Инога поднялась к световому отверстию, оглушительно свистнула и замахала рук-ками. Через минуту в грот степенно вплыла запыхавшаяся Иранья, и вроде как потемнело. Алим взглянул вверх. Так и есть! В световое отверстие заглядывают два десятка заинтересованных физиономий. Ну и пусть!
— Я сегодня долго думал, — не моргнув, начал он. — Меняем весь план. Ты поедешь не одна. Отбери двух целителей потолковей и двух инфоров. От инфоров многого не требуй. Если вторые веки сделать смогут — уже хорошо. Их главная задача — перенимать опыт. Есть у тебя такие?
— Как не быть?
— Вот и ладушки! А все дела сдай заместителю из инфоров. Если такого нет — сейчас назначим. Вопросы есть?
Вечером того же дня на Северо-Запад ушла телеграмма: «Готовим бригаду...» И дальше — длинный-длинный список вопросов на жаргоне целителей.
Почему-то бригада подобралась из одних девушек. Началась предстартовая подготовка. Гнёзд нейросети катастрофически не хватало. Инфоры и целители сидели друг на друге в два этажа. Алим просто зверствовал. Вдобавок в нём вновь проснулись сомнения насчёт целесообразности поездки. Суть сомнений он держал при себе, но эмоцию погасить не мог. Девушки думали, что он сомневается в их способностях, и очень волновались. Особенно — молодые инфорочки.
Пришёл ответ на телеграмму и вызвал жаркие споры. Алим даже не делал вид, что понимает, о чём речь. Главное — что понимают спорщики. Его задача — натаскать группу по общим вопросам проекта: по физике светочей и сонара, по теории световосприятия глаза, по основам биохимии. И прочая, и прочая, и прочая... Группа должна произвести впечатление широкоэрудированных специалистов. Иранья университетов не кончала, но она большей частью будет занята инструментами. Прикидываться эрудитками придётся инфорочкам.
Подошёл день отъезда. Пользуясь случаем, библиотекари загрузили инфорочек заказами на монографии и научные обзоры. Чтоб подчеркнуть важность миссии, Атран заказал большого пассажирского шалота. Провожать высыпал весь институт.
— Мне столько не свезти, — испугался водитель. И долго возмущался, когда узнал, что пассажиров всего двенадцать.
В последний момент Алима посетила дельная мысль. Он отозвал Иранью в сторону.
— Обязательно заверни в Центральный госпиталь. Разыщи Убана. Ему нет равных, а без нейрокорректора вам всё равно не обойтись. Договорись, что вызовешь его телеграммой, когда настанет заключительный момент работы. Обставь визит попышней, льсти побольше. Он это любит. Мол, два крупнейших института на него уповают и без его помощи прогресс остановится.
Договорить не успел. Хор затянул прощальную «Уходит охотник в свой дальний путь». Шалот поднялся над грунтом, загомонили провожающие, пассажиры бросились занимать места. Алим присосался рядом с Ираньей, продолжая инструктаж.
Отделился от шалота километрах в десяти от Полигона. Хотел прокатиться до дома на волне, но волны бежали в другую сторону. Алим пошёл на небольшой глубине, любуясь игрой света. На душе было легко и радостно. Неопределённость положения куда-то ушла, и он замурлыкал старинную прощальную песню:
Обидно, конечно, что институт на год-другой остался без трёх лучших целителей. Но главная задача сейчас — дыхательный пузырь. Это работа генетиков, и только их. Зато если Иранья справится... Атран убедится, что старая дружба не забывается. Гмм... А слава института прогремит на весь мир, что тоже неплохо!
Тут Алим задумался, попросил бы он помощи у Атрана в аналогичной ситуации? В старой логике всё просто и понятно. Путь через полмира — три месяца. Введение в курс дела — ещё месяц-другой. Дорога назад — три месяца. Если есть шанс самому справиться с проблемой за год, помощь звать нет смысла. В альтернативной логике всё выглядело куда сложнее. Целесообразность уступала место эмоциям, описать которые в логических терминах не удавалось. Например, личная привязанность — по терминологии самого Атрана. Можно оценить её в баллах, но оценка будет субъективна. Ясно одно: Атран долго колебался. И, раз уж послал телеграмму, значит, дело плохо. Намного хуже, чем если б он мыслил в классической логике. Но почему — хуже? В чём причина этого «хуже»? Что за тайна скрывается за этим «хуже»?
Зайдя в тупик, Алим подошёл к вопросу с другой стороны: а послал бы он бригаду на помощь Атрану, если б не было личной разблокированной эмоциональной сферы и личной дружбы? Ответ ему не понравился. Холодная классическая логика приводила к нерациональному решению. Это было настолько страшно и неожиданно, что даже в животе похолодело. Рушились основы мироздания.
Целители. Институт Темноты
Встретили их как родных. Задолго до Института Темноты к шалоту подошли два пограничника на молоденьких кулах. Пошептались с водителем, осмотрели придирчиво всех пассажиров, после чего старший во весь голос рявкнул:
— Внимание! К нам прибыли гости из Юго-Восточного института Суши. Прошу всех приветствовать отважных путешественниц!
Новость вызвала бурю восторга пополам с любопытством: все оглядывались, пытаясь понять, кто же из пассажиров — гость с далёкого Юга? На Иранью никто не подумал. Она была родом из окрестных мест и уже час болтала с двумя матронами из вида рулевых, выискивая общих знакомых. Девушки-целительницы были с ней и как бы тоже попадали в список местных. Неразбериха продолжалась, пока Иранья не созналась. Когда утихли аплодисменты, пограничники опять пошептались с водителем, и шалот пошёл в глубину. Вскоре к шалоту приблизились ещё четыре кула с наездниками. На верхних пятнах двух кулов сидели девушки со светящимися факелами на носу.
— Повелители глубин, смотрите, повелители глубин, — пронёсся шепоток среди пассажиров. Девушки тем временем отделились от кулов, пошептались с пограничниками и заняли места среди целительниц. Завязалась оживлённая беседа. Инфорочки обрушили на них лавину вопросов, осмотрели и ощупали факелы на носу. («А потрогать можно? Ой, тёплый... А поярче можно? Ух ты! А погасить? А совсем нельзя? Жалко...») Девушки открыли страшную тайну. Оказывается, Атран прокололся! (Да-да, сам Атран!) Наобещал Анте много-много, а как до дела дошло — пустое буль-буль. Но Атран же не из тех, кто от своих слов отказывается, это для него вопрос чести! Он скорее новый институт откроет, чем слово не сдержит. Вы уж постарайтесь, а то он нервный стал, шуток не понимает. От него даже кулы шарахаются.
Когда шалот в сопровождении почётного конвоя прибыл на вокзал, девушки уже знали все сплетни Северо-Запада.
На вокзале их ждали. Первым делом отвели в столовую, потом показали гостиницу. Администратор объяснил, как ориентироваться в цепочках светочей на улицах. Какие цвета за что отвечают и куда ведут. Иранья ни в жизнь бы не запомнила, но инфорочки слушали очень внимательно. Целительница в очередной раз подивилась прозорливости Алима и успокоилась.
— Здравствуйте, я та самая подопытная рыбка, из-за которой вас вызвали, — влетела в хом запыхавшаяся Анта. — Когда вам понадобится разумный испытатель, знайте — это я.
— Здравствуй, милая, — развернулась к ней Иранья. — Познакомься с девушками и не бойся нас. Даже если что-то сделаем не так, всегда сможем вернуть всё по-старому.
Через пять минут все перезнакомились и оживлённо болтали.
— Скажите, а у вас есть сухопутное зрение? Какое оно?
Инфорочки демонстративно похлопали вторыми веками.
— Идём наверх, сама увидишь.
— Я не могу... Только если поздно вечером.
— Ну, вечером — так вечером, — охотно согласились те. — А почему не сейчас?
— Солнце очень яркое. Глазам больно. Это ещё одно слабое место образца, который вы перед собой видите, — потупилась Анта.
— Ты, девонька, не наговаривай на себя. А лучше дай мне взглянуть твоими глазами, — мягко упрекнула Иранья. Села на нижнее пятно и охнула.
— Ну и глаза у тебя! Ты, наверно, ночью как днём видишь? И в Темноте всё видишь?
— В Темноте всё равно темно...
— Подружки, осмотритесь, с чем мы будем работать, — скомандовала Иранья, расслабляя присоску. — И живенько, у кого какие мысли?
— Так жить нельзя! — решили все после краткого медосмотра. — Надо что-то делать.
— Вот что, милая, — вынесла вердикт Иранья. — Жектор может и подождать, а зрение мы тебе подправим в первую очередь.
— Но я... Мои глаза... Они для Темноты, и когда будет жектор...
— Ничего с твоими глазами не случится. Мы тебе вторые веки сделаем. Тёмные. Как сухопутное зрение, только без оптики. А получится — так и с оптикой. Была у меня задумка. Нет, оптику не обещаю. Но к поверхности подниматься сможешь.
— Ах! — только и произнесла Анта.
Как иногда бывает, начальник о самом важном узнал последним. Ему забыли сказать. Думали, он-то знает. Так что о приезде целителей Атран услышал поздно вечером. Из восторженного щебетания жены. Дёрнулся к выходу, но передумал. Не будить же гостей, уставших с дороги.
На следующее утро явился к целительницам вместе с Антой. И начал фальшиво бодрым голосом:
— Ну как, отдохнули с дороги? Сейчас я познакомлю вас с институтом, а потом Анта будет вашим куратором, пока не освоитесь. Со всеми проблемами идите прямо ко мне...
— Придём, придём, — утешила его Иранья. — Девочки, вы пока займитесь чем-нибудь, а нам посекретничать надо.
Когда девушки дружной стайкой вслед за Антой покинули хом через световое отверстие, Иранья продолжила:
— Скажу прямо, Атран. Не знаю, сможем ли мы помочь с жектором. Но счастливыми ваших девушек сделаем. Мы просто подарим им не глубины, а поверхность. Тёплые, светлые, ласковые воды малых глубин. Согласны, что начать надо с этого?
— Согласен. Анта мне уже рассказала. И согласен с тем, что я непроходимый идиот. Светозащитные веки мои целители могли бы сделать пять лет назад. Страшная вещь — инерция мышления.
— Не корите себя, — улыбнулась Иранья. — Всё к лучшему. Зато мы узнали, какой у вас друг. Алим очень волновался за вас. Вслух не говорил, но мы это чувствовали. Места себе не находил. Забросил все дела, пока нас в дорогу готовил. Кстати, вы знаете, что у всех ваших испытателей разблокирована эмоциональная сфера? Так было задумано или случилось страшное?
— Что считать страшным? — замялся Атран и даже рук-ки выпростал из обтекателей, производя какие-то непонятные жесты. — Понимаете, свисты... Расплывчатые, нечёткие, ускользающие образы эхо-сигналов, с которыми постоянно имеет дело их мозг, не способствуют выработке чётко детерминированного логического мышления...
— Стоп! А теперь повторите медленно, понятно и два раза. Вы сделали свистов такими, что они думают не так, как мы.
— Ну... да, наверно, так.
— Алим что-то внушал нам про альтернативную логику, но я ничего не поняла. А как служба контроля рождаемости? Не возражает?
— Пока — нет. Что будет дальше — не знаю. Свисты ведь уникальное, экспериментальное поколение. Прямых потомков у них не будет. — Разговор Атрану нравился всё меньше и меньше.
— Да не волнуйтесь вы так, — улыбнулась Иранья. — Работа целителя... Как вы там выразились про нечёткие, ускользающие образы? В общем, я тоже разблокирована.
— ...Нет, Фалин, нам нужен образец с контактным пятном. Как иначе мы оценим результат?
Фалин с сожалением отпустил пойманную рыбу и задумался.
— Свистуны подойдут?
— Кто это?
— Мои двоюродные предки. Академик Алтус отлаживал на них сонар. Пятно имеют.
Свистуны по-прежнему обитали в окрестностях лаборатории Алтуса. Слегка одичали, но не забыли, как их здесь подкармливали. Фалин отловил самого крупного, спокойного и ленивого. Образец ещё помнил многочисленные опыты и знал, что позднее его ожидает вкусная подкормка. Обеспокоился, только когда Иранья направилась в грот корректора фенотипа. Но целительница перехватила двигательные центры, успокоила нежными мыслеобразами, и он затих.
Через неделю учёные и целители с интересом изучали результат первого опыта. Чтоб оценить все преимущества и недостатки «светофильтров», поднялись к самой поверхности. Откуда-то появились свисты-пограничники на боевых кулах и заявили Алтусу, что группа нуждается в охране. Впрочем, тут же отпустили кулов порезвиться и смешались с косяком лаборантов.
— Тёмный пигмент неравномерно лёг, — заметил Алтус.
— Да, это надо подработать, — согласилась Иранья.
— Пигмента вообще больше надо. Веко мало света поглощает.
— Не всё так однозначно, коллега. У свистунов веки тонкие, у разумных будут втрое толще. При той же плотности пигмента световой поток будет поглощаться на порядок сильнее.
Тут, во время очередной передачи, образец вырвался, шмыгнул между Атраном и Фалином, увернулся от Алтуса, проскользнул мимо рук-ков лаборантов и бросился наутёк.
— Держите его! — завопили целительницы-инфорочки.
— Глушите его! — подхватил Фалин и возглавил погоню. Вскоре свисты вырвались вперёд. Учёные поотстали. Их образ жизни не способствует поддержанию хорошей физической формы. Ошалевший образец метался то вправо, то влево. Но Елобоч сумел оглушить его мощным импульсом ультразвука. Тут же подлетел кул, клацнули челюсти — и от образца осталась половинка... Довольный кул заюлил перед своим хозяином.
— Эффектно! — прокомментировал Атран. Взял за хвостик двумя пальцами останки образца, зачем-то понюхал и отдал кулу. Похлопал хищника по шершавому боку, почесал за жабрами. — Что ж, мы неплохо размялись. Пора возвращаться в институт.
Яркие события в жизни института — редкость. Повседневность — это трудовые будни. Иранья отрабатывала методику на образцах. Инфорочки две недели не вылезали из информатория института. Выполняли заказ библиотекарей, обменивались материалами. На третью присоединились к целительницам, которые всем желающим выращивали вторые веки для зрения Суши. К чему сотрудникам института Темноты сухопутное зрение — не спрашивали. Помнили наказ Ардины — сделать как можно больше операций и обучить всех местных целителей. Зачем это нужно, хитрая интриганка обещала объяснить по возвращении. Иранья догадывалась — чтоб затормозить работу Северо-Запада. Как-никак, приезжими заняты пять лучших инструментов, целители института вместо основной работы изучают чужие методики. Но свои мысли целительница держала при себе.
Наступил день, когда в инструмент легла Анта. Все знали, что операция продлится не меньше недели. И всё равно каждый день у входа в грот прогуливались, якобы случайно, несколько любопытных. Периодически из грота появлялся Фалин и сообщал, что всё идёт как надо.
На десятый день из грота появилась Анта. Выглядела она осунувшейся и растерянной. За ней выплыла усталая Иранья.
— Отдохни, приди в себя, покушай, а завтра будем учиться работать веками, — сказала целительница. Но потом смягчилась. Урок длился недолго. Уже через полчаса Анта научилась различать верхние, непрозрачные веки и «светофильтры». И умчалась, даже не попрощавшись, разыскивать мужа.
— Я хочу увидеть небо! — донёсся издалека её радостный крик. — Говорят, оно голубое! Я хочу увидеть небо!!!
— Устала я что-то, — зевнула Иранья. — Фалин, мальчик мой, завтра выходной устроим. И послезавтра. Чувствует моё сердце, всё равно работать не дадут.
— ...Ну, миленький! Ну, хорошенький! Ну, пожалуйста! — Три испытательницы вились вокруг Атрана и лепетали давно забытые слова из лексикона молоди, не прошедшей вторую инициацию. Для нормального разумного эти слова были бы полным бредом. Но Атран их понимал.
— Вы же знаете, вы медики по образованию. Две-три недели после операции на стабилизацию фенотипа. Месяц на контрольное тестирование. И только после этого будет дано разрешение на проведение подобных операций.
— Это — для обывателей. Но мы-то испытатели. Нам не нужно ждать два месяца. Тебе на нас надо статистику набирать.
Анта забилась в дальний уголок и в спор не вмешивалась. Сердце её разрывалось. И подружек жалко, и Атран прав. Нельзя так часто нарушать все инструкции подряд. Когда-нибудь это аукнется.
Спор погасила Иранья.
— Тихо, молодь! Нечего шуметь раньше времени. Посмотрите на меня. У меня кишки к хребту прилипли.
Все дружно посмотрели на целительницу.
— Две недели я буду отдыхать и жирок набирать. Или вы думаете, я благими помыслами питаюсь? Отдохну — тогда поговорим.
Испытательницы смирились с судьбой. Упрёк был справедливый, о целительнице они не подумали. А через неделю хитрый Атран лёг на операцию по выращиванию вторых век. Думал, раз его нет, никто не разрешит девушкам лечь на операцию. Наивный... Формально Иранья ему не подчинялась. И молодёжь её уговорила. В общем, когда Атран вышел из инструмента, Арлина уже третьи сутки лежала в инструменте.
— Алтус, вы-то куда смотрели?
— Понимаете, коллега, в чём-то девушки правы. Они испытательницы. Я посчитал себя не вправе гасить их энтузиазм. В конце концов, жизни это не угрожает...
— Мы видели небо! Оно голубое! Мы даже выпрыгивали из среды! — ликовали Анта с Арлиной, вернувшись с поверхности. — Там очень подвижная среда. Она болтается туда-сюда. Даже голова кружится.
— Там волнение, — объяснил Фалин, тоже получивший вторые веки. Правда, не светофильтры, а с оптикой. Зрение суши. — А небо бывает голубым, бывает белым. Это днём. Ночью оно всегда чёрное.
— Ночью мы видели, — отмахнулась Анта.
Подруги, не прошедшие ещё операцию, слушали, открыв рты. Раньше рассказы о поверхности пропускали мимо ушей: мало ли сказок сочиняют о дальних странах. Но теперь сказка приблизилась. Пройдёт месяц — и они сами смогут днём увидеть небо.
Анта опустила вторые веки. Глаза стали огромными, чёрными, как глубины. Словно весь глаз — один большой зрачок.
— А ещё новость — угадайте, куда я смотрю? — рассмеялась она.
Поделиться книгой: