Газета Завтра 33 (1237 2017)

Обратный отсчёт

Обратный отсчёт

Владислав Шурыгин

17 августа 2017 0

боевики-исламисты в Сирии терпят военное поражение

Совсем скоро,  30 сентября – вторая годовщина начала масштабной военной операции России в Сирии, участия Вооружённых сил Российской Федерации в боевых действиях на стороне правительственных войск и проправительственных военизированных формирований в ходе гражданской войны в Сирийской Арабской Республике.

Важно подчеркнуть, что это первая в истории постсоветской России война, которую она ведёт за пределами территории бывшего СССР. И сегодня, в преддверии годовщины её начала, самое время подвести итоги этой двухлетней военной операции.

Для начала необходимо вспомнить, кто и почему развязал гражданскую войну в Сирии, а затем и организовал военную интервенцию террористического интернационала исламистов в эту республику.

К 2011 году на Ближнем Востоке уже вовсю бушевала так называемая «арабская весна». Поддерживаемая и субсидируемая одной из самых богатых арабских деспотий – Саудовской Аравией, удачно нашедшей в лице радикальных исламистов универсальный инструмент передела арабского мира,- эта «весна» втягивала в свою мясорубку всё новые страны.  Один за другим начинали полыхать Тунис, Египет, Йемен, Ливия… К власти в этих странах в результате военных мятежей исламистов приходили исламистские партии и группы. Важно подчеркнуть, что все эти перевороты проходили при полной поддержке США и невмешательстве Единой Европы. Администрация Обамы видела в усилении саудитов укрепление своего стратегического союзника, руками которого можно будет управлять этим ключевым регионом, а европейцы слепо следовали в фарватере США.

После «зачистки» Ливии настала очередь Сирии. Для её раздела была собрана «концессия» из Саудовской Аравии, Катара и Турции. Каждый из концессионеров имел свои претензии к правительству Башара Асада и жаждал оторвать от Сирии по лакомому куску и усилить себя этим разделом. Для Катара территория Сирии была стратегически важным транспортным коридором для своих газопроводов в Европу через территорию Турции. Для Саудовской Аравии важен контроль над одним из главных мистических центров исламского востока – Дамаском, взятие которого контролируемым саудитами ИГИЛом означало бы выход его на квазигосударственный уровень и окончательное закрепление в качестве лидера исламского возрождения. Для турок же взятие под контроль северных провинций Сирии и Алеппо означало бы стратегическую победу в полувековой войне с курдами – главной головной болью Анкары, - которые оказывались бы в полной изоляции, зажатые между турками и ИГИЛ. Так возникла «антиасадовская» непримиримая коалиция. И за следующие три года «концессионеры» чрезвычайно продвинулись в своих планах. На территорию Сирии было переброшено от 7 до 10 тысяч хорошо подготовленных боевиков, доставлялись сотни тон вооружений и боеприпасов. Армия Асада к исходу третьего года непрерывных боёв находилась, мягко говоря, не в лучшем состоянии. Она была измотана и деморализована. Её сопротивление начало носить очаговый характер. Национальные отряды стали разбегаться по своим анклавам. Ополченцы и различные добровольческие формирования отказывались воевать за пределами своих агломераций. Большие понесённые потери, материальные и человеческие, привели к тому, что боеспособность Сирийской арабской армии была практически исчерпана. Её командованию приходилось оперировать уже не дивизиями или бригадами, а, де-факто, немногочисленными сводными боевыми группами. Были утрачены два трети территории страны, перешедшие под контроль различных экстремистских группировок.

Фактически, к сентябрю 2015 года светское правительство Дамаска доживало последние месяцы. Было очевидно, что без внешней поддержки Сирия очень скоро станет добычей радикалов, мировым центром исламистского проекта, откуда его ударные группировки направятся в другие исламские регионы, прежде всего в постсоветскую Среднюю Азию и на российский Северный Кавказ.

В этих условиях Россия не могла оставаться в стороне. Тем более что вмешаться нас обязывали не только собственные стратегические интересы, но и союзнические обязательства перед сирийским правительством. Согласно договору «О дружбе и сотрудничестве между СССР и Сирийской Арабской Республикой» от 8 октября 1980 года, СССР, а затем и Россия обязывались оказать Дамаску прямую военную помощь для отражения внешней агрессии. И 30 сентября 2015 года Россия после официального обращения сирийского правительства начала военную операцию на территории этой республики.

Тут снова необходимо отметить, что Россия – единственная страна, чьи вооружённые силы находятся на территории Сирии законно. Присутствующие здесь же в районе сирийского Курдистана и границы с Иорданией военные подразделения США, в приграничных с Турцией районах – турецкие подразделения, а также ССО ряда стран НАТО являются де-юре агрессорами, незаконно вторгшимися на территорию суверенной страны.

Начав боевые действия,Россия практически сразу столкнулась с целым рядом системных проблем.

Будем честными: полной объективной картины деградации вооружённых сил САР у нас на тот момент не имелось, это следует признать. Поэтому, когда наш военный контингент прибыл в Сирию, наше военное командование было, конечно, чрезвычайно удивлено увиденным. В итоге, даже если кто-то из нашего руководства и мечтал о блицкриге в Сирии, очень скоро стало понятно, что этот блицкриг невозможен. Для этого нужно было входить туда года на полтора-два раньше. Время было упущено. Мы оказались в очень непростой ситуации: превратились в участников почти проигранной войны, причём на стороне тех, кто терпел военное поражение. Cтало ясно, что ситуацию надо исправлять. На карту был поставлен не только наш престиж как военной державы, но и наши стратегические интересы на Ближнем Востоке. Плюс впереди маячила перспектива стать следующей целью джихадистского вторжения.

Весь мир тогда наблюдал за нашими действиями, и очень многие жаждали нашего поражения, остановки России после победного марша предыдущих двух лет. Поэтому задачей №1 стало восстановление боеспособности сирийской армии. Формирование из её осколков полноценных армейских подразделений, их доукомплектование техникой, вооружением, людьми. Второй задачей стало восстановление нормального боевого управления — следовало добиться от проасадовских вооружённых формирований действий по единому плану. Надо сказать, тут мы сразу столкнулись с противодействием самих сирийских военных. За предыдущие три года очень многие сирийские генералы и полковники превратились в типично арабских феодалов со всеми вытекающими из этого последствиями. Каждый получал своё финансирование. Каждый сам добывал себе технику, вооружение, боеприпасы, провизию и т. д. Всё это приводило к тому, что никто из этих офицеров не горел желанием воевать по единому спущенному сверху плану и подчиняться. Более того, мало кто горел желанием помогать своим же сослуживцам, чтобы они, не дай Аллах, не поднялись выше по иерархической лестнице. Некоторые вообще вступили в сепаратные переговоры с исламистами, мечтая выгодно «продать» свою лояльность в обмен на высокое место в победившей исламистской администрации. Сирийское командование, включая ближайшее окружение Асада, совершенно не желало принимать наших военных советников как равных себе.

Поначалу мы игнорировали это, надеясь, что массированная российская военно-техническая помощь компенсирует указанные недостатки ВС САР и оздоровит сирийское командование. Под нашим руководством было организовано успешное наступление на Пальмиру. Но тут же осложнилась обстановка на других направлениях. Началась кошачья игра — бег за своим хвостом. В одном месте сирийцы при  нашей поддержке наступали, в другом боевики тут же отбивали занятые перед этим районы. Стало очевидно, что действия внешне не связанных между собой группировок исламистовна самом деле координируются из единого центра, и противник успешно пытается компенсировать техническую отсталость многократными превосходством в численности и религиозным фанатизмом. Неудачи быстро дали понять, что без масштабной реорганизации армии Асада, без решения проблем управляемости этой армии не обойтись. На первом этапе сирийцы откровенно стремились использовать нас как некую силу, которой можно управлять в своих интересах. Весна-лето 2016 года прошли в напряжённом выяснении отношений. Дамаск, играя на противоречиях между нами, иранцами и другими интересантами, среди которых, были и китайцы, активно пытался сохранить за собой роль «рулевого». Но к началу лета 2016 года, потерпев несколько болезненных поражений и даже начав отступать на ряде участков фронта, Дамаск стал более сговорчивым. Ситуация начала меняться. Началась активная работа по восстановлению боеспособности сирийских войск. Российские советники на полигонах обучали сирийцев, комплектовали батальонные группы. За лето-осень нам удалось сформировать более-менее боеспособные батальонные группы и начать формирование из них бригад.

Конечно, переломным моментом войны стало взятие Алеппо – второго по величине города Сирии и важнейшего торгово-промышленного центра. Почти двухлетние бои за город стали фактически «битвой престижа» в арабском мире, пристально наблюдавшем за этим сражением, в котором насмерть сошлись войска верные Асаду, поддерживаемые российскими ВКС и военными советниками,– инезнавшие до этого поражений радикальные исламисты. Полтора года бои шли с переменным успехом, превратив Алеппо в Сталинград XXI века. Но начатый в июле 2016 года штурм города САА впервые обозначил стратегическое превосходство войск Асада над боевиками. Четыре месяца в городе шли тяжелейшие бои, верные правительству войска дом за домом, квартал за кварталом теснили боевиков и сами отражали контрнаступления исламистов. В ноябре наступил перелом. В ходе внезапного наступления, разработанного при участии российской военных советников и по российским военным канонам, сирийские войска взломали линию обороны Джебхат ан-Нусры и взяли боевиков в кольцо, где началось их уничтожение. Чтобы избегнуть ненужных жертв, боевикам был предъявлен ультиматум: покинуть город с семьями, сохранив при себе только лёгкое стрелковое оружие. Боевики, понимая свою обречённость, ультиматум приняли и оставили Алеппо. 22 ноября город был полностью взят. С этого момента стало понятно, что в гражданской войне в Сирии наступил перелом. Боевики потеряли инициативу, стремительно теряли территории и больше не имели наступательного потенциала. Как следствие тут же стала распадаться антиасадовская коалиция. Резко обозначилось расхождение целей саудитов и турок. Саудовские принцы пытались построить всемирный ваххабитский халифат, который должен объединить под чёрным знаменем всех мусульман-суннитов. Турция жестремилась к укреплению своего влияния до статуса региональной державы. В сложившихся условиях турки отказались от дальнейшего участия в плане раздела Сирии.

Вышел из «коалиции» и Катар, который увидел в угрозе разгрома террористов и укрепления международной антиигиловской коалиции опасность для своих финансовых интересов. В одиночку, утратив турецкие коммуникации, Саудовская Аравия не решилась дальше открыто поддерживать своих «подсоветных» боевиков и резко сократила их финансирование, отказавшись от прямой финансовой помощи. Начиная с зимы 2017 года, исламисты потерпели целую серию масштабных поражений, утратив больше половины занятых ранее районов. Всё это вынудило самых умеренных из них сесть за стол переговоров в Астане. На сегодняшний день, в ходе уже пятого раунда переговоров в формате международных встреч по Сирии в Астане, состоявшегося в начале июля, были согласованы границы зон деэскалации севернее города Хомс и в районе Восточной Гуты. Продолжаются консультации ещё по одной зоне в провинции Идлиб, по завершению которых работа в астанинском формате будет продолжена.

Кроме того, странами-гарантами подписано соглашение о совместной рабочей группе по деэскалации, заседание которой запланировано на начало августа. Военные успехи сирийцев, обеспеченные масштабной военной и военно-технической поддержкой российской армии,резко инициировали международные  переговоры по Сирии. В целях практической реализации режима прекращения боевых действий и установления мира на юго-западе Сирии 7 июля в Аммане Россией, Иорданией и Соединёнными Штатами Америки был подписан соответствующий меморандум, одобренный президентами Российской Федерации Владимиром Путиным и США Дональдом Трампом. В данном документе подтверждена приверженность сторон суверенитету, независимости, единству и территориальной целостности Сирии, а также политическому процессу, направленному на окончательное урегулирование конфликта. Меморандум определяет границы юго-западной зоны деэскалации в провинциях Даръа, Эль-Кунейтра и Эс-Сувейда, а также порядок и силы контроля режима прекращения огня.

Для обеспечения режима прекращения боевых действий 21 и 22 июля военной полицией Российской Федерации развёрнуты два контрольно-пропускных пункта и десять наблюдательных постов вдоль согласованных участков линии соприкосновения сторон юго-западной зоны деэскалации. Самый ближайший пост удалён на 13 километров от зоны разъединения израильских и сирийских войск в районе Голанских высот, ранее согласованной и закреплённой международными соглашениями. Данные меры позволят поддерживать режим прекращения огня, содействовать беспрепятственному доступу гуманитарных грузов, возвращению беженцев и временно перемещённых лиц. По военно-дипломатическим каналам российская сторона заблаговременно уведомила США, Иорданию и Израиль о выставлении российских сил контроля по периметру зоны деэскалации на юге Сирии.

По мере реализации политических договорённостей отмечается устойчивое снижение нарушений режима прекращения боевых действий на всей территории Сирии. По нашим данным, за три недели июля их число уменьшилось в полтора раза по сравнению с аналогичным периодом прошлого месяца. Это позволило российскому Центру по примирению враждующих сторон активизировать работу по возвращению мирной жизни на сирийскую землю. В указанный период офицерами Центра по примирению проведено 190 гуманитарных акций, в ходе которых населению доставлено 159 тонн продовольствия. За медицинской помощью к врачам госпиталя Минобороны России обратились более десяти тысяч мирных жителей. Российскими транспортными самолётами жителям окружённого боевиками ИГИЛ города Дэйр-эз-Зор за два месяца доставлено 475 тонн продовольствия по линии Организации Объединённых Наций.

С начала июня соглашения о прекращении огня подписаны с представителями пятисот восьми городов и посёлков. Таким образом, общее число примирившихся населённых пунктов достигло двух тысяч сорока трёх. Количество отрядов вооружённой оппозиции, присоединившихся к режиму прекращения боевых действий, возросло до двухсот двадцати восьми.

Введение режима прекращения боевых действий и создание зон деэскалации на территории Сирии позволили правительственным войскам высвободить часть сил и при поддержке ВКС России достичь значительных успехов в борьбе с террористическими группировками. В этих целях самолёты ВКС России выполнили 2 010 боевых вылетов. По пунктам управления, складам с оружием и боеприпасами, перевалочным базам и лагерям подготовки боевиков нанесено 5 850 авиационных ударов. По наиболее важным объектам боевиков ИГИЛ нанесены удары высокоточным оружием большой дальности. Крылатыми ракетами морского базирования «Калибр» уничтожено шесть объектов. Самолётами Ту-95МС с применением ракет Х-101 поражено четыре объекта.

Если к началу операции Вооружённых сил Российской Федерации в Сирийской Арабской Республике в сентябре 2015 года под контролем правительственных войск находилось чуть более девятнадцати тысяч квадратных километров территории страны, то сегодня сирийская армия контролирует почти в четыре раза большую площадь – 74,2 тысячи квадратных километров.Только за два последних месяца от террористов очищено около двадцати тысяч квадратных километров, 40% от всей освобождённой территории.

На северо-востоке провинции Алеппо в районе реки Евфрат продолжается наступление на позиции террористов ИГИЛ. Подразделения сирийских вооружённых сил с 1 июня освободили от боевиков 55 населённых пунктов в этом районе, в том числе города Бир-Нбадж, Ресафа и Дальха. От бандформирований очищено порядка 2400 квадратных километров территории. Уничтожено свыше двух тысяч боевиков, около 20 танков и боевых машин пехоты, более 40 пикапов с крупнокалиберными пулемётами и зенитными установками.

В районе Пальмиры подразделения правительственных войск вели наступательные действия в северо-западном, восточном и юго-восточном направлениях. В ходе боёв террористы выбиты из стратегически важного населённого пункта Арак. Под полный контроль сирийской армии перешли нефтегазовые поля «Шаер», «Магара» и «Арак», а также крупный газораспределительный комплекс Т-3.В настоящее время успешно развивается наступление в направлении Эс-Сухне – ключевого населённого пункта на пути к Дэйр-эз-Зору.

К северо-западу от Пальмиры ведётся операция по блокированию и уничтожению крупной группировки ИГИЛ в районе города Акербат.

Успешно развиваются наступательные действия на юге Сирии. Общая площадь территории, перешедшей под контроль правительственных войск на данном направлении, составляет семь тысяч квадратных километров.Боевики ИГИЛ выбиты из города Эль-Буда, взят под контроль газораспределительный комплекс Т-2, продолжается наступление в направлении города Абу-Кемаль, до которого осталось 26 километров.

На сегодняшний день восстановлен контроль над участком сирийско-иракской границы протяжённостью 150 километров. Выставлено четыре пограничных заставы и 22 поста. Это позволило значительно снизить возможности террористической группировки ИГИЛ по переброске боевиков и вооружения из Ирака в Сирию. Кроме того, правительственные войска взяли под контроль сирийско-иорданскую границу в провинциях Эс-Сувейда и Дамаск общей протяжённостью 211 километров. Выставлено двенадцать пограничных постов. От боевиков очищено 6,5 тысяч квадратных километров территории восточнее Эз-Зелафа.

Территория страны медленно, но уверенно освобождается от боевиков-террористов,и можно утверждать, что этот процесс стал неизбежным. Переход на сторону правительства местных «элит» и резко возросшая боеспособность «второстепенных» частей САА не дают ИГИЛ и прочей «оппозиции» (а значит, и США) никаких шансов на «реконкисту». Операция по освобождению территории Сирийской Арабской Республики от террористических группировок ИГИЛ и Джебхат ан-Нусры будет продолжена до полной победы. При сохранении существующих темпов наступления уже в 2018 году боевые действия на территории Сирии могут перейти на качественно более низкий уровень – от масштабного военного противостояния с группировками террористов к ликвидации отдельных очагов сопротивления и небольших бандформирований.  

Цивилизационный проект исламского мира

Цивилизационный проект исламского мира

Шамиль Султанов

17 августа 2017 0

которого как бы нет, но в то же время он существует

Глобальный финансово-экономический кризис 2007-08 гг. — точка перехода к принципиально новому историческому периоду, а может быть, даже к исторической эре. Дело даже не в самом этом событии, ведь циклические кризисы в мировой глобальной капиталистической экономике повторяются периодически. Странное и парадоксальное в том, что сам этот первый в новом столетии и новом тысячелетии глобальный кризис был достаточно успешно спрогнозирован и смоделирован целым рядом специалистов ещё за несколько лет до того, как он проявился. Но, во-первых, никто его не смог предотвратить. А во-вторых, прошло уже десять лет, но многие профессионалы считают, что этот мировой кризис до сих пор не преодолён, он весьма удивительным образом развивается, и на самом деле мрак глобальной исторической неопределённости только разрастается. Можно даже сказать, что странный катаклизм 2007-08 гг. удивительно напоминает кризис, который начался в 1929 году…

Тектонические непредсказуемые социально-экономические, культурно-политические и геополитические сдвиги уже начались на планете Земля и будут продолжаться на протяжении нескольких, а может, и многих десятилетий, в результате которых появится совершенно новая и необычная реальность. Этот наступающий период стратегической неопределённости станет временем непредсказуемых трансформаций практически во всех сферах: технологической, экономической, социальной, культурной, геополитической и т.д. Всё более ожесточённые кровавые конфликты и войны начнут непрерывно сотрясать континенты. Вероятность большой, глобальной, страшной конфронтации с каждым годом будет становиться всё более явственной не только для специалистов, но и для сотен миллионов обывателей.

Возможно, это странное, постоянно дрожащее время будет как-то напоминать тусклый переход от погрязшей в роскоши и чувственных извращениях одряхлевшей Римской цивилизации к сумрачной и аскетической религиозности Средневековья. Но в любом случае уже во второй половине нынешнего столетия человечество окажется совершенно иным.

Если сформулировать сухо и без патетики, речь идёт о великом переходе к совершенно иной цивилизации. К какой — никто по-настоящему не знает. Но очень многие искренне убеждены, что им всё известно. Помните старый анекдот: "По улицам Древнего Рима идёт демонстрация рабов. Впереди несут огромный транспарант: "Да здравствует феодализм — светлое будущее человечества!".

Формально именно кризис 2007-08 годов стал зримым началом заката западного проекта — единственной в истории человечества цивилизации абсолютного доминирования материального над религиозным. Хотя признаки надвигающейся системной катастрофы копились ещё с 70-х годов прошлого века. В любом случае, Запад как единственная безраздельно господствующая ныне цивилизационная модель, судя по всему, уже прошёл точку невозврата.

Во-первых, по причине постепенного исчерпания невозобновимых природных ресурсов (включая широкомасштабное и непрерывное ухудшение состояния воды и воздуха во всём мире), необходимых для воспроизводства социально-экономической модели массового производства и массового потребления, на которой зиждется социум и социально-экономическая модель современного Запада. Де-факто планета Земля уже не способна обеспечивать воспроизводство глобальной западной цивилизации: требуется 1,7 планеты для обеспечения потребности в продовольствии и других биологических ресурсах. Иначе говоря, Запад продолжает существовать за счёт прямого грабежа земной биосферы. И это при том, что треть, точнее, 31% пищи в мире выбрасывается на свалки.

Именно Запад стал главным фактором непрерывной деградации земной биосферы. Например, уже с 2011 года загрязнённость мирового океана достигла такого уровня, что исторические механизмы его самоочищения уже не успевают восстанавливать природное здоровье океана.

Западная цивилизация превратила миллиарды людей в беспощадных, бездумных паразитов, яростно уничтожающих свой дом — планету Земля!

Во-вторых, переход в шестой технологический уклад, появление принципиально новых инновационных технологий постепенно формируют необычную, парадоксальную ситуацию, когда вроде бы устоявшиеся, привычные социально-психологические, социально-культурные, политико-экономические механизмы выживания, воспроизводства и развития общественной жизни вдруг перестают работать. Например, в связи с ростом процессов роботизации неожиданно появилась и стала резко обостряться проблема "избыточного, ненужного населения". Или вдруг оказывается безжалостно ясным, что традиционные механизмы социальной солидарности и взаимопомощи, базовые моральные принципы, регулировавшие сотни лет социальную жизнь, совершенно не нужны в наступающей исторической эре.

Для внедрения же принципиально новых социальных моделей (даже если предположить, что таковые уже существуют, а это пока весьма сомнительно) необходимы либо большой отрезок исторического времени, либо большая война.

В-третьих, классический протестантский капитализм как основа западной цивилизации уже лет тридцать или сорок как исчерпал свой внутренний адаптационный к внешним изменениям потенциал, свою способность к опережающей рефлексивной самотрансформации. Сегодняшним сверхсложным глобальным социально-экономическим механизмом практически уже невозможно целенаправленно управлять.

Возможно, в последний раз в истории такая системная самотрансформация западной цивилизации началась в тридцатые годы ХХ века при Франклине Рузвельте. Правда, и при Рейгане была продекларирована необходимость глубоких изменений, которые, однако, оказались даже в среднесрочной перспективе настолько неадекватными, что практически сразу привели к тяжелейшему обострению системных антагонистических противоречий внутри высшего американского истеблишмента в 2000-01 гг.

В-четвёртых, в последние пятнадцать-двадцать лет происходит стремительный рост межгосударственных и внутринациональных системных противоречий практически везде в рамках западной цивилизации (в США, ЕС, России, Китае) на фоне резкого обострения глобальных кризисных трендов.

В-пятых, драматическим фактором стал глубинный кризис науки как важнейшего социального института западной цивилизации.

Современная наука для материалистического Запада — ключевой, фактически безальтернативный компонент сознания обществ и элит — окончательно превратилась в своего рода системообразующий квазирелигиозный институт этой цивилизации. Потеряв практически всю свою общественную независимость, отказавшись от важнейших моральных идеалов и реальной социальной ответственности, рационалистическая наука стала важнейшим компонентом и стимулятором материального воспроизводства.

В-шестых, всё более неразрешимой становится демографическая ситуация на Западе. В последние десятилетия резко ускорилось старение населения в основных западных странах одновременно со снижением рождаемости и ростом абортов. Развитие индивидуалистических особенностей западной личности (а отнюдь не экономические факторы) приводят к тому, что, например, сорок процентов немок в принципе не собираются заводить детей. И в странах ОЭСР это стало уже устойчивым социальным трендом. Одновременно однополые семьи гомосексуалистов и лесбиянок, которые всё более и более поднимаются на щит, в принципе не могут иметь детей. Собственно, хотя бы и по этому параметру нынешний Запад представляет собой пример суицидальной цивилизации.

В-седьмых, для всё более атомизирующегося западного социума за последние тридцать лет одной из наиболее характерных черт становится либо резкое снижение значимости, либо прямая деградация социально консолидирующих идеологий и идеологических моделей. А после окончания холодной войны, после "конца истории" исчезло последнее представление о некоем "общем деле", которое более или менее эффективно объединяло социумы западной цивилизации.

И постепенно на первый план выступает действительно трагическая в историческом контексте проблема западной материалистической цивилизации — проблема смысла жизни, как коллективной, так и личностной. Во имя чего существует западная личность в этой цивилизации? Чтобы постоянно покупать появляющиеся на рынке всё новые и всё такие же бесполезные товары? (Ведь ещё Сократ предупреждал: "Как много на свете вещей, которые мне не нужны".) Или для появления на банковском счёте новых цифр и новых нулей? А может, для роста знания всего человечества? А что это даёт, в конечном счёте? Ведь один из не артикулируемых ныне выводов квантовой механики заключается в том, что всё более масштабная аккумуляция дискретной, даже квантифицированной информации обратно пропорциональна уровню понимания усложняющейся реальности.

Всё более явственное одряхление и немощь западной цивилизации подсвечивается и ускоряющейся конкуренцией новых долгосрочных цивилизационных проектов.

Пекин уже сформулировал и презентовал свою стратегическую "китайскую мечту", выдвинув собственный китайский проект для всего мира. Скандальное избрание Трампа резко обострило противоречия и конфронтацию в американском социуме и высшем американском истеблишменте, в том числе и по поводу судьбы "американской мечты" в XXI веке. Растущее противостояние и обостряющиеся конфликты всё больше сопровождают дискуссии по поводу европейского цивилизационного проекта. Растёт число интеллектуальных и политико-интеллектуальных групп в России, которые продуцируют идеи и концепции, касающиеся "русского проекта".

Однако во всех этих попытках присутствует несколько принципиальных моментов, которые не позволяют быть слишком оптимистичными.

Во-первых, даже Китай с его "социалистической идеологией" и всё более враждебная Западу Россия на самом деле являются неотъемлемыми компонентами нынешней западной цивилизации. КНР встроена в эту цивилизационную иерархию как "мировая мастерская", а Россия — как один из мировых поставщиков энергоресурсов. Противоречия между Соединёнными Штатами с одной стороны и Россией и Китаем с другой — это противоречия внутри одного и того же цивилизационного ареала, проявление борьбы за новый баланс сил внутри одной и той же западной модели.

Во-вторых, западная цивилизация предельно материалистична, и именно этот многообразный и многосторонний материализм является критерием её развития. С этой точки зрения, ни нынешний китайский социум, ни российское общество не уступают тем же США в таком всеохватном материализме.

В-третьих, ни в России, ни в Китае, ни в США нет ответа на ключевой вопрос: "А что дальше, после капитализма?". Футурологические представления и сценарии существуют, достаточно много и разных аналитических разработок. Однако отсутствует самое главное — нет теории, которая могла бы быть реализована в качестве основы нового цивилизационного проекта.

Великая Октябрьская революция как раз примечательна тем, что дала уникальный шанс реализоваться альтернативной капитализму исторической теории, на основе которой была предпринята попытка осуществить "красный проект". Сейчас нет и таких условий, и такой принципиально новой теории.

Что же касается предельно многоукладного, полинационального Исламского мира, то здесь положение ещё более сложное и противоречивое. Большая часть т.н. мусульманских правящих классов, элит и кланов практически полностью встроены в западную цивилизационную модель. Но одновременно с этим присутствуют целые ареалы социально-экономической жизни со своими многочисленными социальными группами в мусульманских странах, которые самодостаточны, минимально связаны с глобальной системой разделения труда, а иногда даже — сознательно или несознательно — изолированы от глобального экономического механизма. При этом для многих мусульманских социальных групп и страт формы и направления развивающейся деградации Запада уже являются свидетельством приближения Судного дня.

Никакого собственного цивилизационного проекта у Исламского мира как целостного образа или системы интеллектуальных представлений нет. Прежде всего потому, что отсутствует консолидированная политико-интеллектуальная элита, которая могла бы стать ответственным субъектом такого потенциального проекта.

Тем не менее в мусульманском геополитическом пространстве циркулируют, по крайней мере, три квазицивилизационных проекта.

В недрах современной турецкой элиты, формированию которой существенно поспособствовал президент Реджеп Эрдоган, активно прорабатывается целый комплекс идей и предложений по возрождению "великого Оттоманского государства". Речь идёт в настоящее время, скорее, о создании некой политико-идеологической конструкции на базе универсального Ислама, идей пантюркизма и турецкого национализма, которая в перспективе может стать интеграционной площадкой для большинства исламских стран и сообществ. Поскольку Турция уже давно максимально интегрирована в глобальный западный экономический механизм, то в лучшем случае речь идёт о формировании новой модели турецкого государства, превращении Турции в региональную супердержаву.

В какой-то степени похожий проект развивается и в Тегеране. Нельзя забывать, что великая исламская революция 1978-79 гг. в Иране развивалась в том числе и под лозунгом интеграции "обездоленной глобальной мусульманской уммы". Однако в настоящее время достижение глобальных целей Тегерана объективно подчинено задачам закрепления геополитических и геоэкономических изменений в региональном балансе сил.

В любом случае иранская и турецкая национальные стратегии вряд ли могут реально претендовать даже в отдалённой перспективе на статус общеисламского цивилизационного проекта. Одна из причин — удивительное разнообразие Исламского мира, который в той или иной форме присутствует практически в каждой стране на нашей планете. При всём этом разнообразии есть четыре фактора, которые действительно объединяют глобальную умму: божественное Откровение, зафиксированное в Священном Коране, общие универсальные религиозные ценности и нормы, историческая память о великом исламском прошлом и растущий почти повсеместно уровень живой религиозности.

Однако, в современной парадоксальной, диалектической реальности этот, казалось бы, совершенно аморфный Исламский мир гораздо ближе к выработке и реализации собственного цивилизационного проекта, чем другие мировые центры.

Практически во всех геополитических точках Исламского мира — начиная с острова Ява, где проживают почти десять процентов всех мусульман мира, и вплоть до джунглей Нигерии, во всех джамаатах Европы, США и Латинской Америки идёт зачастую невидимое посторонним взглядам бурное, ожесточённое духовное сражение, доходящее до прямой политико-интеллектуальной конфронтации по поводу будущего уммы, его связи с настоящим и прошлым.

Если в других местах нашей планеты дискуссии о предпосылках, сценариях и перспективах новых цивилизаций происходят в комфортных кабинетах и уютных дискуссионных залах, то в Исламском мире они разворачиваются в мечетях, на улицах, в подполье, тюрьмах и концентрационных лагерях, на полях кровавых сражений. Самое важное — то, что во всё более разгорающуюся борьбу за общее цивилизационное будущее здесь вовлечены не десятки и сотни высоколобых интеллектуалов, а сотни тысяч и миллионы представителей самых разных классов и социальных групп.

В десятках и сотнях мест Исламского мира вспыхнули и уже проявились особые социально-духовные тигли, где происходят магические мутации, в результате которых формируется необходимая критическая масса пассионариев, способных стать двигателями, промоутерами и лидерами новой исламской цивилизации.

Почему начавшийся глобальный переходный период наиболее радикально, бескомпромиссно, в кровавых тенях и полутенях выразился и проявляется прежде всего в мусульманской ойкумене? Случайна ли усиливающаяся волна социально-политических кризисов, катастрофических изменений, кровопролитных войн, начавшихся распадов государств и социумов в Исламском мире?

Ответ верующего человека может быть только один: ничего и никогда случайного не бывает, во всём проявляется промысел Божий. И приписывать волну т.н. "цветных революций", происходящих подчас самыми невероятными путями и способами, самые кардинальные и непредсказуемые трансформации неким суперсекретным стратегиям Вашингтона, Лондона или Москвы означает только грубо льстить соответствующим властным центрам. С точки зрения марксистской методологии в большинстве случаев среди сложнейших комбинаций системных противоречий на первое место необходимо ставить именно внутренние объективные противоречия, среди которых особо выделяя антагонистические. При этом, конечно, внешние факторы также играют существенную роль, но именно через направленное провоцирование, управляемое рефлексивное стимулирование этих самых внутренних проблем и противоречий.

Начнём с того, что именно Исламский мир является зоной наиболее острого проявления глобального системного кризиса. Здесь сложнейшим образом переплетено около семидесяти основных всё более обостряющихся системных противоречий: межукладных, социально-классовых, экономических, идеологических, политико-конфессиональных, геополитических, культурных, межэтнических и т.д. Бескомпромиссность острейшей социально-политической конфронтации внутри Исламского мира по поводу возможного будущего мусульманского цивилизационного проекта определяется как раз особой сложностью всех этих противоречий и факторов.

Новая стадия глобальной стратегической неопределённости, начавшийся объективный переход в шестой технологический уклад резко усиливают все эти противоречия. А далее оказывается, что безусловное большинство правящих коррумпированных режимов в Исламском мире в принципе оказывается не способным решать все эти появляющиеся сверхсложные, комплексные проблемы. Особенно в контексте сохраняющихся базовых исламских традиций и экспектаций со стороны социума.

В Исламе высшей социальной ценностью является справедливость. Пророк Мухаммад говорил: "Не создал Аллах Всевышний на земле вещи лучше, чем справедливость". Священный Коран постоянно отмечает особое, уникальное значение справедливости в жизни общества: "О вы, которые уверовали! Будьте стойки в справедливости, свидетельствуя пред Аллахом, если даже свидетельство будет против вас самих, против родителей ваших или родственников. Будет ли тяжущийся богатым или бедным, рассудит его Господь наилучшим образом. Будьте беспристрастны, в противном случае отступите вы от справедливости. Если же вы уклонитесь от справедливости и отвергнете её, то ведь ведает Всевышний о том, что вершите вы" (Коран, 4:135). Однажды посланника Аллаха спросили, где предпочтительнее жить — в мусульманском государстве, где отсутствует справедливость, или в немусульманском государстве, где следуют принципам и нормам справедливости? Пророк Мухаммад ответил: "Выбирайте справедливое государство".

В Исламе традиционно правитель может претендовать на звание справедливого только в том случае, если он лично несёт ответственность за то, как живут его подданные, если он не перекладывает эту ответственность на своё окружение, своих чиновников и т.д.

Самым лучшим государственным устройством в исламской истории считается то, которое эффективно в социально-экономическом плане и одновременно способно обеспечить максимальную социальную справедливость для своего населения, несмотря на социальные, конфессиональные, культурные и иные различия. Именно такое государство стабильно и устойчиво. И исламская историческая память тщательно хранит воспоминания о таких государствах.

Государственный режим, который экономически неэффективен, но придерживается принципов социальной справедливости, будет всё же пользоваться поддержкой общества в течение какого-то времени и оставаться стабильным.

Гораздо менее устойчиво то государство, которое отказывается от социальной справедливости ради т.н. экономической эффективности.

Наконец, наихудшие государства и режимы, которые одновременно и нестабильны и неустойчивы, это те, которые и не эффективны, и не справедливы.

Абсолютное большинство политических режимов в Исламском мире к началу XXI века относились именно к этому четвёртому типу.

В Европе, Америке и Китае интеллектуальные и политические дискуссии о будущей цивилизационной модели связаны с поиском способов преодоления нынешних острых экономических проблем, разработки формул и путей социально-экономического развития в хотя бы обозримом будущем. В Исламском мире ожесточённые споры, порой кровавые, со стрельбой, обусловливаются, прежде всего, двумя сверхактуальными и жизненными обстоятельствами.

Во-первых, это острейшая проблема выживания как такового. Из почти полутора миллиардов мусульман на планете около 160-180 миллионов находятся в "зоне постепенного умирания" из-за отсутствия еды, чистой воды, окончательно деградировавшей экологии. То есть эти почти двести миллионов человек наверняка обречены на смерть — кто-то через год, кто-то через три, кто-то через пять. Кому как повезёт. Ещё 300-350 миллионов мусульман живут в "зоне биологического выживания", иначе говоря, на границе между жизнью и смертью.

Но проблема гораздо масштабнее и драматичнее: речь идёт не только о физическом, но и о нравственно-духовном выживании, в котором оказалось большинство глобальной уммы.

Запад, с его культом гипертрофированного индивидуализма, лицемерной религиозности, соединённой с воинствующей секуляристской культурой, где деньги заняли место Бога, с его агрессивным отрицанием традиционных и семейных ценностей, с его стремлением превратить мужчин и женщин в безличное политкорректное "оно", его агрессивной пропагандой гомосексуализма, лесбиянства и прочих сексуальных извращений, — всё это и многое другое заставляет усиливающиеся контрэлиты в Исламском мире приходить к радикальному выводу: "Запад, западная цивилизация — это и есть шайтан, который противостоит Исламу".

Всё это особенно актуализируется на фоне объявленной Западом тотальной войны Исламскому миру. Против всей глобальной уммы уже несколько десятилетий развёрнута ожесточённая культурная, политико-психологическая, социально-информационная гибридная война, противостоять которой большинство прозападных политических истеблишментов мусульманских стран не могут, а часто и не хотят.

Главная причина нынешней ожесточённой конфронтации между западной цивилизацией и глобальным мусульманским социумом заключается в том, что абсолютное большинство мусульманской уммы, мусульманских джамаатов во всём мире именно из-за религии Ислама оказалось практически невозможно переформатировать и интегрировать в западную цивилизационную матрицу. Вот один только яркий пример. Вторые и третьи поколения детей, родившихся в мусульманских семьях, живущих в Западной Европе или Америке, оказываются, как правило, гораздо более религиозны, чем их родители, и более критично настроены в отношении западных ценностей.

Сотни миллионов мусульман начинают всё более явственно ощущать тотальную угрозу своим ценностям, своему прошлому и настоящему со стороны экзистенциальной угрозы западной цивилизации, навязываемого образа настоящего и будущего. А это толкает десятки и сотни тысяч прежде всего молодых и хорошо образованных мусульман в прямое вовлечение не только в вербальные споры о будущей перспективе для Ислама, но и в бескомпромиссную борьбу за желаемый идеал. И именно такая совместная борьба превращается в "большое общее дело", в практическую консолидирующую политическую идеологию.

Ещё раз хочу подчеркнуть, что острейшая проблема выбора цивилизационного будущего для десятков и сотен миллионов мусульман — не некий абстрактный квазиинтеллектуальный вопрос, а непосредственная дилемма жизни или смерти в широком смысле слова.