Газета Завтра 33 (1237 2017)

Уже сейчас война приобрела совершенно иной характер. Это на наших глазах происходит. Уже летают дроны, которые по своему усмотрению убивают сотни людей. А что такое дрон? Это робот. Если раньше первые аппараты управлялись диспетчерами на удалении, у них был экран, они как бы играли в видеоигру, то теперь летает многотонный робот, начинённый ракетным оружием, и по своему усмотрению наносит удары. Это уже новый тип войны. В Афганистане, Пакистане, в Сирии мы наблюдаем кибервойну. В нашей стране первую книгу с названием "Кибервойна" написали мы с Еленой Лариной. Нам говорили: что вы пишете, какая кибервойна? Мы встречались с нашими военными на разных круглых столах, они говорят: война — это когда кто-то объявляет войну и она ведётся. Мы говорим: современная война — это совсем другое: когда есть объект инфраструктуры, его надо вывести из строя, есть кибероружие, оно либо применяется через систему интернета, через интернет вещей, либо через агентуру ставится флэшка, выводится ядерный реактор, выводится электростанция. Это уже кибервойна, и никто её не объявляет. Это новые формы войны, они будут нарастать.

Поскольку я анализом преступности занимаюсь, мы будем наблюдать новые процессы и здесь: нарастание традиционной преступности в условиях социального разрыва — краж, разбоев, грабежей. Их количество не будет уменьшаться. Если одна часть будет постоянно увеличивать богатства, а другая уменьшать и потом вообще потеряет работу… То же самое — это будет традиционная преступность, и будут новые формы, связанные с киберпреступностью, когда одним ударом можно грохнуть пару банков, увести у них миллиарды, распылить, снять со счетов и купить несколько островов, что уже делается. И будет то же самое с войной. Будут традиционные войны. Такие, как мы видим: на джипах едут с пулемётами, стреляют, режут головы, убивают, бомбят. И будут наноситься киберудары. Неслучайно у нас принят закон о защите информационной инфраструктуры, потому что это одна из главных проблем сейчас. Новые виды войны уже на наших глазах, начиная с арабской революции, происходили. Что такое арабская революция? Это революция Фейсбука, революция Твиттера. В арабских революциях людей подняли через социальные сети. Там не было никаких социальных условий для революции. Я за неделю до египетской революции у друзей там был. У египтян общество как при коммунизме было. Не было нищих. Все друг друга кормят. Студенты все довольные. И вдруг за одну неделю, за две, за три это превратилось в месиво — ненависть. Через социальные сети подняли людей. Смели страну через социальные сети. То же самое в Тунисе, в Ливии, в Сирии. Попытка была в Китае. Погасили в Синьцзяне, погасили в Гонконге. В Синьцзяне жёстко погасили, в Гонконге — мягко.

Александр ПРОХАНОВ.

Думаю, с помощью этого кибероружия можно даже менять политические решения вождей. Зачем разрушать страну? Просто изменить взгляды.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Конечно! Смотрите, что творится в Латинской Америке. Не нравится нашим "друзьям" за океаном какой-нибудь новый лидер, который пришёл в Бразилии, в Венесуэле…. Всё! Через социальные сети идут обвинения в коррупции, в массовом воровстве. А люди так устроены, что всегда ищут виновников своих бед. Ведь большинство людей на нашей планете — бедные, они ничего не имеет. Они что в XIX веке имели, то и в XXI веке: кусок хлеба, вода, крыша над головой, и всё! А тут — дворцы, яхты, миллиарды. Но если раньше об этом сарафанное радио говорило, то теперь всё в течение нескольких секунд по гаджетам распространяется.

Александр ПРОХАНОВ.

То, что сейчас происходит в Штатах, — это война против Трампа, это кибервойна против него, война цифры против него. Используют средства, которые должны сокрушить его волю, репутацию, окружение, сломать его…

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Трамп сначала сокрушил всё, что связано было с Хиллари Клинтон, потому что у него ребята в сети работали — это не про наших хакеров разговор. У него работал его зять, с ним команда, и ещё несколько мощнейших киберкоманд, которые через социальные сети подняли те слои: ветеранов, белое население, какую-то часть чёрного населения, патриотов Америки, тех, кто потерял работу, угольщиков, водителей, тех, кто живёт в пограничной полосе, от мексиканцев натерпелся, тех, кто против распространения наркотиков, — быстро подняли всё это через социальные сети, смели клинтоновскую примитивную пропаганду, и он пришёл. Теперь проигравшие ребята пытаются такими же средствами на него надавить. Это и есть кибервойна.

Александр ПРОХАНОВ.

Это и есть новая реальность — цифровая.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Да, новая цифровая реальность, политическая кибервойна.

Александр ПРОХАНОВ.

С помощью которой в кратчайшие сроки меняется строй, меняются лидеры, элиты. Нынешняя наша русская реальность — накануне таких сложнейших воздействий. Они уже начались. И санкции, которые идут против нас, — ничто по сравнению с будущими киберударами, которые будут направлены и на элиту, и на президента, и на разные слои.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Во-первых, они уже идут. Посмотрите, сколько фильмов распространяется, сколько идёт вбросов информации. Вспомните "белоленточную" революцию, как людей выводили на улицу через социальные сети так же, как это делалось в ходе этой самой "арабской весны". Будут такие попытки. Любой руководитель, который приходит к власти, должен быть готов вести мощную кибервойну по всем направлениям. То, что когнитивной психологий называется. То, что касается примитивной работы в социальных сетях. То, что касается провокационных вбросов беспрерывных. Политик любой ориентации: левой, правой, демократ, авторитарный, какой бы он ни был, должен быть готов к этому.

Александр ПРОХАНОВ.

Мы обсудили характер новых войн. Цель войны — снести строй.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Цель войны разная. Минимальная цель войны — провести своё решение экономическое, финансовое, кадровое. Дальше — провести свою группу в политическое руководство. Дальше — захватить политическое руководство. Следующий уровень — оказать воздействие на международную политику. Если это не удаётся, то киберударами воздействовать на инфраструктуру, чтобы не допустить развитие процессов, которые мешают. Если уже ведётся война, то нанести точечные удары с помощью новейших средств вооружений, которые тоже работают на цифре, чтобы добиться уже классического военного успеха в борьбе с противником. То есть от самых примитивных задач до крупных военных задач — это всё в цифровом мире. При этом будут отдельные обычные боестолкновения, но основные удары будут наноситься с помощью различных видов кибероружия.

Александр ПРОХАНОВ.

А что будет твориться в промышленности? Патриоты, я в их числе, сетуем на то, что в России нет развития. Когда мы говорим о развитии, мы мечтаем о том, чтобы опять появились новые заводы, технологии, новая инфраструктура, новые качества изделий. Мне кажется, это тоже очень рудиментарный, устаревший взгляд. Что такое развитие, которого нет в России и о котором следует ратовать?

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Был такой выдающийся человек — генерал Китов, который первым, в год выхода книги Норберта Винера "Кибернетика", в 1947 году, перевёл её, на ротаторе размножил, раздал соратникам. Он в секретном вычислительном центре работал в Министерстве обороны. И уже тогда начинал готовить первый кибернетический проект развития экономики. Когда Хрущёв пришёл к власти, Китов составил ему записку, где есть гениальные слова: "Никита Сергеевич, выдвинутый вами лозунг “Догнать и перегнать Америку” неправильный. Когда мы кого-то догоняем, мы всегда оказываемся в хвосте событий. Даже если мы догнали, мы всё равно уцепились за хвост. Наша задача — с помощью киберсредств опередить нашего соперника и идти впереди него, несмотря на то, что сейчас мы можем намного отставать". Сейчас как раз такая задача стоит перед руководством страны.

Александр ПРОХАНОВ.

А сейчас что такое — развитие? Не поэтому ли Путин медлит с развитием, что он не выбрал ту точку в будущем, куда надо вносить прорыв?

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Развитие всегда связано с идеологией, с пониманием законов общественного развития. Либерализм отрицает такое понятие, как закон общественного развития. Либерализм строится на хаосе. А те же японцы, тот же Сингапур, та же Южная Корея — страны капиталистические, но с авторитарным режимом. Или Китай — коммунистический с авторитарным режимом, у которого есть понятие развития и план развития. И главный вывод — и у японцев это видно, и у корейцев, и у Сингапура — невозможен прорыв и движение вперёд без мобилизации ресурсов, интеллекта, людей и финансовых средств. Без открытости определённой. Что такое работа с большими данными? Это, прежде всего, открытость данных. Это необходимость уйти от вранья, которое существует в данных экономики, преступности, в данных социального развития, в данных смертности. Развитие возможно только на основе правды. Мы должны на основе подключения искусственного интеллекта понять, в каком мы находимся состоянии, что реально происходит с экономикой, с обществом, с преступностью, с медициной, с продолжительностью жизни, определить ориентиры, назвать мобилизационные точки роста — и тогда двигаться. Это единственный путь, по которому пойдёт весь мир и, прежде всего, Китай, Япония, Южная Корея и Сингапур.

Александр ПРОХАНОВ.

Китай в последних документах КПК ввёл понятие "китайская мечта". Он ввёл эту категорию, потому что цель, к которой стремится страна, китайская цивилизация, должна быть выявлена, должна быть определена как мечта. И в этой мечте должны быть сформулированы пускай зыбкие, нечёткие, пускай нецифровые понятия или формулы, которые определяют смысл существования этого народа, этой цивилизации, культуры. Русская мечта. Ведь русскую мечту можно определить, исследуя тысячелетнее движение русской исторической философской мысли — от народных древних сказок, через отцов церкви, через старца Филофея, большевиков, Толстого и Достоевского. И эта мечта формулируется как идеальное бытие. Бытие, где есть правда, где нет насилия, нет подавления одного другим, где есть бессмертие. Эта идея по существу — Царствие Небесное.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

И именно русской мечте как никакой другой свойственна идея социальной справедливости.

Александр ПРОХАНОВ.

Даже не социальной, а божественной справедливости. Потому что социальная справедливость — это часть божественной справедливости. А русская мечта с божественной справедливостью в сердцевине как монтируется на цифровой мир? Цифровой мир индифферентен к этому?

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Цифровой мир зависит от того, кто им управляет. Мы пока говорим о том, что цифровой мир существует в суверенных государствах с суверенными правителями, которые формируют суверенную идеологию, суверенную внешнюю и внутреннюю политику. Мы не говорим о некоем всемирном интеллекте, всемирном правительстве. Речь идёт о том, что цифровой мир суверенен. Китайцы это всё время подчёркивают. Мол, мы идём в ногу с прогрессом, но своим суверенным путём. Так же и нам надо действовать.

Александр ПРОХАНОВ.

Значит, русская цифровая реальность — это не утопия, а суверенная русская цифровая реальность как новый появившийся инструмент для реализации русской мечты.

Владимир ОВЧИНСКИЙ.

Причём русская цифровая реальность — попросту необходимость для нашего выживания и движения вперёд. Чтобы наши потомки не играли роль тех марокканцев, которые сейчас приезжают в Европу.

Александр ПРОХАНОВ.

Владимир Семёнович, благодарю за этот разговор. Много ценного вы сказали вашему покорному слуге, который всё ещё находится в области мечтаний, рудиментарных представлений о красоте, в том числе о женской красоте, о поэзии, о значении слова, веры в то, что именно слово сотворило эту реальность. И цифровая реальность — это продукт слова, но не наоборот.

Генштаб газеты "Завтра"

Генштаб газеты "Завтра"

Владислав Шурыгин

17 августа 2017 0

Обострившаяся до предела ситуация на Корейском полуострове вызывает всё возрастающую тревогу у экспертов и политиков. Впервые за последние тридцать лет мир на полуострове оказался на грани равновесия, как стакан, зависший на краю стола.

Все предыдущие годы обострения носили «ритуальный» и «сезонный» характер. Пхеньян привычно разражался гневными тирадами и эскападами в адрес США и Южной Кореи в ответ на очередные их совместные манёвры или развёртывание на территории полуострова очередной американской базы или системы вооружения. При этом ни одна из сторон не рассматривала всерьёз сценарий вооружённого конфликта. «Северяне» вели борьбу за расширение экономической помощи со стороны международного сообщества и Китая, «южане» дежурно отмахивались от северных угроз заявлениями о готовности ответить. США так же дежурно клеймили «Север» и перекидывали ближе к полуострову очередную дежурную авианосную группу.

При этом все стороны конфликта сохраняли разумную дистанцию и не переходили «красную черту», за которой начиналось неконтролируемое обострение ситуации.

Сегодня всё иначе! 

Новый президент США Дональд Трамп явно забыл ужасы и бессмысленное кровавое болото войны в Корее шестидесятилетней давности и с лихостью ковбоя в салуне задирает руководство Северной Кореи, буквально провоцируя его на конфликт.

У лидера Северной Кореи настроение также боевое. 29-летний Ким Чен Ын лишь год назад принял эстафету власти у своего отца и явно не является политическим тяжеловесом. Перед ним стоит сложная задача «выстраивания» собственной харизмы и подчинения себе военно-политической элиты КНДР. В этих обстоятельствах прорывы в развитии ракетной программы и наличие собственной атомной бомбы провоцируют его на демонстрацию независимости и военной мощи КНДР, впервые получившей возможность «дотянуться» до недостижимых ранее США. Если Ким Чен Ыну это удастся, то он, безусловно, станет таким же непререкаемым авторитетом и вождём северных корейцев, как его отец и дед.

Масла в огонь добавляют и другие факторы. Стратегические ракетные технологии и ядерная программа стали поводом для усиления международных санкций против КНДР. Совет Безопасности ООН (с участием Китая и России) принял резолюцию о введении новых экономических санкций против руководства Пхеньяна, что ставит Пхеньян в чрезвычайно трудную ситуацию, оставив КНДР фактически без источников получения валюты и стратегических товаров. В этих условиях для Ким Чен Ына уступить – значит похоронить себя как лидера нации. Поэтому руководство Северной Кореи не только не согласилось уступить, но и, заняв более агрессивную позицию, пригрозило возможным нанесением удара с применением ядерного оружия по Южной Корее и даже США.

Всё это привело к тому, что мир оказался перед реальной угрозой новой войны на Корейском полуострове. Сообщения оттуда напоминают экспресс, мчащийся к пропасти:

- Вслед за угрозами в адрес Южной Кореи и США Северная Корея сообщает, что ситуация в регионе близка к состоянию войны;

- Южная Корея предупреждает, что в случае атаки, которая может последовать с севера, «будет нанесён ответный удар»;

- США отмечают, что возникшую «опасность необходимо воспринимать всерьёз»;

- Россия и Китай, также указывая на опасность накалившейся обстановки, рекомендуют всем сторонам сохранять спокойствие;

- НАТО подчёркивает, что с тревогой оценивает складывающуюся ситуацию;

-  Северная Корея аннулировала соглашение о прекращении огня, подписанное в 1953 году, а также прервала телефонную связь, обеспечивающую прямой диалог с Южной Кореей, США и ООН;

- США направили в воздушное пространство Корейского полуострова носители ядерного оружия – бомбардировщики B-2, официально объяснив это совместными учениями.

Основной вопрос теперь состоит в том, смогут ли участники конфликта остановить этот мчащийся в пропасть экспресс, и хватит ли для этого времени?

Россия и Китай уже призвали стороны к сдержанности и приверженности решать все вопросы мирным путём. Руководство Южной Кореи также делает осторожные намёки на готовность сесть за стол переговоров. Теперь дело за двумя другими главными участниками конфликта – Ким Чен Ыном и Дональдом Трампом. И вот тут кроется основная проблема.

Для американского президента, который вот уже полгода своего президентства находится под огромным прессингом скандальных расследований его связей с русскими и обвинений в предательстве национальных интересов, нет ничего более выигрышного, чем небольшая победоносная война или «наказанный злодей».

И Ким Чен Ын в этом случае – идеальная фигура. Военный реванш за проигранную шестьдесят лет назад войну, безусловно, сделал бы Трампа недостижимым для критики. Военное превосходство США сегодня ещё способно обеспечить относительно безопасную для территории метрополии войну. Но это окно возможностей стремительно захлопывается. Каждый следующий класс корейских ракет своим радиусом поражения всё ближе подбирается к границам Америки. Поэтому время для «наказания» Ким Чен Ына уходит.

С другой стороны, Ким Чен Ын также стоит перед сверхзадачей: заявить себя внутри страны и на мировой политической арене как независимого сильного лидера, обеспечить признание КНДР как высокотехнологичной ядерной державы и вынудить мировое сообщество принять условия мира под его диктовку.

Столь радикальный конфликт интересов вполне может стать поводом для войны. Вопрос только в цене. Сколько десятков тысяч человек погибнет в этой схватке…

Связь времён

Связь времён

Николай Коньков

17 августа 2017 0

о «сверхзадачах» государственной власти

Отношения власти и общества редко бывают бесконфликтными и беспроблемными. А если даже и бывают, то длятся такие периоды гармонии обычно недолго. Список взаимных претензий чрезвычайно велик и многомерен. При этом критерии оценки власти обществом, как правило, вообще не обсуждаются, а вопрос о "сверхзадаче" государственной власти либо не ставится вообще, либо носит весьма идеологизированный и даже мифологический характер — да простят меня все, считающие иначе. Если "прогрессисты" стремятся устроить — едва ли не любой ценой! — "рай на земле", то "традиционалисты" придерживаются прямо противоположной точки зрения, сущность которой, исключая обстоятельства места и времени, хорошо выражена словами Николая Бердяева: "Государство создано не для того, чтобы на земле был рай, а для того, чтобы на земле не было ада".

Поскольку социально предпочитаемые понятия о "рае" и "аде", как показывает исторический опыт, подвержены определённым, иногда — весьма резким изменениям, а без понимания "сверхзадачи" хорошего спектакля, как утверждал ещё Константин Станиславский, не сыграешь, её minimum minimorum (самое меньшее), sine qua non (без чего нельзя), в господствующем ныне "либеральном дискурсе" определяется примерно таким образом: "Как бы много задач ни стояло перед Россией, её Верховный Правитель, как бы его пост ни назывался и какую бы фамилию он ни носил, прежде всего работает ради повышения благосостояния граждан страны".

Не правда ли, какой красивый тезис? И вроде бы — всё правильно, не придерешься. К сожалению, этот красивый тезис категорически ложен, причем ложен трижды, являясь недопустимой абсолютизацией (это во-первых) упрощений (это во-вторых) неопределенности (это в-третьих). А следовательно, в лучшем случае, если относиться к нему только в качестве "фигуры речи", — бесполезен, а в худшем, если начать (или требовать начать) им руководствоваться на практике, — смертельно опасен. Причем сразу — по целому ряду причин, которые постараюсь, хотя бы "в первом приближении", изложить ниже.

  Человеческий фактор

 Кого вообще можно и нужно считать "гражданами страны", её народом? Текущих обладателей статуса гражданства (подтверждённого паспортом или приравненным к нему свидетельством о рождении)? Мало того, что такое множество является чисто "механическим" (в его число входят и недееспособные, полностью или частично, граждане, асоциальные и антисоциальные элементы, зато из него исключены лица, не обладающие гражданством, но постоянно проживающие и работающие на территории данной страны), оно обладает еще двумя категорическими изъянами.

Прежде всего — правовым, поскольку не исключает возможностей "изъятий" из гражданства, самым ярким примером здесь могут служить "неграждане" прибалтийских республик, хотя вариантов "законного" лишения, сужения и/или ограничения гражданских прав, причем — массового, в истории можно найти великое множество. В том числе — "лишенцы" в СССР 1924-1936 годов, "пораженцы" в 1937-1953 годах, или же "неарийцы" в Третьем рейхе.

Но это, так сказать, юридические эксцессы, которые в ситуации острого социального конфликта "обслуживают" интересы определенной части общества, получившей власть в той или иной стране.

Куда важнее то, что в так понимаемое "множество граждан" по определению не входят его прошлые и будущие состояния, то есть уже ушедшие из жизни "отцы" и еще не родившиеся "дети". И если об интересах и правах первых говорить в нынешней ситуации считается некорректным (хотя, по большому счёту, забвение этих интересов и прав сильно ограничивает интересы и права текущего "гражданского поколения"), то не принимать во внимание интересы и права вторых — самый верный и быстрый путь к самоуничтожению общества, в лучшем случае — к его необратимой трансформации или даже прямому замещению другими по своему происхождению и организации обществами. Что мы сегодня можем наглядно видеть на примере Европы, переживающей "миграционный кризис", тесно связанный с кризисом депопуляции.

  Временной фактор

 Не менее важен и временной фактор, связанный с понятием "благосостояния". Потому что "благосостояние" здесь и сейчас категорически не совпадает с "благосостоянием" в более широкой исторической перспективе, что давно отмечено всеми культурами мира (те, которые этого не осознали, — просто сошли с исторической арены). Известный "тезис Шарикова", "отнять всё и поделить!" является предельным выражением этого парадокса, который может проявляться по-разному. Как самый простой вариант — в нежелании "создавать запасы на зиму", как более сложный — жить "в долг", потребляя больше, чем производится, еще более сложный — не "угадать" с трендом развития, тратя ресурсы на неэффективные, в абсолютном или даже в относительном измерении, проекты.

Существует хорошо известный график Мэдисона—Илларионова (см. илл.), где представлен показатель внутреннего валового продукта (ВВП) на душу населения Российской империи/ СССР/ Российской Федерации за 120 лет, с 1885 по 2005 годы — в процентах к аналогичному показателю США.

При всей весьма условной корректности термина "внутренний валовый продукт" (ВВП), подобное сопоставление двух масштабных и, вне всякого сомнения, "сверхдержавных" проектов на столь длительном отрезке истории, даже безотносительно к внутреннему распределению доходов населения, изменению его численности, а также к собственной динамике базового показателя в США (принятой здесь за 100%), достаточно адекватно показывает их сравнительную эффективность во времени.

  Фактор неопределенности

 Это, пожалуй, главный момент, препятствующий непрерывно-идеальной "комфортности" общественного бытия. Кто еще 30-35 лет назад мог предполагать, что Советский Союз развалится на 15 "новых независимых государств", а его народно-хозяйственный комплекс, который создавался в общесоюзных масштабах, окажется востребован едва ли не в пределах нефтегазовой "трубы"? Понятно, что такого рода трансформации (или обратные — когда страна "прирастает" новыми территориями и населением) не являются в достаточной мере предсказуемыми и ожидаемыми. То же самое можно сказать о военных конфликтах, стихийных бедствиях, разного рода техногенных катастрофах и финансово-экономических кризисах, чьё воздействие лишает смысла многие инвестиции и проекты, которые считались абсолютно необходимыми и сверхэффективными в момент их формирования. И, напротив, то, что представлялось ранее второстепенным и/или необязательным, в изменившейся ситуации может приобретать ключевое, жизненно важное значение.

Когда тот же Сталин в феврале 1931 года, выступая на Первой Всесоюзной конференции работников социалистической промышленности, сказал: "Мы отстали от передовых стран на 50–100 лет. Мы должны пробежать это расстояние в десять лет. Либо мы сделаем это, либо нас сомнут", — его слова как раз были оптимальным проявлением функций власти, сводивших к минимуму неопределённость на весьма длительном отрезке времени. И в предвоенное десятилетие, несмотря на голодные годы и репрессии, мы увидим не только увеличение численности населения страны, но и настоящий взлёт, взрывной рост экономики, по темпам которого СССР в 1931-1941 гг. занимал первое место в мире.

Иными словами, "сверхзадачей" государственной власти можно назвать оптимизацию системной неопределённости во времени и в пространстве, установление максимально возможной "связи времён": прошлого, настоящего и будущего, — во всех сферах жизни общества. Эта "сверхзадача" не может быть экстраполирована "в бесконечность", однако границы её компетенций не должны иметь отрицательную динамику — в противном случае эта власть рано или поздно сойдёт с политической и исторической арены, зачастую — вместе с породившим её обществом.