VIII
На следующее утро мы с Франсуазой словно поменялись ролями. Она выглядела на удивление спокойной и сдержанной, и, сурово поджав губы, бесстрастно глядела на сад за окном, а я, вне себя от бессильной ярости, нервно расхаживала по её комнате. И выдавала отчаянные реплики, время от времени:
– Всё пропало, чёрт подери! Всё в очередной раз пошло прахом! О-о, ну почему, почему, за что мне это?! Вот только полиции сейчас нам и не хватало! Ах, Франсуаза, отчего ты так невозмутима? Будто не понимаешь, что всё это означает?
Я была не в себе, определённо. Ночной приезд комиссара Витгена выбил меня из колеи. В другой ситуации я ни за что не позволила бы себе нагнетать обстановку таким образом, да ещё и пугать мою бедную впечатлительную подругу своими домыслами! Вот только у нас с Франсуазой издавна так повелось – когда одна начинала бояться, вторая неизменно превращалась в незыблемую опору, и оказывалась рядом, чтобы подставить дружеское плечо. Чаще всего, правда, этой опорой была всё же я, но из любого правила бывают исключения.
– Успокойся, Жозефина! Мы ещё не знаем, для чего он приехал. – В рассудительности этим солнечным утром Франсуазе было не отказать. – Может, у него какие-то дела в отеле? С хозяином, к примеру? Почему нет?
– Шустера даже нет в стране, насколько мне известно, – быстро ответила я, не забыв нахмуриться. – Да и какие у него могут быть дела с полицией?! В первую очередь он должен беречь репутацию отеля, а это само собой подразумевает – никаких полицейских, чёрт возьми! – Переведя дух, я осторожно продолжила: – Ты видела эту тележку, прицепленную к карете? Как думаешь, что на ней привезли?
– Ох, Жозефина! – Франсуаза поджала губы, и посмотрела на меня с опаской.
– Я скажу тебе, что, – я кивнула ей. – Когда-то давно, ещё до замужества, у меня была подруга по имени Луиза. С самого детства у меня не было человека ближе, чем она! Разве что, её чёртов брат, в которого меня угораздило влюбиться? Но не о том речь! Незадолго до моей свадьбы, Луиза исчезла. Её долго искали и не могли найти, а через неделю поисков её тело выловили из Роны12. И привезли к нашему дому вот на такой же тележке, точно так же накрытую брезентом, из-под которого свисали её длинные светлые волосы… Господи, у меня всё внутри перевернулось, когда я вчера увидела этот прицеп! Франсуаза, говорю тебе совершенно точно: они привезли труп. Кого-то убили неподалёку от отеля.
Вероятно, с моей стороны эгоистично и неправильно было говорить всё это Франсуазе, и запугивать её ещё больше. Но не в том я была состоянии, чтобы мыслить трезво! К тому же, моя дорогая подруга из запуганной серой мышки на глазах превратилась в настоящую тигрицу, смелую и бесстрашную. Меня несказанно обрадовало уже одно то, что она не собиралась падать в обморок после моих предположений. Более того, Фрасуаза продолжила рассуждать вместе со мной, что порадовало меня ещё больше.
– Судя по всему, убили кого-то из постояльцев, раз тело не побоялись привезти сюда! Не думаю, что мсье Шустер скажет Витгену спасибо за эту самодеятельность. Если это и впрямь убийство, на репутации «Коффина» можно будет смело ставить жирный крест! – Она жёстко усмехнулась, и эта её удивительная твёрдость и прагматичность меня несколько удивила. В такой-то момент она ещё рассуждала о репутации отеля, каково?
– Скрыть нечто подобное у них ни за что на свете не получится! Планшетов, русский журналист, к примеру, был вчера с нами и своими глазами всё видел. Не сомневаюсь, что он уже настрочил пару строк в «Ревю паризьен», или для какой там газеты он пишет?
– Не нравится мне всё это, Жозефина, – серьёзно сказала моя дорогая подруга, перехватив мой взгляд. – Напрасно мы сюда приехали!
– Согласна. Но что ты прикажешь делать? Собирать вещи и уезжать? – Я покачала головой. – Нет, Франсуаза, нельзя. Если у них тут и впрямь произошло убийство, это вызовет ещё большие подозрения. А нам с тобой сейчас меньше всего нужно привлекать к себе внимание!
– Тогда давай просто подождём, и посмотрим, что будет дальше, – Франсуаза пожала плечами, играя в невозмутимость, но по глазам её я видела, что она волнуется не меньше моего.
– Тем более что ничего другого нам не остаётся, да? – Вяло спросила я, и, устало вздохнув, повернулась к зеркалу. Я практически не спала этой ночью, не находя себе места от волнения, и моля Господа о том, чтобы он уберёг меня от встречи с комиссаром Витгеном.
Не нужны мне были никакие полицейские, чёрт возьми! Это стало ещё одной причиной моего скоропалительного отъезда из Лиона – я хотела исчезнуть на время, отдалиться от этих вечно вынюхивающих что-то ищеек, спрятаться, забыться… И тут, нате пожалуйста, и суток не прошло, как невезучую Жозефину вновь угораздило наткнуться на полицию, на этот раз швейцарскую! Что-то мне подсказывало, что она будет в разы хуже нашей, французской. Уж не знаю, откуда у меня появилось такое предчувствие.
Неспокойно было у меня на душе. Тут и прохладная ванна с лавандой и молоком не спасёт! Ни за что не успокоюсь теперь, пока всё не наладится! Разыскать бы Селину, уж она-то, несомненно, в курсе последних событий. И, хотя Грандек наверняка приказал всем слугам и рта не раскрывать, я отчего-то не сомневалась – моя милая Селина расскажет мне все подробности ночного визита комиссара. А я как раз отдам ей запонку, и спрошу, как прошло вчерашнее свидание.
Вот только Селины нигде не было. Когда я вернулась к себе в номер, уже другая горничная заправляла постель, разглаживая невидимые складочки на простыни. Заметив меня, она вежливо поздоровалась, сделала аккуратный реверанс, и вернулась к прерванному занятию.
– Будут какие-то поручения, мадам? – Увы, в отличие от Селины, эта чопорная блондинка излишним дружелюбием не блистала. Речь её была сдержанна, а говорила она исключительно по делу.
– Да, – равнодушно ответила я, – помоги мне одеться.
Как и ожидалось, кроме фраз «да, мадам», «нет, мадам», и «не могу знать, мадам» в запасе у худенькой светловолосой Эллен не было больше ничего. Ах, ну, разумеется, на вопрос как её зовут, она отличилась, и выдала: «Эллен, мадам!» А на все остальные мои попытки разговорить её, девушка отвечала сдержанно: да, нет или не знаю. Судя по всему, работала она здесь не первый год, и за долгое время службы научилась держать дистанцию. Что ж, это похвально, но вы же не удивитесь, если я скажу, что миленькая болтушка Селина нравилась мне гораздо больше? Вам бы она тоже понравилась.
Утренний туалет был завершён, я выбрала светло-сиреневое платье из легчайшей тафты с квадратным вырезом, закрытым полупрозрачной сеточкой в белых мушках. В любую погоду я всегда носила длинные рукава, чтобы скрыть шрамы на руках, но у этого платья рукава были всё же коротковаты, а потому пришлось надеть длинные перчатки. Задача усложнялась тем, что сиреневых перчаток у меня как раз не было – в тон к платью подошли бы только белые, и как раз когда я искала их в своём огромном шкафу, в дверь постучали.
Я замерла над ворохом кружевных перчаток и ленточек, уже заранее почувствовав неладное. Франсуаза не стала бы стучать, ведь так? Излишней воспитанностью в отношении меня она никогда не блистала.
На секунду закрыв глаза, я собралась с мыслями, и надела на лицо маску той самой бесстрастной Жозефины, которую хорошо знали в Лионе. Поднявшись с колен, я задвинула ящик обратно и пошла открывать.
Это был Грандек, низкорослый толстоватый мужчина, управляющий господина Шустера и его правая рука в «Коффине».
– Мадам Лавиолетт, прошу простить меня за это вынужденное беспокойство, я никогда не посмел бы, если бы не обстоятельства… – Теряясь под моим требовательным взглядом, он повесил голову, и, нервно комкая в руках носовой платок, сказал роковую фразу: – Кое-что случилось вчера вечером… приехала полиция, и… в общем, комиссар Витген хотел бы с вами поговорить. Он просил меня проводить вас в его кабинет как можно скорее. Надеюсь, вы не будете против?
Разумеется, я была против! Вот только выбора мне бернская полиция уже не оставила.
IX
Грандека мне было искренне жаль. Равно как и ему было жаль меня. Бедняга от всей души переживал за репутацию отеля, и без конца извинялся, что вынужден просить нас о беседе с полицией, и слёзно умолял не сдавать ключи и не съезжать из-за этого «неприятнейшего инцидента». Он обещал позаботиться о скидке на проживание для нас с Франсуазой, в качестве компенсации за доставленные неудобства, но я не Гринберг, меня такими вещами было не пронять. На мои вопросы о том, что же, в конце концов, у них приключилось, управляющий так и не дал мне ни единого внятного ответа, чем напомнил мою новую горничную Эллен. Но это не из-за нежелания откровенничать именно со мной, вовсе нет. Скорее всего, Витген просто запретил ему распространяться на эту тему в интересах следствия.
Единственное, что удалось выпытать от Грандека, так это то, что я была вовсе не единственной постоялицей «Коффина», с кем захотел побеседовать комиссар. Это меня немного успокоило, не скрою. Следуя за Грандеком на четвёртый этаж, где для Витгена и его ребят выделили один из кабинетов, я размышляла на ходу, пытаясь понять, чего же мне ждать от грядущей беседы. Промелькнула мысль, что комиссар нарочно вызвал нас в такую рань – стремился успеть до завтрака, когда все постояльцы третьего этажа соберутся вместе внизу в столовой. А уж там-то, можно не сомневаться, этот возмутительный визит полиции станет главной темой для пересудов. Витген торопился поговорить с каждым из нас до того, как причины его приезда станут известны всему отелю. Стало быть, думал застать кого-то врасплох? Чтобы кто-то не успел подготовиться, не успел придумать правдоподобную ложь, не успел ввести в заблуждение своих соседей по этажу? Умно, умно.
Вот только на месте убийцы – а в том, что произошло убийство я уже не сомневалась – я бы давным-давно просчитала все возможные пути отступления, и к разговору с господином комиссаром была бы готова. Я бы сохраняла похвальное хладнокровие – вот, как сейчас, к примеру, и, вежливой улыбкой поблагодарив Грандека за открытую передо мной дверь, вошла бы в кабинет как ни в чём не бывало, и посмотрела бы на комиссара как на старшего брата или на дорогого дядюшку, но уж точно не как на человека, в одночасье способного разрушить всю мою жизнь.
И Витгена, похоже, моя полнейшая невозмутимость слегка озадачила. Что ж, и он меня слегка озадачил – вблизи он оказался ещё меньше похож на швейцарца, чем издали. Как я уже говорила, он был высоким и довольно худым, эта худоба казалась почти болезненной. Из-за острых скул щёки казались впалыми, а подбородок – слишком узким. Вчера я заприметила у него роскошные чёрные усы, а сегодня выяснилось, что и сам он был на удивление черноволос, да ещё и черноглаз. При таких острых чертах лица он куда больше походил на турка, чем на швейцарца. Вот так диво!
При моём появлении он встал, оказавшись выше меня ростом на две головы, и отрекомендовался:
– Бертольд Витген, полиция Берна. Извольте присесть, разговор нам предстоит долгий и малоприятный.
Начало многообещающее. Но, несмотря на не слишком приветливый тон, правила приличия комиссар соблюдал, и подал мне стул, чтобы я смогла усесться напротив небольшого письменного стола. Профессиональный взгляд Жозефины отметил, лакированное красное дерево и изысканную позолоченную инкрустацию в стиле чиппендейл13. Ещё один плюсик мсье Шустеру за хороший вкус. В моём кабинете, в Лионе, стоял похожий стол, но он был чуть пошире, с выемками под чернильницу. Здесь же на месте чернильницы стояли небольшие настольные часы, показывающие половину девятого. Завтрак через полчаса, подумала я. И, судя по хищному выражению лица мсье Витгена, я на этот завтрак безнадёжно опоздаю.
– Что ж, моё имя вам известно, – подала голос я, поудобнее устраиваясь на невысоком стуле с полукруглой спинкой, обитой алым бархатом. – Позвольте узнать, зачем я здесь? Что случилось?
Комиссар поднял на меня тяжёлый, неприятный взгляд, и, как и Габриель Гранье до него, очевидно, попытался заглянуть мне в душу. Бесполезный трюк, я же говорила. Единственный, кому удавалось это когда-то – был мой супруг. Но и он за последние четыре года разучился преодолевать этот незыблемый барьер, который возвела Жозефина между собою и окружающими её людьми. Так что, увы, господин комиссар, трюки ваши на меня не действуют. И вогнать меня в священный трепет этим пронизывающим взглядом у вас не получится.
Молчание затянулось, а спрашивать дважды я была не намерена. Поэтому решила повторить свой вопрос лёгким поднятием бровей. Ну же, Витген, не томите! Мне не хотелось опаздывать на завтрак – представьте себе, я была голодна!
Комиссар, внимательно изучавший моё лицо, сделал для себя какие-то выводы. И выводы не в мою пользу, надо полагать, судя по его недоброй усмешке.
– Вчера вечером, – сказал он, – у моста за рекой было найдено тело некой Селины Фишер, горничной на вашем этаже. У вас есть, что сказать по этому поводу?
Меня до такой степени шокировала эта новость, что я поначалу и не обратила внимания на его вопрос. А следовало бы удивиться или возмутиться – с какой стати он полагал, что у меня найдутся какие-то комментарии по этому случаю? Да ещё и таким тоном, будто имел наглость подозревать меня! Я ответила лишь:
– Господи, боже мой…
И ничего больше. И, растерянно глядя куда-то сквозь Витгена, прижала ладонь к губам.
Селина, милая Селина! Весёлая и беззаботная хохотушка восемнадцати лет отроду, а у кого же рука поднялась на такое чудо, как ты? Хотя… постойте-ка… она ведь говорила, что собирается на свидание! Тело обнаружили на той стороне реки, у моста. Это в двух шагах от старого домика, где вчера вечером Габриэлла обнаружила забытую шляпку…
Значит, на встречу с возлюбленным Селина всё-таки пришла! И ещё эта запонка… я машинально потянулась к карману своего платья, но вовремя вспомнила, что вчера была в чёрном – запонка осталась там. А что, если она принадлежала вовсе не возлюбленному Селины, а её убийце? А что, если эта запонка – как и сама шляпка – слетела в результате борьбы, а не во время страстных объятий двоих влюблённых? Или, версия пострашнее: что, если возлюбленный Селины и есть её убийца?
Но на самом деле всё оказалось ещё хуже. В десятки тысяч раз. Когда я подняла взгляд на комиссара, искренне собираясь поделиться с ним своими соображениями, тот сказал, опережая меня:
– Селина Фишер была задушена собственным шарфом. На теле мы обнаружили цветок лаванды. Он был зажат в её ладони.
Долговременная память моя работать отказывалась категорически. Столь явный намёк Витгена и его фраза о цветке прошли мимо меня, я и вовсе не обратила на них ни малейшего внимания, ибо в голове моей зазвучал тонкий голосок Селины… И я повторила её слова вслух, словно вместе с ней:
– Шёлковый, в белый горошек, нежно-голубого цвета – чудо, а не шарфик! – По оживлённому взгляду Витгена я поняла, что, кажется, сказала лишнее, но назад пути уже не было.
– Откуда вам это известно? – быстро спросил он, словно боясь, что я начну отрицать.
– Я дала ей чаевые. Это было вчера утром. Она сказала, что купит на них шарф. Голубого цвета, в белый горошек. Она видела его в одном из городских магазинов, и была очарована.
– Прекрасно, мадам Лавиолетт! Этим-то шарфом её и задушили.
– Право слово, а почему такой тон?! – С негодованием спросила я, сдвинув брови на переносице. Я начала выходить из себя, что со мною случалось довольно редко. – Почему вы говорите так, словно я приложила к этому руку?! Откуда же я могла знать?!
– Стало быть, не знали? – С ещё большей издёвкой спросил комиссар.
– Что её убьют?! – Уточнила я, и резко встала из-за стола, с шумом отодвинув стул. – Да что вы себе позволяете, комиссар? Право, я не собираюсь более терпеть ваши оскорбления!
– И куда же вы собрались, мадам Лавиолетт, позвольте полюбопытствовать? Я вас, помнится, пока ещё не отпускал. – Холодно сказал он мне вслед. А один из его помощников, присутствовавших в кабинете, сделал пару шагов к двери, тем самым преграждая мне выход, и вот это-то вывело меня из себя окончательно. Я остановилась, и медленно обернулась на Витгена через плечо.
– А я, помнится, пока ещё не давала вам согласия к сотрудничеству. У вас нет протокола на столе, стало быть, допрос неофициальный. Что неудивительно, учитывая заботу мьсе Грандека и Шустера о репутации отеля и его постояльцев, чьи имена ни при каких обстоятельствах не должны мелькать в полицейских сводках. Я не права? А раз так, прошу немедленно дать мне пройти!
А что, он думал, он один тут такой, мастер повелительных интонаций? Как бы не так! Я говорила настолько уверенно и грозно, что помощник комиссара, не смея перечить, мигом исчез с моего пути, хотя сам Витген приказа выпустить меня пока ещё не давал.
И, видимо, даже не собирался.
– А вы неплохо разбираетесь в специфике полицейского расследования, мадам Лавиолетт, – сказал Витген мне вслед, когда я уже остановилась возле двери. – Или… вас лучше называть мадам Бланшар?
Моя рука, опустившаяся на дверную ручку, невольно замерла. Я прикрыла глаза на пару секунд, сосчитала четыре удара собственного сердца, и вновь обернулась на Витгена. Тот самодовольно улыбнулся и с наигранным гостеприимством кивнул на тот самый стул напротив его стола, будто приглашая вернуться.
– Что вам от меня нужно? – Недрогнувшим голосом спросила я. И тут же расстроилась: вроде бы, прозвучал мой вопрос достаточно уверенно, а интонации всё равно не те! Побольше бы стали, побольше ледяных ноток…
– Где вы были вчера в промежутке с половины первого до половины третьего пополудни?
– Вы меня подозреваете? – Ахнула я. Надо сказать, вполне естественно, без малейшего притворства. Я, действительно, была поражена таким поворотом событий. – В убийстве горничной? Меня? Бог мой, да мы познакомились только вчера утром и виделись не дольше, чем полчаса! С чего бы мне её убивать? Вы… вы не в своём уме, комиссар!
– Давайте начистоту, мадам Бланшар, я подозреваю вас во многом, и в убийстве Селины Фишер в том числе, – сказал этот негодяй, – и в ваших же интересах будет рассказать мне правду. Меж тем, на мой вопрос вы так и не ответили, что, безусловно, не делает вам чести!
Каков мерзавец, а? Да как он смел так со мной разговаривать?!
Я, однако, неспешными шагами вернулась к своему оставленному месту, и вновь опустилась на мягкий стул, хмуря брови и силясь вспомнить. С половины первого до половины третьего, вчера? Где я была? Я задумалась всего на несколько секунд. Господи, да это же проще простого!
– Я была в столовой, на обеде, вместе с остальными, – тут я не удержалась от ядовитой усмешки, – и тому есть свидетели! Как минимум дюжина человек может подтвердить мои слова, и это не считая официантов, что прислуживали за столом.
Я гордо вскинула голову, и смело поглядела в чёрные проницательные глаза Витгена, с видом победительницы. Что, съел? Самодовольный, невоспитанный швейцарский мерзавец! Но моё неоспоримое алиби, похоже, комиссара не впечатлило. Выдвинув один из ящиков стола, он достал оттуда мою белую шляпку с голубыми лентами, и небрежно бросил её на стол. Я воздержалась от колких фраз о том, что такая дорогая вещь требует более осторожного обращения, я промолчала. Потому что поняла – мне конец.
– Узнаёте эту вещь?
– Узнаю, – мой хмурый взгляд вернулся от милой фетровой шляпки к неприятным глазам комиссара Витгена.
– Мы нашли её в домике у реки, в двух шагах от моста, где была задушена Селина Фишер. Это ваша шляпка, следует полагать?
– Имеет смысл отрицать? – Изогнув бровь, спросила я. – Вы же наверняка осмотрели её с должным тщанием и нашли мои инициалы с внутренней стороны на подкладке. Шляпка делалась на заказ в одном из ателье Лиона. Да, она принадлежала мне.
– Жозефине Бланшар, если верить надписи, – чинно кивнул Витген, довольно улыбаясь. В тот момент он походил на сытого кота, объевшегося сметаны. – Скажите-ка, а почему вы остановились под вымышленной фамилией? По-моему, это в высшей степени подозрительно! Вам самой так не кажется?
Эта фамилия вовсе не была вымышленной, он ошибался. Восемнадцать лет жизни, вплоть до замужества, я была Жозефиной Лавиолетт. Эта фамилия нравилась мне куда больше, а известна была куда меньше, нежели фамилия Рене Бланшара. Но раскрывать противному Витгену свои мотивы я была не намерена.
– Я обязана отвечать? – с вызовом спросила я, в то же время прекрасно понимая, что таким поведением ещё больше настраиваю комиссара против себя. Но, по-моему, сделать хуже было уже невозможно. Что бы я ни говорила, как бы себя не вела, результат будет один и тот же: он мне не поверит. Для него я уже была виновна, заранее. Классический пример настоящего полицейского – уверяю вас, они все такие! А если не все, то уж точно большинство. Мне, например, исключения не попадались ещё ни разу.
– Думаю, нет, тут и так всё понятно, – хмыкнул Витген, и мне очень захотелось спросить, что же именно ему понятно?! Но я сдержалась, а он продолжил: – Лучше объясните мне вот что: как ваша шляпка оказалась неподалёку от места преступления? Вы были там?
– Нет. То есть – да, я была там вчера вечером, – сбивчиво ответила я. – Мсье Хэдин устроил для нас прогулку. Я была там с его женой, русским журналистом, мсье Гранье и мадемуазель Вермаллен.
– И вы, конечно, по чистой случайности обронили свою шляпку на месте, где задушили Селину Фишер. И, конечно, не заметили этого вплоть до возвращения в отель?
«Он всё про меня знает», подумала я в отчаянии. Отсюда эта ненависть, отсюда это нескрываемое презрение. Да, права была Франсуаза – напрасно мы приехали! Кажется я, в попытке сбежать от всеобщего порицания и пересудов в Лионе, наткнулась на кое-что в десятки раз хуже – здесь, в Берне.
Тем не менее, раскисать я не стала. Стиснув зубы, я сдержала ругательство, так и просящееся на язык, и ответила порывисто, резко, тоном, далёким от дружелюбия:
– Не говорите ерунды, комиссар! Я, по-вашему, до такой степени рассеянная? Или настолько глупа, чтобы оставить вещь с собственными инициалами в домике, где только что убили горничную?
– Я не говорил вам, что мы нашли её в домике! – Уцепился за мою фразу этот внимательный негодяй.
– Это
Дальше я уже не могла продолжать. Ещё секунда, и голос мой сорвался бы неминуемо, а я не могла позволить себе быть слабой. Тем более, показать свою слабость этому человеку! Я замолчала, опустила взгляд, и постаралась взять себя в руки. Когда мне что-то подобное удалось, я добавила:
– Видите голубые ленты? Они как нельзя кстати подходят под цвет голубого шарфика в белый горошек, который она собиралась купить. Я всего лишь хотела сделать девушке приятное.
– Я не очень понимаю в дамской моде, но, по-моему, эта шляпка стоит немалых денег, – с явным намёком произнёс Витген. Мог бы не ходить вокруг да около, а прямым текстом сказать, что ни одному слову моему не верит. Я бы не обиделась. Это было бы честнее, чем бесконечные ехидные замечания в мой адрес.
– Какая разница, сколько она стоит? – устало спросила я. – Раз вам известно моё настоящее имя, вы, должно быть, знаете, что я не бедствую. Меня не волновала стоимость этой глупой шляпки, я просто хотела порадовать милую девчушку-горничную, вот и всё.
– Думаете, я вам верю? – Бесцеремонно спросил комиссар, вертя в руках мою фетровую шляпку.
– Думаете, меня это волнует? – Тем же тоном отозвалась я, глядя на сад за окном, поверх его плеча. Там, внизу, уже прогуливались люди – парочка влюблённых, склонившись друг к другу, шептались о чём-то, рядом грациозно проплыла мадам Соколица в оранжевом наряде (одна, без Арсения), и с осуждением посмотрела на молодых людей. Чуть поодаль, у ворот, я заметила мужчину, похожего на мсье Эрика Гарденберга, он держал на поводке огромную тощую собаку, лениво поглаживая её по загривку. По-моему, эта порода называется борзая, но утверждать не берусь, в собаках я разбиралась не так хорошо, как в живописи.
С тоской я подумала, что все эти люди там, за окном, свободны и беспечны, ничто не мешает им наслаждаться жизнью, как и мне ещё вчера. А ныне я пленница в четырёх стенах этого кабинета, пленница вот этого черноглазого черноволосого мужчины, изучающего меня пытливым взглядом.
Часы начали отбивать девять утра, время начала завтрака. Я подумала, что неплохо было бы поинтересоваться у Витгена, как долго он ещё собирается молчать и гипнотизировать меня. Если он тем самым надеялся добиться от меня чистосердечного признания в убийстве Селины, то это был проигрышный вариант. Собственно, я бы в любом случае ни в чём ему не призналась, он избрал не ту тактику, абсолютно не ту.
– Допустим, – на выдохе произнёс он, когда замолчали часы. – Допустим, всё так. В таком случае, назовите мне хотя бы одну причину, по которой Селина Фишер могла бы пойти в домик у реки в разгар рабочего дня.
– По-моему, у неё был выходной вчера, – не согласилась я. – Она что-то такое говорила, я, признаться, плохо слушала. Якобы Грандек вызвал её на подмогу, потому что Эллен – вторая горничная – не справлялась одна. В комнате господина Лассарда нужна была уборка, ночью у него открылась рана, а наутро все простыни были в крови. Эллен не могла разорваться, потому что мсье Лассард – мужчина очень и очень требовательный, комнату срочно нужно было убрать, а тут ещё наше заселение… Грандек потому и вызвал Селину. Да, сейчас я совершенно точно вспомнила это: она не должна была работать вчера. У неё был заслуженный выходной, который она собиралась провести с пользой для дела… – Я подняла взгляд на комиссара и замолчала, совершенно не представляя себе, уместным ли будет сейчас выдавать тайны покойной девушки и порочить её светлое имя.
Глупая я, да? Можно подумать, я не понимала, что это, вероятно, единственная возможность для меня самой выйти из-под подозрения у Витгена! Ведь если выяснится, что Селина встречалась с кем-то на берегу реки, где, впоследствии, обнаружили её тело – я перестану быть единственной подозреваемой!
Впрочем, нет.
Поделиться книгой: