a qualm.	Дзержинский был узколобый идеалист и ради своего идеала мог без колебаний обречь свою страну на погибель.
Simon isn't even that.	Саймон еще хуже.
He has no heart, no conscience, no scruple, and if the occasion arises he will sacrifice you who are his dearest friend without hesitation and without remorse."	У него нет сердца, нет совести, нет чести, и при случае он без сожаления пожертвует вами, своим лучшим другом.
viii	8
THEY WOKE next day at what was for them an early hour.	Наутро они проснулись раньше обычного.
They had breakfast in bed, each with his tray, and after breakfast, while Charley, smoking his pipe read the Mail, Lydia, a cigarette between her lips, did her hands.	Позавтракали в постели, каждый со своим подносом, а после завтрака, пока Чарли, покуривая трубку, читал "Мэйл", Лидия с сигаретой в зубах делала маникюр.

You would have thought, to see them, each engaged on his respective occupation, that they were a young married couple whose first passion had dwindled into an easy friendship.	Глядя на них, занятых каждый своим, можно было принять их за молодых супругов, чья первоначальная страсть перешла в спокойную дружбу.
Lydia painted her nails and spread out her fingers on the sheet to let them dry.	Лидия накрасила ногти и растопырила пальцы на простыне, чтобы высох лак.
She gave Charley a mischievous glance.	И бросила на Чарли лукавый взгляд.
"Would you like to go to the Louvre this morning?	- Вам не хочется пойти сегодня утром в Лувр?
You came to Paris to see pictures, didn't you?"	Вы ведь приехали в Париж посмотреть картины, так?
"I suppose I did."	- Наверно, так.
"Well, let's get up then and go."	- Тогда давайте встанем и пойдем.
When the maid who brought them their coffee drew the curtains the day that filtered into the room from the courtyard had looked as gray and bleak as on the mornings that had gone before; and they were surprised, on stepping into the street, to see that the weather had suddenly changed.	Когда горничная, которая принесла кофе, раздвинула занавеси, дневной свет, проникший в комнату со двора, показался им серым и унылым, как и в предыдущие утра; а выйдя на улицу, они поразились - погода вдруг переменилась.
It was cold still, but the sun was bright and the clouds, high up in the heavens, were white and shining.	Было еще холодно, но ярко светило солнце, и высоко в небе плыли сияющие облака.
The air had a frosty bite that made your blood tingle.	Воздух морозно пощипывал, и это бодрило.
"Let's walk," said Lydia.	- Пойдемте пешком, - предложила Лидия.
In that gay, quivering light the Rue de Rennes lost its dinginess, and the gray, shabby houses no longer wore the down-at-heel, despondent air they usually do, but had a mellow friendliness as though, like old women in reduced circumstances, they felt less forlorn now that the unexpected sunshine smiled on them as familiarly as on the grand new buildings on the other side of the river.	В веселом живительном свете улица де Ренн уже не казалась такой запущенной, а серые ветхие дома не выглядели привычно неряшливыми и мрачными, но источали мягкое дружелюбие, будто сейчас, когда неожиданное солнышко одарило их своим вниманием столь же приветливо, как и величественные новые дома на другом берегу реки, они, словно старушки в стесненных обстоятельствах, почувствовали себя не такими заброшенными.
When they crossed the Place St. Germain-des-Pr?s and there was a confusion of buses and trams, recklessly-speeding taxis, lorries and private cars, Lydia took Charley's arm; and like lovers, or a grocer and his wife taking a walk of a Sunday afternoon, they sauntered arm in arm, stopping now and then to look into the window of a picture-dealer, down the narrow Rue de Seine.	Когда Чарли и Лидия переходили через площадь Сен-Жермен-де-Пре, по которой во все стороны спешили автобусы, трамваи, неистово мчались такси, грузовики и частные автомобили, Лидия взяла Чарли под руку; и точно влюбленные или бакалейщик с супругой, вышедшие прогуляться воскресным днем, они не спеша пошли по узкой улице де Сен, то и дело останавливаясь перед витриной какого-нибудь торговца картинами.
Then they came on to the quay.	Потом вышли на набережную.
Here the Paris day burst upon them in all its winter beauty and Charley gave a little exclamation of delight.	Тут парижский день открылся им во всей своей зимней красе, и Чарли даже ахнул от восторга.
"You like this?" smiled Lydia.	- Вам нравится? - улыбнулась Лидия.

"It's a picture by Raffaelli."	- Это будто картина Рафаэля.
He remembered a line in a poem that he had read at Tours:	- Ему вспомнилась строчка стихотворения, что он прочел в Туре:
"Le vierge, le vivace et le bel aujourd'hui."	"Le vierge, la vivace et le bel aujourd'hui".
The air had a sparkle so that you felt you could take it up in your hands and let it run through your fingers like the water of a fountain.	Самый воздух искрился, хоть лови в горсть и пропускай между пальцев, словно струю фонтана.
To Charley's eyes, accustomed to the misty distances and soft haze of London, it seemed amazingly transparent.	Чарли, привыкшему к туманным далям и мягкой лондонской дымке, он казался поразительно прозрачным.
It outlined the buildings, the bridge, the parapet by the side of the river, with an elegant distinctness, but the lines, as though drawn by a sensitive hand, were tender and gracious.	С изящной четкостью вырисовывались в нем здания, мост, парапет набережной, но, словно прорисованные чуткой рукой, линии были ласковые, смягченные.
Tender too was the colour, the colour of sky and cloud, the colour of stone; they were the colours of the eighteenth-century pastelists; and the leafless trees, their slim branches a faint mauve against the blue, repeated with exquisite variety a pattern of delicate intricacy.	Ласков и цвет - неба, и облака, и камня, - цвет пастелей, какими работали художники восемнадцатого века; а обнаженные деревья, тонкие, розовато-лиловые ветви на голубом с изысканным разнообразием повторяли нежное плетение узора.
Because he had seen pictures of just that scene Charley was able to take it in, without any sense of surprise, but with a loving, understanding recognition; its beauty did not shatter him by its strangeness, nor perplex him by its unexpectedness, but filled him with a sense of familiar joy such as a countryman might feel when after an absence of years he sees once more the dear, straggling street of his native village.	Чарли не раз видел картины, на которых было изображено это самое место, и потому увиденное сейчас принял без удивления, но с любовью и пониманием узнавал; красота эта не потрясла его -она не была ему неведома, не озадачила неожиданностью, но исполнила знакомой радости, так может радоваться сельский житель, когда после долгих лет отсутствия вновь видит милую сердцу беспорядочно раскинувшуюся родную деревню.
"Isn't it lovely to be alive?" he cried.	- Ну не чудесно ли жить на свете? - воскликнул он.
"It's lovely to be as young and enthusiastic as you are," said Lydia, giving his arm a little squeeze, and if she choked down a sob he did not notice it.	- Чудесно быть молодым и таким восторженным, как вы, - сказала Лидия, слегка сжав ему руку, а если она едва сдержала слезы, Чарли этого не заметил.
Charley knew the Louvre well, for every time his parents spent a few days in Paris (to let Venetia get her clothes from the little dressmaker who was just as good as those expensive places in the Rue Royale and the Rue Cambon) they made a point of taking their children there.	Чарли хорошо знал Лувр, ведь каждый раз, когда его семья приезжала на несколько дней в Париж (чтобы Винития могла одеться у скромной портнихи, которая ничуть не уступала дорогостоящим мастерским на улицах Руаяль и Камбон), родители считали своим долгом повести туда детей.
Leslie Mason made no bones at confessing that he preferred new pictures to old.	Лесли Мейсон не скрывал, что предпочитает новых художников старым.

"But after all, it's part of a gentleman's education to have done the great galleries of Europe, and when people talk about Rembrandt and Titian and so on, you look a bit of a fool if you can't put your word in.	- Но так или иначе знакомство с крупнейшими картинными галереями Европы - составная часть образования джентльмена, и если не можешь вставить словечко в разговоре о Рембрандте, Тициане и прочих, оказываешься в довольно глупом положении.
And I don't mind telling you that you couldn't have a better guide than your mother.	И я не боюсь сказать, что лучшего гида, чем мама, вам не найти.
She's very artistic, and she knows what's what, and she won't waste your time over a lot of tripe."	У нее такая художественная натура, и она понимает что к чему и не будет тратить ваше время на всякую ерунду.
"I don't claim that your grandfather was a great artist," said Mrs. Mason, with the modest self-assurance of someone who is without conceit aware that he knows his subject, "but he knew what was good.	- Не стану утверждать, что ваш дед был великий художник, но он знал толк в живописи, - говорила миссис Мейсон не без самоуверенности человека, который безо всякого тщеславия сознает, что разбирается в своем предмете.
All I know about art he taught me."	- Это он меня научил всему, что я знаю об искусстве.
"Of course you had a flair," said her husband.	- У тебя, конечно, и у самой было на это чутье, -сказал муж.
Mrs. Mason considered this for a moment.	Миссис Мейсон с минуту подумала.
"Yes, I suppose you're right, Leslie.	- Да, пожалуй, ты прав, Лесли.
I had a flair."	У меня было чутье.
What made it easier to do the Louvre with expedition and spiritual profit was that in those days they had not rearranged it, and the Salon Carr? contained most of the pictures which Mrs. Mason thought worthy of her children's attention.	В ту пору было легче познакомиться с Лувром за недолгое время и с пользой для души, так как его еще не перестроили и большая часть картин, которые, по мнению миссис Мейсон, были достойны внимания ее детей, находились еще в Salon Carr.
When they entered that room they walked straight to Leonardo's Gioconda.	Войдя в этот зал, они сразу же направлялись к леонардовской "Джоконде".
"I always think one ought to look at that first," she said.	- Мне всегда кажется, прежде всего надо смотреть на это полотно, - говорила миссис Мейсон.
"It puts you in the right mood for the Louvre."	- Оно создает настроение, с которым и следует ходить по Лувру.
The four of them stood in front of the picture and with reverence gazed at the insipid smile of that prim and sex-starved young woman.	Все четверо стояли перед картиной и почтительно взирали на безжизненную улыбку чопорной молодой женщины, изголодавшейся по плотской любви.
After a decent interval for meditation Mrs. Mason turned to her husband and her two children.	После требуемых для созерцания мгновений тишины миссис Мейсон обернулась к мужу и детям.
There were tears in her eyes.	На глаза ее навернулись слезы.
"Words fail me to express what that picture always makes me feel," she said, with a sigh.	- Нет у меня слов, не могу передать, что я всегда чувствую перед этим полотном, - со вздохом сказала она.

"Leonardo was a Great Artist.	- Леонардо был воистину Великий Художник.
I think everybody's bound to acknowledge that."	Я думаю, с этим все должны согласиться.
"I don't mind admitting that I'm a bit of a philistine when it comes to old masters," said Leslie, "but that's got a je ne sais quoi that gets you, there's no denying that.	- Признаться, когда дело касается старых мастеров, я сужу отчасти как филистер, - сказал Лесли, - но в ней есть je ne sais quoi, что задевает вас за живое, это да.
Can you remember that bit of Pater's, Venetia?	Как там у Патера, Винития?
He hit the nail on the head and no mistake."	Он попал в самую точку, с этим не поспоришь.
"You mean the bit that begins:	С легкой загадочной улыбкой на губах миссис Мейсон негромко, трепетно повторила знаменитые строки, которые за два поколения до нее посеяли такую смуту среди молодых эстетов.
'Hers is the head upon which all the ends of the world are come.'	- "Все тернии мира на ее челе, и полуопущены слегка усталые веки.
I used to know it by heart years ago; I'm afraid I've forgotten it now."	Это сама красота во плоти, извлеченная из души, сотворенная толика за толикой сокровищница неведомых дум, причудливых мечтаний, утонченных страстей".
"That's a pity."	В благоговейном молчании слушали они ее.
"Well, my memory isn't what it was.	А она, договорив, весело сказала обычным голосом:
Let's go and look at the Raphael now, shall we?"	- А теперь идемте смотреть Рафаэля.
But it was impossible to avoid seeing the two vast canvases of Paolo Veronese that faced one another on opposite walls.	Но невозможно было пройти мимо двух больших полотен Паоло Веронезе, повешенных друг против друга на противоположных стенах.
"It's worth while giving them a glance," she said.	- Стоит и на них глянуть, - сказала миссис Мейсон.
"Your grandfather had a very high opinion of them.	- Ваш дед ставил их очень высоко.
Of course Veronese was neither subtle nor profound.	Веронезе, конечно, не отличается ни тонкостью, ни глубиной.
He had no soul.	Нет в нем души.
But he certainly had a gift of composition, and you must remember that there's no one now who could arrange so great a number of figures in a harmonious, and yet natural, design.	Но у него бесспорно был дар композиции, и запомните, он лучше всех умеет гармонично и естественно расположить на полотне такое множество фигур.
You must admire them if for no other reason because of their vitality and for the sheer physical vigour Veronese must have had to paint such enormous pictures.	Тут следует восхищаться если не чем иным, то во всяком случае поистине могучей силой, которой он должен был обладать, чтобы писать такие огромные полотна.
But I think there's more in them than that.	Но, по-моему, в них есть и нечто большее.
They do give you an impression of the abundant, multicoloured life of the period and of the pleasure-loving, pagan spirit which was characteristic of patrician Venice in the heyday of its glory."	Они дают ясное представление об изобильной, многокрасочной жизни того времени, о языческом, пронизанном любовью к земным усладам духе патрицианской Венеции в зените славы.

"I've often tried to count the number of figures in the Marriage of Cana," said Leslie Mason, "but every time I make it different."	- Я часто пытался сосчитать, сколько фигур на картине "Брак в Кане", но всякий раз получалось другое число, - сказал Лесли Мейсон.
The four of them began to count, but none of the results they reached agreed.	Все четверо принялись считать, но в счете так и не сошлись.
Presently they strolled into the Grande Galerie.	Потом они направились в Большую галерею.
"Now here is L'Homme au Gant," said Mrs. Mason.	- А вот "L'Homme au Gant", - сказала миссис Мейсон.
"I'm not sorry you looked at the Veroneses first, because they do bring out very clearly the peculiar merit of Titian.	- Это неплохо, что вы сперва посмотрели Веронезе, после его картин особенно видны достоинства Тициана.
You remember what I said about Veronese having no soul; well, you've only got to look at L'Homme au Gant to see that soul is just what Titian had."	Помните, я говорила, у Веронезе нет души. Так вот, стоит глянуть на "L'Homme au Gant" и станет ясно, что у Тициана душа-то есть.
"He was a remarkable old buffer," said Leslie Mason.	- Живительный старый хрыч был этот Тициан -сказал Лесли Мейсон.
"He lived to the age of ninety-nine and then it needed the plague to kill him."	- Дожил до девяноста девяти лет, да понадобилась чума, чтобы его убить.
Mrs. Mason smiled slightly.	Миссис Мейсон чуть улыбнулась.
"I have no hesitation," she continued, "in saying that I consider this one of the finest portraits that's ever been painted.	- Могу вас уверить, никто никогда не написал портрета лучше этого, - сказала она.
Of course one can't compare it with a portait by C?zanne or even by Manet."	- Никогда с ним не сравниться портретам Сезанна или даже Мане.
"We mustn't forget to show them the Manet, Venetia."	- Надо не забыть показать им Мане, Винития.
"No, we won't do that.	- Да нет, не забудем.
We'll come to that presently.	Сейчас туда и пойдем.
But what I mean to say is that you must accept the idiom of the time at which it was painted, and bearing that in mind I don't think anyone can deny that it's a masterpiece.	Но я что хочу сказать, надо принимать манеру выражения, которая существовала в живописи в ту пору, и если помнить об этом, я думаю, каждый согласится, что это шедевр.
Of course just as a piece of painting it's beyond praise, but it's got a distinction and an imaginative quality which are very unique.	Разумеется, картина и сама по себе выше всяких похвал, но есть в ней еще и редкостное своеобразие и выразительность.
Don't you think so, Leslie?"	Правда, Лесли?
"Definitely."	- Несомненно.
"When I was a girl I used to spend hours looking at it.	- В юности я стояла перед ней часами.
It's a picture that makes you dream.	Эта картина погружает вас в мечты.
Personally I think it's a finer portrait than Velasquez's Pope, the one in Rome, you know, just because it's more suggestive.	На мой взгляд, этот портрет изысканней "Папы" Веласкеса, помнишь, того, который в Риме, он больше наводит на размышленья.

Velasquez was a very great painter, I admit that, and he had an enormous influence on Manet, but what I miss in him is exactly what Titian had-Soul."	Конечно же, Веласкес великий художник, и он оказал огромное влияние на Мане, но мне не хватает в нем как раз того, что есть у Тициана, -души.
Leslie Mason looked at his watch.	Лесли Мейсон посмотрел на часы.
"We mustn't waste too much time here, Venetia," he said, "or we shall be late for lunch."	- Не следует тратить здесь столько времени, Винития, - сказал он. - Как бы нам не опоздать к обеду.
"All right.	- Хорошо.
We'll just go and look at the Ingres and the Manet."	Только пойдем посмотрим Энгра и Мане.
They walked on, glancing right and left at the pictures that lined the walls, but there was nothing that Mrs. Mason thought worth lingering over.	Они пошли, поглядывая по сторонам, на картины, висевшие на стенах, но тут не было ни одной, у которой, по мнению миссис Мейсон, стоило бы задержаться.
"It's no good burdening their minds with a lot of impressions that'll only confuse them," she told her husband.	- Не следует загружать ум детей излишком впечатлений, это лишь собьет их с толку, - сказала она мужу.
"It's much better that they should concentrate on what's really important."	- Куда лучше, если они сосредоточатся на том, что по-настоящему важно.
"Definitely," he answered.	- Несомненно, - ответил он.
They entered the Salle des Etats, but at the threshold Mrs. Mason stopped.	Они вошли в зал, но на пороге миссис Мейсон остановилась.
"We won't bother about the Poussins to-day," she said.	- Работами Пуссена сегодня заниматься не станем,- сказала она.
"You have to come to the Louvre to see them, and there's no doubt that he was a Great Artist.	- Они стоят того, чтобы ради них прийти в Лувр, он, конечно же, великий художник.
But he was more of a painter's painter than a layman's, and I think you're a little young to appreciate him.	Но чтобы его понять, надо быть знатоком живописи, а не дилетантом, и вы слишком молоды, вы еще не доросли до него.
One day when you're both of you a bit older we'll come and have a good go at him.	Когда вы оба немного подрастете, мы как-нибудь придем сюда и как следует его посмотрим.
I mean you have to be rather sophisticated to thoroughly understand him.	Понимаете, надо быть довольно искушенным человеком, чтобы оценить его по заслугам.
The room that we're coming to now is nineteenth century.	Зал, в который мы входим, это девятнадцатый век.
But I don't think we need bother about Delacroix either.	Но я думаю, Делакруа нам тоже не стоит смотреть.
He was a painter's painter too, and I wouldn't expect you to see in him what I do; you must take my word for it that he was a very considerable artist.	Он тоже для искушенного глаза, и навряд ли вы увидите в нем то же, что и я; просто поверьте мне на слово, он очень значительный художник.
He was no mean colourist and he had a strong romantic feeling.	Он недурной колорист, и в нем сильна романтическая жилка.
And you certainly needn't trouble your heads with the Barbizon School.	И вам, конечно же, ни к чему засорять мозги барбизонцами.

In my young days they were very much admired, but that was before we understood the Impressionists even, and of course we hadn't so much as heard of C?zanne or Matisse; they don't amount to anything and they can be safely ignored.	В дни моей молодости ими очень восхищались, но это было еще до того, как мы стали понимать импрессионистов, а о Сезанне и Матиссе мы даже не слыхали; ничего они не значат, и можно спокойно им пренебречь.
I want you to look first at the Odalisque of Ingres and then at the Olympia of Manet.	Мне хочется, чтобы вы сперва посмотрели на "Одалиску" Энгра, а потом на "Олимпию" Мане.
They're wonderfully placed, opposite one another, so that you can look at both of them at the same time, compare them and draw your own conclusions."	Их замечательно разместили - друг против друга, так что вы можете смотреть на обеих одновременно, сравнить их и вынести собственное суждение.
Having said this Mrs. Mason advanced into the room with her husband by her side, while Charley and Patsy followed together a step or two behind.	Теперь миссис Мейсон прошла в зал, муж - рядом с нею, а Чарли и Пэтси вместе следовали за ними шага на два позади.
On reaching the exact spot where she thought the two pictures which she particularly wanted her offspring to admire could be seen to best advantage, she stopped with the triumphant air with which a conjurer extracts a rabbit from a hat and cried:	Но ее взгляд упал на "Собирательниц колосьев" Милле, и она остановилась. - Взгляните-ка на минутку на эту картину. Не для чтобы ею восхищаться, но просто посмотрите, одно время ее ставили очень высоко. Стыдно признаться, но юности она вызывала у меня слезы. Она мне казалась очень красивой и трогательной. А теперь смотрю и просто не понимаю, чем она меня прельщала. Это лишь показывает как меняются оценки, когда становишься старше. -Это еще показывает, как может ошибаться даже самый молодой из нас, - сказал Лесли с хитрой улыбкой, будто только что сам придумал эти слова. Они отошли от Милле, и наконец Винития остановилась на том самом месте, откуда, как она полагала, ее отпрыски всего лучше смогут рассмотреть те две картины, которыми она привела их любоваться. С ликующим видом фокусника, который вынимает из шляпы кролика, она остановилась и воскликнула:
"There!"	- Вот!
They stood in a row for some minutes and Mrs. Mason gazed at the two nudes with rapture.	Несколько минут они стояли все в ряд, и миссис Мейсон в восторге созерцала двух обнаженных.
Then she turned to the children.	Потом сказала детям:
"Now let's go and examine them close at hand."	- Теперь подойдемте ближе и как следует их разглядим.
They stood in front of the Odalisque.	Они остановились перед "Одалиской".
"It's no good, Venetia," said Leslie.	- Это бесполезно, Винития, - сказал Лесли.
"You may say I'm a philistine, but I don't like the colour.	- Ты сочтешь меня филистером, но мне не по вкусу цвет.
The pink of that body is just the pink of that face cream you used to put on at night till I made you stop it."	Тело такое же розовое, как твой крем, которым ты мазалась на ночь, пока я не положил этому конец.

"You needn't reveal the secrets of the alcove to these innocent children," said Venetia with a prim and at the same time roguish smile.	- Не годится раскрывать этим невинным созданиям альковные тайны, - сказала Винития с улыбкой, и чопорной, и в то же время лукавой.
"But I would never claim for a moment that Ingres was a great colourist; all the same I do think that blue is a very sweet colour and I've often thought I'd like an evening dress just like it.	- Но у меня и в мыслях не было утверждать, будто Энгр замечательный колорист, и все же, по-моему, голубой у него очень нежный, и я часто думала, что не отказалась бы от такого вечернего платья.
D'you think it would be too young, Patsy?"	Как ты думаешь, Пэтси, мне это было бы уже не по возрасту?
"No, darling.	- Ну что ты, мамочка.
Not a bit."	Ничего подобного.
"But that's neither here nor there.	- Да это я так, между прочим.
Ingres was probably the greatest draughtsman who ever lived.	Но такого замечательного рисовальщика, как Энгр, пожалуй, еще не бывало.
I don't know how anyone can look at those firm and lovely lines and not feel he's in the presence of one of the great manifestations of the human spirit.	Когда смотришь на эти уверенные прелестные линии нельзя не почувствовать, что перед тобой великолепное проявление человеческого духа.
I remember my father telling me that once he came here with one of his fellow-students from Julien's who'd never seen it, and when his eyes fell on it he was so overcome with its beauty of line that he actually fainted."	Помню, отец мне рассказывал, как однажды он пришел сюда с приятелем студентом - тот оказался в галерее впервые и, когда увидел "Одалиску" в такой пришел восторг от красоты линии, что буквально лишился чувств.
"I think it's much more likely that it was long past the hour at which reasonable people have lunch and that he fainted with hunger."	- По-моему, больше похоже на правду, что давно миновал час, когда разумные люди обедают, и он лишился чувств от голода.
"Isn't your father awful?" smiled Mrs. Mason.	- Ну разве не ужасный человек ваш отец? -улыбнулась миссис Мейсон.
"Well, let's just have five minutes more for the Olympia, Leslie, and then I'm ready to go."	- Хорошо, Лесли, давайте еще пять минут постоим перед "Олимпией", и тогда я готова уйти.
They marched up to Manet's great picture.	Они направились к огромному полотну Мане.
"When you come to a masterpiece like this," said Mrs. Mason, "you can do nothing but keep your mouth shut and admire.	- Когда оказываешься перед таким шедевром, только и остается молча им восхищаться, -объявила миссис Мейсон.
The rest, as Hamlet said, is silence.	- А дальше тишина, как сказал Гамлет.
No one, not even Renoir, not even El Greco, has ever painted flesh like that.	Никто, даже Ренуар, даже Эль Греко ни разу так не написали тело.
Look at that right breast.	Посмотрите на ее правую грудь.
It's a miracle of loveliness.	Это же чудо красоты.
One is simply left gasping.	Просто дух захватывает.
Even my poor father, who couldn't bear the moderns, was forced to admit that the painting of that breast was pretty good.	Даже мой бедный отец, который терпеть не мог современных художников, был вынужден признать, что грудь написана очень неплохо.
Pretty good?	Очень неплохо?

I ask you.	Как вам это нравится?
Now I suppose you see a black line all round the figure.	Теперь посмотрите, вы, должно быть, видите черную линию - она обрамляет фигуру.
You do, Charley, don't you?"	Ты ведь видишь, Чарли?
Charley acknowledged that he did.	Да, он видит, отозвался Чарли.
"And you, Patsy?"	- А ты, Пэтси?
"Yes."	- Вижу.
"Well, I don't," she cried triumphantly.	- А я не вижу! - с торжеством воскликнула она.
"I used to see it, I know it's there, but I give you my word, I don't see it any more."	- Раньше видела, знаю, она существует, но даю вам слово, теперь уже не вижу.

After that they went to lunch.

И они отправились обедать в один из тех ресторанчиков, где, как прежде обнаружили супруги Мейсон, никогда не бывают англичане. Он был ничуть не хуже тех модных ресторанов, куда ходят иностранцы, но вдвое дешевле. Теперь народу было полно, и как ни странно, за столиком справа от них оказались англичане, а слева - американцы. Напротив сидели два рослых белокурых шведа, а чуть в стороне несколько японцев. Сказать по правде, тут на каких только языках не говорили, а вот французской речи было не слышно. Лесли окинул всю эту публику неодобрительным взглядом. - Похоже, ресторан начинает портиться, Винития. Всем четверым вручили огромные, написанные фиолетовыми чернилами меню, вызвавшие у них некоторую растерянность. Лесли весело потер руки. -Ну-с, с чего начнем? Я думаю, во Франции лучше следовать примеру французов, поэтому что вы скажете, если сперва примемся за улиток, а потом за лягушек? - Не говори гадости, папа, - сказала Пэтси. - Вот и видно твое невежество, детка. Это же величайшие деликатесы. Но я не вижу их в меню. - Лесли вечно забывал, что французское grenouille - это лягушка, а crapaud - жаба или наоборот. Он посмотрел на стоящего подле него официанта и произнес с резким английским выговором: - Gar?ong, est-ce-quer vous avez des crapauds? Метрдотелю не очень-то нравилось, когда его называли просто официант, но он с важным видом ответил, что сейчас не сезон. -Вот незадача, - воскликнул Лесли. - Ну, а как насчет улиток? Escargots? - Папа, если ты станешь есть улиток, меня затошнит. - Он тебя просто дразнит, милочка, - сказала миссис Мейсон. - По-моему, нам лучше заказать хороший омлет. Во Франции, заказывая омлет, не прогадаешь. - Верно, - подтвердил Лесли. - Во Франции, куда ни зайди, всюду подадут отличный омлет. Прекрасно. Gar?ong, une omelette pour quatre. Потом, ради детей, заказали rosbif l'anglaise. После ростбифа молодежь ела ванильное мороженое, а родители сыр камамбер. В Англии он у них часто бывал, но оба согласились, что почему-то во Франции у него совсем иной вкус. Под конец пили кофе, изрядно разбавленный цикорием, и, с удовольствием потягивая его, миссис Мейсон сказала: -Поистине, чтобы отведать настоящего кофе, надо приехать во Францию.

Through his long-standing acquaintance with the famous gallery and the useful information he had acquired from his mother, Charley, with Lydia by his side, entered the Salon Carr? now with something of the confidence of a good tennis-player stepping on to the court.

Благодаря давнему знакомству со знаменитой галереей, а также полезным сведениям, почерпнутым от матери, Чарли вместе с Лидией вошел в квадратный зал, ощущая что-то вроде той уверенности, с какой ступает на корт хороший теннисист.

He was eager to show Lydia his favourite pictures and ready to explain to her exactly what was admirable in them.	Ему не терпелось показать Лидии свои любимые картины и объяснить, чем они его восхищают.
It was, however, something of a surprise to discover that the room had been rearranged and the Gioconda, to which he would naturally have taken her first, was nowhere to be seen.	Однако он не без удивления обнаружил, что в зале сейчас все по-другому и нет здесь "Джоконды", к которой он, конечно же, хотел подвести спутницу прежде всего.
They spent but ten minutes there.	Они не пробыли здесь и десяти минут.
When Charley went with his parents it took them an hour to do that room and even then, his mother said, they hadn't exhausted its treasures.	Бывая тут с родителями, они проводили в этом зале добрый час и то, по словам матери, не успевали насладиться всеми его сокровищами.
But L'Homme au Gant was in its old place and he gently led her up to it.	Но "L'Homme au Gant" был на прежнем месте, и Чарли осторожно подвел к нему Лидию.
They looked at it for a while.	Некоторое время они смотрели на портрет.
"Stunning, isn't it?" he said then, giving her arm an affectionate pressure.	- Потрясающе, да? - сказал наконец Чарли, ласково сжав ее локоть.
"Yes, it's all right.	- Да, ничего.
What business is it of yours?"	Но вам-то что до него?
Charley turned his head sharply.	Чарли круто повернулся к ней.
No one had ever asked him a question like that about a picture before.	Никогда еще никто не спрашивал его так о картине.
"What on earth d'you mean?	- Бога ради, что вы хотите этим сказать?
It's one of the great portraits of the world.	Это же один из лучших портретов на свете.
Titian, you know."	Тициан, не кто-нибудь.
"I daresay.	- Еще бы.
But what's it got to do with you?"	Но вам-то что до него?
Charley didn't quite know what to say.	Чарли даже растерялся - как на это ответишь?
"Well, it's a very fine picture and it's beautifully painted.	- Ну, это прекрасная картина, и написана великолепно.
Of course it doesn't tell a story if that's what you mean."	Конечно, она ни о чем не повествует, если вы это имеете в виду.
"No, I don't," she smiled.	- Нет, не это, - улыбнулась Лидия.
"I don't suppose it's got anything to do with me really."	- Она и вправду меня по-настоящему не задевает.
"Then why should you bother about it?"	- Тогда на что он вам?
Lydia moved on and Charley followed her.	Лидия пошла прочь, Чарли последовал за ней.
She gave other pictures an indifferent glance.	Равнодушным взглядом она скользнула по другим картинам.
Charley was troubled by what she had said and he puzzled his brains to discover what could be at the back of her mind.	Слова ее смутили Чарли, он ломал голову, пытаясь понять, что она имела в виду.

She gave him an amused smile.	Она посмотрела на него с усмешкой.
"Come," she said. "I'll show you some pictures."	И сказала: - Пойдемте, я вам покажу кое-какие картины.
She took his arm and they walked on.	Она взяла его под руку, и они пошли дальше.
Suddenly he caught sight of the Gioconda.	И вдруг он увидел "Джоконду".
"There she is," he cried.	- Вот она! - воскликнул Чарли.
"I must stop and have a good look at that.	- Я должен остановиться и как следует на нее посмотреть.
I make a point of it when I come to the Louvre."	В Лувре я прежде всего хотел увидеть ее.
"Why?"	- Почему?
"Hang it all, it's Leonardo's most celebrated picture.	- Черт возьми, да это же самая знаменитая картина Леонардо.
It's one of the most important pictures in the world."	Это одна из самых значительных картин на свете.
"Important to you?"	- Она что-то значит для вас?
Charley was beginning to find her a trifle irritating; he couldn't make out what she was getting at; but he was a good-humoured youth, and he wasn't going to lose his temper.	Чарли почувствовал, что Лидия начинает его раздражать; не понимал он, к чему она клонит, но по доброте душевной он не собирался давать волю досаде.
"A picture may be important even if it isn't very important to me."	- Картина может быть значительной, даже если для меня она ничего не значит.
"But it's only you who count.	- Но тут важны только вы сами.
So far as you're concerned the only meaning a picture has is the meaning it has for you."	Когда вы смотрите на картину, она что-то значит, только если она чем-то вас задевает.
"That seems an awfully conceited way of looking at it."	- Какой-то уж очень самоуверенный подход.
"Does that picture say anything to you really?"	- Эта картина и вправду вам что-то говорит?
"Of course it does.	- Конечно, говорит.
It says all sorts of things, but I don't suppose I could put them any better than Pater did.	И очень много всего, но мне вряд ли удастся высказать это лучше Патера. К сожалению, я не обладаю памятью моей матери.
He wrote a piece about it that's in all the anthologies."	Она может повторить его высказывание наизусть.
But even as he spoke he recognized that his answer was lame.	Но еще не договорив, Чарли почувствовал, что его ответ неубедителен.
He was beginning to have a vague inkling of what Lydia meant, and then the uneasy feeling came to him that there was something in art that he'd never been told about.	Он начинал смутно подозревать, что имела в виду Лидия, и растерянно подумал, что, похоже, есть в искусстве что-то, о чем ему никогда не говорили.
But he fortunately remembered what his mother had said about Manet's Olympia.	Но, к счастью, он вспомнил слова матери об "Олимпии" Мане.
"In point of fact I don't know why you should say anything about a picture at all.	- В сущности, не понимаю я, почему вообще стоит что-то говорить о картине.
You either like it or you don't."	Она либо нравится, либо нет.

"And you really like that one?" she asked in a tone of mild interrogation.	- И "Джоконда" вам действительно нравится? -спросила Лидия таким тоном, будто учиняла ему легкий допрос.
"Very much."	- Очень.
"Why?"	- Почему?
He thought for a moment.	Чарли на минуту задумался.
"Well, you see, I've known it practically all my life."	- Видите ли, я знаю ее практически всю жизнь.
"That's why you like your friend Simon, isn't it?" she smiled.	- По той же причине вам нравится ваш друг Саймон, да? - улыбнулась Лидия.
He felt it was an unfair retort.	Он чувствовал, что слова ее несправедливы.
"All right.	- Ну ладно.
You take me and show me the pictures you like."	Теперь ведите меня к картинам, которые нравятся вам.
The position was reversed.	Все вышло наоборот.
It was not he, as he had expected, who was leading the way and with such information as would add interest to the respective canvases, sympathetically drawing her attention to the great masterpieces he had always cared for; but it was she who was conducting him.	Не он, как предполагал Чарли, просвещает ее, рассказывает о картинах так, что привлекает ее интерес к великим полотнам, которые всегда любил, но она его ведет.
Very well.	Прекрасно.
He was quite ready to put himself in her hands and see what it was all about.	Он вполне готов отдаться на ее волю и посмотреть, что из этого получится.
"Of course," he said to himself, "she's Russian.	"Ну конечно, она же русская, - сказал он себе.
One has to make allowances for that."	- Надо с этим считаться".
They trudged past acres of canvas, through one room after another, for Lydia had some difficulty in finding her way; but finally she stopped him in front of a small picture that you might easily have missed if you had not been looking for it.	Они шли и шли мимо множества полотен, из залы в залу - Лидия не без труда отыскивала дорогу, но наконец она остановила Чарли перед небольшим полотном, которое легко можно было бы не заметить, если не ищешь именно его.
"Chardin," he said.	- Шарден, - сказал Чарли.
"Yes, I've seen that before."	- Да, я его видел.
"But have you ever looked at it?"	- Но вы когда-нибудь присматривались к нему?
"Oh, yes.	- А как же.
Chardin wasn't half a bad painter in his way.	Шарден в своем роде совсем не плохой художник.
My mother thinks a lot of him.	Мама очень его ценит.
I've always rather liked his still lifes myself."	Мне и самому в общем-то нравятся его натюрморты.
"Is that all it means to you?	- И ничего другого вы в этом не видите?
It breaks my heart."	Я просто в отчаянии.
"That?" cried Charley with astonishment.	- В отчаянии? - удивленно воскликнул Чарли.

"A loaf of bread and a flagon of wine?	- Из-за каравая хлеба с бутылью вина?
Of course it's very well painted."	Хотя, конечно, прекрасно написано.
"Yes, you're right; it's very well painted; it's painted with pity and love.	- Да, вы правы, написано прекрасно; написано с любовью и состраданием.
It's not only a loaf of bread and a flagon of wine; it's the bread of life and the blood of Christ, but not held back from those who starve and thirst for them and doled out by priests on stated occasions; it's the daily fare of suffering men and women.	Это не просто каравай хлеба и бутыль вина, это хлеб жизни и кровь Христова, но не укрытые от тех, кто томится голодом и жаждой, и скупо раздаваемые священниками по торжественным случаям. Это ежедневная пища страждущих.
It's so humble, so natural, so friendly; it's the bread and wine of the poor who ask no more than that they should be left in peace, allowed to work and eat their simple food in freedom.	Эта картина такая скромная, безыскусственная, человечная, исполненная сочувствия. Это вино и хлеб бедняков, которым только и нужно, чтобы их оставили в покое, позволили свободно трудиться и есть свою простую пищу.
It's the cry of the despised and rejected.	Это крик презираемых и отверженных.
It tells you that whatever their sins men at heart are good.	Она говорит вам, что, как бы ни были грешны люди, в душе они добры.
That loaf of bread and that flagon of wine are symbols of the joys and sorrows of the meek and lowly.	Этот хлеб и вино - символы радостей и горестей смиренных и кротких.
They ask for your mercy and your affection; they tell you that they're of the same flesh and blood as you.	Они не просят милости и любви вашей; они вам говорят, что они из той же плоти и крови, что и вы.
They tell you that life is short and hard and the grave is cold and lonely.	Они говорят вам, что жизнь коротка и трудна, а в могиле холодно и одиноко.
It's not only a loaf of bread and a flagon of wine; it's the mystery of man's lot on earth, his craving for a little friendship and a little love, the humility of his resignation when he sees that even they must be denied him."	Это не просто хлеб и вино. Это тайна жребия человека на земле, его тоски по толике дружбы, толике любви, тайна его безропотной покорности, когда он видит, что даже и в этом ему отказано.
Lydia's voice was tremulous and now the tears flowed from her eyes.	Голос Лидии дрожал, и вот по щекам покатились слезы.
She brushed them away impatiently.	Она нетерпеливо смахнула их.
"And isn't it wonderful that with those simple objects, with his painter's exquisite sensibility, moved by the charity in his heart, that funny, dear old man should have made something so beautiful that it breaks you?	- И разве не чудо, что благодаря таким простым предметам, благодаря беспредельной чуткости истинного художника этот странный и милый старик, движимый своим отзывчивым сердцем, сотворил красоту, что надрывает душу?
It was as though, unconsciously perhaps, hardly knowing what he was doing, he wanted to show you that if you only have enough love, if you only have enough sympathy, out of pain and distress and unkindness, out of all the evil of the world, you can create beauty."	Словно почти невольно, сам того не сознавая, он старался показать, что из боли, отчаяния, жестокости, из всего рассеянного в мире зла человек может сотворить красоту - было бы только у него довольно любви, довольно сочувствия.
She was silent and for long stood looking at the little picture.	Лидия умолкла и долго стояла, глядя на маленькое полотно.
Charley looked at it too, but with perplexity.	Смотрел и Чарли, но с недоумением.

It was a very good picture; he hadn't really given it more than a glance before, and he was glad Lydia had drawn his attention to it; in some odd way it was rather moving; but of course he could never have seen in it all she saw.	Да, натюрморт очень хорош; прежде Чарли удостаивал его лишь мимолетного взгляда и порадовался, что Лидия привлекла к картине его внимание, она и вправду на свой лад довольно трогательна, но прежде он, разумеется, не видел в ней всего того, что видит Лидия.
Strange, unstable woman!	Странная она, неуравновешенная!
It was rather embarrassing that she should cry in a public gallery; they did put you in an awkward position, these Russians; but who would have thought a picture could affect anyone like that?	И как неловко, что она плачет прямо здесь в галерее, у всех на виду; с этими русскими и правда попадаешь в преглупое положение; но кто бы мог подумать, что картина способна на кого-то так подействовать?
He remembered his mother's story of how a student friend of his grandfather's had fainted when he first saw the Odalisque of Ingres; but that was away back in the nineteenth century, they were very romantic and emotional in those days.	Ему вспомнился рассказ матери о друге ее отца, студенте, который, впервые увидев "Одалиску" Энгра, потерял сознание, но то было давным-давно, в девятнадцатом веке, тогда люди были так романтичны, так чувствительны.
Lydia turned to him with a sunny smile on her lips.	Лидия повернулась к нему, на губах ее сияла улыбка.
It disconcerted him to see with what suddenness she could go from tears to laughter.	Поразительно, как внезапны у нее переходы от слез к смеху.
"Shall we go now?" she said.	- Теперь пойдем? - предложила она.
"But don't you want to see any more pictures?"	- А другие картины вы смотреть не хотите?
"Why?	- Зачем?
I've seen one.	Одну картину я посмотрела.
I feel happy and peaceful.	Мне спокойно и отрадно.
What could I get if I saw another?"	Чего ради смотреть что-то еще?
"Oh, all right."	- Ну хорошо.
It seemed a very odd way of doing a picture gallery.	Престранно таким вот образом посещать картинную галерею.
After all, they hadn't looked at the Watteaus or the Fragonards.	Ведь они даже не взглянули ни на Ватто, ни на Фрагонара.
His mother was bound to ask him if he'd seen the Embarkation for Cythera.	Мама непременно спросит, видел ли он "Паломничество на остров Киферу".
Someone had told her they'd cleaned it and she'd want to know how the colours had come out.	Ей кто-то сказал, что картину отреставрировали, и она захочет знать, как теперь смотрятся краски.
They did a little shopping and then lunched at a restaurant on the quay on the other side of the river and Lydia as usual ate with a very good appetite.	Они кое-что купили, а потом обедали в ресторане на набережной на другой стороне Сены, и Лидия, как обычно, ела с отменным аппетитом.
She liked the crowd that surrounded them and the traffic that passed noisily in the roadway.	Ей нравилось, что вокруг много народу, нравился шум, оживленное уличное движение.
She was in a good humour.	Она была отлично настроена.

It was as though the violent emotion from which she had suffered had rinsed her spirit clean, and she talked of trivial things with a pleasant cheerfulness.	Словно недавняя буря чувств омыла ей душу, и теперь она с милой веселостью болтала о пустяках.
But Charley was thoughtful.	Но Чарли был задумчив.
He did not find it so easy to dismiss the disquietude that affected him.	Он не так-то легко преодолевал охватившее его беспокойство.
She did not usually notice his moods, but the trouble of his mind was so clearly reflected on his face that at last she could not but be struck by it.	Обычно Лидия не замечала его настроения, но сейчас слишком ясно было по его лицу, что у него сердце не на месте, и это наконец дошло до нее.
"Why are you so silent?" she asked him, with a kindly, sympathetic smile.	- Вы почему такой молчаливый? - с доброй, сочувственной улыбкой спросила она.
"I was thinking.	- Все думаю.
You see, I've been interested in art all my life.	Понимаете, я всю жизнь интересуюсь искусством.
My parents are very artistic, I mean some people might even say they were rather highbrow, and they were always keen on my sister and me having a real appreciation of art; and I think we have.	Мои родители натуры артистические, кое-кто может даже счесть их истинными интеллектуалами, и они всегда старались привить нам с сестрой вкус к искусству; и по-моему, им это удалось.
It rather worries me to think that with all the pains I've taken, and the advantages I've had, I don't seem really to know so much about it as you do."	Но как подумаю, сколько я затратил труда, сколько возможностей мне предоставлялось, а понимаю я, похоже, куда меньше вас, и мне становится не по себе.
"But I know nothing about art," she laughed.	- Но я ничего не смыслю в искусстве, -рассмеялась Лидия.
"But you do seem to feel about it very strongly, and I suppose art is really a matter of feeling.	- Но мне кажется, вы превосходно его чувствуете, а в искусстве все определяет чувство.
It's not as though I didn't like pictures.	Нельзя сказать, что картины меня не радуют.
I get an enormous kick out of them."	Они доставляют мне удовольствие, и еще какое.
"You mustn't be worried.	- Напрасно вы тревожитесь.
It's very natural that you should look at pictures differently from me.	Вполне естественно, что вы смотрите на картины не так, как я.
You're young and healthy, happy and prosperous.	Вы молоды, здоровы, счастливы, состоятельны.
You're not stupid.	Вам не откажешь в уме.
They're a pleasure to you among a lot of other pleasures.	Для вас картины - еще одно удовольствие среди множества других удовольствий.
It gives you a feeling of warmth and satisfaction to look at them.	Они согревают вас, приносят удовлетворение.
To walk through a gallery is a very agreeable way of passing an idle hour.	Пройтись по картинной галерее для вас - способ приятно провести часок.
What more can you want?	Что еще вы можете от себя требовать?
But you see, I've always been poor, often hungry, and sometimes terribly lonely.	Но, понимаете, я всегда была бедна, часто голодна и порой ужасно одинока.

They've been riches to me, food and drink and company.	Еда, питье, человеческое общение - все это было для меня роскошью.
When I was working and my employer had nagged me to distraction I used to slip into the Louvre at the luncheon hour and her scolding didn't matter any more.	Когда я работала и хозяйка своими придирками доводила меня до отчаяния, я в обед бывало, сбегаю в Лувр, и хозяйкина брань забывается.
And when my mother died and I had nobody left, it comforted me.	И когда умерла мама и я осталась одна на свете, Лувр был мне утешением.
During those long months when Robert was in prison before the trial and I was pregnant, I think I should have gone mad and killed myself if it hadn't been that I could go there, where nobody knew me and nobody stared at me, and be alone with my friends.	В те долгие месяцы перед судом, когда Робер сидел в тюрьме, а я ждала ребенка, если бы не возможность ходить в Лувр, где никто меня не знал, никто не пялил на меня глаза и где я оставалась наедине со своими друзьями, я бы, наверно сошла с ума и покончила с собой.
It was rest and peace.	Там я отдыхала и успокаивалась.
It gave me courage.	И набиралась мужества.
It wasn't so much the great well-known masterpieces that helped me, it was the smaller, shyer pictures that no one noticed, and I felt they were pleased that I looked at them.	Мне помогали не столько огромные прославленные шедевры, но картины поменьше, поскромнее, на которые никто не обращает внимания, и я чувствовала, им приятно, что я на них смотрю.
I felt that nothing really mattered so very much, because everything passed.	Я чувствовала, ничто, в сущности, не имеет значения, ведь все проходит.
Patience!	Терпение!
Patience!	Терпение!
That's what I learnt there.	Вот чему я там научилась.
And I felt that above all the horror and misery and cruelty of the world, there was something that helped you to bear it, something that was greater and more important than all that, the spirit of man and the beauty he created.	И я чувствовала, несмотря на все несчастья, ужас, жестокость мира, существует нечто такое, что помогает все вынести, нечто куда значительнее и важнее всех бед и тягот - дух человеческий и творимая им красота.
Is it really strange that that little picture I showed you this morning should mean so much to me?"	Что же удивительного, если небольшое полотно, которое я показала вам утром, так много для меня значит?
To make the most of the fine weather they walked up the busy Boulevard St. Michel and when they got to the top turned into the gardens of the Luxembourg.	Чтобы полнее насладиться хорошей погодой, они пошли пешком по бульвару Сен-Мишель, а дойдя до конца, направились в Люксембургский сад.

They sat down and, talking little, idly watched the nurses, no longer, alas, wearing the long satin streamers of a generation ago, trundling prams, the old ladies in black who walked with sober gait in charge of little children, and the elderly gentlemen, with thick scarves up to their noses, who paced up and down immersed in thought; with friendly hearts they looked at the long-legged boys and girls who ran about playing games, and when a pair of young students passed wondered what it was they so earnestly discussed.	Там они сели и, лишь изредка перекидываясь словечком-другим, рассеянно поглядывали на кативших коляски нянюшек, которые, увы, уже не носили чепцы с длинными шелковыми лентами, как в предыдущем поколении, на старушек в черном, которые неспешно вели детишек, и на пожилых джентльменов, чьи лица, наполовину скрытые плотными шарфами, изборождены были глубокими морщинами, - погруженные в свои мысли, они прогуливались взад-вперед; с добрым чувством смотрели на длинноногих мальчишек и девчонок, которые резвились на дорожках, а когда мимо прошли двое юных студентов, им стало любопытно, о чем эти двое так серьезно рассуждают.
It seemed not a public park, but a private garden for the people on the left bank, and the scene had a moving intimacy.	Казалось, тут не городской парк, а частное владение, открытое для жителей левого берега Сены, и во всем чувствовалась трогательная интимность.
But the chilly rays of the waning sun gave it withal a certain melancholy, for within the iron grille that separated it from the bustle of the great city, the garden had a singular air of unreality, and you had a feeling that those old people who trod the gravel paths, those children whose cries made a cheerful hubbub, were ghosts taking phantom walks or playing phantom games, who at dusk would dissolve, like the smoke of a cigarette, into the oncoming darkness.	Но прохладные лучи угасающего солнца придавали всему еще и печаль - в парке, отделенном от суеты большого города железной решеткой, царил особый дух некоей нереальности, и казалось, будто и старики, прогуливающиеся по песчаным дорожкам, и детвора, чьи крики сливались в веселый гул, это лишь тени, что совершают призрачные прогулки или играют в призрачные игры, а в сумерки все они растают, как дым сигареты в надвигающейся тьме.
It was growing very cold, and Charley and Lydia wandered back, silent friendly companions, to the hotel.	Становилось уже очень холодно, и Чарли с Лидией, точно старые друзья, молча отправились в гостиницу.
When they got to their room Lydia took out of her suit-case a thin sheaf of piano pieces.	Когда они оказались в номере, Лидия достала из чемоданчика тонкую пачку нот.
"I brought some of the things Robert used to play.	- Я принесла несколько пьес, их обычно исполнял Робер.
I play so badly and we haven't got a piano at Alexey's.	Сама я играю совсем скверно, да в квартире у Алексея пианино нет.
D'you think you could play them?"	Как вы думаете, вы сумели бы их сыграть?
Charley looked at the music.	Чарли посмотрел на ноты.
It was Russian.	Музыка русская.
Some of the pieces were familiar to him.	Некоторые пьесы ему знакомы.
"I think so," he said.	- Пожалуй, сумею, - ответил он.
"There's a piano downstairs and there'll be nobody in the salon now.	- Внизу есть пианино, и сейчас в гостиной никого не будет.
Let's go down."	Пойдемте туда.
The piano badly wanted tuning. It was an upright.	Инструмент оказался изрядно расстроенным.

The keyboard was yellow with age and because it was seldom played on the notes were stiff.	Клавиатура пожелтела от времени, а оттого что на нем редко играли, иные клавиши туго поддавались.
There was a long music stool and Lydia sat down by Charley's side.	Перед ним стоял не обычный табурет, а особая скамья на двоих, и Лидия села рядом с Чарли.
He put on the rack a piece by Scriabin that he knew and after a few resounding chords to try the instrument began to play.	Он раскрыл на подставке знакомую пьесу Скрябина, взял несколько громких аккордов, пробуя инструмент, и начал играть.
Lydia followed the score and turned the pages for him.	Лидия следила за партитурой и перелистывала ноты.
Charley had had as good masters as could be found in London, and he had worked hard.	Чарли когда-то брал уроки музыки у лучших лондонских учителей, да и занимался на совесть.
He had played at concerts at school and afterwards at Cambridge, so that he had acquired confidence.	И в школе и в Кембридже он выступал на концертах, так что обрел уверенность в себе.
He had a light, pleasant touch.	У него было легкое приятное туше.
He enjoyed playing.	Играл он с удовольствием.
"There," he said when he came to the end of the piece.	- Ну вот, - сказал он, закончив пьесу.
He was not displeased with himself.	Не сказать, чтобы он был недоволен собой.
He knew that he had played it according to the composer's intention and with the clear, neat straightforwardness that he liked in piano-playing.	Он знал, что в своем исполнении следовал намерению композитора и сыграл пьесу с той ясностью и изящной простотой, которую любил у профессиональных пианистов.
"Play something else," said Lydia.	- Сыграйте что-нибудь еще, - попросила Лидия.
She chose a piece.	Она выбрала пьесу.
It was an arrangement for the piano of folk songs and folk dances by a composer of whom Charley had never heard.	То было переложение для фортепьяно народных песен и танцев, сделанное композитором, о котором Чарли никогда не слышал.
It startled him to see the name of Robert Berger written in a firm, bold hand on the cover.	Он испугался, увидев на обложке имя Робера Берже, выведенное твердым четким почерком.
Lydia stared at it in silence and then turned the page.	Лидия молча уставилась на надпись, потом развернула ноты.
He looked at the music he was about to play and wondered what Lydia was thinking now.	Чарли смотрел на музыку, которую ему предстояло исполнить, а сам пытался понять, о чем же сейчас думает Лидия.
She must have sat by Robert's side just as she was sitting by his.	Должно быть, вот так же, как она сейчас сидит с ним, она сидела прежде подле Робера.
Why did she want to torture herself by making him play those pieces that must recall to her bitter memories of her short happiness and the misery that followed it?	Зачем ей мучить себя, слушая, как он играет пьесы, которые уж конечно будят в ней горькие воспоминания об ее недолгом счастье и ужасе, что за ним последовал?
"Well, begin."	- Ну, начинайте.
He played well at sight and the music was not difficult.	Чарли хорошо играл с листа, а музыка была нетрудная.

He thought he acquitted himself of his task without discredit.	Ему казалось, он неплохо справился со своей задачей.
Having struck the last chord he waited for a word of praise.	Взяв последний аккорд, он ждал от Лидии похвалы.
"You played it very nicely," said Lydia, "but where does Russia come in?"	- Вы играли очень мило, - сказала Лидия. - Но куда же подевалась Россия?
"What exactly d'you mean by that?" he asked, somewhat affronted.	- Что вы хотите этим сказать? - спросил он, несколько обиженный.
"You play it as if it was about a Sunday afternoon in London with people in their best clothes walking around those great empty squares and wishing it was time for tea.	- Вы так играли, словно эта музыка о воскресенье в Лондоне, - принаряженный люд гуляет по огромным площадям и паркам и ждет не дождется часа, когда придет пора пить чай.
But that's not what it is at all.	Но эта музыка совсем про другое.
It's the old, old song of peasants who lament the shortness and the hardness of their life, it's the wide fields of golden corn and the labour of gathering in the harvest, it's the great forest of beech-trees, and the nostalgia of the workers for an age when peace and plenty reigned on the earth, and it's the wild dance that for a brief period brings them forgetfulness of their lot."	Это старая, старая песня, в ней крестьяне жалуются на свою скудную и тяжкую жизнь, это бескрайние поля золотой пшеницы и труд жатвы, это березовые рощи и тоска рабочих по времени, когда на земле воцарится мир и изобилие, и это буйный танец, в котором они ненадолго забывают о своей участи.
"Well, you play it better."	- Что ж, сыграйте лучше.
"I can't play," she answered, but she edged him along the bench and took his seat.	- Не умею я играть, - сказала Лидия, однако потеснила его и заняла его место.
He listened.	Чарли слушал.
She played badly, but for all that got something out of the music that he hadn't seen in it.	Играла она плохо, и все же было в ее исполнении что-то, чего он не увидел в этой музыке.
She managed, though at a price, to bring out the tumult of its emotion and the bitterness of its melancholy; and she infused the dance rhythms with a barbaric vitality that stirred the blood.	Хотя и дорогой ценой, но она ухитрялась передать таящееся в мелодии смятение чувств и горечь печали, придала танцевальным ритмам первобытную жизненную силу, что волновала кровь.
But Charley was put out.	Но Чарли был сбит с толку.
"I must confess I don't see why you should think you get the Russian atmosphere better by playing false notes and keeping your foot firmly on the loud pedal," he said, acidly, when she finished.	- Признаться, я не понимаю, почему вам кажется, будто с помощью фальшивых нот и без конца нажимая на педаль вы лучше воссоздаете русский дух этого сочинения, - едко сказал он, когда Лидия кончила.
She burst out laughing and flinging both her arms round his neck kissed him on the cheeks.	Лидия рассмеялась и, обхватив его обеими руками за шею, поцеловала в обе щеки.
"You are a sweet," she cried.	- Вы прелесть! - воскликнула она.
"It's very nice of you to say so," he answered coldly, disengaging himself.	- Очень мило, что вы так говорите, - холодно отозвался Чарли, высвобождаясь из ее объятий.
"Have I offended you?"	- Я вас обидела?
"Not at all."	- Ничуть.

She shook her head and smiled at him with soft tenderness.	Лидия покачала головой, посмотрела на него с мягкой, ласковой улыбкой.
"You play very well and your technique is excellent, but it's no good thinking you can play Russian music; you can't.	- Вы играете прекрасно, и техника у вас превосходная, но не воображайте, будто вы можете исполнять русскую музыку, ничего подобного.
Play me some Schumann. I'm sure you can."	Сыграйте мне что-нибудь Шумана, вот это вы наверняка можете.
"No, I'm not going to play any more."	- Нет, я больше не собираюсь играть.
"If you're angry with me, why don't you hit me?"	- Если вы на меня сердитесь, почему бы вам меня не ударить?
Charley couldn't help chuckling.	Чарли не удержался и фыркнул.
"You fool.	- Что за дурь.
It never occurred to me.	Мне такое и в голову не приходило.
Besides, I'm not angry."	Да и не сержусь я.
"You're so big and strong and handsome, I forget that you're only a young boy." She sighed.	- Вы такой большой, сильный, красивый, я совсем забыла, что вы еще мальчишка, - со вздохом сказала Лидия.
"And you're so unprepared for life.	- И вы так не подготовлены к жизни.
Sometimes when I look at you I get such a pang."	В иные минуты погляжу на вас, и меня как ножом по сердцу.
"Now don't get all Russian and emotional."	- Ну, не становитесь совсем уж русской и чувствительной.
"Be nice to me and play some Schumann."	- Пожалуйста, сделайте милость, сыграйте Шумана.
When Lydia liked she could be very persuasive.	Лидия, когда ей чего-то хотелось, умела уговорить.
With a diffident smile Charley resumed his seat.	С застенчивой улыбкой Чарли вновь занял свое место.
Schumann, in point of fact, was the composer he liked best and he knew a great deal by heart.	По правде говоря, Шуман был его любимый композитор, и он многое знал наизусть.
He played to her for an hour, and whenever he wanted to stop she urged him to go on.	Он играл для Лидии добрый час, и всякий раз, как хотел перестать, она просила его продолжать.
The young woman at the cashier's desk was curious to see who was playing the piano and peeped in.	Молодой кассирше любопытно стало, кто же это играет, и она заглянула в гостиную.
When she went back to her counter she murmured to the porter with an arch and meaning smile:	Возвратясь за стойку, она с многозначительной лукавой улыбкой шепнула портье:
"The turtle doves are having a good time."	- Наши голубки развлекаются.
When at last Charley stopped, Lydia gave a little sigh of contentment.	Наконец Чарли остановился, и Лидия удовлетворенно вздохнула.
"I knew that was the music to suit you.	- Я так и знала, что Шуман вам подходит.

It's like you, healthy and comfortable and wholesome.	Эта музыка вроде вас - она исполнена здоровья, довольства и здравомыслия.
There's fresh air in it and sunshine and the delicious scent of pine-trees.	В ней свежий воздух и солнце и восхитительный запах сосен.
It's done me good to listen to it and it's done me good to be with you.	Она принесла мне облегчение, и эти дни с вами тоже.
Your mother must love you very much."	Ваша мама, наверно, очень вас любит.
"Oh, come off it."	- Ну, перестаньте.
"Why are you so good to me?	- Почему вы так добры ко мне?
I'm tiresome, dull and exasperating.	Я надоедная, скучная, несносная.
You don't even like me very much, do you?"	Я вам даже и не очень-то нравлюсь, правда?
Charley considered this for a moment.	Чарли ненадолго задумался.
"Well, I don't very much, to tell you the truth."	- Что ж, сказать по правде, не очень.
She laughed.	Лидия рассмеялась.
"Then why do you bother about me?	- Тогда почему вы со мной нянчитесь?
Why don't you just turn me out into the street?"	Почему не выгоните меня на улицу?
"I can't imagine."	- Понятия не имею.
"Shall I tell you?	- Сказать вам?
Goodness.	Это все доброта.
Just pure, simple, stupid goodness."	Просто-напросто самая обыкновенная дурацкая доброта.
"Go to hell."	- Идите к черту.
They dined in the Quarter.	Они ужинали в Латинском квартале.
It had not escaped Charley's notice that Lydia took no interest in him as an individual.	От Чарли не ускользнуло, что как личность он Лидии не интересен.
She accepted him as you might accept a person with whom you find yourself on a ship for a few days and so forced to a certain intimacy, but it does not matter to you where he came from and what sort of a man he is; he emerged from non-existence when he stepped on board and will return to it when, on reaching port, you part company with him.	Она приняла его, как приняла бы случайного попутчика, с которым столкнешься на пароходе, поневоле как-то сблизишься, при этом вовсе неважно, откуда он взялся, что он за человек; он возник из небытия, когда ступил на борт, канет в небытие, когда, достигнув порта назначения, ним расстанешься.
Charley was modest enough not to be piqued by this, for he could not but realize that her own troubles and perplexities were so great that they must absorb her attention; and he was not a little surprised now when she led him to talk about himself.	Чарли был достаточно скромен и не обижался, не мог же он не понимать, что слишком серьезны несчастья и заботы Лидии, они поглощают все ее внимание; поэтому он удивился, когда она навела его на разговор о нем самом.
He told her of his artistic inclinations and of the wish he had so long harboured to be an artist, and she approved his common sense which in the end had persuaded him to prefer the assured life of a business man.	Он рассказал ей о своих художественных наклонностях и о долго лелеемой мечте стать художником и она одобрила его здравый смысл, благодаря которому он в конце концов предпочел обеспеченную жизнь делового человека.

He had never seen her more cheerful and more human.	Впервые он видел ее такой веселой и непосредственной.
Knowing English domestic life only through Dickens, Thackeray and H. G. Wells, she was curious to hear how existence was pursued in those prosperous, sober houses in Bayswater that she knew but from their outside.	Жизнь англичан она знала только по книгам Диккенса, Теккерея и Герберта Уэллса, и ей любопытно было услышать, как протекает жизнь в богатых благополучных домах на Бейсуоттер-Роуд, которые она видела только снаружи.
She asked him about his home and his family.	Она расспрашивала Чарли о его доме и о семье.
These were subjects on which he was always glad to talk.	А об этом он всегда рад был поговорить.
He spoke of his father and mother with a faintly mocking irony which Lydia saw well enough he assumed only to conceal the loving admiration with which he regarded them.	Об отце и матери он рассказывал с мягкой насмешкой, но Лидия отлично понимала, что ироническим тоном он просто прикрывает любовное восхищение родителями.
Without knowing it he drew a very pleasant picture of an affectionate, happy family who lived unpretentiously in circumstances of moderate affluence at peace with themselves and the world and undisturbed by any fear that anything might happen to affect their security.	Сам того не ведая, он нарисовал премилую картину счастливого любящего семейства, что живет скромно и в достатке, не тревожимое страхом за будущее, в мире с собой и со всем светом.
The life he described lacked neither grace nor dignity; it was healthy and normal, and through its intellectual interests not entirely material; the persons who led it were simple and honest, neither ambitious nor envious, prepared to do their duty by the state and by their neighbours according to their lights; and there was in them neither harm nor malice.	В жизни, которую он описал, не было недостатка ни в милосердии, ни в достоинстве; была она здоровая, нормальная и благодаря интеллектуальным интересам членов семейства не вовсе заземленная; то были люди простые, честные, не тщеславные и не завистливые, готовые исполнять свой долг, как они его понимали, перед государством и перед ближними; чуждые злобы и коварства.
If Lydia saw how much of their good nature, their kindliness, their not unpleasing self-complacency depended on the long-established and well-ordered prosperity of the country that had given them birth; if she had an inkling that, like children building castles on the sea sand, they might at any moment be swept away by a tidal wave, she allowed no sign of it to appear on her face.	Если Лидия и понимала, в какой мере их доброжелательство, доброта, не лишенное приятности самодовольство покоятся на давнем и упорядоченном процветании страны, где им довелось родиться, если и заподозрила хотя бы смутно, что как детей, которые строят замки на песке, их в любую минуту может смыть приливом, она и виду не подала.
"How lucky you English are," she said.	- Счастливый вы народ, англичане, - сказала она.
But Charley was a trifle surprised at the impression his own words made on him.	Но Чарли был слегка удивлен тем, как отозвались в нем его собственные слова.
In the course of his recital he had for the first time seen himself from the standpoint of an observer.	Он рассказывал, а сам впервые в жизни видел себя со стороны, глазами слушателя.
Until now, like an actor who says his lines, but never having seen the play from the front, has but a vague idea of what it is all about, he had played his part without asking himself whether it had any meaning.	Подобно актеру, который произносит свой текст, но никогда не видит пьесу из зала и потому лишь смутно представляет, какое все это производит впечатление, Чарли играл свою роль, не задаваясь вопросом, есть ли в ней какой-то смысл.

It would be too much to say that it made him uneasy, it slightly perplexed him, to realize that while they were all, his father, his mother, his sister, himself, busy from morning till night, so that the days were not long enough for what they wanted to do; yet when you came to look upon the life they led from one year's end to another it gave you an uncomfortable feeling that they, none of them, did anything at all.	Не то чтобы ему стало неловко, но он был слегка озадачен, когда осознал, что все они - отец, мать, сестра, он сам, хоть и заняты с утра до ночи, даже не хватает дня на все, что хотелось бы сделать, однако, если посмотреть на жизнь, которую они ведут из года в год, появляется неприятное ощущение, будто никто из них вовсе ничего не делает.
It was like one of those comedies where the sets are good and the clothes pretty, where the dialogue is clever and the acting competent, so that you pass an agreeable evening, but a week later cannot remember a thing about it.	Словно какой-то спектакль, где и декорации хороши, и костюмы красивы, и диалоги умны, актеры опытные, искусные - приятно проводишь вечер, а уже через неделю ничего не можешь вспомнить.
When they had finished dinner they took a taxi to a cinema on the other side of the river.	После ужина Чарли и Лидия сели в такси и поехали кино на другом берегу Сены.
It was a film of the Marx brothers and they rocked with laughter at the extravagant humour of the marvellous clowns; but they laughed not only at Groucho's wise-cracks and at Harpo's comic quandaries, they laughed at one another's laughter.	То был фильм братьев Маркс, и они покатывались со смеху над немыслимыми выходками изумительных комиков; но они хохотали не только над остротами Граучо и презабавными переплетами, в которые попадал Харпо, хохотали и над тем, как хохотал другой.
The picture finished at midnight, but Charley was too excited to go quietly to bed and he asked Lydia if she would come with him to some place where they could dance.	Фильм кончился в полночь, но Чарли, слишком взбудораженный, просто не мог сейчас спокойно улечься спать и спросил Лидию, не пойдет ли она с ним куда-нибудь потанцевать.
"Where would you like to go?" asked Lydia.	- Куда бы вам хотелось пойти? - спросила Лидия.
"Montmartre?"	- На Монмартр?
"Wherever you like as long as it's gay."	- Куда хотите, только чтоб было весело.
And then, remembering his parents' constant, but seldom achieved, desire when they came to Paris: "Where there aren't a lot of English people."	- А потом, вспомнив вечное, но редко осуществимое желание родителей, когда они бывают в Париже, прибавил: - Где поменьше англичан.
Lydia gave him the slightly mischievous smile that he had seen on her lips once or twice before.	Лидия глянула на него с лукавой улыбкой, которую он раза два уже видел.
It surprised him, but at the same time was sympathetic to him.	Ему и удивительно это было, и мило.
It surprised him because it went so strangely with what he thought he knew of her character; and it was sympathetic to him because it suggested that, for all her tragic history, there was in her a vein of high spirits and of a rather pleasing, teasing malice.	Удивительно, потому что в его представлении совсем не вязалось с ее натурой, а мило, потому что несмотря на трагическую судьбу Лидии как бы подсказывало, что есть в ней и веселость, и славное задиристое озорство.
"I'll take you somewhere.	- Поведу вас в одно местечко.
It won't be gay, but it may be interesting.	Там, может, и не весело, зато, должно быть, интересно.
There's a Russian woman who sings there."	Там поет одна русская.

They drove a long way, and when they stopped Charley saw that they were on the quay.	Путь был долгий, и когда автомобиль остановился, Чарли увидел, что они на набережной.
The twin towers of Notre-Dame were distinct against the frosty, starry night.	На фоне морозной звездной ночи четко вырисовывались башни-близнецы Собора Парижской богоматери.
They walked a few steps up a dark street and then went through a narrow door; they descended a flight of stairs and Charley, to his astonishment, found himself in a large cellar with stone walls; from these jutted out wooden tables large enough to accommodate ten or twelve persons, and there were wooden benches on each side of them.	Чарли с Лидией сделали несколько шагов по темной улице, потом прошли в узкую дверь, спустились на один пролет по лестнице и, к удивлению Чарли, оказались в просторном подвале с каменными стенами; от стен отходили довольно большие деревянные столы, за каждым могли поместиться человек двенадцать, а по обе стороны стояли деревянные скамьи.
The heat was stifling and the air gray with smoke.	Было жарко, душно, воздух - серый от дыма.
In the space left by the tables a dense throng was dancing to a melancholy tune.	Посередине меж столов теснились пары, танцевали под какую-то заунывную мелодию.
A slatternly waiter in shirt-sleeves found them two places and took their order.	Неряшливого вида официант без пиджака нашел им два места и принял заказ.
People sitting here and there looked at them curiously and whispered to one another; and indeed Charley in his well-cut English blue serge, Lydia in her black silk and her smart hat with the feather in it, contrasted violently with the rest of the company.	Сидящие за столами с любопытством поглядывали на них и перешептывались; и конечно же, Чарли в английском костюме синей саржи и Лидия в черном шелковом платье и в элегантной шляпке с пером резко отличались от всех присутствующих.
The men wore neither collars nor ties, and they danced with their caps on, the end of a cigarette stuck to their lips.	Мужчины, без воротничков и галстуков танцевали в кепках, зажав в зубах сигарету.
The women were bare-headed and extravagantly painted.	Женщины были без шляп и вызывающе накрашены.
"They look pretty tough," said Charley.	- Вид у них прямо бандитский, - сказал Чарли.
"They are.	- Они такие и есть.
Most of them have been in jug and those that haven't should be.	Большинство уже побывало за решеткой, а остальным этого не миновать.
If there's a row and they start throwing glasses or pulling knives, just stand against the wall and don't move."	Если начнется ссора и они станут швырять стаканы или повынимают ножи, просто прислонитесь спиной к стене и не шевелитесь.
"I don't think they much like the look of us," said Charley.	- Похоже, мы им не очень-то по вкусу, - сказал Чарли.
"We seem to be attracting a good deal of attention."	- Мне кажется, мы слишком привлекаем внимание.
"They think we're sight-seers and that always puts their backs up.	- Они думают, мы любопытствующие туристы, а подобную публику они не выносят.
But it'll be all right.	Но все обойдется.
I know the patron."	Я знакома с patron.

When the waiter brought the two beers they had ordered Lydia asked him to get the landlord along.	Когда официант принес заказанные два пива, Лидия попросила его позвать хозяина.
In a moment he came, a big fellow with the naked look of a fat priest, and immediately recognized Lydia.	Тот мигом явился, крупный толстяк, по виду точь-в-точь священник, и сразу узнал Лидию.
He gave Charley a shrewd, suspicious stare, but when Lydia introduced him as a friend of hers, shook hands with him warmly and said he was glad to see him.	Он проницательно и недоверчиво глянул на Чарли, но Лидия представила его как своего друга, и хозяин сердечно пожал ему руку и сказал, мол, рад познакомиться.
He sat down and for a few minutes talked with Lydia in an undertone.	Он подсел к их столику и несколько минут вполголоса о чем-то разговаривал с Лидией.
Charley noticed that their neighbours watched the scene and he caught one man giving another a wink.	Чарли заметил, что соседи наблюдают за этой сценой, и увидел, как один из них подмигнул другому.
They were evidently satisfied that it was all right.	Они явно поняли, что все в порядке.
The dance came to an end and the other occupants of the table at which they sat came back.	Танец кончился, и те, кто прежде сидел за этим столом, вернулись.
They gave the strangers hostile looks, but the patron explained that they were friends, whereupon one of the party, a sinister-looking chap, with the scar of a razor wound on his face, insisted on offering them a glass of wine.	Они враждебно оглядели незнакомую парочку, но хозяин объяснил, что это свои, и тогда один из компании - темная личность со шрамом на физиономии, видно, когда-то полоснули бритвой -настоял, чтобы они выпили с ним по стаканчику.
Soon they were all talking merrily together.	Скоро все уже весело болтали.
They were plainly eager to make the young Englishman at home, and a man sitting by his side explained to him that though the company looked a bit rough they were all good fellows with their hearts in the right place.	Им явно хотелось, чтобы молодой англичанин чувствовал себя как дома, и парень, сидящий с ним рядом, толковал ему, что хотя на вид компания грубоватая, неотесанная, но все они ребята что надо и сердце у них на месте.
He was a little drunk.	Был он изрядно под хмельком.
Charley, having got over his first uneasiness, began to enjoy himself.	Чарли справился с охватившим его поначалу беспокойством.
Presently the saxophone player got up and advanced his chair.	Вскоре встал саксофонист и выдвинул вперед стул.
The Russian singer of whom Lydia had spoken came forward with a guitar in her hand and sat down.	С гитарой в руках вышла русская певица, о которой говорила Лидия, и села.
There was a burst of applause.	Раздался взрыв рукоплесканий.
"C'est La Marishka," said Charley's drunken friend, "there's no one like her.	- C'est La Marishka, - сообщил Чарли его хмельной приятель. - Другой такой на свете нету.
She was the mistress of one of the commissars, but Stalin had him shot and if she hadn't managed to get out of Russia he'd have shot her too."	Она была любовницей одного комиссара, но Сталин велел его расстрелять, и если бы она не сумела сбежать из России, он бы и ее велел расстрелять.
A woman on the other side of the table overheard him.	Женщина, сидящая по другую сторону стола, услышала его слова.

"What nonsense you're telling him, Loulou," she cried.	- Что за вздор ты несешь, Лулу, - крикнула она.
"La Marishka was the mistress of a grand duke before the revolution, everyone knows that, and she had diamonds worth millions, but the Bolsheviks took everything from her.	- La Marishka до революции была любовницей великого князя, это все знают, у нее на мильоны было бриллиантов, а большевики все у ней отобрали.
She escaped disguised as a peasant."	Она переоделась крестьянкой и сбежала.
La Marishka was a woman of forty, haggard and sombre, with gaunt, masculine features, a brown skin, and enormous, blazing eyes under black, heavy, arching brows.	Маришка была женщиной лет сорока, худая, мрачная, черты лица суровые, мужские, смуглая кожа и огромные горящие глаза под черными, густыми, круто изогнутыми бровями.
In a raucous voice, at the top of her lungs, she sang a wild, joyless song, and though Charley could not understand the Russian words a cold feeling ran down his spine.	Хриплым голосом во всю мощь легких она спела раздольную печальную песню, и хотя Чарли не понял ни единого русского слова, его пробрала дрожь.
She was loudly applauded.	Певице громко хлопали.
Then she sang a sentimental ballad in French, the lament of a girl for her lover who was to be executed next morning, which roused her audience to frenzy.	Потом она спела по-французски сентиментальную балладу - плач девушки по возлюбленному, которого наутро ждет казнь, чем привела слушателей в неистовый восторг.
She finished, for the time being, with another Russian song, lively this time, and her face lost its tragic cast; it took on a look of rude and brutal gaiety, and her voice, deep and harsh, acquired a rollicking quality; your blood was stirred and you could not but exult, but at the same time you were moved, for below the bacchanalian merriment was the desolation of futile tears.	Напоследок она спела еще одну русскую песню, на сей раз веселую, и облик ее уже не казался трагическим; теперь лицо ее дышало грубым, необузданным весельем и в голосе сильном, резком звучало удальство; слушаешь, и кровь играет в жилах, и радуешься, но и сердце щемит оттого, что за бесшабашным ликованьем таится отчаяние напрасных слез.
Charley looked at Lydia and caught her mocking glance.	Чарли посмотрел на Лидию и поймал ее усмешливый взгляд.
He smiled good-naturedly.	Он добродушно улыбнулся.
That grim woman got something out of the music which he was conscious now was beyond his reach.	Эта суровая женщина извлекала из музыки что-то, что, как он теперь понимал, было ему недоступно.
Another burst of applause greeted the end of the number, but La Marishka, as though she did not hear it, without a sign of acknowledgement, rose from her chair and came over to Lydia.	Песня кончилась, опять раздался взрыв рукоплесканий, но Маришка будто и не слышала, встала и направилась к Лидии.
The two women began to talk in Russian.	Они заговорили по-русски.
Lydia turned to Charley.	Лидия повернулась к Чарли.
"She'll have a glass of champagne if you'll offer it to her."	- Она выпьет шампанского, если вы ее угостите.
"Of course."	- Ну конечно.
He signalled to a waiter and ordered a bottle; then, with a glance at the half-dozen people sitting at the table, changed his order.	Чарли подозвал официанта и заказал бутылку шампанского, но тут же, поглядев на шестерых соседей по столу, распорядился по-другому:
"Two bottles and some glasses.	- Две бутылки и стаканы.

Perhaps these gentlemen and ladies will allow me to offer them a glass too."	Может быть, дамы и господа не откажутся выпить с нами.
There was a murmur of polite acceptance.	Публика с благодарностью приняла предложение.
The wine was brought and Charley filled a number of glasses and passed them down the table.	Принесли шампанское, Чарли наполнил стаканы, передал по кругу.
There was a great deal of health drinking and clinking of glasses together.	Все чокались, не скупились на заздравные тосты.
"Vive l'Entente Cordiale."	- Vive l'Entente Cordiale!
"? nos alli?s."	- A nos allies!
They all got very friendly and merry.	Все развеселились, исполнились дружелюбия.
Charley was having a grand time.	Чарли блаженствовал.
But he had come to dance, and when the orchestra began once more to play he pulled Lydia to her feet.	Но он ведь пришел танцевать, и когда вновь заиграл оркестр, он поднял Лидию из-за стола.
The floor was soon crowded and he noticed that a lot of curious eyes were fixed upon her; he guessed that it had spread through the company who she was; it made her to those bullies and their women, somewhat to Charley's embarrassment, an object of interest, but she did not seem even to be aware that anyone looked at her.	Скоро танцевало уже много пар, и он заметил, сколько любопытных взглядов обращено на Лидию; должно быть, всей честной компании стало известно, кто она такая; для этих молодчиков и их подружек она представляла особый интерес, отчего Чарли почувствовал себя не в своей тарелке Лидия же, казалось, даже не замечала их взглядов.
Presently the patron touched her on the shoulder.	Вскоре хозяин тронул ее за плечо.
"I have a word to say to you," he muttered.	- Мне надо сказать вам словечко, - шепнул он.
Lydia released herself from Charley's arms and going to one side with the fat landlord listened to what he said.	Лидия высвободилась из рук Чарли и, отойдя с толстяком в сторону, стала его слушать.
Charley could see that she was startled.	Чарли видел, что она испугана.
He was evidently trying to point someone out to her, for Charley saw her craning her neck; but with the thick mass of dancers in the way she could see nothing, and in a moment she followed the patron to the other end of the long cellar.	Тот, похоже, кого-то хотел ей показать - Чарли видел, она повернула голову, но за теснящимися танцующими парами ей ничего не удалось увидеть, и она прошла за хозяином в другой конец подвала.
She seemed to have forgotten Charley.	Казалось, она совсем забыла про Чарли.
Somewhat piqued, he went back to his table.	Слегка раздосадованный, он вернулся к столу.
Two couples were sitting there comfortably enjoying his champagne, and they greeted him heartily.	Там удобно расположившиеся две пары попивали его шампанское, они сердечно его приветствовали.
They were all very familiar now and they asked him what he had done with his little friend.	Все уже держались без церемонии и спросили, куда он подевал свою подружку.
He told them what had happened.	Он рассказал, что произошло.
One of the men was a short thick-set fellow with a red face and a magnificent moustache.	Один из мужчин был невысокий крепыш с красной физиономией и роскошными усами.

His shirt open at the neck showed his hairy chest, and his arms, for he had taken off his coat in that stifling heat and turned up his shirt-sleeves, were profusely tattooed.	Ворот распахнут, видна густо заросшая волосами грудь, да еще из-за удушающей жары он снял пиджак, закатал рукава рубашки, и оказалось, выше локтя руки сплошь в татуировке.
He was with a girl who might have been twenty years younger than he.	С ним сидела девица, должно быть, лет на двадцать его моложе.
She had very sleek black hair, parted in the middle, with a bun on her neck, a face dead-white with powder, scarlet lips and eyes heavy with mascara.	Ее гладко прилизанные черные волосы были разделены посредине пробором и собраны на затылке в узел, лицо - точно белая маска - густо напудрено, губы ярко накрашены, щедро подведены глаза.
The man nudged her with his elbow.	Крепыш подтолкнул ее локтем:
"Now then, why don't you dance with the Englishman?	- Слышь, а чего б тебе не станцевать с англичанином?
You've drunk his bubbly, haven't you?"	Ты ж пила его игристое, верно я говорю?
"I don't mind," she said.	- Я не против, - сказала она.
She danced clingingly.	Танцуя, она так и льнула к Чарли.
She smelt strongly of scent, but not so strongly as to disguise the fact that she had eaten at dinner a dish highly flavoured with garlic.	Она была сильно надушена, но не настолько, чтобы не чувствовалось, что за ужином она ела что-то изрядно сдобренное чесноком.
She smiled alluringly at Charley.	Она зазывно улыбалась Чарли.
"He must be rotten with vice, this pretty little Englishman," she gurgled, with a squirm of a lithe body in her black, but dusty, velvet gown.	- До чего ж, видать, погряз в пороке наш красавчик-англичанин, - ворковала девица, извиваясь всем своим гибким телом, в черном, но пыльном бархатном платье.
"Why do you say that?" he smiled.	- Почему вы так думаете? - улыбался Чарли.
"To be with the wife of Berger, what's that if it isn't vice?"	- Быть с женой Берже - это разве не порок?
"She's my sister," said Charley gaily.	- Она моя сестра, - весело отозвался Чарли.
She thought this such a good joke that when the band stopped and they went back to the table she repeated it to the assembled company.	Девица сочла это верхом остроумия и, когда оркестр умолк и они вернулись к столу, повторила его слова в компании.
They all thought it very funny, and the thick-set man with the hairy chest slapped him on the back.	Такой ответ всех позабавил, и волосатый крепыш шлепнул Чарли по спине.
"Farceur, va!"	- Farceur, va.
Charley was not displeased to be looked upon as a humorist.	Чарли вполне устраивало, что его принимают за шутника.
It was nice to be a success.	Успех был приятен.
He realized that as the lover of a notorious murderer's wife he was something of a personage there.	Он понимал, что как любовник жены знаменитого убийцы он тут и сам вроде важной персоны.
They urged him to come again.	Они подбивали его прийти еще разок.
"But come alone next time," said the girl he had just danced with.	- Только приходите один, - сказала девица, с которой он перед тем танцевал.

"We'll find you a girl.	- Мы подберем вам девчонку.
What d'you want to get mixed up with one of the Russians for?	На кой вам якшаться с этими русскими?
The wine of the country, that's what you want."	Французское вино - вот вам что надо.
Charley ordered another bottle of champagne.	Чарли заказал еще бутылку шампанского.
He was far from tight, but he was merry.	Он ничуть не пьянел, но был весел.
He was seeing life with a vengeance.	Он вовсю наслаждался жизнью.
When Lydia came back he was talking and laughing with his new friends as if he had known them all his life.	Когда вернулась Лидия, он болтал и смеялся со своими новыми приятелями, будто был знаком с ними целую вечность.
He danced the next dance with her.	Следующий танец он танцевал с ней.
He noticed that she was not keeping step with him and he gave her a little shake.	Он заметил, что мысли ее далеко, и слегка встряхнул ее.
"You're not attending."	- Вы где-то витаете.
She laughed.	Она засмеялась.
"I'm sorry.	- Извините.
I'm tired.	Я устала.
Let's go."	Давайте уйдем.
"Has something happened to upset you?"	- Вы расстроены, что-нибудь случилось?
"No. It's getting very late and the heat's awful."	- Нет, но уже поздно, и жара немыслимая.
Having warmly shaken hands with their new friends, they left and got into a taxi.	Обменявшись дружескими рукопожатиями с новыми знакомыми, они вышли и сели в такси.
Lydia sank back exhausted.	Лидия в изнеможении откинулась на спинку сиденья.
He was feeling happy and affectionate and he took her hand and held it.	Чарли, ублаготворенный, разнеженный, взял Лидию за руку.
They drove in silence.	Ехали в молчании.
They went to bed, and in a few minutes Charley became aware from her regular breathing that Lydia had fallen asleep.	Они легли, и уже через несколько минут по ровному дыханию Лидии Чарли понял, что она уснула.
But he was too excited to sleep.	А ему не спалось, слишком он был взбудоражен.
The evening had amused him and he was keenly alert.	Он так славно провел вечер, и приятное оживление не проходило.
He thought it all over for a while and chuckled at the grand story he would make of it when he got home.	Какое-то время он перебирал все в уме и усмехался, представляя, как распишет этот вечер своим домашним.
He turned on the light to read.	Он зажег свет, собираясь почитать.
But he could not give his attention to the poems of Blake just then.	Но стихи Блейка не шли ему сейчас на ум.

Disordered notions flitted across his mind.	Беспорядочные воспоминания проносились в голове.
He switched off the light and presently fell into a light doze, but in a little while awoke.	Он погасил свет и задремал, но скоро проснулся.
He was tingling with desire.	Его снедало желание.
He heard the quiet breathing of the sleeping woman in the bed by his side and a peculiar sensation stirred his heart.	Он слышал спокойное дыхание спящей в соседней стели женщины, и странное чувство шевельнулось у него в душе.
Except on that first evening at the S?rail no feeling for Lydia had touched him except pity and kindliness.	Если не считать тот первый вечер в S?rail, Лидия не вызывала в нем ничего, кроме жалости и доброты.
Sexually she did not in the least attract him.	Как женщина она нисколько его не привлекала.
After seeing her for several days all day long he did not even think her pretty; he did not like the squareness of her face, her high cheek-bones, and the way her pale eyes were set flat in their orbits; sometimes, indeed, he thought her really plain.	Он видел ее несколько дней подряд с утра до ночи, и теперь она не казалась ему даже просто хорошенькой; ему не нравилось ее широкое скуластое лицо и то, как неглубоко сидели в орбитах ее неяркие глаза; иногда он находил ее просто дурнушкой.
Notwithstanding the life she had adopted-for what strange, unnatural reason-she gave him a sense of such deadly respectability that it choked him off.	Несмотря на жизнь, которую она сама для себя избрала (по мотивам нелепым и противоестественным) от нее веяло немыслимой благопристойностью, убивающей всякие фривольные мысли.
And then her indifference to sexual congress was chilling.	Да и ее равнодушие к плотской близости замораживало.
She looked with contempt and loathing on the men who for money sought their pleasure of her.	Мужчины, которые за деньги пользовались ею ради удовольствия, вызывали в ней презренье и гадливость.
The passionate love she bore for Robert gave her an aloofness from all human affections that killed desire.	Страстно любя Робера, она отрешилась от каких-либо иных привязанностей, и это убивало желание.
But besides all that Charley didn't think he liked her very much for herself; she was sometimes sullen, almost always indifferent; she took whatever he did for her as her right; it was all very well to say that she asked for nothing, it would have been graceful if she had shown, not gratitude, but a glimmering recognition of the fact that he was trying to do his best for her.	Но кроме всего прочего, она и сама по себе не слишком нравилась Чарли; иногда она бывала угрюма, почти всегда равнодушна; все его знаки внимания принимала как должное; да, конечно, она ничего не просит, однако было бы приятно дождаться от нее пусть не благодарности, но хоть намека на то, что она замечает, как он ради нее старается.
Charley had an uneasy fear that she was making a mug of him; if what Simon said was true and she was making money at the brothel in order to help Robert to escape, she was nothing but a callous liar; he flushed hotly when it occurred to him that she was laughing behind his back at his simplicity.	И уж не водит ли она его за нос, как последнего дурня? Если Саймон сказал правду и она зарабатывает в публичном доме, чтобы помочь Роберу бежать с каторги, значит, она попросту отъявленная лгунья; от мысли, что у него за спиной она потешается над его простодушием, его бросило в жар.

No, he didn't admire her, and the more he thought of her the less he thought he liked her.	Нет, нисколько он ею не восхищался и чем больше о ней думал, тем меньше она ему нравилась.
And yet at that moment he was so breathless with desire of her that he felt he would choke.	И однако сейчас его охватило такое неодолимое желание, что казалось, он вот-вот задохнется.
He thought of her not as he saw her every day, rather drab, like a teacher at a Sunday school, but as he had first seen her in those baggy Turkish trousers and the blue turban spangled with little stars, her cheeks painted and her lashes black with mascara; he thought of her slender waist, her clear, soft, honey-coloured skin, and her small firm breasts with their rosy nipples.	Она вдруг представилась ему не такой, какой он видел ее каждый день, бесцветной, будто учительница в воскресной школе, но той, какую увидел впервые, в широких турецких шальварах и голубом тюрбане, осыпанном звездочками, нарумяненную, с накрашенными ресницами; ему виделась ее тонкая талия, чистая, нежная медового цвета кожа и маленькие упругие груди с розовыми сосками.
He tossed on his bed.	Он беспокойно ворочался в постели.
His desire now was uncontrollable.	Не мог он совладать с желанием.
It was anguish.	Что за пытка.
After all, it wasn't fair; he was young and strong and normal; why shouldn't he have a bit of fun when he had the chance?	В конце концов, это несправедливо, он молодой, сильный, нормальный мужчина, отчего ж ему не развлечься, когда подвернулся случай?
She was there for that, she'd said so herself.	Ведь для того она тут и есть, она сама так сказала.
What did it matter if she thought him a dirty swine?	Пускай сочтет его грязной свиньей, что из того?
He'd done pretty well by her, he deserved something in return.	Он обошелся с ней как нельзя лучше, заслужил же он хоть что-то.
The faint sound of her quiet breathing was strangely exciting and it quickened his own.	Ее спокойное, едва слышное дыхание странно возбуждало, и сам он задышал чаще.
He thought of the feel of her soft lips when he pressed his mouth to hers and the feel of her little breasts when he took them in his hands; he thought of the feel of her lissom body in his arms and the feel of his long legs lying against hers.	Ему уже чудилось, как он прильнул губами к ее нежным губам, ощущает в ладонях ее маленькие груди, в объятиях - ее гибкое тело, прижимается длинными ногами к ее ногам.
He put on the light, thinking it might wake her, and got out of bed.	Он зажег свет в надежде, что она проснется, и встал с постели.
He leaned over her.	Склонился над Лидией.
She lay on her back, her hands crossed over her breast like a stone figure on a tomb; tears were running out of her closed eyes and her mouth was distorted with grief.	Она лежала на спине, скрестив руки на груди, словно каменное изваяние на саркофаге; из-под сомкнутых век струились слезы, рот искривлен скорбью.
She was crying in her sleep.	Она плакала во сне.
She looked like a child, lying there, and her face had a child's look of hopeless misery, for a child does not know that sorrow, like all other things, will pass.	Сейчас она совсем как ребенок, и на лице по-детски безысходное отчаяние, ведь ребенок не знает, что горе пройдет, как проходит все остальное.
Charley gave a gasp.	У Чарли перехватило дыхание.

The unhappiness of that sleeping woman was intolerable to see, and all his passion, all his desire, were extinguished by the pity that overcame him.	Было нестерпимо видеть спящую такой несчастной и его захлестнула жалость, напрочь смывая и страсть, и желание.
She had been gay during the day, easy to talk to and companionable, and it had seemed to him that she was free, at least for a while, from the pain that, he was conscious, lurked always in the depths of her being; but in sleep it had returned to her and he knew only too well what unhappy dreams distraught her.	Весь день Лидия была весела, приветлива, охотно поддерживала разговор, и ему казалось, ее хотя бы ненадолго отпустила боль, которая, он сознавал, затаилась в глубине ее души; но во сне боль вернулась, и как же хорошо он понимал, что за горькие сны ее мучат.
He gave a deep sigh.	Он глубоко вздохнул.
But he felt more disinclined for sleep than ever, and he could not bear the thought of getting into bed again.	Но спать уже совсем не хотелось, о том, чтобы опять лечь в постель, и думать было тошно.
He turned the shade down so that the light should not disturb Lydia, and going to the table filled his pipe and lit it.	Чарли повернул абажур так, чтобы свет не беспокоил Лидию, и, подойдя к столу, набил и разжег трубку.
He drew the heavy curtain that was over the window and sitting down looked out into the court.	Потом отодвинул тяжелую занавесь на окне, сел и посмотрел во двор.
It was in darkness but for one lighted window, and this had a sinister look.	Двор был темный, светилось лишь одно окно, и это выглядело зловеще.
He wondered whether someone lay ill in that room or, simply sleepless like himself, brooded over the perplexity of life.	Быть может, там кто-то болен или просто вот так же не может уснуть и невесело размышляет над запутанностью жизни.
Or perhaps some man had brought a woman in, and their lust appeased, they lay contented in one another's arms.	А может, мужчина привел к себе женщину, и, утолив страсть, они довольные лежат в объятиях друг друга.
Charley smoked.	Чарли закурил.
He felt dull and flat.	Он был угнетен и подавлен.
He did not think of anything in particular.	Ни о чем не думалось.
At last he went back to bed and fell asleep.	И наконец он опять лег и уснул.
ix	9
CHARLEY WAS AWAKENED by the maid bringing in the morning coffee.	Проснулся он оттого, что горничная внесла утренний кофе.
For a moment he forgot the events of the previous night.	В первую минуту он забыл все, что было ночью.
"Oh, I was sleeping so soundly," he said, rubbing his eyes.	- До чего же крепко я спал, - сказал он, протирая глаза.
"I'm sorry, but it's half-past ten and I have an engagement at eleven-thirty."	- Прошу прощенья, но уже половина одиннадцатого, а в половине двенадцатого у меня деловая встреча, - отозвалась Лидия.
"It doesn't matter.	- Ну что вы.
It's my last day in Paris and it would be silly to waste it in sleep."	Сегодня мой последний день в Париже, глупо было бы его проспать.

The maid had brought the two breakfasts on one tray and Lydia told her to give it to Charley.	Г орничная принесла два завтрака на одном подносе, и Лидия велела отдать его Чарли.
She put on a dressing-gown and sat down at the end of his bed, leaning against the foot.	А сама надела халат, села в изножье его кровати и прислонилась к спинке.
She poured out a cup of coffee, cut a roll in two and buttered it for him.	Налила кофе, разрезала пополам булочку и намазала его половинку маслом.
"I've been watching you sleep," she said.	- Я смотрела на вас спящего, - сказала она.
"It's nice; you sleep like an animal or a child, so deep, so quiet, it rests one just to look at you."	- Вы так славно спите, будто зверек или ребенок, так глубоко, покойно, отдыхаешь, даже просто глядя на вас.
Then he remembered.	И тут он вспомнил.
"I'm afraid you didn't have a very good night."	- Боюсь, вы не очень хорошо провели ночь.
"Oh, yes, I did.	- Еще как хорошо.
I slept like a top.	Спала как убитая.
I was tired out, you know.	Понимаете я отчаянно устала.
That's one of the things I'm most grateful to you for, I've had such wonderful nights.	Вот за что я вам особенно благодарна - мне чудесно спалось все эти ночи.
I dream terribly.	Меня ужасно мучают сны.
But since I've been here I haven't dreamt once; I've slept quite peacefully.	А здесь мне ни разу ничего не снилось, я спала совсем спокойно.
And I who thought I should never sleep like that again."	А ведь я думала, мне уже никогда так не спать.
He knew that she had been dreaming that night and he knew what her dreams were about.	Чарли знал, прошлая ночь не обошлась без снов, и знал что за сны ей снились.
She had forgotten them.	Она их не помнила.
He forebore to look at her.	Он избегал на нее смотреть.
It gave him a grim, horrible, and rather uncanny sensation to think that a vivid, lacerating life could go on when one was sunk in unconsciousness, a life so real that it could cause tears to stream down the face and twist the mouth in woe, and yet when the sleeper woke left no recollection behind.	И неприятно, и страшно, и жутко было думать, что, когда человек погружается в бессознательное состояние, его живая, мучительная жизнь может продолжаться, жизнь настолько реальная, что слезы текут ручьями и гримаса горя искажает рот, и, однако, проснувшись, он ничего не помнит.
An uncomfortable thought crossed his mind.	Чарли поежился от внезапно мелькнувшей мысли.
He could not quite make it explicit, but had he been able to, he would perhaps have asked himself:	Он не сумел бы точно ее выразить, а если бы это удалось, пожалуй, спросил бы себя:
"Who are we really?	- Кто же мы в сущности такие?
What do we know about ourselves?	Что мы знаем о себе?
And that other life of ours, is that less real than this one?"	А бессознательная наша жизнь, она что, не такая подлинная, как та, которой мы живем наяву?
It was all very strange and complicated.	Очень странно и сложно все это.

It looked as though nothing were quite so simple as it seemed; it looked as though the people we thought we knew best carried secrets that they didn't even know themselves.	Похоже, жизнь совсем не так проста, как казалось прежде, похоже, у людей, которых, как мы полагали, мы хорошо знаем, есть тайны, о существовании которых они и сами не ведают.
Charley had a sudden inkling that human beings were infinitely mysterious.	Чарли внезапно подумалось, что люди беспредельно загадочны.
The fact was that you knew nothing about anybody.	Одно несомненно, ты ни о ком ничего не знаешь.
"What's this engagement you've got?" he asked, more for the sake of saying something than because he wanted to know.	- Что у вас за встреча? - спросил он скорее не из любопытства, а просто чтобы что-то сказать.
Lydia lit a cigarette before she answered.	Прежде чем ответить, Лидия закурила сигарету.
"Marcel, the fat man who runs the place we were at last night, introduced me to two men there and I've made an appointment to meet them at the Palette this morning.	- Марсель, тот толстяк, хозяин ресторанчика, где мы были вчера вечером, познакомил меня с двумя людьми, и я договорилась встретиться с ними сегодня утром в Палетт.
We couldn't talk in all that crowd."	Вчера в этой толчее нам не удалось поговорить.
"Oh!"	- Вот как!
He was too discreet to ask who they were.	Сдержанность не позволила ему спросить, что это за люди.
"Marcel's in touch with Cayenne and St. Laurent.	- Марсель поддерживает связь с Кайенной и Сен-Лораном.
He often gets news.	Он часто получает оттуда вести.
That's why I wanted to go there.	Поэтому мне и хотелось туда пойти.
They landed at St. Nazaire last week."	Они на прошлой неделе бросили якорь в Сен-Назере.
"Who?	- Кто?
The two men?	Эти двое?
Are they escaped convicts?"	Они беглые каторжники?
"No.	- Нет.
They've served their sentence.	Они отбыли свой срок.
They got their passage paid by the Salvation Army.	За их проезд заплатила Армия спасения.
They knew Robert."	Они знают Робера.
She hesitated a moment.	- Она на миг запнулась.
"If you want to, you can come with me.	- Если хотите, можете пойти со мной.
They've got no money.	У них нет денег.
They'd be grateful if you gave them a little."	Они будут благодарны, если вы им немножко дадите.
"All right.	- Хорошо.
Yes, I'd like to come."	Я бы пошел.
"They seem very decent fellows.	- Они, кажется, вполне приличные ребята.

One of them doesn't look more than thirty now.	Одному, должно быть, не больше тридцати.
Marcel told me he was a cook and he was sent out for killing another man in the kitchen of the restaurant where he worked.	Марсель говорит, он был осужден за то, что убил человека прямо в кухне ресторана, где он работал поваром.
I don't know what the other had done.	А за что судили другого, не знаю.
You'd better go and have your bath."	Подите-ка примите ванну.
She went over to the dressing-table and looked at herself in the glass.	- Она прошла к туалетному столику и посмотрелась в зеркало.
"Funny, I wonder why my eyelids are swollen.	- Странно, отчего у меня опухли веки.
To look at me you'd think I'd been crying, and you know I haven't, don't you?"	Вид такой, будто я плакала, а ведь ничего такого не было, вы же знаете.
"Perhaps it was that smoky atmosphere last night.	- Верно, уж очень накурено было в ресторане.
By George! you could have cut it with a knife."	Господи, там же так надымили - не продохнешь.
"I'll ring down for some ice.	- Я позвоню, чтобы принесли лед.
They'll be all right after we've been out in the air for five minutes."	А потом минут пять побудем на свежем воздухе, и все пройдет.
The Palette was empty when they got there.	Когда они вошли в Палетт, там было пусто.
Late breakfasters had had their coffee and gone, and it was too early for anyone to have come in for an ap?ritif before luncheon.	Те, кто поздно завтракал, уже выпили кофе и ушли, а время предобеденного аперитива еще не настало.
They sat in a corner, near the window, so that they could look out into the street.	Лидия и Чарли сели в уголке у окна, чтобы можно было смотреть на улицу.
They waited for several minutes.	Прождали несколько минут.
"There they are," said Lydia.	- Вот они, - сказала Лидия.
Charley looked out and saw two men walking past.	Чарли глянул из окна, увидел идущих мимо двух мужчин.
They glanced in, hesitated a moment and strolled on, then came back; Lydia gave them a smile, but they took no notice of her; they stood still, looking up and down the street, and then doubtfully at the caf?.	Они заглянули в окно, чуть помешкали и прошли дальше, потом вернулись; Лидия улыбнулась им, но они не обратили на нее внимания; постояли, посмотрели вдоль улицы в одну сторону, в другую, потом неуверенно - на кафе.
It looked as though they couldn't make up their minds to enter.	Похоже, они не решались войти.
Their manner was timid and furtive.	Оба держались робко, словно старались быть понезаметней.
They said a few words to one another and the younger of the two gave a hasty anxious glance behind him.	Они перекинулись несколькими словами, и тот, что помоложе, торопливо и тревожно оглянулся.
The other seemed on a sudden to force himself to a decision and walked towards the door.	Второй вдруг решился и пошел к дверям.
His friend followed quickly.	Его приятель поспешил следом.
Lydia gave them a wave and a smile when they came in.	Они вошли, и Лидия помахала им рукой и улыбнулась.

They still took no notice.	Они по-прежнему словно не замечали ее.
They looked round stealthily, as though to assure themselves that they were safe, and then, the first with averted eyes, the other fixing the ground, cameup.	Украдкой огляделись, будто проверяя, не грозит ли какая опасность, потом подошли, один глядя в пол, другой в сторону.
Lydia shook hands with them and introduced Charley.	Лидия пожала им руки, представила Чарли.
They evidently had expected her to be alone and his presence disconcerted them.	Они, видно, ждали, что она будет одна, и присутствие спутника их смутило.
They gave him a look of suspicion.	Они посмотрели на Чарли подозрительно.
Lydia explained that he was an Englishman, a friend who was spending a few days in Paris.	Лидия объяснила, что он англичанин, ее приятель, на несколько дней приехал в Париж.
Charley, a smile on his lips which he sought to make cordial, stretched out his hand; they took it, one after the other, and gave it a limp pressure.	Чарли, стараясь улыбнуться возможно приветливее, протянул руку; один за другим они вяло ее пожали.
They seemed to have nothing to say.	Казалось, им вовсе нечего сказать.
Lydia bade them sit down and asked them what they would have.	Лидия пригласила их присаживаться и спросила, что им заказать.
"A cup of coffee."	- Чашку кофе.
"You'll have something to eat?"	- А есть что-нибудь будете?
The elder one gave the other a faint smile.	Старший смущенно улыбнулся приятелю.
"A cake, if there is one.	- Пирожное, если можно.
The boy has a sweet tooth, and over there, from where we come, there wasn't much in that line."	Парнишка сластена, а там, откуда мы приехали, этим не баловали.
The man who spoke was a little under the middle height.	Говоривший был чуть ниже среднего роста.
He might have been forty.	Лет, должно быть, сорока.
The other was two or three inches taller and perhaps ten years younger.	Второй - дюйма на три выше и лет, наверно, на десять моложе.
Both were very thin. They both wore collars and ties and thick suits, one of a gray-and-white check and the other dark green, but the suits were ill-cut and sat loosely on them.	Оба очень тощие Оба при воротничках и при галстуках, в грубошерстных костюмах, один в серо-белую клетку, другой в темно-зеленом, но костюмы плохо сшиты и сидели мешковато.
They did not look at ease in them.	Обоим было явно не по себе в этом одеянии.
The elder one, sturdy though short, had a well-knit figure; his sallow, colourless face was much lined.	Старший, хоть и невысок ростом, был крепок и ладно скроен; изжелта-бледная физиономия изрезана морщинами.
He had an air of determination.	Вид решительный.
The other's face was as sallow and colourless, but his skin, drawn tightly over the bones, was smooth and unlined; he looked very ill.	Лицо второго такое же бледное, бескровное, но туго натянутая кожа гладкая, без морщин, он выглядел совсем больным.

There was another trait they shared; the eyes of both seemed preternaturally large, and when they turned them on you they did not appear to look at you, but beyond, with a demented stare, as though they were gazing at something that filled them with horror.	Было у них и еще одно общее свойство: глаза у обоих казались неестественно большими, и когда они обращали на вас взгляд, они будто смотрели не на вас, а, уставясь как сумасшедшие куда-то вдаль, вглядывались во что-то, что внушало им ужас.
It was very painful.	Мучительно это было.
At first they were shy, and since Charley was shy too, though he tried to show his friendliness by offering them cigarettes, while Lydia, seeming to find no need for words, contented herself with looking at them, they sat in silence.	Поначалу они робели, а поскольку Чарли тоже робел, хотя, желая проявить дружелюбие, угощал их сигаретами, а Лидия, казалось, не видела нужды в словах и довольствовалась тем, что не сводила с них глаз, все сидели молча.
But she looked at them with such tender concern that the silence was not embarrassing.	Но она смотрела на этих двоих с таким ласковым участием, что молчание никого не смущало.
The waiter brought them coffee and a dish of cakes.	Официант принес кофе и тарелку с пирожными.
The elder man toyed with one of them, but the other ate greedily, and as he ate he gave his friend now and then little touching looks of surprised delight.	Старший повертел пирожное в руках, а второй ел с жадностью, то и дело украдкой бросая на приятеля трогательные удивленно-восхищенные взгляды.
"The first thing we did when we got out by ourselves in Paris was to go to a confectioner's, and the boy ate six chocolate ?clairs one after the other.	- Мы как очутились одни в Париже, мы первым делом махнули в кондитерскую, и парнишка уплел подряд шесть шоколадных эклеров.
But he paid for it."	Но это ему не прошло даром.
"Yes," said the other seriously.	- Ага, - серьезно сказал второй.
"When we got out into the street I was sick.	- Мы только вышли на улицу, и меня стошнило.
You see, my stomach wasn't used to it.	Живот мой к этому не приучен, вот какое дело.
But it was worth it."	Но эклеры того стоили.
"Did you eat very badly over there?"	- Вас там очень плохо кормили?
The elder man shrugged his shoulders.	Старший пожал плечами.
"Beef three hundred and sixty-five days of the year.	- Триста шестьдесят пять дней в году мясо.
One doesn't notice it after a time.	Скоро перестаешь это замечать.
And then, if you behave yourself you get cheese and a little wine. And it's better to behave yourself.	Да еще, если ведешь себя по правилам - а правила лучше не нарушать, - дают сыр и немного вина.
Of course it's worse when you've done your sentence and you're freed.	Конечно, когда отбарабанил срок и тебя освободили, тут дело хуже.
When you're in prison you get board and lodging, but when you're free you have to shift for yourself."	В тюрьме и харч, и крыша над головой, а на свободе крутись как знаешь.
"My friend doesn't know," said Lydia.	- Мой друг не понимает, - сказала Лидия.
"Explain to him.	- Объясните ему.
They don't have the same system in England."	У них в Англии по-другому.
"It's like this.	- А оно вот как.

You're sentenced to a term of imprisonment, eight, ten, fifteen, twenty years, and when you've done it you're a lib?r?.	Приговорили тебя на срок восемь, десять, пятнадцать, двадцать лет отсидки, а свое оттрубил - ты lib?r?.
You have to stay in the colony the same number of years that you were sentenced to.	И должен оставаться в колонии еще столько лет, на сколько был осужден.
It's hard to get work.	Работу найти трудно.
The lib?r?s have a bad name and people won't employ them.	У lib?r?s дурная слава, и никому неохота их нанимать.
It's true that you can get a plot of land and cultivate it, but it's not everyone who can do that.	Правда, могут дать участок земли, и, пожалуйста, обрабатывай, да ведь не всякий сумеет.
After being in prison for years, taking orders from the warders and half the time doing nothing, you've lost your initiative; and then there's malaria and hook-worm; you've lost your energy.	Столько лет просидел в тюрьме, да выполнял приказы охранников, да половину времени вовсе ничего не делал, вот и отвыкаешь мозгами шевелить; а еще малярия, глисты, никаких сил не остается.
Most of them get work only when a ship comes in to harbour and they can earn a little by unloading the cargo.	Большинство получают работу, только когда приходит пароход, малость подрабатывают на разгрузке.
There's nothing much for the lib?r? but to sleep in the market, drink rafia when he gets the chance, and starve.	Lib?r? спит на базаре, пьет рафию, если подвернулся случай, да голодает, ничего другого ему не остается.
I was lucky.	Мне повезло.
You see, I'm an electrician by trade, and a good one; I know my job as well as anyone, so they needed me.	Понимаете, я по профессии электрик, хороший электрик, свое дело знаю лучше некуда, стало быть, человек нужный.
I didn't do so badly."	Вот и жилось мне неплохо.
"How long was your sentence?" asked Lydia.	- На сколько вас осудили? - спросила Лидия.
"Only eight years."	- Всего на восемь лет.
"And what did you do?"	- А за что?
He slightly shrugged his shoulders and gave Lydia a deprecating smile.	Он слегка пожал плечами, с неодобрительной улыбкой глянул на Лидию.
"Folly of youth.	- Дурь, мальчишество.
One's young, one gets into bad company, one drinks too much and then one day something happens and one has to pay for it all one's life.	Бывает, по молодости попадешь в скверную компанию, слишком много пьешь, а там, глядишь, что-то случается и потом всю жизнь за это расплачиваешься.
I was twenty-four when I went out and I'm forty now.	Мне тогда было двадцать четыре, а теперь сорок.
I've spent my best years in that hell."	Лучшие свои годы провел в этом аду.
"He could have got away before," said the other, "but he wouldn't."	- Он мог бы выбраться раньше, да не захотел, -сказал младший.
"You mean you could have escaped?" said Lydia.	- Вы хотите сказать, мог сбежать? - спросила Лидия.

Charley gave her a quick, searching glance but her face told him nothing.	Чарли быстро испытующе взглянул на нее, но ничего не прочел по ее лицу.
"Escape?	- Сбежать?
No, that's a mug's game.	Нет, это дурацкая затея.
One can always escape, but there are few who get away.	Сбежать всегда можно, а вот выбраться на свободу мало кому удалось.
Where can you go?	Куда денешься?
Into the bush?	В заросли?
Fever, wild animals, starvation, and the natives who'll take you for the sake of the reward.	Лихорадка, дикие звери, голод, а еще туземцы, схватят тебя, за поимку ведь заплатят.
A good many try it.	Многие пробовали бежать.
You see, they get so fed up with the monotony, the food, the orders, the sight of all the rest of the prisoners, they think anything's better, but they can't stick it out; if they don't die of illness or starvation, they're captured or give themselves up; and then it's two years' solitary confinement, or more, and you have to be a hefty chap if that doesn't break you.	Понимаете, бывает, человек сыт по горло, все опостылело, еда, приказы, физиономии всех каторжников, ну и подумает, все будет лучше, чем такая жизнь, а выдержать не сможет: такие, если не помрут от голода или болезни, попадаются туземцам или сами сдаются; и тогда два одиночки, а то и больше, и надо быть здоровенным парнем, не то сломаешься.
It was easier in the old days when the Dutch were building their railway, you could get across the river and they'd put you to work on it, but now they've finished the railway and they don't want labour any more.	Раньше, когда голландцы строили железную дорогу, было проще, перебрался через реку, и тебя берут на работу, а теперь дорога построена и рабочие им уже без надобности.
They catch you and send you back.	Они тебя схватят и отправят обратно.
But even that had its risks.	Но даже и тут приходилось рисковать.
There was a customs official who used to promise to take you over the river for a certain sum, he had a regular tariff, you'd arrange to meet him at a place in the jungle at night, and when you kept the appointment he just shot you dead and emptied your pockets.	Был там один таможенник, он обещал переправить тебя через реку, был у него свой тариф. Договоришься встретиться с ним ночью где-нибудь в джунглях, а придешь, он возьмет да и застрелит тебя и опустошит карманы.
They say he did away with more than thirty fellows before he was caught.	Говорят, покуда его не поймали, он человек тридцать погубил.
Some of them get away by sea.	Кое-кто ушел морем.
Half a dozen club together and get a lib?r? to buy a rickety boat for them.	Человек шесть сговорятся и подобьют какого-нибудь lib?r? купить жалкое суденышко.
It's a hard journey, without a compass or anything, and one never knows when a storm will spring up; it's more by luck than good management if they get anywhere.	Трудное это плавание, без компаса, безо всего, и ведь не знаешь, когда налетит шторм; если куда приплывут, это скорей везенье, а не уменье.
And where can they go?	И опять же, куда деваться?
They won't have them in Venezuela any longer and if they land there they're just put in prison and sent back.	Венесуэла их больше не принимает, а высадятся они там, их - в тюрьму и отправляют обратно.

If they land in Trinidad the authorities keep them for a week, stock them up with provisions, even give them a boat if theirs isn't seaworthy, and then send them off, out into the sea with no place to go to.	Высадятся в Тринидаде, власти подержат их неделю, снабдят продуктами, даже лодку дадут, если ихняя не годится для морского плавания, и отправляют в море, а плыть-то некуда.
No, it's silly to try to escape."	Нет, бежать и пробовать глупо.
"But men do," said Lydia.	- Но ведь, бывает, удается людям, - сказала Лидия.
"There was that doctor, what was his name?	- Этот вот доктор, как же его имя?
They say he's practising somewhere in South America and doing well."	Говорят, он практикует где-то в Южной Америке и живет неплохо.
"Yes, if you've got money you can get away sometimes, not if you're on the islands, but if you're at Cayenne or St. Laurent.	- Да, с деньгами иной раз и удается бежать, только если не на островах, а в Кайенне или в Сен-Лоране.
You can get the skipper of a Brazilian schooner to pick you up at sea, and if he's honest he'll land you somewhere down the coast and you're pretty safe.	Можно сговориться со шкипером бразильской шхуны, он подберет тебя в море и, если он честный парень, высадит где-нибудь на берегу, где ты будешь в полной безопасности.
If he isn't, he takes your money and chucks you overboard.	А жулик возьмет у тебя деньги да вышвырнет тебя за борт.
But he'll want twelve thousand francs now, and that means double because the lib?r? who gets the money in for you takes half as his commission.	Но он теперь стребует двенадцать тыщ франков, а значит, денег надо вдвое больше - lib?r?, который передаст их шкиперу, за посредничество берет половину.
And then you can't land in Brazil without a penny in your pocket.	А потом ведь не высадишься в Бразилии без гроша в кармане.
You've got to have at least thirty thousand francs, and who's got that?"	Надо иметь по крайности тридцать тыщ франков, а у кого они есть?
Lydia asked a question and once more Charley gave her an inquiring look.	Лидия задала еще один вопрос, и опять Чарли бросил на нее пытливый взгляд.
"But how can you be sure that the lib?r? will hand over the money that's sent him?" she said.	- Но как можно быть уверенным, что lib?r? передаст деньги?
"You can't.	- А никак.
Sometimes he doesn't, but then he ends with a knife in his back, and he knows very well the authorities aren't going to bother very much if a damned lib?r? is found dead one morning."	Бывает, и не передает, но тогда ему рано или поздно всадят нож в спину, и он хорошо знает, начальство не станет особо беспокоиться, если однажды утром какого-то там lib?r? найдут мертвым.
"Your friend said just now you could have got away sooner, but didn't.	- Ваш приятель сказал, вы могли уехать раньше, но не уехали.
What did he mean by that?"	Что это значит?
The little man gave his shoulders a deprecating shrug.	Коротышка неодобрительно пожал плечами.
"I made myself useful.	- Я сумел стать полезным человеком.
The commandant was a decent chap and he knew I was a good worker and honest.	Комендант был порядочный малый, и он видел, я хороший работник и честный.

They soon found out they could leave me in a house by myself when they wanted a job done and I wouldn't touch a thing.	Они скоро поняли, меня можно оставлять в доме одного, если надо что-то там сделать, и я ничего не трону.
He got me permission to go back to France when I still had two more years to go of my time as a lib?r?."	Он выхлопотал для меня разрешение вернуться во Францию, когда мне оставалось еще жить там два года как lib?r?.
He gave his friend a touching smile.	- Он трогательно улыбнулся другу.
"But I didn't like to leave that young scamp.	- Но не хотел я оставлять этого негодника.
I knew that without me to look after him he'd get into trouble."	Знал, без меня он попадет в переплет.
"It's true," said the other.	- Верно, - сказал младший.
"I owe everything to him."	- Я всем ему обязан.
"He was only a kid when he came out.	- Он, когда вышел, совсем был сосунок.
He had the next bed to mine.	Его койка стояла рядом с моей.
He put up a pretty good show in the daytime, but at night he'd cry for his mother.	Днем держался совсем неплохо, а по ночам плакал и звал мамашу.
I felt sorry for him.	Мне жалко его было.
I don't know how it happened, I got an affection for him; he was lost among all those men, poor little chap, and I had to look after him.	Сам не знаю, как это вышло, а только привязался я к нему. Парнишка совсем растерялся среди тамошней братии, и пришлось мне за ним приглядывать.
Some of them were inclined to be nasty to him, one Algerian was always bothering, but I settled his hash and after that they left the boy in peace."	Кой-кто стал было его донимать, один алжирец не давал ему проходу, но я его проучил, и тогда все оставили парнишку в покое.
"How did you do that?"	- А как вы его проучили?
The little man gave a grin so cheerful and roguish that it made him look on a sudden ten years younger.	На лице коротышки появилась такая веселая, озорная ухмылка, что он вдруг сразу помолодел на десять лет.
"Well, you know, in that life a man can only make himself respected if he knows how to use his knife.	- Ну, понимаете, там можно заставить себя уважать, только если умеешь владеть ножом.
I ripped him up the belly."	Я вспорол ему брюхо.
Charley gave a gasp.	У Чарли перехватило дыхание.
The man made the statement so naturally that one could hardly believe one had heard right.	Это было сказано так просто, он с трудом поверил своим ушам.
"You see, one's shut up in the dormitory from nine till five and the warders don't come in.	- Понимаете, с девяти до пяти мы заперты в общей спальне, и надзиратели туда не заходят.
To tell you the truth, it would be as much as their lives were worth.	Сказать по правде, им это может стоить жизни.
If in the morning a man's found with a hole in his gizzard, the authorities ask no questions so as they won't be told no lies.	Если утром кого-нибудь находят с дыркой в животе, начальство не задает вопросов, знает, правды ему все равно не скажут.
So you see, I felt a kind of responsibility for the boy.	Так что, понимаете, я вроде чувствовал себя в ответе за парнишку.

I had to teach him everything.	Надо было всему его научить.
I've got a good brain and I soon discovered that out there if you want to make it easy for yourself the only thing is to do what you're told and give no trouble.	У меня голова на плечах, и я скоро сообразил, хочешь жить легко, от тебя только одно требуется: делай, как тебе велят, и будь тише воды ниже травы.
It's not justice that reigns on the earth, it's force, and they've got the force, the authorities; one of these days perhaps we shall have it, we the working-men, and then we shall get a bit of our own back on the bourgeois, but till then we've got to obey.	Не справедливость на свете правит, а сила, а сила у него, у начальства; в один прекрасный день власть, может, будет у нас, у рабочего люда, тогда мы этим буржуям покажем, почем фунт лиха, а до тех пор надо подчиняться.
That's what I taught him, and I taught him my job too, and now he's almost as good an electrician as I am."	Этому я его и учил, а еще своему делу, и теперь он почти такой же классный электрик, как я.
"The only thing now is to find work," said the other.	- Теперь нам только надо найти работу, - сказал младший.
"Work together."	- Чтоб работать вместе.
"We've gone through so much together we can't be parted now.	- Мы через такое вместе прошли, нам теперь расставаться нельзя.
You see, he's all I've got.	Понимаете, у меня кроме него никого.
I've got no mother, no wife, no kids.	Ни матери, ни жены, ни ребятишек.
I had, but my mother's dead, and I lost my wife and my kids when I had my trouble.	Была мать, да померла, а жену и ребятишек потерял, когда попал в эту историю.
Women are bitches.	Женщины суки.
It's hard for a chap to live without any affection in his life."	А если никого не любишь, трудно на свете.
"And I, who have I got?	- А я, кто у меня?
It's for life, us two."	Мы вдвоем, это уж навсегда.
There was something very affecting in the friendship that bound those two hapless men together.	Было что-то очень трогательное в дружбе этих двух бедолаг.
It gave Charley a sense of exaltation that somewhat embarrassed him; he would have liked to tell them that he thought it brave and beautiful, but he knew he could never bring himself to say anything so unusual.	Чарли пришел в волнение и даже сам смутился; сказать бы им, что их дружба прекрасна, замечательна, но никогда ему не произнести такие непривычные слова.
But Lydia had none of his shyness.	Зато Лидия ничуть не смущалась.
"I don't think there are many men who would have stayed in that hell for two long years when they could get away, for the sake of a friend."	- Не знаю, много ли найдется людей, кто ради друга остался бы в этом аду на два долгих года, если мог уехать.
The man chuckled.	Коротышка фыркнул.
"You see, over there time is just the opposite of money; there a little money is a great deal and a lot of time is nothing very much.	- Знаете, там время - прямая противоположность деньгам: там каждый грош - событие, а прорва времени считай ничто.
While six sous is a sum that you hoard as if it was a fortune, two years is a period that's hardly worth talking about."	Шесть су хранишь, будто целое богатство, а два года - про них и говорить-то не стоит.

Lydia sighed deeply.	Лидия тяжело вздохнула.
It was plain of what she was thinking.	Ясно было, о чем она думает.
"Berger isn't there for so long, is he?"	- Берже там не очень надолго?
"Fifteen years."	- Пятнадцать лет.
There was a silence.	Все помолчали.
One could see that Lydia was making a great effort to control her emotion, but when she spoke there was a break in her voice.	Видно было, с каким трудом Лидия пытается справиться с волнением, но когда она заговорила, голос ее дрогнул.
"Did you see him?"	- Вы его видели?
"Yes.	- Да
I talked to him.	Я с ним разговаривал.
We were in hospital together.	Вместе в больнице лежали.
I went in to have my appendix out, I didn't want to get back to France and have trouble with it here.	Я лег, чтоб мне вырезали аппендикс, думал, вернусь во Францию, и не ровен час придется вырезать, на что это мне.
He'd been working on the road they're making from St. Laurent to Cayenne and he got a bad go of malaria."	А Берже работал на строительстве дороги из Сен-Лорана в Кайенну, и его приступ малярии свалил.
"I didn't know.	- Я этого не знала.
I've had one letter from him, but he said nothing about it."	Получила от него одно письмо, но про это ни слова.
"Out there everyone has malaria sooner or later.	- Там у всех малярия, рано или поздно не минуешь.
It's not worth making a song and dance about.	Чего тут расписывать.
He's lucky to have got it so soon.	Ему повезло, что его так скоро схватило.
The chief medical officer took a fancy to him, he's an educated man, Berger, and there aren't many of them.	Он приглянулся военному доктору, Берже-то он грамотный, а такие там наперечет.
They were going to apply to get him transferred to the hospital service when he recovered.	Они там будут хлопотать, чтоб он, когда оклемается, остался при больнице.
He'll be all right there."	Теперь ему будет неплохо.
"Marcel told me last night that he'd given you a message for me."	- Марсель мне сказал, вы мне что-то от него передадите.
"Yes, he gave me an address."	- Да, он дал мне адресок.
He took a bundle of papers out of his pocket and gave Lydia a scrap on which something was written.	- Коротышка вынул из кармана пачку бумаг и протянул Лидии листок, на котором было что-то написано.
"If you can send any money, send it there.	- Если сможете послать денег, шлите по этому адресу.
But remember that he'll only get half what you send."	Но помните, он-то получит только половину.
Lydia took the bit of paper, looked at it, and put it in her bag.	Лидия взяла клочок бумаги, посмотрела на него и спрятала в сумочку.

"Anything else?"	- Что-нибудь еще?
"Yes.	- Да.
He said you weren't to worry.	Сказал, пускай, мол, не убивается.
He said it wasn't so bad as it might be, and he was finding his feet and he'd make out all right.	Сказал, ему не так уж плохо, могло быть и похуже, он освоился и вполне справится.
And that's true, you know.	И знаете, это верно.
He's no fool.	Берже не дурак.
He won't make many mistakes.	Много ошибок не наделает.
He's a chap who'll make the best of a bad job.	Он такой, не ударит в грязь лицом.
You'll see, he'll be happy enough."	Вот увидите, будет жить не тужить.
"How can he be happy?"	- Как это не тужить?
"It's funny what one can get used to.	- А вот даже не поверишь, к чему только человек не привыкает.
He's a bit of a wag, isn't he?	Ваш-то малость шутник, верно?
He used to make us laugh at some of the things he said.	Бывало, такое сказанет, мы покатываемся.
He's a rare one for seeing the funny side of things, there's no mistake about that."	Он в чем хочешь смешное увидит, это редкий человек может, а уж он может, это точно.
Lydia was very pale.	Лидия побледнела.
She looked down in silence.	Сидела молча, опустив глаза.
The elder man turned to his friend.	Старший из тех двух обернулся к приятелю:
"What was that funny thing I told you he'd said about that cove in the hospital who cut his blasted throat?"	- Не помнишь, я тебе рассказывал, чего-то он сказал про того малого в больнице, который по глотке себя полоснул, обхохочешься.
"Oh, I remember.	- Ага, помню.
Now what was it?	Чего ж это он говорил?
It's clean gone out of my mind, but I know it made me laugh my head off."	Начисто забыл, а только помню, хохотал до упаду.
A long silence fell.	Все надолго замолчали.
There seemed nothing more to say.	Казалось, говорить больше не о чем.
Lydia was pensive; and the two men sat limp on their chairs, their eyes vacant, like the mechanical dolls they sell on the Boulevard Montparnasse which gyrate, rocking, round and round and then on a sudden stop dead.	Лидия задумалась, а два приятеля обмякли на стульях, безучастным взглядом уставились в пространство, будто куклы, которых продают на бульваре Монпарнас, те, что, покачиваясь, идут и идут по кругу и вдруг застывают.
Lydia sighed.	Лидия вздохнула.
"I think that's about all," she said.	- Наверно, мы обо всем переговорили, - сказала она.
"Thank you for coming.	- Спасибо, что пришли.
I hope you'll get the job you're looking for."	Надеюсь, вы найдете работу, такую, какую ищете.

"The Salvation Army are doing what they can for us.	- Армия спасения для нас старается.
I expect something will turn up."	Я так думаю, что-нибудь да получится.
Charley fished his note-case out of his pocket.	Чарли вынул из кармана бумажник.
"I don't suppose you're very flush.	- Вы, вероятно, не слишком богаты.
I'd like to give you something to help you along till you find work."	Я хотел бы немного помочь вам продержаться, пока не найдете работу.
"It would be useful," the man smiled pleasantly.	- Вот это пригодится, - просияв, сказал старший.
"The Army doesn't do much but give one board and lodging."	- Армия спасения кормит и койку дает, а больше она ничего не может.
Charley handed them five hundred francs.	Чарли протянул им пятьсот франков.
"Give it to the kid to take care of.	- Отдайте парнишке, пускай хранит.
He's got the saving disposition of the peasant he is, he sweats blood when he has to spend money, and he can make five francs go farther than any old woman in the world."	Он мастер зажать монету, что твой крестьянин, страх не любит выкладывать деньги, он какие-нибудь пять франков надолго растянет, почище любой старухи.
They went out of the caf?, the four of them, and shook hands.	Все вместе они вышли из кафе и обменялись рукопожатиями.
During the hour they had spent together the two men had lost their shyness, but when they got out into the street it seized them again.	За тот час, что они провели в кафе, два приятеля стали раскованней, но на улице опять оробели.
They seemed to shrink as though they desired to make themselves as inconspicuous as possible, and looked furtively to right and left as if afraid that someone would pounce upon them.	Казалось, они съежились, словно хотели стать как можно незаметней, и украдкой поглядывали по сторонам, будто боялись, что кто-нибудь сейчас на них набросится.
They walked off side by side, with bent heads, and after another quick glance backward slunk round the nearest corner.	Плечом к плечу, с опущенными головами, они пошли прочь и наконец, быстро оглянувшись, скрылись за углом.
"I suppose it's only prejudice on my part," said Charley, "but I'm bound to say that I didn't feel very much at my ease in that company."	- Вероятно, я просто предубежден, но, должен признаться, мне было не по себе в их обществе, -сказал Чарли.
Lydia made no reply.	Лидия не отозвалась.
They walked along the boulevard in silence; they lunched in silence.	В молчании шли они по бульвару, в молчании обедали.
Lydia was immersed in thought the nature of which he could guess and he felt that any attempt on his part at small talk would be unwelcome.	Лидия была погружена в свои мысли. Чарли догадывался, о чем они, и чувствовал, что разговор о пустяках она поддерживать не станет.
Besides, he had thoughts of his own to occupy him.	Да ему и самому было о чем подумать.
The conversation they had had with the two convicts, the questions Lydia asked, had revived the suspicion which Simon had sown in his mind and which, though he had tried to put it aside, had since then lurked in his consciousness like the musty smell of a long closed room which no opening of windows can quite dispel.	Недавняя беседа с двумя каторжниками, вопросы, которые им задавала Лидия, воскресили подозрения, которые посеял у него в душе Саймон, и хотя он пытался их отмести, они затаились в глубине сознания, точно затхлый запах давно запертой комнаты, который не в силах развеять никакой сквозняк.

It worried him, not so much because he minded being made a fool of, as because he did not want to think that Lydia was a liar and a hypocrite.	Ему было неприятно, скорее не потому, что он не желал, чтоб его дурачили, а потому, что не хотелось думать, будто Лидия лгунья и лицемерка.
"I'm going along to see Simon," he said when they had finished luncheon.	- Я хочу пойти повидать Саймона, - сказал он, когда они кончили с обедом.
"I came over largely to see him and I've hardly had a glimpse of him.	- Я приехал в Париж главным образом, чтобы побыть с ним, а мы толком и не виделись.
I ought at least to go and say good-bye."	Надо хотя бы пойти попрощаться с ним.
"Yes, I suppose you ought."	- Да, конечно, надо.
He also wanted to return to Simon the newspaper cuttings and the article which he had lent him.	Чарли собирался еще и вернуть Саймону статью и газетные вырезки, которые тот давал ему читать.
He had them in his pocket.	Все это лежало у него в кармане.
"If you want to spend the afternoon with your Russian friends, I'll drive you there first if you like."	- Если вы хотите провести вечер со своими русскими друзьями, я сперва завезу вас к ним.
"No, I'll go back to the hotel."	- Нет, я вернусь в гостиницу.
"I don't suppose I shall be back till late.	- Боюсь, я приду поздно.
You know what Simon is when he gets talking.	Вы ведь знаете, какой Саймон, когда разговорится.
Won't you be bored by yourself?"	Вам одной не будет скучно?
"I'm not used to so much consideration," she smiled.	- Я не привыкла к такому вниманию, - улыбнулась Лидия.
"No, I shan't be bored.	- Нет, мне скучно не будет.
It's not often I have the chance to be alone.	Мне не часто удается побыть одной.
To sit in a room by oneself and to know that no one can come in-why, I can't imagine a greater luxury."	Посидеть в одиночестве и знать, что никто не войдет... да большей роскоши и представить нельзя.
They parted and Charley walked to Simon's.	Они расстались, и Чарли направился к Саймону.
He knew that at that hour he stood a good chance of finding him in.	Он знал, в такое время он скорее всего застанет приятеля дома.
Simon opened the door on his ring.	Он позвонил, и Саймон открыл дверь.
He was in pyjamas and a dressing-gown.	Он был в пижаме, в халате.
"Hulloa!	- Привет!
I thought you might breeze along.	Я так и думал, тебя может занести.
I didn't have to go out this morning, so I didn't dress!"	Мне утром не надо было выходить, и я не одевался!
He hadn't shaved and he looked as though he hadn't washed either.	Он не брился и, похоже, не мылся тоже.
His long straight hair was in disorder.	Длинные прямые волосы встрепаны.

By the bleak light that came through the north window his restless, angry eyes looked coal-black in his white thin face and there were dark shadows beneath them.	В тусклом свете, что просачивался в комнату через глядящее на север окно, его беспокойные сердитые глаза на бледном худом лице казались угольно-черными, под глазами залегли густые тени.
"Sit down," he continued.	- Садись, - продолжал он.
"I've got a good fire to-day and the studio's warm."	- У меня сегодня в камине огонь вовсю и здесь тепло.
It was, but it was as forlorn, cheerless and unswept as before.	И вправду было тепло, но комната оставалась все такая же заброшенная, безрадостная, неприбранная.
"Is the love affair still going strong?"	- Твой роман по-прежнему в разгаре?
"I've just left Lydia."	- Я прямо от Лидии.
"You're going back to London to-morrow, aren't you?	- Завтра возвращаешься в Лондон?
Don't let her sting you too much.	Смотри, чтоб она не слишком много с тебя содрала.
There's no reason why you should help to get her rotten husband out of jug."	Чего ради тебе помогать ей вытащить из тюрьмы ее отвратного супруга.
Charley took the cuttings from his pocket.	Чарли вынул из кармана газетные вырезки.
"By your article I judged that you had a certain amount of sympathy for him."	- По твоей статье я понял, что он тебе в какой-то мере симпатичен.
"Sympathy, no.	- Симпатичен? Нет.
I found him interesting just because he was such an unmitigated, cold-blooded, unscrupulous cad.	Он был мне интересен - уж слишком явный подлец, без стыда и совести.
I admired his nerve.	Я восхищался его самообладанием.
In other circumstances he might have been a useful instrument.	При других обстоятельствах он мог бы стать очень полезным орудием.
In a revolution a man like that who'll stick at nothing, who has courage and no scruples, may be invaluable."	Во время революции смельчаку вроде него, который не знает сомнений и ни перед чем не остановится, - такому цены нет.
"I shouldn't have thought a very reliable instrument."	- По-моему, не очень надежное было бы орудие.
"Wasn't it Danton who said that in a revolution it's the scum of society, the rogues and criminals, who rise to the surface?	- Кажется, это Дантон говорил, что в революции на поверхность поднимается пена общества, негодяи и преступники?
It's natural.	Вполне естественно.
They're needed for certain work and when they've served their purpose they can be disposed of."	От них требуется определенная работа, а когда они сослужат службу, от них можно избавиться.
"You seem to have it all cut and dried, old boy," said Charley, with a cheerful grin.	- Я вижу, у тебя все продумано, дружище, - с веселой усмешкой сказал Чарли.
Simon impatiently shrugged his bony shoulders.	Саймон нетерпеливо передернул костлявыми плечами.
"I've studied the French Revolution and the Commune.	- Я изучал французскую революцию и коммуну.

The Russians did too and they learnt a lot from them, but we've got the advantage now that we can profit by the lessons we've learnt from subsequent events.	Русские тоже их изучали и многому научились, но у нас теперь есть преимущество - мы можем воспользоваться уроками, которые извлекли из последующих событий.
They made a bad mess of things in Hungary, but they made a pretty good job of it in Russia and they didn't do so badly either in Italy or in Germany.	В Венгрии наломали дров, зато в России уроки не прошли даром, и Италия и Германия тоже не сплоховали.
If we've got any sense we ought to be able to emulate their success, but avoid their mistakes.	Были бы мы не дураки, мы бы смогли повторить их успехи и избежать их ошибок.
Bela Kun's revolution failed because people were hungry.	Революция Белы Куна не удалась, потому что народ голодал.
The rise of the proletariat has made it comparatively simple to make a revolution, but the proletariat must be fed.	Когда поднялся пролетариат, совершить революцию оказалось сравнительно легко, но пролетариат надо кормить.
Organization is needed to see that means of transport are adequate and food supplies abundant.	Нужно все так организовать, чтобы транспорт работал бесперебойно и провизии было вдоволь.
That incidentally is why power, which the proletariat thought to seize by making the revolution, must always elude their grasp and fall into the hands of a small body of intelligent leaders.	Вот, кстати, почему власть, ради захвата которой пролетариат совершал революцию, не должна ему достаться, она должна попасть в руки небольшой кучки разумных вождей.
The people are incapable of governing themselves.	Народ не способен собой управлять.
The proletariat are slaves and slaves need masters."	Пролетарии - рабы, а рабам нужны хозяева.
"You would hardly describe yourself any longer as a good democrat, I take it," said Charley with a twinkle in his blue eyes.	- Как я понимаю, ты теперь вряд ли станешь называть себя подлинным демократом, - сказал Чарли с насмешливым огоньком в глазах.
Simon impatiently dismissed the ironical remark.	Саймон нетерпеливо отмел его ироническое замечание.
"Democracy is moonshine.	- Демократия - пустая выдумка.
It's an unrealizable ideal which the propagandist dangles before the masses as you dangle a carrot before a donkey.	Неосуществимый идеал, которым пропагандист размахивает перед массами, как машут морковкой перед мордой осла.
Those great watchwords of the nineteenth century, liberty, equality, fraternity, are pure hokum.	Эти знаменитые девизы девятнадцатого века -свобода, равенство, братство - просто чушь.
Liberty?	Свобода?
The mass of men don't need liberty and don't know what to do with it when they've got it.	Массы не нуждаются в свободе, а получив ее, не знают, что с ней делать.
Their duty and their pleasure is to serve; thus they attain the security which is their deepest want.	Их обязанность и их удовольствие - служить; только таким образом они обретают уверенность в завтрашнем дне, а это и есть их сокровенное желание.
It's been decided long ago that the only liberty worth anything is the liberty to do right, and right is decided by might.	Уже давным-давно решено, что единственная стоящая свобода - это свобода поступать по справедливости, а что справедливо, решает тот, у кого сила.

Right is an idea occasioned by public opinion and prescribed by law, but public opinion is created by those who have the power to enforce their point of view, and the only sanction of law is the might behind it.	Справедливость - это идея, рожденная общественным мнением и предписанная законом, но общественное мнение создают те, у кого власть, они и навязывают свою точку зрения, а могущество закона опирается на силу.
Fraternity?	Братство?
What do you mean by fraternity?"	Что ты подразумеваешь под братством?
Charley considered the question for a moment.	Чарли на минуту задумался.
"Well, I don't know.	- Ну, не знаю.
I suppose it's a feeling that we're all members of one great family and we're here on earth for so short a time, it's better to make the best of one another."	Наверно, это ощущение, что все мы члены одной огромной семьи и здесь на земле нам отпущен такой краткий срок, что надо жить в согласии друг с другом.
"Anything else?"	- И больше ничего?
"Well, only that life is a difficult job, and it probably makes it easier for everybody if we're kind and decent to one another.	- Ну, только что жизнь трудная штука, и, должно быть, каждому будет легче, если относишься ко всем по-доброму, порядочно.
Men have plenty of faults, but there's a lot of good in them.	У людей множество недостатков, но и много хорошего.
The more you know people the nicer you find they are.	Чем лучше знаешь человека, тем милей он оказывается.
That rather suggests that if you give them a chance they'll meet you half way."	Значит, наверно, если отнестись к нему с доверием, он пойдет тебе навстречу.
"Tosh, my dear boy, tosh.	- Чепуха, мой дорогой, чепуха.
You're a sentimental fool.	Ты сентиментальный дурак.
In the first place it's not true that people improve as you know them better: they don't.	Во-первых, неправда, что при ближайшем знакомстве человек оказывается лучше, ничего подобного.
That's why one should only have acquaintances and never make friends.	Вот почему следует обзаводиться только знакомыми и ни в коем случае не друзьями.
An acquaintance shows you only the best of himself, he's considerate and polite, he conceals his defects behind a mask of social convention; but grow so intimate with him that he throws the mask aside, get to know him so well that he doesn't trouble any longer to pretend; then you'll discover a being of such meanness, of such a trivial nature, of such weakness, of such corruption, that you'd be aghast if you didn't realize that that was his nature and it was just as stupid to condemn him as to condemn the wolf because he ravens or the cobra because he strikes.	Знакомый оборачивается к тебе только своими лучшими сторонами, он внимателен, учтив, он скрывает свои дурные свойства за маской общепринятой благопристойности. Но сойдись с ним поближе, и он отбросит маску, не даст себе труда притворяться, и перед тобой предстанет существо такое низкое, натура такая заурядная, слабая, продажная, что ты ужаснешься, если еще не понял, - таков человек по природе своей и осуждать его так же глупо, как осуждать волка за волчий аппетит или кобру за смертельный укус.
For the essence of man is egoism.	Суть человеческой натуры - эгоизм.
Egoism is at once his strength and his weakness.	В эгоизме и сила его и слабость.
Oh, I've got to know men pretty well during the two years I've spent in the newspaper world.	За два года, что я работаю в газете, мне довелось ох как хорошо узнать людей.

Vain, petty, unscrupulous, avaricious, double-faced and abject, they'll betray one another, not even for their own advantage, but from sheer malice.	Тщеславные, ограниченные, бессовестные, корыстолюбивые, двуличные и малодушные, они готовы предать друг друга даже не ради собственной выгоды, а из одной только злобы.
There's no trick they won't descend to in order to queer a rival's pitch; there's no humiliation they won't accept to obtain a title or an order; and not only politicians; lawyers, doctors, merchants, artists, men of letters.	С пускаются во все тяжкие, лишь бы подложить соперник свинью. Пойдут на любое унижение ради титула или ордена. И не только политики. Адвокаты, врачи, коммерсанты, художники, литераторы.
And their craving for publicity; they'll cringe and flatter a twopenny-halfpenny journalist to get a good press.	А как они жаждут славы! Готовы кланяться и льстить дрянному журналистишке, только бы он превознес их в печати.
Rich men will hesitate at no shabby dodge to make a few pounds that they have no use for.	Богач пойдет на любую гнусность, лишь бы заполучить побольше денег, а ему и так их девать некуда.
Honesty, political honesty, commercial honesty-the only thing that counts with them is what they can get away with; the only thing that restrains them is fear.	Честность, что в политике, что в коммерции существует лишь постольку, поскольку позволяет им провернуть какое-нибудь дельце. Сдерживает их только страх.
For they're craven.	Потому что они трусы.
And the protestations they make, the high-flown humbug that falls from their lips, the shameless lies they tell themselves.	И все их торжественные заверения - это лишь высокопарная болтовня, бесстыдная ложь, самообман.
Oh, believe me, you can't do the work I've been doing since I left Cambridge and preserve many illusions about human nature.	Поверь мне, не очень-то много сохранишь иллюзий насчет человеческой натуры, занимаясь делом, которым я занят с тех пор, как бросил Кембридж.
Men are vile.	Люди мерзки.
Cowards and hypocrites.	Они трусы и лицемеры.
I loathe them."	Я их терпеть не могу.
Charley looked down.	Чарли опустил глаза.
He was a little shy about saying what he wanted to.	Неловко ему было сказать то, что хотелось.
It sounded rather silly.	Это звучало глуповато.
"Haven't you any pity for them?"	- И ты их совсем не жалеешь?
"Pity?	- Жалеть?
Pity is womanish.	Жалость - это по бабьей части.
Pity is what the beggar entreats of you because he hasn't the guts, the industry and the brains to make a decent living.	Жалость вызывает нищий, ведь нет у него ни силы воли, ни трудолюбия, ни мозгов, чтоб заработать на сносную жизнь.
Pity is the flattery the failure craves so that he may preserve his self-esteem.	Жалость - это лесть, которой жаждет неудачник, чтоб сохранить самоуважение.
Pity is the cheap blackmail that the prosperous pay to the down-and-out so that they may enjoy their own prosperity with a better conscience."	Жалость - это ничтожная подачка потерпевшим крушение, которая позволяет преуспевающей публике с чистой совестью наслаждаться своим преуспеванием.

Simon drew his dressing-gown angrily round his thin body.	Саймон сердито запахнул халат.
Charley recognized it as an old one of his which he had been going to throw away when Simon asked if he could have it; he had laughed and said he would give him a new one, but Simon, saying it was quite good enough for him, had insisted on having it.	Чарли узнал свой старый халат, он когда-то собрался его выкинуть, а Саймон попросил отдать ему, Чарли засмеялся, сказал, что лучше подарит ему новый, но Саймон стоял на своем, говорил, ему и этот вполне подойдет.
Charley wondered uncomfortably if he resented the trifling gift.	Чарли тогда смущенно подумал, уж не обиделся ли на него Саймон за такой пустячный подарок.
Simon went on: "Equality?	- Равенство? - продолжал Саймон.
Equality is the greatest nonsense that's ever muddled the intelligence of the human race.	- Равенство - отъявленная чепуха, самая нелепая из всех, какие когда-либо смущали человечество.
As if men were equal or could be equal!	Словно люди равны или могут быть равны!
They talk of equality of opportunity.	Говорят о равных возможностях.
Why should men have that when they can't take advantage of it?	На что людям равенство, ведь им от него нет никакого толка.
Men are born unequal; different in character, in vitality, in brain; and no equality of opportunity can offset that.	Люди рождаются неравными, они разные по характеру, жизнеспобности, по складу ума; и никакие равные возможности этого не возместят.
The vast majority are densely stupid. Credulous, shallow, feckless, why should they be given equality of opportunity with those who have character, intelligence, industry and force?	В большинстве люди беспросветно тупы, Легковерные, поверхностные, беспомощные, откуда им получить равные возможности с теми, у кого есть характер, ум, трудолюбие, сила?
And it's that natural inequality of man that knocks the bottom out of democracy.	И именно это естественное неравенство людей вышибает почву из-под ног демократии.
What a stupid farce it is to govern a country by the counting of millions of empty heads!	Что за фарс - править государством, считаясь с миллионами безмозглых!
In the first place they don't know what's good for them and in the second, they haven't the capacity to get the good they want.	Во-первых, они сами не знают, что для них благо, и во-вторых, они неспособны воспользоваться благами, которых хотят.
What does democracy come down to?	К чему же сводится демократия?
The persuasive power of slogans invented by wily, self-seeking politicians.	К тому, насколько убедительны лозунги, измышленные хитрыми, корыстными политиками.
A democracy is ruled by words, and the orator seldom has brains, and if he has, he hasn't time to use them, since all his energy has to be given to cajoling the fools on whose votes he depends.	При демократии господствуют слова, причем у оратора редко голова на плечах, а если он и башковитый, ему не хватает времени все обмозговать, его силы уходят на то, чтобы умаслить дурачье, от чьих голосов он зависит.
Democracy has had a hundred years' trianame = "note" theoretically it was always absurd, and now we know that practically it's a wash-out."	Демократия испытывалась сто лет: теоретически это всегда была нелепость, а теперь мы знаем, что и на практике она провалилась.
"Notwithstanding which you propose, if you can, to get into parliament.	- И несмотря на это ты намерен, если удастся, пройти в парламент.
You're a very dishonest fellow, my poor Simon."	Бесчестный ты малый, друг мой Саймон.

"In an old-fashioned country like England, which cherishes its established institutions, it would be impossible to gain sufficient power to carry out one's plans except from within those institutions.	- В Англии, в стране, приверженной традициям, где чтут искони установленные институты, только внутри этих институтов возможно обрести достаточное могущество, чтобы осуществить свои планы.
I don't suppose anyone could gain support in the country and gather round himself an adequate band of followers to effect a coup d'?tat unless he were a prominent member of one of the great parties in the House of Commons.	Думаю, получить поддержку в стране и собрать вокруг себя необходимое число сторонников для coup d'etat может лишь видный член одной из ведущих партий в палате общин.
And since an upheaval can only be effected by means of the people it would have to be the Labour party.	А так как переворот может совершить только народ, это должна быть лейбористская партия.
Even when the conditions are ripe for revolution the possessing classes still retain enough of their privileges to make it worth their while to make the best of a bad job."	Даже когда созрели условия для революции, имущие классы все еще сохраняют достаточно привилегий, чтобы наилучшим для себя образом использовать неблагоприятные обстоятельства.
"What conditions have you in mind?	- Какие условия ты имеешь в виду?
Defeat in war and economic distress?"	Поражение в войне и экономическую катастрофу?
"Exactly.	- Именно.
Even then the possessing classes only suffer relatively.	Даже и тогда страдания имущих классов весьма относительны.
They put down their cars or close their country houses, thus adding to unemployment, but not greatly inconveniencing themselves.	Ну станут они пореже раскатывать в своих автомобилях или закроют свои загородные дома, отчего прибавится безработных, а их собственная жизнь не так уж и осложнится.
But the people starve.	Но народ голодает.
Then they will listen to you when you tell them they have nothing to lose but their chains, and when you dangle before them the bait of other people's property the greed, the envy, which they've had to repress because they had no means of gratifying them, are let loose.	И когда ты станешь говорить, что ему нечего терять, кроме своих цепей, он будет тебя слушать, и когда ты станешь махать у него перед носом наживкой из чужой собственности, он даст волю своей жадности и зависти, которые он вынужден был подавлять, пока не мог дать им волю.
With liberty and equality as your watchwords you can lead them to the attack.	С такими девизами, как свобода и равенство, его можно будет повести в атаку.
The history of the last five-and-twenty years shows that they're bound to win.	История последней четверти века показывает, что он непременно победит.
The possessing classes are enervated by their possessions, they're humanitarian and sentimental, they have neither the will nor the courage to defend themselves; their counsels are divided, and when their only chance is in immediate and ruthless action they waste their time in recrimination.	Собственность расслабила имущие классы, они гуманны и сентиментальны, нет у них ни воли, ни мужества, чтобы себя защитить; их мнения не совпадают, и в решающую минуту, когда надо действовать немедленно и безжалостно, они теряют время во взаимных упреках.
But the mob, which is the instrument of the revolutionary leaders, is a thing not of reason but of instinct, it is amenable to hypnotic suggestion and you can rouse it to frenzy by catchwords; it is an entity, and so is indifferent to the death in its ranks of such as fall; it knows neither pity nor mercy.	Но толпой, этим орудием вождей революции, движет не разум, инстинкт, она поддается гипнозу, и лозунгами ее можно довести до неистовства; она единый организм и потому равнодушна к смерти в своих рядах; она не ведает ни жалости, ни милосердия.

It rejoices in destruction because in destruction it becomes conscious of its own power.	Она с радостью разрушает, потому что, разрушая, осознает свою силу.
"I suppose you wouldn't deny that that entails the killing of thousands of inoffensive people and the destruction of institutions that have taken hundreds of years to build up."	- Ты, вероятно, не станешь отрицать, что это ведет к убийству тысяч ни в чем не повинных людей и к разрушению институтов, на создание которых потребовались сотни лет.
"There's bound to be destruction in a revolution and there's bound to be killing.	- Революция не может обойтись без разрушения и убийства.
Engels said years ago that the possessing classes must be expected to resist suppression by every means in their power.	Еще Энгельс много лет назад сказал, что надо быть готовым к тому, что имущие классы будут всеми способами отстаивать свою власть.
It's a fight to the death.	Это борьба не на жизнь, а на смерть.
Democracy has attached an absurd importance to human life.	Демократия приписала человеческой жизни до нелепости большое значение.
Morally man is worthless and it's no loss to suppress him.	В нравственном отношении человек ровным счетом ничего не стоит, и подавить его можно безо всякого ущерба.
Biologically he's of no consequence; there's no more reason why it should shock you to kill a man than to swat a fly."	Биологически он вообще ничего из себя не представляет; с какой стати приходить в ужас, убив человека, если ничего не стоит прихлопнуть муху.
"I begin to see why you were interested in Robert Berger."	- Я начинаю понимать, почему тебя заинтересовал Робер Берже.
"I was interested in him because he killed, not for any sordid motive, not for money, nor jealousy, but to prove himself and affirm his power."	- Он меня заинтересовал, потому что он убил не из каких-то низких побуждений, не ради денег или из ревности, но ради самоутверждения, в доказательство своей силы.
"Of course it remains to be proved that communism is practicable."	- Теперь, разумеется, остается доказать, что коммунизм осуществим.
"Communism?	- Коммунизм?
Who talked of communism?	Кто говорит о коммунизме?
Everyone knows now that communism is a wash-out.	Теперь уже все знают, коммунизм вздор.
It was the dream of impractical idealists who knew nothing of the realities of life.	То была мечта оторванных от жизни идеалистов, которые понятия не имели о подлинной действительности.
Communism is the lure you offer to the working classes to rouse them to revolt just as the cry of liberty and equality is the slogan with which you fire them to dare.	Коммунизм - соблазн, которым прельщают трудящихся, чтобы они взбунтовались, так же как крик о свободе и равенстве воодушевляет их на риск.
Throughout the history of the world there have always been exploiters and exploited.	В мире всегда были эксплуататоры и эксплуатируемые.
There always will be.	И всегда будут.

And it's right that it should be so because the great mass of men are made by nature to be slaves; they are unfit to control themselves, and for their own good need masters."	И так и должно быть, потому что огромная масса людей по самой своей природе рабы, они не способны собой управлять, и для их же блага им нужны хозяева.
"That's rather a startling assertion."	- Я бы сказал, потрясающее заявление.
"It's not mine, old boy," Simon answered ironically.	- Это не моя мысль, дорогой, - усмехнулся Саймон.
"It's Plato's, but the history of the world since he made it has amply demonstrated its truth.	- Это Платон, но с тех пор, как он это сказал, история вполне подтвердила его правоту.
What has been the result of the revolutions we've seen in our own lifetime?	Каков результат революций, которые совершились на нашем веку?
The people haven't lost their masters, they've only changed them, and nowhere has authority been wielded with a more iron hand than under communism."	Народ не лишился хозяев, только сменил их, и никогда власть не правила такой железной рукой, как при коммунизме.
"Then the people are duped?"	- Значит, народ обманули?
"Of course.	- Конечно.
Why not?	А почему бы и нет?
They're fools, and they deserve to be.	Дурачье и получило по заслугам.
What does it matter?	Какое это имеет значение?
Their gain is substantial.	Они выиграли весьма существенно.
They're not asked to think for themselves any more; they're told what to do, and so long as they're obedient they have the security they've always hankered after.	От них больше не требуется думать о себе, им говорят что надо делать, и покуда они послушны, им дается уверенность в завтрашнем дне, которой они всегда так жаждали.
The dictators of our own day have made mistakes and we can learn by their errors.	Диктаторы нашего времени наделали ошибок, и мы можем учиться на их промахах.
They've forgotten Machiavelli's dictum that you can enslave the people politically if you leave their private lives free.	Они забыли изречение Макиавелли: народ можно лишить политической свободы, если предоставить ему свободу в частной жизни.
I should give the people the illusion of liberty by allowing them as much personal freedom as is compatible with the safety of the state.	Я предоставил бы народу вообразить себя свободным, дав ему ту меру личной свободы, какая не угрожает безопасности государства.
I would socialize industry as widely as the idiosyncrasy of the human animal permits and so give men the illusion of equality.	Я национализировал бы промышленность в той степени, какая была бы приемлема для человеческой особи, и тем самым у людей появилась бы иллюзия равенства.
And since they would all be brothers under one yoke they would even have the illusion of fraternity.	И поскольку все они окажутся под одним и тем же ярмом, у них даже появится иллюзия братства.
Remember that a dictator can do all sorts of things for the benefit of the people that democracy is prevented from doing because it has to consider vested interests, jealousies and personal ambitions, and so he has an unparalleled opportunity to alleviate the lot of the masses.	Не забудь, диктатор может сделать для блага народа очень много такого, что демократии не дано, ведь ей приходится считаться с законными интересами, завистью и личными амбициями, и потому у диктатора есть беспримерная возможность облегчить участь масс.

I went to a great communist meeting the other day and on banner after banner I read the words Peace, Work and Weil-Being.	Вчера я был на большом коммунистическом митинге, и чуть не на каждом знамени я читал слова: Мир, Работа, Благосостояние.
Could any claims be more natural?	Что может быть естественней этих требований?
And yet here man is after a hundred years of democracy still making them.	И однако, после ста лет демократического правления люди все еще этого требуют.
A dictator can satisfy them by a stroke of the pen."	Диктатор может их удовлетворить одним росчерком пера.
"But by your own admission the people only change their master; they're still exploited; what makes you think that they'll put up with it?"	- Но ты же сам признался, что народ только сменил хозяина. Его по-прежнему эксплуатируют. Почему ты думаешь, что он будет с этим мириться?
"Because they'll damned well have to.	- А потому, что волей-неволей он вынужден будет мириться.
Under present conditions a dictator with planes to drop bombs and armoured cars to fire machine guns can quell any revolt.	В современных условиях, при самолетах, которые бомбят, и броневиках, вооруженных станковыми пулеметами, диктатор может подавить любое восстание.
The possessing classes could do the same, and no revolution would succeed, but the event has shown that they haven't the nerve; they kill a hundred men, a thousand even, but then they get scared, they want to compromise, they offer to make concessions, but it's too late then for concession or compromise and they're swept away.	То же могли бы сделать и имущие классы, но опыт показал, что им не хватает стойкости. Они убивают сотню людей, тысячу, а потом пугаются, ищут компромисса, готовы идти на уступки, но они спохватываются слишком поздно, время для компромиссов и уступок упущено, и их уничтожают.
But the people will accept their master because they know that he is better and wiser than they are."	А хозяина народ примет, народ понимает, что хозяин и лучше его и умней.
"Why should he be better and wiser?"	- А почему это он лучше и умней?
"Because he's stronger.	- Потому что сильней.
Because he has the power, what he says is right is right and what he says is good is good."	Раз на его стороне сила, значит, то, что, по его мнению, правильно, вправду правильно, и то, что хорошо, хорошо.
"It's as simple as A B C but even less convincing," said Charley with some flippancy.	- Это просто как дважды два четыре, но еще менее убедительно, - довольно дерзко отозвался Чарли.
Simon gave him an angry scowl.	Саймон зло на него посмотрел.
"You'd find it convincing enough if not only your bread and butter but your life depended on it."	- Тебе это показалось бы достаточно убедительным, если б от этого зависело не только твое благосостояние, но сама жизнь.
"And who, pray, is to choose the master?"	- А кому, скажи на милость, предназначено выбирать хозяина?
"Nobody.	- Никому.
He's the ineluctable product of circumstances."	Его неизбежно выдвигают сами обстоятельства.
"That's a bit of a mouthful, isn't it?"	- А не слишком ли громко сказано?
"He rises to the top because he has the instinct to lead.	- Он добирается до вершины, потому что в нем заложен инстинкт главаря.

He has the will to power.	У него есть воля к власти.
He has audacity and enthusiasm, ability, industry and energy.	У него есть отвага и вдохновение, способности, ловкость и энергия.
He fears nothing because to him danger is the salt of life."	Он ничего не боится, потому что в опасности видит смысл жизни.
"No one could say that you hadn't a good conceit of yourself, Simon," smiled Charley.	- Да, всякий скажет, самомнения тебе не занимать, Саймон, - улыбнулся Чарли.
"Why do you say that?"	- С чего ты взял?
"Well, I suppose you imagine yourself to possess the qualities you've just enumerated."	- Ну, я думаю, тебе кажется, что ты обладаешь всеми этими свойствами.
"What makes you suppose it?	- Почему ты так думаешь?
I know myself as well as any man can know himself.	Я знаю себя как мало кто.
I know my capacities, but I also know my limitations.	Знаю свои способности, но и пределы своих возможностей.
A dictator must have a mystic appeal so that he excites his followers to a religious frenzy.	У диктатора должна быть некая мистическая притягательная сила, благодаря которой его последователи впадают в своего рода религиозный восторг.
He must have a magnetism which makes it a privilege for them to lay down their lives for him.	Он должен обладать неким магнетизмом, чтобы они считали за честь отдать за него жизнь.
In him they must feel that they more greatly live.	Они должны чувствовать, что в служении ему их жизнь обретает величие.
I have nothing in me of that.	Во мне же ничего такого нет.
I repel rather than attract.	Я скорее отталкиваю людей, а не привлекаю.
I could make people fear me, I could never make them love me.	Я способен устрашить людей, но вызвать любовь не способен.
You remember what Lincoln said:	Помнишь, что сказал Линкольн:
'You can fool some of the people all the time, and all the people some of the time, but you can't fool all the people all the time.'	"Некоторых людей можно дурачить все время, всех можно дурачить некоторое время, но все время дурачить всех невозможно".
But that's just what a dictator must do; he must fool all the people all the time and there's only one way he can do that, he must also fool himself.	Но как раз это и должен делать диктатор: он должен дурачить всех все время, а это возможно только в одном случае - он должен дурачить и самого себя.
None of the dictators has a lucid, logical brain; he has drive, force, magnetism, charm, but if you examine his words closely you'll see that his intelligence is mediocre; he can act because he acts on instinct, but when he begins to think he gets muddled.	Ни один диктатор не обладает ясным логичным умом. У диктатора есть внутренний импульс, сила, магнетизм, обаяние, но если повнимательней разобраться в его словах, увидишь, ум у него заурядный. Он может действовать, потому что им движет инстинкт, но стоит ему задуматься, и он сразу запутается.
I have too good a brain and too little charm to be a dictator.	У меня слишком хорошая голова и слишком мало обаяния, какой из меня диктатор.

Besides, it's better that the dictator brought to power by the proletariat should be a member of it.	Притом лучше, если диктатор, которого привел к власти пролетариат, будет сам пролетарий.
The working classes will find it more easy to identify themselves with him and thus will give him more willingly their obedience and devotion.	Трудящимся классам будет легче признать его своим, и тем охотней они станут ему подчиняться и служить верой и правдой.
The technique of revolution has been perfected.	Техника революционного переворота была усовершенствована.
Given the right conditions it's easy for a resolute body of men to seize power; the difficulty is to hold it.	При определенных условиях группе решительных людей захватить власть нетрудно, а вот удержать ее трудно.
The Russian revolution in the clearest possible way, the Italian and the German revolutions in a lesser degree, have shown that there's only one means by which it can be done.	Русская революция ясней ясного показала, что есть для этого только один путь, итальянская и германская революции это подтвердили, хоть и не так убедительно.
Terror.	И путь этот - террор.
The working man who becomes head of a state is exposed to temptations that only a very strong character can resist.	Рабочий, оказавшийся во главе государства, подвергается соблазнам, против которых может устоять только очень сильная натура.
He must be almost superhuman if his head isn't turned by adulation and if his resolution isn't enfeebled by unaccustomed luxury.	Чтобы лесть не вскружила голову, а непривычная роскошь не подорвала решимость, надо быть поистине сверхчеловеком.
The working man is naturally sentimental; he's kind-hearted and so accessible to pity; when he's got what he wants he sits back and lets things slide; he forgives his enemies and is surprised when they stick a knife in him as soon as his back is turned.	Рабочий по своей природе сентиментален, сердце у него доброе, и потом, он жалостлив; получив все, чего хотел, он бездельничает и пускает все на самотек; он прощает врагов и изумляется, когда, едва отвернувшись, получает нож в спину.
He needs at his elbow someone who by his birth, education, training and character, is indifferent to the trappings of greatness and immune to the debilitating influence of success."	У него под боком должен быть кто-то, кто по своей натуре, по рождению, образованию, воспитанию равнодушен к искушениям властью и не восприимчив к расслабляющему влиянию успеха.
Simon for some time had been walking up and down the studio, but now he came to an abrupt halt before his friend.	Все это время Саймон ходил взад-вперед по кабинету, а сейчас, на полпути к другу, остановился.
With his white unshaven face and dishevelled hair, in the dressing-gown huddled round his emaciated limbs, he presented a grotesque appearance.	Бледный, небритый, с взлохмаченными волосами, в халате, который кое-как прикрывал его тощие руки и ноги, он выглядел нелепо.
But in a past that is not so distant other young men as pale, as thin, as unkempt as he, in shabby suits or in a student's blouse, had walked about their sordid rooms and told of dreams seemingly as unrealizable; and yet time and opportunity had strangely made their dreams come true, and, fighting their way to power through blood, they held in their hands the life of millions.	Но в прошлом, не таком уж далеком прошлом, другие молодые люди, такие же бледные, тощие, неухоженные, в поношенных костюмах или студенческих тужурках ходили по своим убогим жилищам и высказывали столь же, казалось бы, несбыточные мечты; и однако, как ни странно, время и благоприятный случай помогли их мечтам осуществиться, и, сквозь кровь прорываясь к власти, они держали в своих руках жизнь миллионов.
"Have you ever heard of Dzerjinsky?"	- Ты о Дзержинском когда-нибудь слышал?

Charley gave him a startled look.	Чарли бросил на Саймона испуганный взгляд.
That was the name Lydia had mentioned.	Имя это упоминала Лидия.
"Yes, oddly enough I have."	- Да, как ни странно, слышал.
"He was a gentleman.	- Он был из благородного сословия.
His family had been landowners in Poland since the seventeenth century.	Его предки с семнадцатого века были польскими землевладельцами.
He was a cultivated, well-read man.	Он был культурный, начитанный человек.
Lenin and the Old Guard made the revolution, but without Dzerjinsky it would have been crushed within a year.	Ленин и старая гвардия - большевики - совершили революцию, но без Дзержинского ее задавили бы в первый же год.
He saw that it could only be saved by terror.	Дзержинский понимал, спасти революцию может только террор.
He applied for the post that gave him control of the police and organized the Cheka.	Он обратился с просьбой поставить его во главе полиции и организовал Чека.
He made it into an instrument of repression that acted with the precision of a perfect machine.	Он сделал ее орудием подавления, и она действовала с точностью отлично отлаженного механизма.
He let neither love nor hate interfere with his duty.	При исполнении своих обязанностей он не давал воли ни любви, ни ненависти.
His industry was prodigious.	Он был невероятно работоспособен.
He would work all night examining the suspects himself, and they say he acquired so keen an insight into the hearts of men that it was impossible for them to conceal their secrets from him.	Он ночь напролет сам допрашивал подозреваемых, и говорят, научился так мастерски читать в сердцах людей, что от него невозможно было ничего утаить.
He invented the system of hostages which was one of the most effective systems the revolution ever discovered to preserve order.	Он изобрел систему заложников, ни одна революция не создала системы, которая так успешно поддерживала бы порядок.
He signed hundreds, nay, thousands of death warrants with his own hand.	Собственной рукой он подписал сотни, нет, тысячи смертных приговоров.
He lived with spartan simplicity.	Жил он по-спартански.
His strength was that he wanted nothing for himself.	Сила его заключалась в том, что для себя ему не нужно было ничего.
His only aim was to serve the revolution.	Единственная его цель была - служить революции.
And he made himself the most powerful man in Russia.	И он сделался одним из самых могущественных людей России.
It was Lenin the people acclaimed and worshipped, but it was Dzerjinsky who ruled them."	Народ боготворил и бурно приветствовал Ленина, но правил народом Дзержинский.
"And is that the part you wish to play if ever revolution comes to England?"	- Так вот какую роль ты хотел бы играть, случись в Англии революция?
"I should be well fitted for it."	- Я бы отлично к ней подошел.
Charley gave him his boyish, good-natured smile.	Чарли улыбнулся ему своей мальчишеской, добродушной улыбкой.

"It's just possible that I'd be doing the country a service if I strangled you here and now.	- Пожалуй, я сослужил бы Англии хорошую службу, задуши я тебя прямо сейчас.
I could, you know."	А ведь, знаешь, я могу.
"I daresay.	- Представляю.
But you'd be afraid of the consequences."	Но ты побоишься последствий.
"I don't think I should be found out.	- Не думаю, чтоб меня уличили.
No one saw me come in.	Никто не видел, что я пришел.
Only Lydia knows I was going to see you and she wouldn't give me away."	Только Лидия знает, что я собирался зайти к тебе, но она меня не выдаст.
"I wasn't thinking of those consequences.	- Я не об этих последствиях думал.
I was thinking of your conscience.	Я о совести твоей думал.
You're not tough-fibred enough for that, Charley, old boy.	Тебе для этого недостает твердости, друг мой Чарли.
You're soft."	Ты слабак.
"I daresay you're right."	- Пожалуй, ты прав.
Charley did not speak for a while.	Чарли помолчал.
"You say Dzerjinsky wanted nothing for himself," he said then, "but you want power."	- Ты говоришь, Дзержинскому ничего не нужно было для себя, - сказал он, - а тебе ведь нужна власть.
"Only as a means."	- Только как средство.
"What to do?"	- Для какой цели?
Simon stared at him fixedly and there was a light in his eyes that seemed to Charley almost crazy.	Саймон посмотрел на него в упор, Чарли показалось, что глаза его зажглись чуть ли не безумным светом.
"To fulfil myself.	- Чтобы состояться.
To satisfy my creative instinct.	Удовлетворить свой творческий инстинкт.
To exercise the capacities that nature has endowed me with."	Употребить способности, которыми меня одарила природа.
Charley found nothing to say.	Чарли не нашелся что ответить.
He looked at his watch and got up.	Поглядел на часы и встал.
"I must go now."	- Мне пора.
"I don't want to see you again, Charley."	- Я больше не хочу с тобой видеться, Чарли.
"Well, you won't.	- А тебе и не придется.
I'm off to-morrow."	Я завтра уезжаю.
"I mean, ever."	- Я никогда больше не хочу тебя видеть.
Charley was taken aback.	Чарли растерялся.
He looked into Simon's eyes.	Посмотрел Саймону в глаза.
They were dark and grim.	Глаза смотрели мрачно, безжалостно.

"Oh?	- Вот как?
Why?"	Почему?
"I'm through with you."	- У меня с тобой все кончено.
"For good?"	- Навсегда?
"For good and all."	- Окончательно.
"Don't you think that's rather a pity?	- И не жаль тебе?
I haven't been a bad friend to you, Simon."	Я ведь был тебе неплохим другом, Саймон.
Simon was silent for a space no longer than it takes for an over-ripe fruit to fall from the tree to the ground.	Саймон молчал не долее чем требуется, чтобы упал с дерева на землю перезрелый плод.
"You're the only friend I've ever had."	- Ты мой единственный друг, другого у меня не было.
There was a break in his voice and his distress was so plain that Charley, moved, with both hands outstretched, stepped forward impulsively.	Г олос его срывался, и так ясно было его отчаяние, что Чарли, взволнованный, порывисто протянул руки, шагнул к нему.
"Oh, Simon, why d'you make yourself so unhappy?"	- Саймон, милый, зачем ты так терзаешь себя?
A flame of rage leapt into Simon's tortured eyes and clenching his fist he hit Charley as hard as he could on the chin.	В измученных глазах Саймона вспыхнула ярость, и, сжав кулак, он изо всех сил ударил Чарли в челюсть.
The blow was so unexpected that he staggered and then, his feet slipping on the uncarpeted floor, fell headlong; he was on his feet in a flash and, furious with anger, sprang forward to give Simon the hiding he had often, when driven beyond endurance, given him before.	Удар был так неожидан, что Чарли покачнулся, поскользнулся на не покрытом ковром полу и упал ничком; мигом вскочил и, вне себя от гнева, кинулся к Саймону, чтобы дать ему по заслугам, так бывало прежде не раз, когда тот доводил его до белого каления.
Simon stood quite still, his hands behind his back, as though ready and willing to take the chastisement that was coming to him without an effort to defend himself, and on his face was an expression of so much suffering, of such consternation, that Charley's wrath was melted.	Саймон не шевельнулся, стоял, заложив руки за спину, даже не пытался защищаться, словно готов был охотно принять наказание, и такая мука, такой ужас были на его лице, что Чарли сразу остыл.
He stopped.	Замер на месте.
His chin was hurting him, but he gave a good-natured, chuckling laugh.	Челюсть болела, но он добродушно усмехнулся.
"You are an ass, Simon," he said.	- Дурак ты, Саймон, - сказал он.
"You might have hurt me."	- Ты же мог меня искалечить.
"For God's sake, get out.	- Убирайся, бога ради.
Go back to that bloody whore.	Беги к своей треклятой шлюхе.
I'm fed to the teeth with you.	Я по горло сыт тобой.
Go, go."	Пошел вон, вон!
"All right, old man, I'm going.	- Ну, что ж, дружище, я ухожу.

But I want to give you a little presy that I brought you for your birthday on the seventh."	Но сперва вот небольшой подарок, я привез тебе ко дню рожденья, к седьмому.
He took out of his pocket one of those watches, covered in leather, which you open by pulling out the two sides, and which are wound by opening.	Он вынул из кармана часы в кожаном футляре, из тех, что открываются, когда раздвигаешь футляр, и при этом сами заводятся.
"There's a ring on it so you can hang it on your key-chain."	- На них кольцо, так что можешь повесить их на цепочку для ключей.
He put it down on the table.	Он положил часы на стол.
Simon would not look at it.	Саймон и не посмотрел на них.
Charley, his eyes twinkling with amusement, gave him a glance.	Чарли бросил взгляд на Саймона, глаза его весело поблескивали.
He waited for him to say something, but he did not speak.	Он ждал, не скажет ли тот хоть слово, да так и не дождался.
Charley went to the door, opened it and walked out.	Прошел к двери, растворил ее и вышел вон.
It was night, but the Boulevard Montparnasse was brightly lit.	Несмотря на поздний час, бульвар Монпарнас был ярко освещен.
With the New Year imminent there was a holiday feeling in the air.	Приближался Новый год, и все дышало предчувствием праздника.
The street was crowded and the caf?s were chock-a-block.	На улицах толпы, кафе набиты битком.
Everybody was taking it easy.	Все в отличном расположении духа.
But Charley was depressed. He had a feeling of mortification, as one might have if one had gone to a party, expecting to enjoy oneself, and because one had been stupid and tactless, had come away conscious that one had left behind a bad impression.	А Чарли был угнетен, его мучил стыд, как бывает, когда придешь в гости, надеясь развлечься, но ведешь себя нелепо, бестактно, и уходишь сознанием, что произвел прескверное впечатление.
It was a comfort to get back to the sordid bedroom at the hotel.	Ему полегчало, когда он вновь оказался в убогом номере гостиницы.
Lydia was sitting by the log fire sewing, and the air was thick with the many cigarettes she had smoked.	Лидия сидела у зажженного камина и шила, и не продохнуть было от табачного дыма, видно, она курила сигарету за сигаретой.
The scene had a pleasant domesticity.	А в общем милая, домашняя картина.
It reminded one of an interior of Vuillard's, with its intimate, cosy charm, but painted by Utrillo so that it had at the same time a touching squalor.	Будто какой-нибудь интерьер Виллара, с его задушевным уютным очарованием, но написанный Утрилло, так что есть в нем еще и трогательная скудость.
Lydia greeted him with her quiet, friendly smile.	Лидия встретила Чарли своей тихой, дружелюбной улыбкой.
"How was your friend Simon?"	- Как ваш друг Саймон?
"Mad as a hatter."	- Совсем спятил.
Lighting his pipe, he sat down on the floor in front of the fire, with his back against the seat of her chair.	Чарли закурил трубку, сел на пол перед камином, прислонясь к сиденью стула, на котором сидела Лидия.

Her nearness gave him a sense of comfort.	Эта близость успокаивала.
He was glad that she did not speak.	Он рад был, что она молчит.
He was troubled by all the horrible things Simon had said to him.	Он был взбудоражен чудовищными разговорами Саймона.
He could not get out of his head the picture of that thin creature, his pale face scrubby with a two days' beard, underfed and overworked, walking up and down in his old dressing-gown and with a cold-blooded, ruthless malignance delivering himself of his fantastic ideas.	Из головы не шла тощая фигура, бледное лицо с двухдневной щетиной, со следами недоедания и переутомления, вот он ходит взад-вперед по комнате в старом халате и с хладнокровной, безжалостной враждебностью выкладывает бредовые свои мысли.
But breaking in upon this, as it were, was the recollection of the little boy with the big dark eyes who seemed to yearn for affection and yet repelled it, the little boy with whom he went to the circus during the Christmas holidays and who got so wildly excited at the unaccustomed treat, with whom he bicycled or went for long walks in the country, who was at times so gay and amusing, with whom it was jolly to talk and laugh and rag and play the fool.	Но за этой картиной виделась другая, незабытая -мальчик с большими темными глазами, который, казалось, жаждет любви и, однако, отталкивает ее, мальчик, с кем он, Чарли, в дни рождественских каникул ходил в цирк и который так бурно радовался непривычному удовольствию, с кем катался на велосипеде или отправлялся в другие загородные прогулки, кто порою бывал весел и забавен, с кем было радостно болтать, и смеяться, и озорничать, и валять дурака.
It seemed incredible that that little boy should have turned into that young man, and so heart-rending that he could have wept.	Невероятно, что тот мальчик мог превратиться в этого молодого человека, это надрывало душу, Чарли готов был заплакать.
"I wonder what'll happen to Simon in the end?" he muttered.	- Хотел бы я знать, что в конце концов станет с Саймоном, - пробормотал он.
Hardly knowing that he had spoken aloud, he almost thought Lydia had read his thoughts when she answered:	Он сам не заметил, как произнес эти слова вслух, и удивился, когда Лидия ответила ему, чуть не подумал, что она прочла его мысли.
"I don't know the English.	- Англичан я не знаю, - сказала она.
If he were Russian I'd say he'll either become a dangerous agitator or he'll commit suicide."	- Но будь он русский, я бы сказала, что он либо станет опасным агитатором, либо покончит с собой.
Charley chuckled.	Чарли фыркнул.
"Oh well, we English have a wonderful capacity for making our wild oats into a nourishing diet.	- Видите ли, мы, англичане, обладаем замечательной способностью обращать заблуждения молодости в добротную пищу.
It's equally on the cards that he'll end up as the editor of The Times."	С таким же успехом он может в конце концов стать редактором "Таймс".
He got up and seated himself in the armchair which was the only fairly comfortable seat in the room.	Чарли поднялся и сел в кресло, единственное место в комнате, где можно было посидеть с удобством.
He looked reflectively at Lydia busily plying her needle.	Задумчиво посмотрел на Лидию, усердно работающую иголкой.
There was something he wanted to say to her, but the thought of it made him nervous, and yet he was leaving next day and this might well be his last opportunity.	Хотелось кое-что ей сказать, но от мысли об этом он разволновался, и, однако, завтра он уезжает и другого случая сказать, возможно, уже не будет.

The suspicion that Simon had sown in his candid heart rankled.	Чарли терзало подозрение, посеянное Саймоном в его бесхитростной душе.
If she had been making a fool of him, he would sooner know; then when they parted he could shrug his shoulders and with a good conscience forget her.	Если Лидия все время его дурачила, надо бы это узнать, и тогда при расставании он просто пожмет плечами и с чистой совестью забудет и думать о ней.
He decided to settle the matter there and then, but being shy of making her right out the offer he had in mind, he approached it in a round-about way.	Он решил немедля узнать правду, но стеснялся напрямик сделать ей некое предложение и потому начал издалека:
"Have I ever told you about my Great-Aunt Martha?" he started lightly.	- Я вам не рассказывал про свою двоюродную бабушку Марту?
"No."	- Нет.
"She was my great-grandfather's eldest child.	- Она была старшим ребенком моего прадеда.
She was a grim-featured spinster with more wrinkles on her sallow face than I've ever seen on a human being.	Старая дева, лицо мрачное, землистое и все в морщинах, столько морщин я больше ни у кого не видел.
She was very small and thin, with tight lips, and she never looked anything but acidly disapproving.	Маленького росточка, тонюсенькая, губы поджаты и вечно кислая мина, осуждающий взгляд.
She used to terrify me when I was a kid.	В детстве я ее до смерти боялся.
She had an enormous admiration for Queen Alexandra and to the end of her days wore her hair, only it was a wig, as the Queen wore hers.	Она безмерно восхищалась королевой Александрой и до конца своих дней носила такую же прическу, как королева, только у нее это был парик.
She always dressed in black, with very full long skirts and a pinched-in waist, and the collar of her bodice came up to her ears.	Одевалась всегда в черное, длинные, широчайшие юбки, талия в рюмочку и высокие, до самых ушей воротники.
She wore a heavy gold chain round her neck, with a large gold cross dangling from it, and gold bangles on her wrists.	На шее она носила тяжелую золотую цепь, с которой свешивался большой золотой крест, а на запястьях золотые браслеты.
She was appallingly genteel.	Потрясающе благовоспитанная женщина.
She continued to live in the grand house old Sibert Mason built for himself when he began to get on in the world and she never changed a thing.	Всю жизнь она так и прожила в огромном доме, который построил для себя старик Сайберт Мейсон, когда стал преуспевать, и решительно ничего там не меняла.
To go there was like stepping back into the eighteen-seventies.	Входишь в этот дом и оказываешься в семидесятых годах восемнадцатого века.
She died only a few years ago at a great age and left me five hundred pounds."	Умерла она всего несколько лет назад в очень солидном возрасте и оставила мне пятьсот фунтов.
"That was nice."	- Очень мило.
"I should have rather liked to blue it, but my father persuaded me to save it.	- Я хотел пустить их на ветер, но отец уговорил меня отложить их.

He said I should be damned thankful to have a little nest egg like that when I came to marry and wanted to furnish a flat.	Сказал, когда мне придет время жениться и я захочу обставить квартиру, я еще как буду рад, что у меня кое-что отложено.
But I don't see any prospect of my marrying for years yet and I don't really want the money.	Только похоже, я не женюсь в ближайшие годы, и эти деньги мне не так уж нужны.
Would you like me to give you two hundred of it?"	Хотите, я дам вам из них двести фунтов.
Lydia, going on with her work, had listened amiably, though without more than polite interest, to a story that could mean nothing very much to her, but now, jabbing her needle in the material she was sewing, she looked up.	Лидия продолжала шить и приветливо, без особого интереса, больше из вежливости, слушала рассказ, который мало значил для нее, но при этих словах ткнула иголку в материю и подняла на Чарли глаза.
"What on earth for?"	- С какой стати?
"I thought it might be useful to you."	- Я подумал, они могут вам пригодиться.
"I don't understand.	- Не понимаю.
What have I done that you should wish to give me two hundred pounds?"	Что я такое сделала, что вам захотелось подарить мне двести фунтов?
Charley hesitated.	Чарли замялся.
She was gazing at him with those blue, large, but rather flat eyes of hers, and there was in them an extreme attention as though she were trying to see into the depths of his soul.	Лидия смотрела на него своими голубыми, большими, но неяркими глазами, смотрела так внимательно, словно пыталась заглянуть ему в душу.
He turned his head away.	Чарли отвернулся.
"You could do a good deal to help Robert."	- Вы могли бы очень помочь Роберу.
A faint smile broke on her lips.	На ее губах появилась слабая улыбка.
She understood.	Она поняла.
"Has your friend Simon been telling you that I was at the S?rail to earn enough money to enable Robert to escape?"	- Ваш друг Саймон сказал вам, что я пошла в S?rail, чтобы заработать на побег Роберу?
"Why should you think that?"	- С чего вы взяли?
She gave a little scornful laugh.	У нее вырвался презрительный смешок.
"You're very na?ve, my poor friend.	- Вы очень наивны, бедняжка.
It's what they all suppose.	Это все их домыслы.
Do you think I would trouble to undeceive them and do you think they would understand if I told them the truth?	Неужели вы думаете, я стану кого-то разубеждать, неужели думаете, меня бы поняли, скажи я правду?
I don't want your money; I have no use for it."	Не нужны мне ваши деньги, мне не на что их употребить.
Her voice grew tender. "It's sweet of you to offer it.	- И продолжала мягче: - Так славно, что вы это предложили.
You're a dear creature, but such a kid.	Милое вы существо, но такой еще ребенок.

Do you know that what you're suggesting is a crime which might easily land you in prison?"	Неужели вам не понятно, ведь то, что вы предлагаете, преступление, и оно запросто может привести вас в тюрьму.
"Oh well."	- Ладно, оставим это.
"You didn't believe what I told you the other day?"	- Вы не поверили тому, что я вам рассказывала третьего дня?
"I'm beginning to think it's very hard to know what to believe in this world.	- Мне начинает казаться, что в этом мире очень трудно понять, чему можно верить.
After all, I was nothing to you, there was no reason for you to tell me the truth if you didn't want to.	В конце концов я вам никто, чего ради вы стали бы говорить мне правду, если вам не хотелось.
And those men this morning and the address they gave you to send money to.	И еще эти парни сегодня утром, и они вам дали адрес, по которому можно послать деньги.
You can't be surprised if I put two and two together."	Вот я и сопоставил то и другое, что ж удивительного.
"I'm glad if I can send Robert money so that he can buy himself cigarettes and a little food.	- Я буду рада, если смогу послать Роберу немного денег, пусть купит себе сигарет и кой-какую еду.
But what I told you was true.	Но все, что я вам говорила, правда.
I don't want him to escape.	Я не хочу, чтобы он сбежал оттуда.
He sinned and he must suffer."	Он согрешил и должен пострадать.
"I can't bear the thought of your going back to that horrible place.	- Я просто думать не могу, что вы опять вернетесь в это ужасное заведение.
I know you a little now; it's awful to think of you of all people leading that life."	Теперь я немного вас знаю, и мне невыносимо думать, что вы, именно вы, живете такой жизнью.
"But I told you; I must atone; I must do for him what he hasn't the strength to do for himself."	- Но я же вам сказала, я должна искупить грех, должна сделать то, чего сам он сделать не в силах.
"But it's crazy.	- Но это безумие.
It's so morbid.	Что-то болезненное.
It's senseless.	Бессмыслица какая-то.
I might understand, though even then I'd think it outrageously wrong-headed, if you believed in a cruel god who exacted vengeance and who was prepared to take your suffering, well, in part-payment for the wrong Robert had done, but you told me you don't believe in God."	Если бы вы верили в сурового Бога, который требует возмездия и готов принять ваши страдания, ну, как частичную плату за зло, которое содеял Робер, я бы еще понял вас, хотя все равно считал бы это чудовищным заблуждением, но вы говорили, вы в Бога не верите.
"You can't argue with feeling.	- С чувством спорить невозможно.
Of course it's unreasonable, but reason has nothing to do with it.	Конечно же, это неразумно, но разум тут ни при чем.
I don't believe in the god of the Christians who gave his son in order to save mankind.	Я не верю в Бога христиан, который пожертвовал сыном ради спасения человечества.
That's a myth.	Это миф.
But why should it have arisen if it didn't express some deep-seated intuition in men?	Но откуда бы взяться мифу, если он не выражал бы некую глубинную тягу, присущую людям?

I don't know what I believe, because it's instinctive, and how can you describe an instinct with words?	Я сама не знаю, во что я верю, ведь это чутье, а как описать чутье словами?
I have an instinct that the power that rules us, human beings, animals and things, is a dark and cruel power and that everything has to be paid for, a power that demands an eye for an eye and a tooth for a tooth, and that though we may writhe and squirm we have to submit, for the power is ourselves."	Чутье подсказывает мне, что сила, которая правит нами, - людьми, животными, всем на свете, это сила непонятная и жестокая, и за все надо платить. Сила эта требует око за око и зуб за зуб, и как бы мы ни увиливали и ни изворачивались, мы вынуждены подчиниться, потому что эта сила есть мы сами.
Charley made a vague gesture of discouragement.	Чарли безнадежно махнул рукой.
He felt as if he were trying to talk with someone whose language he could not understand.	Чувство у него было такое, словно он пытался разговаривать с кем-то, чей язык ему непонятен.
"How long are you going on at the S?rail?"	- Сколько еще времени вы останетесь в S?rail?
"I don't know.	- Не знаю.
Until I have done my share.	Пока не сделаю то, что мне предназначено.
Until the time comes when I feel in my bones that Robert is liberated not from his prison, but from his sin.	Пока не придет час, когда почувствую всем своим существом, что Робер освобожден, не из тюрьмы, но от своего греха.
At one time I used to address envelopes.	Одно время я надписывала адреса на конвертах.
There are hundreds and hundreds of them and you think you'll never get them all done, you scribble and scribble interminably, and for a long time there seem to be as many to do as there ever were, and then suddenly, when you least expect it, you find you've done the last one.	Конвертов многие сотни, и кажется, им не будет конца, пишешь, пишешь, и долгое время кажется, сколько их было, столько и есть, и вдруг, когда меньше всего этого ждешь, оказывается, надписала последний конверт.
It's such a curious sensation."	Очень странное ощущение.
"And then, will you go out to join Robert?"	- И тогда вы уйдете и присоединитесь к Роберу?
"If he wants me."	- Если он захочет.
"Of course he'll want you," said Charley.	- Ну конечно захочет, - сказал Чарли.
She gave him a look of infinite sadness.	С бесконечной печалью Лидия посмотрела на него.
"I don't know."	- Не знаю.
"How can you doubt it?	- Как вы можете сомневаться?
He loves you.	Он вас любит.
After all, think what your love must mean to him."	В конце концов, подумайте, что должна значить для него ваша любовь.
"You heard what those men said to-day.	- Вы слышали, что сказали сегодня эти двое.
He's gay, he's got a soft billet, he's making the best of things.	Он весел, ему повезло, он вполне освоился.
He was bound to.	Так и должно было быть.
That's what he's like.	Так уж он устроен.

He loved me, yes, I know, but I know also that he's incapable of loving for very long.	Он любил меня, да, знаю, но я знаю также, что любить долго он не способен.
I couldn't have held him indefinitely even if nothing had happened.	Даже если бы ничего не случилось, он не навсегда остался бы со мной.
I knew that always.	Я с первых дней это знала.
And when the time comes for me to go, what hope have I that anything will be left of the love he once bore me?"	И когда настанет час и я смогу уйти, как я могу надеяться, что к тому времени он меня не разлюбит?
"But how, if you think that, can you still do what you're doing?"	- Но если вы так думаете, мыслимо ли и дальше вести такую жизнь?
"It's stupid, isn't it?	- Глупо, да?
He's cruel and selfish, unscrupulous and wicked.	Он жестокий, себялюбивый, бессовестный и безнравственный.
I don't care.	Мне все равно.
I don't respect him, I don't trust him, but I love him; I love him with my body, with my thoughts, with my feelings, with everything that's me."	Я не уважаю его, не доверяю ему, но люблю. Люблю всем телом, всеми помыслами, чувствами, всем своим существом.
She changed her tone to one of light raillery.	- Она заговорила другим тоном, шутливым.
"And now that I've told you that, you must see that I'm a very disreputable woman who is quite unworthy of your interest or sympathy."	- Теперь, когда я вам это сказала, вам ясно, я презренная женщина, не достойная ни интереса вашего, ни сочувствия.
Charley considered for a moment.	Чарли с минуту подумал.
"Well, I don't mind telling you that I'm rather out of my depth.	- Что ж, не стыжусь сказать, все это выше моего понимания.
But for all the hell he's enduring I'm not sure if I wouldn't rather be in his shoes than yours."	Но хоть ему и тяжко приходится, я, пожалуй, предпочел бы оказаться на его месте, а не на вашем.
"Why?"	- Почему?
"Well, to tell you the truth, because I can't imagine anything more heart-rending than to love with all your soul someone that you know is worthless."	- Что ж, скажу вам откровенно, по-моему, нет ничего мучительней, чем всем сердцем любить человека и знать, что ему грош цена.
Lydia gave him a thoughtful, rather surprised look, but did not answer.	Лидия взглянула на него задумчиво, не без удивления, но ничего не сказала.
x	10
CHARLEY'S TRAIN left at midday.	Поезд отходил в полдень.
Somewhat to his surprise Lydia told him that she would like to come and see him off.	Чарли несколько удивился, когда Лидия сказала, что хочет его проводить.
They breakfasted late and packed their bags.	Они поздно завтракали, уложили чемоданы.
Before going downstairs to pay his bill Charley counted his money.	Перед тем как пойти вниз заплатить по счету, Чарли сосчитал деньги.
He had plenty left.	Их осталось очень много.
"Will you do me a favour?" he asked.	- Сделайте мне одолжение, - попросил он.

"What is it?"	- Какое?
"Will you let me give you something to keep in case of emergency?"	- Позвольте оставить вам немного, вдруг понадобятся.
"I don't want your money," she smiled.	- Не нужны мне ваши деньги, - улыбнулась Лидия.
"If you like you can give me a thousand francs for Evgenia.	- Если хотите, можете мне дать тысячу франков для Евгении.
It'll be a godsend to her."	Для нее это будет неожиданное счастье.
"All right."	- Хорошо.
They drove first to the Rue du Chateau d'Eau, where she lived, and there she left her bag with the concierge.	Они сперва заехали на улицу Шато д'О, где жила Лидия, и она оставила у консьержки свой чемоданчик.
Then they drove to the Gare du Nord.	Потом поехали на вокзал.
Lydia walked along the platform with him and he bought a number of English papers.	Лидия шла с Чарли по перрону, и он купил несколько английских газет.
He found his seat in the Pullman.	Отыскал свое место в пульмановском вагоне.
Lydia, coming in with him, looked about her.	Лидия вошла вместе с ним, огляделась.
"D'you know, this is the first time I've ever been inside a first-class carriage in my life," she said.	- Знаете, я еще никогда не была в вагоне первого класса, - сказала она.
It gave Charley quite a turn.	Чарли внутренне содрогнулся.
He had a sudden realization of a life completely devoid not only of the luxuries of the rich, but even of the comforts of the well-to-do.	Вдруг представилась жизнь, начисто лишенная не только роскоши, доступной богатым, но даже удобств, которыми пользуются состоятельные люди.
It caused him a sharp pang of discomfort to think of the sordid existence that had always been, and always would be, hers.	Острая печаль пронзила его при мысли о том убогом существовании, которое всегда было и всегда будет уделом этой женщины.
"Oh well, in England I generally go third," he said apologetically, "but my father says that on the Continent one ought to travel like a gentleman."	- Ну, в Англии я обычно езжу третьим классом, -словно оправдываясь, промолвил Чарли. - Но отец сказал, в Европе надо ездить как подобает джентльмену.
"It makes a good impression on the natives."	- Это производит хорошее впечатление на туземцев.
Charley laughed and flushed.	Чарли засмеялся, покраснел.
"You have a peculiar gift for making me feel a fool."	- У вас особый дар сказать такое, что я чувствую себя дурак дураком.
They walked up and down the platform, trying as people do on such occasions to think of something to say, but able to think of nothing that seemed worth saying.	Они ходили взад-вперед по перрону и, как всегда бывает в таких случаях, подыскивали, что бы еще сказать, и ничего путного не приходило на ум.
Charley wondered if it passed through her mind that in all probability they would never see one another again in all their lives.	Чарли спрашивал себя, мелькнула ли у нее мысль, что, по всей вероятности, они никогда в жизни больше не увидятся.

It was odd to think that for five days they had been almost inseparable and in an hour it would be as though they had never met.	Как странно, пять дней они были почти неразлучны, а уже через час будет казаться, словно они никогда и не встречались.
But the train was about to start.	Но поезд с минуты на минуту отойдет.
He put out his hand to say good-bye to her.	Чарли протянул на прощанье руку.
She crossed her arms over her breast in a way she had which had always seemed to him strangely moving; she had had her arms so crossed when she wept in her sleep; and raised her face to his.	Лидия стояла, как-то особенно скрестив руки на груди, это всегда странно его трогало, так она лежала, скрестив руки, когда плакала во сне; и вот она подняла голову.
To his amazement he saw that she was crying.	С удивлением Чарли увидел, что она плачет.
He put his arms round her and for the first time kissed her on the mouth.	Он обнял ее и впервые поцеловал в губы.
She disengaged herself and, turning away from him, quickly hurried down the platform.	Лидия высвободилась из его объятий, отвернулась и поспешно пошла прочь.
Charley got into his compartment.	Чарли зашел в купе.
He was singularly troubled.	Он был непривычно, до глубины взволнован.
But a substantial luncheon, with half a bottle of indifferent Chablis, did something to restore his equanimity; and then he lit his pipe and began to read The Times.	Но сытный обед с полубутылкой посредственного "Шабли" вернул утраченное спокойствие; а пообедав, он закурил трубку и принялся читать "Таймс".
It soothed him.	И утешился.
There was something solid in the feel of the substantial fabric on which it was printed that seemed to him grandly English.	В самом ощущении плотных газетных листов он находил некую истинно великолепную основательность.
He looked at the picture papers.	Посмотрел он иллюстрированные газеты.
He was of a resilient temper.	По натуре он не склонен был предаваться грусти.
By the time they reached Calais he was in tearing spirits.	К тому времени, как они достигли Кале, он был уже в наилучшем настроении.
Once on board he had a small Scotch and pacing the deck watched with satisfaction the waves that Britannia traditionally rules.	Оказавшись на корабле, он выпил немного шотландского виски и принялся шагать по палубе, с удовольствием созерцая волны, которыми, как известно, правит Британия.
It was grand to see the white cliffs of Dover.	Было замечательно увидеть белые утесы Дувра.
He gave a sigh of relief when he stepped on the stubborn English soil.	Он с облегчением вздохнул, когда ступил на неподатливую английскую землю.
He felt as though he had been away for ages.	Словно пробыл в разлуке с нею тысячу лет.
It was a treat to hear the voices of the English porters, and he laughed at the threatening uncouthness of the English customs officials who treated you as though you were a confirmed criminal.	Приятно было услышать голоса английских носильщиков, и он засмеялся в ответ на устрашающую грубость английских таможенников, которые обходятся с тобой точно с преступником.
In another two hours he would be home again.	Еще два часа, и он снова дома.
That's what his father always said:	Вот и отец всегда повторял:

"There's only one thing I like better than getting out of England, and that's getting back to it."	"До чего ж приятно уехать из Англии, но и того приятней возвратиться".
Already the events of his stay in Paris seemed a trifle dim.	Все пережитое в Париже уже затянулось легкой дымкой.
It was like a nightmare which left you shaken when with a start you awoke from it, but as the day wore on faded in your recollection, so that after a while you remembered nothing but that you had had a bad dream.	Будто после ночного кошмара, когда просыпаешься весь дрожа, но день течет своим чередом, и память о нем бледнеет, и немного погодя уже только и помнишь, что тебе привиделся дурной сон.
He wondered if anyone would come to meet him; it would be nice to see a friendly face on the platform.	Хотелось знать, встретит ли его кто-нибудь, как славно было бы увидеть на перроне родное лицо.
When he got out of the Pullman at Victoria almost the first person he saw was his mother.	На вокзале Виктории он вышел из вагона и сразу же увидел мать.
She threw her arms round his neck and kissed him as though he had been gone for months.	Она обвила руками его шею и так расцеловала, словно они не виделись долгие месяцы.
"I told your father that as he'd seen you off I was going to meet you.	- Я сказала твоему отцу, что, раз он тебя провожал, встречать буду я.
Patsy wanted to come too, but I wouldn't let her.	Пэтси тоже хотела поехать, но я не позволила.
I wanted to have you all to myself for a few minutes."	Я хотела на несколько минут заполучить тебя для себя одной.
Oh, how good it was to be enveloped in that safe affection!	До чего же приятно, когда тебя окутывает эта надежная любовь.
"You are an old fool, mummy.	- Глупышка ты, мама.
It's idiotic of you to risk catching your death of cold on a draughty platform on a bitter night like this."	Это же нелепо, такой ненастный вечер, на перроне продувает насквозь, ты же рискуешь простудиться насмерть.
They walked, arm in arm and happy, to the car.	Под руку, счастливые, они прошли к автомобилю.
They drove to Portchester Close.	И поехали на Порчестер Клоуз.
Leslie Mason heard the front door open and came out into the hall, and then Patsy tore down the stairs and flung herself into Charley's arms.	Лесли Мейсон услышал, как отворилась парадная дверь, и вышел в прихожую, сбежала по лестнице Пэтси и кинулась в объятия брату.
"Come into my study and have a tiddly.	- Идем ко мне в кабинет, глотни спиртного.
The whiskey's there.	У меня там виски.
You must be perished with the cold."	Ты, должно быть, отчаянно промерз.
Charley fished out of his great-coat pocket the two bottles of scent he had brought for his mother and Patsy.	Чарли достал из кармана пальто два флакона духов, которые привез матери и Пэтси.
Lydia had chosen them.	Их выбрала Лидия.
"I smuggled 'em," he said triumphantly.	- Я привез их контрабандой, - с торжеством объявил он.
"Now those two women will stink like a brothel," said Leslie Mason, beaming.	- Теперь эти две женщины будут благоухать, точно публичный дом, - расплывшись в улыбке, сказал Лесли Мейсон.

"I've brought you a tie from Charvet, daddy."	- Я привез тебе галстук от Шарве, па.
"Is it loud?"	- Яркий?
"Very."	- Очень.
"Good."	- Отлично.
They were all so pleased with one another that they burst out laughing.	Все расхохотались, очень довольные друг другом.
Leslie Mason poured out the whiskey and insisted that his wife should have some to prevent her from catching cold.	Лесли Мейсон налил немного виски и настоял, чтобы жена выпила, а то еще захворает.
"Have you had any adventures, Charley?" asked Patsy.	- Были у тебя какие-нибудь приключения, Чарли?- спросила Пэтси.
"None."	- Ни единого.
"Liar."	- Лгунишка.
"Well, you must tell us all about everything later," said Mrs. Mason.	- Ну, ты нам все про все расскажешь потом, -сказала миссис Мейсон.
"Now you'd better go and have a nice hot bath and dress for dinner."	- А сейчас пойди прими хорошую горячую ванну и переоденься к ужину.
"It's all ready for you," said Patsy.	- Для тебя все готово, - сказала Пэтси.
"I've put in half a bottle of bath salts."	- Тебе остается только развести в ванне ароматическую соль.
They treated him as though he had just come back from the North Pole after a journey of incredible hardship.	С ним обращались так, словно он только что вернулся с Северного полюса после неимоверно трудного путешествия.
It warmed the cockles of his heart.	И сердце его ликовало.
"Is it good to be home again?" asked his mother, her eyes tender with love.	- Хорошо вернуться домой? - спросила мать, глаза ее светились любовью.
"Grand."	- Замечательно.
But when Leslie, partly dressed, went into his wife's room to have a chat with her while she did her face, she turned to him with a somewhat anxious look.	Но когда Лесли, еще не окончательно одевшись, зашел к жене поболтать, пока она приводит в порядок лицо, она встревожено обернулась к нему.
"He's looking awfully pale, Leslie," she said.	- Он ужасно бледный, Лесли, - сказала она.
"A bit washed out.	- Немного утомлен.
I noticed that myself."	Я и сам заметил.
"His face is so drawn.	- Он так осунулся.
It struck me the moment he got out of the Pullman, but I couldn't see very well till we got here.	Мне это сразу бросилось в глаза когда он вышел из вагона, но только дома я его как следует разглядела.
And he's as white as a ghost."	Он белый как полотно.
"He'll be all right in a day or two.	- Через день-другой отойдет.
I expect he's been racketing about a bit.	Должно быть, гульнул.

By the look of him I suspect he's helped quite a number of pretty ladies to provide for their respectable old age."	По его виду я полагаю, он не одной красотке помог отложить деньжат на почтенную старость.
Mrs. Mason was sitting at her dressing-table, in a Chinese jacket trimmed with white fur, carefully doing her eye-brows, but now, the pencil in her hand, she suddenly turned round.	Миссис Мейсон сидела у туалетного столика в китайском жакете, отороченном белым мехом, и старательно подводила карандашом брови, но при этих словах мужа резко обернулась.
"What do you mean, Leslie?	- Ты что хочешь этим сказать, Лесли?
You don't mean to say you think he's been having a lot of horrid foreign women."	Не хочешь же ты сказать, что он развлекался с этими мерзкими француженками?
"Come off it, Venetia.	- Ну оставь, Винития.
What d'you suppose he went to Paris for?"	Для чего, по-твоему, он поехал в Париж?
"To see the pictures and Simon, and well, go to the Fran?ais.	- Посмотреть картины, повидать Саймона, ну, и просто съездить во Францию.
He's only a boy."	Он же еще мальчишка.
"Don't be so silly, Venetia.	- Не говори глупости, Винития.
He's twenty-three.	Ему двадцать три года.
You don't suppose he's a virgin, do you?"	Надеюсь, ты не думаешь, что он девственник?
"I do think men are disgusting."	- Все мужчины омерзительны, вот что я думаю.
Her voice broke, and Leslie, seeing she was really upset, put his hand kindly on her shoulder.	Голос ее сорвался, и, видя, что она не на шутку огорчилась, Лесли с нежностью потрепал ее по плечу.
"Darling, you wouldn't like your only son to be a eunuch, would you now?"	- Милая, ты же не хочешь, чтобы твой единственный сын был евнухом, правда?
Mrs. Mason didn't quite know whether she wanted to laugh or cry.	Миссис Мейсон и сама не знала, смеяться ей или плакать.
"I don't suppose I would really," she giggled.	- Да нет, наверно, не хочу, - хихикнула она.
It was with a sense of peculiar satisfaction that Charley, half an hour later, in his second-best dinner-jacket, seated himself with his father in a velvet coat, his mother in a tea-gown of mauve silk and Patsy maidenly in rose chiffon, at the Chippendale table.	Полчаса спустя Чарли, не в самом парадном смокинге, с особым удовольствием, сел за стол в стиле чиппендейл с отцом в бархатном пиджаке, с матерью в свободного покроя розовато-лиловом шелковом платье и с Пэтси, как и положено девице, в розовом шифоне.
The Georgian silver, the shaded candles, the lace doyleys which Mrs. Mason had bought in Florence, the cut glass-it was all pretty, but above all it was familiar.	Г еоргианское серебро, затененные свечи, кружевные салфеточки, купленные Винитией Мейсон во Флоренции, хрусталь - все было красиво, но главное, так знакомо.
The pictures on the walls, each with its own strip-lighting, were meritorious; and the two maids, in their neat brown uniforms, added a nice touch.	Картины на стенах, каждая со своей подсветкой, были вполне хорошие; и две горничные в аккуратной коричневой форме прибавляли еще один штрих.
You had a feeling of security, and the world outside was comfortably distant.	Все рождало ощущение защищенности, приятную уверенность, что внешний мир отсюда далек.

The good, plain food was designed to satisfy a healthy appetite without being fattening.	Простая добротная пища рассчитана на здоровый аппетит, от нее не потолстеешь.
In the hearth an electric fire very satisfactorily imitated burning logs.	В камине электрический костер с успехом изображает горящие поленья.
Leslie Mason looked at the menu.	Лесли Мейсон взглянул на меню.
"I see we've killed the fatted calf for the prodigal son," he said, with an arch look at his wife.	- Вижу, ради возвращения блудного сына мы закололи жирного тельца, - сказал он, лукаво посмотрев на жену.
"Did you have any good food in Paris, Charley?" asked Mrs. Mason.	- Ты хорошо ел в Париже, Чарли? - спросила миссис Мейсон.
"All right.	- Вполне.
I didn't go to any of the smart restaurants, you know.	Я, знаете ли, не ходил по шикарным ресторанам.
We used to have our meals at little places in the Quarter."	Мы обычно ели в ресторанчиках и в кафе Латинского квартала.
"Oh. Who's we?"	- А кто же это "мы"?
Charley hesitated an instant and flushed.	Чарли на миг замялся, покраснел.
"I dined with Simon, you know."	- Да я обедал с Саймоном.
This was a fact.	Был такой случай.
His answer neatly concealed the truth without actually telling a lie.	Своим ответом он скрыл правду, но и не соврал.
Mrs. Mason was aware that her husband was giving her a meaning look, but she paid no attention to it; she continued to gaze on her son with tenderly affectionate eyes, and he was much too ingenuous to suspect that they were groping deep into his soul to discover whatever secrets he might be hiding there.	Миссис Мейсон перехватила многозначительный взгляд мужа, но не обратила на него внимания; с нежной любовью она все смотрела на сына, а тот, слишком бесхитростный, и не подозревал, что родители пытаются проникнуть ему в душу, разгадать тайны, которые он, быть может, там хранит.
"And did you see any pictures?" she asked kindly.	- А картины какие-нибудь ты видел? - ласково поинтересовалась мать.
"I went to the Louvre.	- Я был в Лувре.
I was rather taken with the Chardins."	Мне очень понравился Шарден.
"Were you?" said Leslie Mason.	- Да что ты? - отозвался Лесли Мейсон.
"I can't say he's ever appealed to me very much.	- По правде сказать, на меня он не производил особого впечатления.
I always thought him on the dull side."	Мне он всегда казался скучным.
His eyes twinkled with the jest that had occurred to him. "Between you and me and the gatepost I prefer Charvet to Chardin.	- Глаза весело блеснули, и он сострил: - Между нами говоря, Шардену я предпочитаю Шарве.
At least he is modern."	Он, по крайней мере, современен.
"Your father's impossible," Mrs. Mason smiled indulgently.	- Твой отец просто невозможен, - снисходительно улыбнулась миссис Мейсон.

"Chardin was a very conscientious artist, one of the minor masters of the eighteenth century, but of course he wasn't Great."	- Шарден очень добросовестный художник, один из мастеров восемнадцатого столетия, но, разумеется, не из великих.
In point of fact, however, they were much more anxious to tell him about their doings than to listen to his.	Однако им, в сущности, куда больше хотелось рассказать, как провели время они сами, чем слушать рассказы Чарли.
The party at Cousin Wilfred's had been a riot, and they had come back so exhausted that they'd all gone to bed immediately after dinner on the night of their return.	Праздник у кузена Уилфрида удался на славу, и они вернулись домой такие усталые, даже не успели поужинать, сразу легли.
That showed you how they'd enjoyed themselves.	По этому видно, как они веселились.
"Patsy had a proposal of marriage," said Leslie Mason.	- Пэтси сделали предложение, - сказал Лесли Мейсон.
"Thrilling, wasn't it?" cried Patsy.	- Интересно, правда? - воскликнула Пэтси.
"Unfortunately the poor boy was only sixteen, so I told him that, bad woman as I was, I hadn't sunk so low as to snatch a baby from his cradle, and I gave him a chaste kiss on the brow and told him I would be a sister to him."	- К сожалению, бедняжке всего шестнадцать лет, ну я ему и сказала, что хоть я и дурная женщина, но еще не пала так низко, чтобы похищать младенцев из колыбели, и целомудренно поцеловала его в лоб и пообещала быть ему сестрой.
Patsy rattled on. Charley, smiling, listened to her, and Mrs. Mason took the opportunity to look at him closely.	Пэтси продолжала болтать, Чарли с улыбкой ее слушал, а миссис Мейсон воспользовалась случаем повнимательней к нему присмотреться.
He was really very good-looking and his pallor suited him.	Он и вправду очень хорош собой, а бледность ему к лицу.
It gave her an odd little feeling in her heart to think how much those women in Paris must have liked him; she supposed he'd gone to one of those horrible houses; what a success he must have had, so young and fresh and charming, after the fat, bald, beastly old men they were used to!	Со странным чувством думала она о том, как он, должно быть, нравился этим ужасным парижанкам; наверно, побывал в каком-нибудь их мерзком заведении; как он, должно быть, всех очаровал, такой молодой, чистый, обаятельный, рядом с толстыми, лысыми, гадкими стариками, к которым там привыкли!
She wondered what sort of girl he had been attracted by, she so hoped she was young and pretty, they said men were attracted by the same type as their mother belonged to.	Интересно, что за девушка его привлекла, была бы хоть молоденькая и хорошенькая, говорят, мужчин привлекают женщины, похожие на их матерей.
She was sure he'd be an enchanting lover; she couldn't help feeling proud of him; after all, he was her son and she'd carried him in her womb.	Уж наверно Чарли восхитительный любовник; она невольно гордилась им; как же иначе, ведь он ее сын, она носила его под сердцем.
The dear; and he looked so white and tired.	Милый. До чего он бледный и усталый.
Mrs. Mason had strange thoughts, thoughts that she wouldn't have had anybody know for anything in the world; she was sad, and a little envious, yes, envious of the girls he had slept with, but at the same time proud, oh, so proud, because he was strong and handsome and virile.	Странные мысли бродили в голове миссис Мейсон, этими мыслями она не поделилась бы ни с кем на свете: она грустила и слегка ревновала, да, ревновала к девушкам, с которыми он спал, но ощущала и гордость, да еще какую, ведь он сильный, красивый, настоящий мужчина.
Leslie interrupted Patsy's nonsense and her own thoughts.	Лесли прервал пустую болтовню Пэтси и мысли жены:

"Shall we tell him the great secret, Venetia?"	- Откроем ему наш замечательный секрет, Винития?
"Of course."	- Конечно.
"But mind, Charley, keep it under your hat.	- Только смотри, Чарли, никому ни слова.
Cousin Wilfred's worked it.	Это придумал кузен Уилфрид.
There's an ex-Indian governor that the party want to find a safe seat for, so Wilfred's giving up his and in recognition he's to get a peerage.	Партии необходимо подыскать теплое местечко для одного из бывших губернаторов Индии, и Уилфрид решил уступить ему свое место, а в знак признательности его сделают пэром.
What d'you think of that?"	Что ты на это скажешь?
"It's grand."	- Великолепно.
"Of course he pretends it means nothing to him, but he's as pleased as Punch really.	- Он, конечно, притворяется, что его это мало трогает, а сам рад-радешенек.
And you know, it's nice for all of us.	И знаешь, это и всем нам приятно.
I mean, having a peer in the family adds to one's prestige.	Ведь когда в семье есть пэр, это поднимает ее в глазах общества.
Well, it gives one a sort of position.	Занимаешь более высокое положение.
And when you think how we started ..."	А только подумать, с чего мы начинали...
"That'll do, Leslie," said Mrs. Mason, with a glance at the servants. "We needn't go into that."	- Довольно, Лесли, - миссис Мейсон показала глазами на служанок, - незачем нам в это углубляться.
And when they left the room immediately afterwards, she added: "Your father's got a mania for telling everyone about his origins.	- И когда после ее слов девушки вышли из столовой, прибавила: - У твоего отца была страсть рассказывать всем и каждому о своем происхождении.
I really think the time has now arrived when we can let bygones be bygones.	По-моему, пришло время понять: что было, то прошло.
It's not so bad when we're with people of our own class, they think it's rather chic to have a grandfather who was a gardener and a grandmother who was a cook, but there's no need to tell the servants.	Не беда помянуть об этом среди людей нашего крута, на их взгляд, есть особый шик в том, что дед был садовником, а бабка кухаркой, но слугам об этом говорить незачем.
It only makes them think you're no better than they are."	Они только станут думать, будто мы им ровня.
"I'm not ashamed of it.	- Я своего происхождения не стыжусь.
After all the greatest families in England started just as humbly as we did.	В конце концов, самые прославленные английские роды начинали так же скромно, как мы.
And we've worked the oracle in less than a century."	А мы разбогатели меньше, чем за сто лет.
Mrs. Mason and Patsy got up from the table and Charley was left with his father to drink a glass of port.	Миссис Мейсон и Пэтси встали из-за стола, а Чарли остался с отцом выпить бокал портвейна.
Leslie Mason told him of the discussions they had had about the title Cousin Wilfred should assume.	Лесли Мейсон рассказал ему, какой разгорелся спор в связи с тем, что кузен Уилфрид получит титул.

It wasn't so easy as you might think to find a name which didn't belong to somebody else, which had some kind of connection with you, and which sounded well.	Не так-то легко найти подходящее имя, какого нет больше ни у кого, так или иначе связанное с именем Уилфрида, и притом благозвучное.
"I suppose we'd better join the ladies," he said, when he had exhausted the subject.	- Я думаю, пора присоединиться к дамам, - сказал он, когда тема была исчерпана.
"I expect your mother will want a rubber before we go to bed."	- Перед сном мама, наверно, захочет сыграть роббер.
But as they were at the door and about to go out, he put his hand on his son's shoulder.	Но, уже выходя из столовой, приостановился, положил руку на плечо сыну.
"You look a bit washed out, old boy.	- У тебя утомленный вид, дружок.
I expect you've been going the pace a bit in Paris.	Ты, я полагаю, кутнул в Париже.
Well, you're young and that's to be expected."	Что ж, дело молодое, этого следовало ожидать.
He suddenly felt a trifle embarrassed.	- Он вдруг сконфузился.
"Anyhow, that's no business of mine, and I think there are things a father and son needn't go into.	- Ну, да это не мое дело, есть вещи, в которые отцу с сыном вдаваться незачем.
But accidents will happen in the best regulated families, and well, what I want to say is, if you find you've got anything the matter with you, don't hesitate but go and see a doctor right away.	Но и в самых добропорядочных семьях случается всякое, и я что хочу сказать, если почувствуешь неладное, не смущайся, а сразу же обратись к доктору.
Old Sinnery brought you into the world and so you needn't be shy of him.	Старик Синнери принимал роды, когда ты появился на свет, так что можешь его не стесняться.
He's discretion itself and he'll put you right in no time; the bill will be paid and no questions asked.	Он сама скромность и в два счета приведет тебя в порядок; счет будет оплачен, и никаких вопросов он тебе задавать не станет.
That's all I wanted to tell you; now let's go and join your poor mother."	Вот все, что я хотел тебе сказать, а теперь пойдем, мама заждалась.
Charley had blushed scarlet when he understood what his father was talking about.	Поняв, о чем толкует отец, Чарли покраснел как рак.
He felt he ought to say something, but could think of nothing to say.	Чувствовал, надо что-то сказать, но так и не нашелся.
When they came into the drawing-room Patsy was playing a waltz of Chopin's and after she had finished his mother asked Charley to play something.	Когда они вошли в гостиную, Пэтси играла вальс Шопена, а потом мать попросила и Чарли что-нибудь сыграть.
"I suppose you haven't played since you left?"	- Ты, наверно, ни разу не играл с тех пор, как уехал?
"One afternoon I played a little on the hotel piano, but it was a very poor one."	- Раз вечером играл на пианино в гостинице, но пианино было никудышное.

He sat down and played again that piece of Scriabin's that Lydia thought he played so badly, and as he began he had a sudden recollection of that stuffy, smoky cellar to which she had taken him, of those roughs he had made such friends with, and of the Russian woman, gaunt and gipsy-skinned, with her enormous eyes, who had sung those wild, barbaric songs with such a tragic abandon.	Он сел и опять заиграл ту пьесу Скрябина, которую он, по мнению Лидии, исполнил из рук вон плохо, и, едва начав, вдруг вспомнил тот душный прокуренный подвал, куда она его привела, и головорезов, с которыми он так подружился, и русскую певицу, изможденную, смуглую, точно цыганка, с огромными глазами, ту, что так трагически, самозабвенно пела буйные дикие песни.
Through the notes he struck he seemed to hear her raucous, harsh and yet deeply moving voice.	Сквозь ноты, которые он брал на клавиатуре, ему слышался ее пронзительный, резкий и, однако, глубоко волнующий голос.
Leslie Mason had a sensitive ear.	У Лесли Мейсона было чуткое ухо.
"You play that thing differently from the way you used," he said when Charley got up from the piano.	- Ты играешь эту пьесу не так, как раньше, -сказал он, когда Чарли поднялся с табурета.
"I don't think so.	- Не думаю.
Do I?"	Разве?
"Yes, the feeling's quite different.	- Да, с совсем иным чувством.
You get a sort of tremor in it that's rather effective."	Какая-то дрожь через нее проходит, и это очень впечатляет.
"I like the old way better, Charley.	- А мне больше нравится прежняя манера, Чарли.
You made it sound rather morbid," said Mrs. Mason.	Сейчас ты в нее внес что-то болезненное, - сказала миссис Мейсон.
They sat down to bridge.	Сели за бридж.
"This is like old times," said Leslie.	- Ну вот, все опять по-старому, - сказал Лесли.
"We've missed our family bridge since you've been away."	- С тех пор, как ты уехал, нам недоставало нашего семейного бриджа.
Leslie Mason had a theory that the way a man played bridge was an indication of his character, and since he looked upon himself as a dashing, open-handed, free-and-easy fellow, he consistently overcalled his hand and recklessly doubled.	У Лесли Мейсона была теория, что по тому, как человек играет в бридж, можно судить о его характере, а поскольку сам себе он казался удальцом, человеком щедрым и непосредственным, он объявлял больше взяток и беспечно удваивал ставки.
He looked upon a finesse as un-English.	Соблюдать правила ему казалось не по-английски.
Mrs. Mason on the other hand played strictly according to the rules of Culbertson and laboriously counted up the pips before she ventured on a call.	А миссис Мейсон, наоборот, играла строго по правилам Калбертсона и тщательно пересчитывала очки прежде, чем отваживалась объявить козырную масть.
She never took a risk.	Она никогда не рисковала.
Patsy was the only member of the family who by some freak of nature had a card sense.	Из всей семьи только Пэтси по какой-то прихоти судьбы смыслила в картах.
She was a bold, clever player and seemed to know by intuition how the cards were placed.	Она играла смело, умно и, казалось, чуяла карточный расклад.
She made no secret of her disdain for the respective methods of play of her parents.	И не скрывала презренья к родительской манере игры.

She was domineering at the card table.	За карточным столом она смотрела на обоих свысока.
The game proceeded in just the same way as on how many evenings it had done.	Игра шла в точности так же, как в многие и многие прежние вечера.
Leslie, after overcalling, was doubled by his daughter, redoubled, and with triumph went down fourteen hundred; Mrs. Mason, with her hand full of picture cards, refused to listen to her partner's insistent demand for a slam; Charley was careless.	Лесли наобъявлял взятки, дочь его перехитрила, он удвоил усилия и с торжеством проиграл тысячу четыреста; у миссис Мейсон было полно фигурных карт, но она не пожелала слушаться партнера и объявила шлем; Чарли играл небрежно.
"Why didn't you return me a diamond, you fool?" cried Patsy.	- Ты, дурной, ты мне почему не вернул бубны? -крикнула Пэтси.
"Why should I return you a diamond?"	- А почему я должен возвращать бубны?
"Didn't you see me play a nine and then a six?"	- Ты что, не видел, я играла девяткой, потом шестеркой?
"No, I didn't."	- Нет, не видел.
"Gosh, that I should be condemned to play all my life with people who don't know the ace of spades from a cow's tail."	- Господи, всю жизнь мне приходится играть с людьми, которые не умеют отличить туз пик от коровьего хвоста.
"It only made the difference of a trick."	- Та ли взятка, эта ли, разница невелика.
"A trick?	- Взятка?
A trick?	Взятка?
A trick can make all the difference in the world."	Взятка может изменить все на свете.
None of them paid any attention to Patsy's indignation.	Никто не обращал внимания на досаду Пэтси.
They only laughed and she, giving them up as a bad job, laughed with them.	Все только смеялись, и она махнула на них рукой и тоже засмеялась.
Leslie carefully added up the scores and entered them in a book.	Лесли старательно вел счет и заносил в записную книжку.
They only played for a penny a hundred, but they pretended to play for a pound, because it looked better and was more thrilling.	Они играли по пенни за сотню, но делали вид, будто играют по фунту стерлингов, так это выглядело лучше и было увлекательней.
Sometimes Leslie would have marked up against him in the book sums like fifteen hundred pounds and would say with seeming seriousness that if things went on like that he'd have to put down the car and go to his office by bus.	Иногда против своего имени Лесли вписывал суммы вроде полутора тысяч фунтов и пресерьезно изрекал, что, если так пойдет и дальше, он вынужден будет расстаться с автомобилем и ездить в контору автобусом.
The clock struck twelve and they bade one another good-night.	Часы пробили двенадцать, и они пожелали друг другу спокойной ночи.
Charley went to his warm and comfortable room and began to undress, but suddenly he felt very tired and sank into an armchair.	Чарли ушел в свою теплую, уютную комнату и начал раздеваться, но вдруг почувствовал, что очень устал, и опустился в кресло.
He thought he would have one more pipe before he went to bed.	И решил перед сном выкурить еще трубку.

The evening that had just gone by was like innumerable others that he had passed, and none had ever seemed to him more cosy and more intimate; it was all charmingly familiar, in every particular it was exactly as he would have wished it to be; nothing could be, as it were, more stable and substantial; and yet, he could not for the life of him tell why, he had all the time been fretted by an insinuating notion that it was nothing but make-believe.	Нынешний вечер был совсем такой же, как и все прежние несчетные вечера, проведенные дома, но показался покойным и задушевным как никогда; все мило, знакомо, все до мелочей именно так, как хотелось; где еще найдешь такую прочность и устойчивость; а меж тем, невесть почему, донимала въедливая мысль, что все это одно притворство.
It was like a pleasant parlour-game that grown-ups played to amuse children.	Будто этакий домашний спектакль, который разыгрывают взрослые на радость детям.
And that nightmare from which he thought he had happily awakened-at this hour Lydia, her eyelids stained and her nipples painted, in her blue Turkish trousers and her blue turban, would be dancing at the S?rail or, naked, lying mortified and cruelly exulting in her mortification, in the arms of a man she abhorred; at this hour Simon, his work at the office finished, would be walking about the emptying streets of the Left Bank, turning over in his morbid and tortured mind his monstrous schemes; at this hour Alexey and Evgenia, whom Charley had never seen but whom through Lydia he seemed to know so well that he was sure he would have recognized them if he met them in the street; Alexey, drunk, would be inveighing with maudlin tears against the depravity of his son, and Evgenia, sewing, sewing for dear life, would cry softly because life was so bitter; at this hour the two released convicts, with those staring eyes of theirs that seemed to be set in a gaze of horror at what they had seen, would be sitting, each with his glass of beer, in the smoky, dim cellar and there hidden amid the crowd feel themselves for a moment safe from the ever-present fear that someone watched them; and at this hour Robert Berger, over there, far away on the coast of South America, in the pink-and-white stripes of the prison garb, with the ugly straw hat on his shaven head, walking from the hospital on some errand, would cast his eyes across the wide expanse of sea and, weighing the chances of escape, think for a moment of Lydia with tolerant affection-and that nightmare from which he thought he had happily awakened had a fearful reality which rendered all else illusory.	А ночной кошмар, от которого, как воображал Чарли, он счастливо очнулся, - Лидия с подведенными веками и накрашенными сосками, в голубых турецких шальварах и голубом тюрбане, в этот час танцует или лежит обнаженная, униженная и мучительно торжествующая в своем унижении в объятиях какого-нибудь отвратительного ей мужчины; Саймон, закончив работу в редакции, ходит в этот час по пустеющим улицам на левом берегу Сены, и в его болезненном извращенном уме зреют чудовищные планы; в этот час Алексей и Евгения, - Чарли никогда их не видел, но, казалось, так хорошо их знает по рассказам Лидии, что непременно узнал бы, встреть их на улице, - в этот час пьяный Алексей слезливо возмущается развращенностью сына, а Евгения шьет, шьет не покладая рук и тихонько плачет, оттого что жизнь такая горькая; два отпущенных на волю каторжника с оцепенелым взглядом, словно прикованным к ужасам, которые довелось увидеть, сидят в этот час каждый со стаканом пива в прокуренном полутемном подвале и там, затерявшись в многолюдье, на краткий миг освобождаются от вечного страха, что кто-то за ними следит; и за тридевять земель, на далеком побережье Южной Америки, Робер Берже в тюремной полосатой, розово-белой одежде и в уродливой соломенной шляпе на бритой голове в этот же час идет из больницы по какому-то поручению и, бросив взгляд на морской простор, мысленно прикидывает, есть ли надежда на успешный побег, и со снисходительной нежностью думает о Лидии... А ночной кошмар, от которого, как воображал Чарли, он счастливо очнулся, на самом деле страшная действительность, рядом с которой все остальное самообман.

It was absurd, it was irrational, but that, all that, seemed to have a force, a dark significance, which made the life he shared with those three, his father, his mother, his sister, who were so near his heart, and the larger, decent yet humdrum life of the environment in which some blind chance had comfortably ensconced him, of no more moment than a shadow play.	Это нелепо, это противоречит здравому смыслу, но она, вся та страшная действительность, словно исполнена силы и тайного смысла. И значит, жизнь, которую он делит с этими тремя, - с отцом, матерью и сестрой, столь дорогими его сердцу, и вся прочая благопристойная, но заурядная окружающая жизнь, которая выпала ему по воле слепого случая, - уютно укрыла и защитила, это все лишь театр теней.
Patsy had asked him if he had had adventures in Paris and he had truthfully answered no.	Пэтси спросила, были ли у него в Париже приключения, и он честно ответил - нет.
It was a fact that he had done nothing; his father thought he had had a devil of a time and was afraid he had contracted a venereal disease, and he hadn't even had a woman; only one thing had happened to him, it was rather curious when you came to think of it, and he didn't just then quite know what to do about it: the bottom had fallen out of his world.	Он ведь и вправду ничего такого не делал. Отец думает, он там распутничал, и боится, не подхватил ли он дурную болезнь, а у него и женщины-то не было. Лишь одно с ним случилось - довольно странно это, если подумать, он не очень и понимал, как с этим быть, - весь его прошлый мир рухнул.