Заставь меня ошибиться (СИ)

Наконец убаюканная обидой, головной болью, мерным покачиванием амортизирующей системы и тихим шелестом колес, я просыпаюсь уже на подъезде к местечку, где мы намереваемся обосноваться.

Я с шестнадцати лет не жила в маленьких городках. Много переезжала, но всегда по дышащим мощью мегаполисам. Из Лос-Анжелеса в Чикаго, Финикс, Сиэтл и им подобные места. Потому вид проржавевшей, покосившейся таблички с названием приводит меня в некий трепет, заставив вспомнить о доме и родителях… и еще о фильмах ужасов. Чистенькие, пустынные улицы, аккуратные домики с подстриженными газонами за свежепокрашенными заборами. Привет из одноэтажной Америки.

Мы с Лео так и не заговорили, и теперь я отсчитываю минуты до того момента, когда смогу покинуть салон машины, внезапно ставший слишком тесным. Но не выпрыгиваю из автомобиля, стоит нам остановиться в пункте назначения. Не стоит показывать, насколько я недовольна сложившимися обстоятельствами.

Наш новый дом старый. Серый камень местами покрылся мхом — от влажности здешних мест. Перила и колонны террасы потускнели, пошли пятнами. И сад тоже в запущенном состоянии… но тропинка не заросла, и это лишь первый звоночек. Если присмотреться, то пятнистая крыша не выгорела, а всего лишь выложена черепицей разных оттенков. Занятное дизайнерское решение. Наигранно старый, ветхий особняк для архитектора-реставратора. Такой тонкий юмор приводит меня в восторг, и я начинаю жалеть, что такая забавная идея посетила не мою голову.

От размышлений отвлекает звук открываемого багажника. Лео к архитектурным шедеврам равнодушен. Он спешит укрыться за стенами. Слишком очевидно, что мое общество ему опостылело. Что ж, мы никогда не были друзьями, а теперь он и вовсе мой конвоир. Очередной, как ни печально.

Я могла бы рассказать о неправильных решениях больше, чем кто-либо. Вернее, об их последствиях.

Дверь распахивается еще до того, как я успеваю взяться за перила, и на пороге появляется поседевшая дородная женщина в фартуке. Экономка. Создается впечатление, будто я попала в прошлое. Этот дом, прислуга… Очевидно, что декорации выбирал отнюдь не Лео, а человек с безупречным вкусом и чутьем на ситуацию. Гастон, видно, вздумал проследить не только за мной, но и вообще за всем ходом проекта. Поэтому лично позаботился о приготовлениях. Значит, заставит меня вывернуться наизнанку, но выполнить работу идеально. Как в самом начале… Добро пожаловать в тест на профпригодность.

— Здравствуйте, миссис Сайтен, — улыбается женщина, протягивая мне обе руки. — Я Мэгги, ваша экономка.

— Мне очень приятно, Мэгги, — отвечаю ей как можно теплее и тоже протягиваю руку. Я должна подружиться с этой женщиной, сплетни никогда не бывают лишними, а кто их знает лучше прислуги? — Дом меня очаровал.

В этот миг рядом появляется Лео, несет с собой первую партию чемоданов. После произошедшей размолвки мне приходится сделать над собой усилие, чтобы представить его со все той же мягкой улыбкой:

— Это Лео. Мой брат, — говорю, указывая на парня, который красноречиво плюхает рядом со мной чемодан, намекая, что могла бы и помочь.

— Ох, как это здорово! Вы очень похожи.

Ну конечно! Разве что цветом волос, которые у Лео можно разглядеть только при наличии хорошей фантазии.

— Я ему помогу с вещами, а вы пока проходите в дом, миссис Сайтен, ни о чем не переживайте, — велит Мэгги, отступая в сторону и давая мне возможность увидеть убранство особняка изнутри.

Как я и предполагала, интерьер дома совершенно невообразимый. Темно-коричневый, натертый до блеска паркет, светлые стены, лестница с коваными перилами, огромная хрустальная люстра, повсюду полотна… Дорого, броско, с неоднозначным фасадом. От этой иронии губы сами собой изгибаются в улыбке.

Занятая своими мыслями, я начинаю осмотр помещений с гостиной, но только вхожу в двери — застываю столбом. Потому что обнаруживаю внутри аристократичного высокого блондина, который вписывается в интерьер до кончиков мизинцев.

Откуда здесь он?!

Вот моя единственная мысль. Самообладание изменяет, и я стою и осоловело таращу глаза на Гастона, которого ожидала увидеть здесь меньше, чем самого Иисуса. Но разгадать загадку появления лишних персонажей не успеваю, поскольку меня хватают в объятия и прижимают к себе.

Не в состоянии оправиться от шока даже под напором мужских губ, я из-под ресниц кошу глазами в дверной проем, где стоит растроганная теплой встречей экономка.

— Подыграй! — едва отрываясь, шипит Гастон.

Так, Тая! Действительно, возьми себя в руки! Это продлится секунд тридцать максимум, а потом отпустят. Я, усилием воли, закрываю глаза, и старательно изображаю поцелуй, как в учебнике: движения губ, наклоны головы. А еще вымерзаю изнутри от мысли, что это, судя по всему, далеко не последний раз проявления «пылких чувств» на публике.

— Простите нас. Мы увлеклись, — обаятельно улыбается Гастон Мэгги, с очевидным неудовольствием отрываясь от моих губ и демонстрируя ямочку на одной щеке. На второй у него нет… Господи, ну зачем я помню такие вещи?!

Вздохнув, выдавливаю улыбку и поворачиваюсь ко входу. Смущение даже разыгрывать не нужно. За свою реакцию на появление Гастона мне ужасно неловко. Он только что впервые видел воочию, как я к нему отношусь. Все эти годы я старательно прикрывалась стерильно равнодушным профессионализмом, не позволяя себе даже глаза закатывать, а тут все маски сорвало…

Мэгги уверяет нас, что все в порядке, что наше воссоединение просто чудо какое-то, поскольку нынче мало кто из супругов столь трогательно привязан друг к другу.

— Милая, ты уже познакомилась с Мэгги? Она будет приходить каждый день, помогать нам с этим огромным домом, — с плохо скрытым злорадством объявляет Гастон.

Если вы еще не поняли, его до крайности веселит то, что, благодаря постороннему человеку, нашей маленькой, тесной компашке придется придерживаться ролей не только за стенами дома. Это, поверьте, стократ сложнее. Никаких записей, оставленных мобильных телефонов, реквизита, ну и, конечно, фильтр на слова. Все наши терки должны остаться за пределами этого городка…

— Отличная идея! — восклицаю, явно переигрывая. — А то я даже успела испугаться, когда увидела особняк. Однако… дорогой, — произношу через силу, поскольку не имею представления о подставном имени Гастона. — Вкус тебе не изменил. Он великолепен!

— Спасибо, — улыбается он моей заминке по Фрейду, а уж никак не комплименту. Гастон о себе и без того высочайшего мнения: сколько ни добавляй, дальше просто некуда! — Надеюсь, вы нас извините, Тая устала, я провожу ее наверх и спущусь — помогу разобраться с вещами. А вы, Мэгги, покажите, пожалуйста, Лео его комнату.

Спальня расположена на втором этаже в конце коридора, и я добираюсь туда на ватных ногах, не обращая внимания на убранство. А затем и вовсе падаю в кресло. Гастон, напротив, садиться не спешит — возвышается надо мной, словно темный ангел возмездия.

Некоторое время мы устраиваем соревнование взглядов. Разумеется, я сдаюсь первой, наивно оправдывая себя тем, что долго с запрокинутой головой все равно не просидеть, а Гастон все равно отыграется. Так или иначе.

Да плевать. Только бы уехал! Должен. Ведь с таким количеством проектов, требующих внимания, он просто не может себе позволить роль страстно влюбленного муженька в Мичиганской глуши. Наверное, возникли проблемы, ведь Лео ничего не знает. Сейчас он расскажет нам о задании, продемонстрирует, что мистер Сайтен жив-здоров, и свалит в свой ненаглядный Новый Орлеан…

— Золотая малина была бы твоей, — иронично подмечает Гастон, окончательно сбрасывая маски.

От скучавшего супруга не остается и следа. Передо мной разгневанный начальник, который всего лишь слишком хорошо держит себя в руках, чтобы сорваться.

— В чем дело, Тая? Настолько удивлена меня видеть?

— Я рассчитывала на встречу в окошке вайбера — как всегда, поэтому — да, удивилась. На заметку: о таких кардинальных изменениях в правилах обычно предупреждают! Но ты велел Лео молчать.

— Это не имеет значения. Ты не должна была так реагировать ни при каких обстоятельствах! Это первое, чему вас учили. А если бы Мэгги осталась в комнате?

Серьезно? Поиграем в «что, если»?

— Гастон, не придумывай. Ты разработал план задолго до того, как я переступила порог, потому что прекрасно знал, как я себя поведу. Кстати, как тебя теперь зовут?

Он смотрит на меня светлыми до прозрачности, но абсолютно непроницаемыми глазами и говорит:

— Я не меняю имя.

Слава богу, мне больше не придется его звать «дорогим», «милым» или «любимым». Игра игрой, но это чересчур! Хотя, может, мне вообще не придется с ним общаться. Если, конечно, он уедет.

— Ты участвуешь в проекте? — спрашиваю, стараясь не выдать своего искреннего желания спровадить его отсюда как можно скорее.

— Да.

Так и тянет выругаться. Теперь понятно, благодаря чему комиссия допустила меня до задания. И вот что он им посулил: абсолютный и безграничный контроль над каждым действием неудачливой подопечной.

— Чтобы следить за мной? — уточняю желчно, уже готовясь высыпать ему на голову десять фунтов причин, по которым я хорошая…

Однако Гастон меня удивляет, впрочем, в этом нет ничего удивительного. Я никогда не угадываю его манеру поведения.

— Вообще-то, нет. Я не сомневаюсь, что с ролью ты справишься. Но комиссии об этом знать незачем.

Урок номер два: напор концентрированной истины может выбить почву из-под ног твоего собеседника.

Его появление в моей жизни началось с лязга металлических решеток, отдавшегося в теле ощутимой болью. На протяжении некоторого, к счастью, непродолжительного времени, он был для меня и самым ненавистным звуком в мире, и самым долгожданным. Он означал, что меня могли хотя бы ненадолго выпустить из камеры… Но в тот день время прогулок еще не настало, и я решила, что снова схожу с ума. Даже не попробовала повернуться на звук.

Некоторое время назад меня перевели в отдельную камеру. Причин не называли, просто сослались на приказ начальства, и если сначала я обрадовалась избавлению от намеренной жестокости соседок, то затем поняла, что одной в заточении еще хуже. Молчание прессом сдавливало мой мозг, пустота заполнялась несуществующими звуками и голосами. Чтобы от них избавиться, приходилось мурлыкать под нос какое-то нелепые детские песенки.

Но, хоть я и отрицала существование визитеров до последнего, когда рядом с нарами замерли шаги, а в камере зазвучал мужской голос, стало очевидно, что это не иллюзия и не сон.

— Элизабет Кетрин Дженнсен?

Подскочив на кровати, я осмелилась поднять глаза на мужчину.

Он был красив, как ангел. Высокий, светловолосый, с безупречным, аристократичным лицом и умными светлыми глазами. Я приняла его за адвоката, но, конечно, не своего. У меня не могло быть такого дорогого защитника. А это значило, что он ошибся, обознался. Мало ли на свете Элизабет Дженнсен? Со мной ни единого раза в жизни не случалось и намека на подобное волшебство…

— Я вас не обижу, — наконец, добавил мужчина. Но поняв, что все эти слова для меня пустой звук, присел на корточки рядом, жадно (и неспроста) вглядываясь в лицо. — Меня зовут Гастон. Я хотел бы с вами кое-что обсудить.

Он говорил так мягко и уважительно, будто я не была преступницей. За долгие-долгие недели внезапный гость стал первым, кто общался со мной нормально: как с человеком, практически как с равной, практически как со своей. Потребовалось очень много времени, чтобы понять, что он просто нашел мое слабое место и надавил со всей силы. Девочка, которой нет прощения. Девочка, которая никому не нужна.

Элизабет Кетрин Дженнсен родилась в маленьком городишке в штате Вирджиния. Звезд с неба не хватала, считалась симпатичной девушкой, но ничем выдающимся не обладала. Учиться она не стремилась, рассчитывала на должность официантки в местной забегаловке и приличные чаевые, коими посетители охотно награждают не в меру кокетливых работниц. Но, к несчастью, с Бетси случилась та же беда, что и со многими шестнадцатилетними девушками по всему свету: она влюбилась в плохого парня. Это событие разукрасило ее жизнь яркими красками, а мир перевернулся, подчиняясь единственной цели: произвести на Рика впечатление. Поэтому Элизабет Кетрин Дженнсен ночи напролет гуляла в неподходящей компании, притворяясь веселой и доступной, а по утрам выслушивала арии разгневанной матери. Но это дурочку не волновало, в отличие от плохого парня Рика, который курил марихуану, носил кожаную куртку, смеялся, не вынимая из зуб сигарету, и предпочитал дрянное пиво любому напитку. Глупышку не смутило даже когда Рик с другом, накурившись травки, полезли в дом какой-то молодой семьи, якобы пребывавшей на курорте. Она искренне верила, что надо лишь чуть-чуть потерпеть, и объект грез обратит на нее внимание, и больше не придется делать неприятные, опасные вещи… А вот головой совсем не думала! Как выяснилось, пара уже вернулась, и, чтобы не попасться полиции на ограблении, или не получить пулю за вторжение на частную собственность, плохишу Рику «пришлось» пырнуть ножом хозяина дома. А затем и его беременную жену, которая спустя два дня скончалась в местном госпитале. Последнее Элизабет Кетрин Дженнсен узнала уже на суде, приговорившем ее к пожизненному заключению. Если бы не беременность женщины и не беспрецедентно жестокий случай в столь маленьком городке, возможно, суд не был бы так строг, но все случилось, как случилось. И трое беспечных подростков стали легендой криминальных хроник Вирджинии.

Вспоминая те события, я даже сейчас хочу плакать, а уж тогда, во времена знакомства с Гастоном, и вовсе находилась на самом дне самоуничижения — считала себя по-настоящему плохим человеком. Самым презираемым никем. Но Гастон отнесся ко мне с сочувствием, поманил надеждой на искупление грехов благими делами. Да во всем мире не существует лучшего способа завоевать человеческую привязанность!

Как выяснилось, Гастон не был адвокатом. И угадать его род деятельности не представлялось возможным практически никому.

На самом деле этот человек состоит на службе правительственных организаций по типу Бюро или ЦРУ (точно не скажу — такую информацию осужденной не доверят), но, в отличие от других, на него работают люди, преступившие закон. Зачем, спросите вы, верно? А все просто. Не стоит думать, что в фильмах показывают правду: службы никогда не станут заключать сделку с осужденным, вводить его в штат или давать доступ к своим данным. Но иногда, когда законные меры не работают, в игру вступает секретная команда Гастона, которая состоит именно из таких, как я. Под его началом есть как актеры-солисты, так и служебный персонал. Мы — вечные агенты под прикрытием, главной задачей которых является нахождение обличающих улик и обеспечение возможности их обнаружить. Полезно и действенно. Но нас не ценят, за нас не держатся. А, самое главное, если нас поймают — ни слову не поверят. Из этой петли нет выхода. Я не видела ни единого человека, которому удалось бы уволиться и вернуться к нормальной жизни. Все рано или поздно погибают на заданиях. Если преступил закон, ты больше не человек — расходный материал. Даже в колонию не вернуться, ведь ты знаешь грязный секрет государства, который не должен быть известен никому.

Как нетрудно догадаться, Элизабет Кетрин Дженнсен охотно стала частью команды. Они с Гастоном покинули тюрьму на рассвете того же дня. Официальной версией исчезновения узницы стала смерть от пневмонии, случившейся во время пребывания в холодной одиночной камере. Где-то даже, спорю, есть могила, подписанная ее именем. Вот только на ней никто не бывает. И о той девушке никто не плачет. Особенно я.

Глава 2

— …булочки миссис Марвелл просто великолепны. Тая, вы обязаны как-нибудь наведаться в ее лавочку и попробовать знаменитую сдобу. Прямо из печи, а запах… не передать словами. Заодно перезнакомитесь со всеми женщинами городка. Мы предпочитаем покупать хлеб для завтрака именно у миссис Марвелл. Конечно, я могла бы взять на вашу долю сама, но по уговору с мистером Сайтеном мой рабочий день начинается в десять утра — к тому времени булочки уже потеряют свою привлекательность.

Как и предполагалось, в лице скучающей экономки Гастон нашел редкий источник информации о местных нравах и обычаях. Я уже почти жалею, что не взяла какой-нибудь блокнот, чтобы все записать.

— Обязательно наведаюсь туда завтра же, — обещаю Мэгги как можно более искренне. И не кривлю душой — сплетни необходимы! — Но я хотела у вас спросить еще кое-что: где мне найти концертный зал?

— О, не переживайте. Здесь недалеко. Через квартал. Давайте я вам нарисую…

Мэгги, разумеется, одним лишь концертным залом не ограничивается, и я узнаю, что наш особняк расположен в старой части города, неподалеку от мэрии, костела и других построек конца девятнадцатого века. В те времена в городке обосновался некий аристократ, полюбивший местную природу, и вложил средства в строительство города. К сожалению, концертный зал пострадал от торнадо, и долгое время вопрос о том, стоит ли восстанавливать памятник архитектуры, не решался из-за нехватки финансов. Однако в прошлом году произошло частичное обрушение крыши, и проблема встала особенно остро. Но при том, что зал стоял без внимания почти десять лет, жители проявили удивительное единодушие, пожелав сохранить достопримечательность.

Когда Гастон появляется в кухне, Мэгги все еще трещит без умолку, выводя на бумаге карту домов и улиц. Разумеется, район, где располагается концертный зал, уже давно себя исчерпал, но общительную женщину это не останавливает. Она болтает себе, ничего вокруг не замечая, хотя, едва Гастон появляется на кухне, я отключаюсь от обильного информационного потолка и краем глаза наблюдаю за ним. Он движется по кухне практически бесшумно, заходит из-за спины. И, кажется, слегка улыбается, прекрасно понимая, как нервирует меня его близость.

— Спешишь приступить к работе, Тая? — спрашивает он, кладя руки на мои плечи и наклоняясь вперед, якобы чтобы рассмотреть лист бумаги со схемой города и обведенным в кружок концертным залом. — Может быть, начнем завтра, а сегодня просто прогуляемся по берегу? Ты же еще ничего не видела, а места здесь чудесные.

Его мягкие интонации более не способны меня обмануть. Предложение может выглядеть сколь угодно вежливым, но, по сути, является приказом. И спустя пару минут Гастон натягивает на меня свою бесформенную куртку, которая закрывает мне ноги аж до колен. Вещица теплая и уютная настолько, что хочется забыть о том, кому она принадлежит.

Мы выходим на улицу через полукруглую террасу дома. От ее ступеней убегает тропинка: через дворик при доме в пролесок. Картинка мрачноватая, но настолько живописная, что так и тянет примоститься где-нибудь рядом, взять карандаш и набросать эскиз.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Гастон уже совсем другим тоном — деловым, но не забывает обхватить мою ладошку своей лапищей. Хочется обернуться, чтобы проверить, не смотрит ли Мэгги из окон.

— Хорошо. С тех пор, как я вернулась домой, проблем не было.

— Это замечательно. Я беспокоился.

— Позвонил бы и справился самочувствием, — отрезаю.

— В этом не было нужды, — в тон мне отвечает он. — А где нет нужды — там подозрения.

Он по-своему прав. Такой жизни не позавидуешь. Стоит появиться рядом с ним, и ты тут же оказываешься в лучах огромного прожектора комиссии. Поэтому мы позволяем себе всего несколько звонков в год — по мере необходимости. За исключением окончания заданий, конечно, но это не считается. И Гастон еще удивляется, что я странно отреагировала на его появление…

— До озера далеко? — спрашиваю, не видя смысла продолжать тему.

— Оно совсем рядом.

Его спокойствие вкупе с тишиной мест приносит странное умиротворение, и дальнейшие расспросы я откладываю на потом.

Оказывается, озеро расположено сразу за узкой полосой деревьев за нашим особняком, и я застываю. Несмотря на мрачноватую, в отсутствие солнца, картинку, пейзаж завораживает. Верхнее — самое северное из Великих озер раскинулось на многие мили — насколько хватает взгляда. Оно настолько огромно, что под действием пронизывающего ветра на его поверхности набегают бугорки, как волны в море. Для меня это оказывается настолько неожиданным открытием, что я подхожу к кромке берега и долгое время просто смотрю на разбивающуюся о песчаный берег воду, на белые пенные барашки вдалеке, на раскачивающиеся на поверхности листья. Вода такая чистая, что видно, как их тени скользят по неровному, песчаному дну.

Пока я изучаю красоты природы, зябко кутаясь в безразмерную куртку Гастона, тот отвязывает небольшую моторную лодку. У него так ловко получается, будто он всю жизнь только и делал, что вязал всевозможные рыбацкие узлы. Хотя, он и вязал… только не рыбацкие. Как ни странно, несмотря на внушительный рост и отсутствие опыта провинциальной жизни, смотрится он здесь на редкость органично. Темная куртка, потертые джинсы, свитер под горло. А ведь тот же год назад я и не подозревала, что он способен высунуть нос из облака выхлопных газов Нового Орлеана…

— Залезай, — велит мне Гастон, подавая руку.

Я осторожно ступаю с деревянного настила в раскачивающееся судно. Удержать равновесие оказывается отнюдь не просто, и, чтобы устоять, я цепляюсь за плечо своего спутника свободной рукой. От такой близости немного неловко, но, кажется, он даже не замечает. Все, что в рамках необходимости, — можно. Плавали, знаем.

— Мы находимся на полуострове. Девять миль до границы с Канадой, двадцать до противоположного берега, — сообщает Гастон подобно справочному попугаю. Осталось отгадать, что он имеет в виду на самом деле.

— Не самое узкое место, но можно преодолеть на лодке? — интересуюсь, опасливо. Один тест (на актерское мастерство) я уже провалила, теперь надо быть поаккуратнее.

— Именно, — отвечает Гастон.

Выдыхаем.

Он предлагает мне присесть, но, признаться, не очень хочется. Сидение наверняка не только холодное, но и мокрое. Угадав по кислому выражению лица мои мысли, Гастон усмехается, усаживается первым и заводит мотор.

— Надеюсь, ты не в Канаду собрался меня везти? — кричу, наклоняясь к нему в попытке перекрыть гул. На автомате пытаюсь спрятать в карманах руки, но обнаруживаю там вещи Гастона и, смутившись, вместо этого запихиваю ладони в противоположные рукава.

— Нет, — кричит Гастон прямо мне в ухо. — Мы поплывем на запад и обогнем полуостров.

— Далеко?

— Чуть меньше двадцати миль.

Признаться, перспектива не приводит в восторг. Погода для водных прогулок не слишком подходящая. Ветер, брызги, лодка и Гастон… Компания мечты. Мужества придает только одна мысль: затейщику специфического путешествия еще хуже, потому что придется управлять лодкой вне зависимости от степени обморожения. Но он не жалуется.

— Интересный здесь край, Тая, — снова кричит Гастон, вынуждая меня наклониться ближе. Его дыхание обжигает мне щеку, и я инстинктивно закрываю ту рукой, делая вид, что заправляю выбившиеся из хвоста волосы в капюшон. — Мечта любого мужчины: охота, рыбная ловля, туризм и, как ни странно, покер. Так и есть, кроме прочего, этот полуостров знаменит своим ежегодным турниром между крупными дельцами Америки и Канады. Несколько месяцев назад внушительными суммами выигрышей заинтересовались спецслужбы, и появилось подозрение, что на самом деле игра — лишь прикрытие для отмывания грязных денег.

— Контрабанда? — уточняю, припомнив слова про границу.

— Именно.