Помоги проекту - поделись книгой:
Схожую картину ученые обнаружили и в занятиях спортом. Они воспользовались более чем годовым объемом данных о частоте посещений спортивного комплекса крупного университета на северо-западе США, где студенты должны прокатывать на входе свои идентификационные карты. Как и в случае с поисковыми запросами в Google, посещаемость спортзалов возрастала «в первые дни каждых новых недели, месяца и года». Но студентов выгоняли из общежитий на беговые дорожки не только эти даты. Они «занимались больше также и в самом начале нового семестра… и в первый день после любого перерыва в занятиях». Да еще вдобавок с особым энтузиазмом рвались в спортзал сразу же после очередного дня рождения. Тут, правда, имеется одно бросающееся в глаза исключение: «Когда студентам исполнялся 21 год, обычно наблюдалась обратная картина»{154}.
То есть и студентам, и тем, кто искал информацию в Google, некоторые дни календаря представлялись более значимыми, чем все прочие даты. Люди использовали их, чтобы «разграничить ход времени», завершить один период и начать следующий с чистого листа. Дай, Милкман и Риис назвали это явление «эффектом нового старта».
Чтобы установить себе время нового старта, люди пользовались двумя типами временных ориентиров: общественными, то есть общепринятыми (понедельник, первый день месяца, национальный праздник), и личными, которые у каждого были свои собственные (день рождения, годовщина какого-либо события, первый выход на новую работу). Но вне зависимости от типа, эти временные отметки служили двум целям.
Во-первых, они позволяли открывать «новый психологический отчетный период»: точно так же книги бухгалтерского учета закрываются в последний день старого финансового года и заново открываются в первый день следующего. Такой новый период дает нам возможность начать все сначала, отправив свое старое «я» в прошлое. Он отделяет нас от ошибок и недостатков этого прошлого и придает уверенности в новом и лучшем «я». Подкрепленные этой уверенностью, мы «ведем себя лучше, чем раньше, и с усиленным энтузиазмом стремимся достичь своих целей»{155}. В январе рекламщики часто используют слоган «Новый год – новый ты». Именно так мы и рассуждаем, когда пользуемся временными ориентирами{156}. «Мое старое “я” никогда не пользовалось зубной нитью. А вот мое новое “я”, рожденное в первый день после летних каникул, станет настоящим монстром гигиены полости рта!»
Вторая цель этих временных отметок – сбросить с наших глаз шоры и дать возможность увидеть картину целиком. «Временные ориентиры прерывают рутину повседневности и служат поводом взглянуть на общую картину собственной жизни и таким образом сфокусироваться на достижении своих целей»{157}. Вновь проведем параллель с пространственными ориентирами. Можно ехать километры за километрами, не обращая особого внимания на окрестный пейзаж. Но сверкающая огнями бензозаправка на перекрестке сразу привлечет ваше внимание. Точно так же происходит и с датами новых стартов. Дэниел Канеман подчеркивает различие между быстрым мышлением (инстинктивно принимаемые решения, подверженные когнитивным искажениям) и медленным мышлением (рациональные, тщательно обдуманные решения). Временные ориентиры замедляют ход наших мыслей и переводят его на более высокий уровень, позволяя принимать решения лучшего качества{158}.
Эффект нового начала, равно как и обусловливающие его факторы, заметен и на личностном, и на общественном уровнях. Люди, совершившие фальстарт (скажем, на новой работе, при решении важной задачи или в попытке улучшить состояние своего здоровья), могут изменить ситуацию, использовав для нового начала временной ориентир. Как пишут ученые из Уортонской бизнес-школы, люди способны «создавать стратегические переломные моменты в истории собственной жизни»{159}.
Возьмем, к примеру, ныне живущую в США чилийскую писательницу Исабель Альенде. 8 января 1981 г. она написала своему смертельно больному деду письмо, которое затем легло в основу ее первого романа «Дом духов». К работе над каждой из своих следующих книг она приступала именно 8 января – эта дата стала для нее временным ориентиром нового старта{160}.
В ходе своего исследования Дай, Милкман и Риис обнаружили, что наполнение неким собственным смыслом совершенно обычного дня придает силы новым начинаниям{161}. Так, когда они обозначили 20 марта первым днем весны, эта дата стала выглядеть более подходящей для нового старта, чем просто третий четверг месяца. А 5 октября, переосмысленное как первый день после Йом-Киппура, мотивировало участников их эксперимента, имевших еврейское происхождение, больше, чем 278-й день года. Определив важные лично для себя даты (день рождения ребенка или годовщину первого свидания с партнером), можно избавиться от воспоминаний о некоем фальстарте и помочь себе заново заложить ритмы.
Этот же метод могут взять на вооружение и организации. Недавно проведенные исследования показывают, что «эффект нового старта» распространяется не только на отдельных людей, но и на коллективы{162}. Предположим, в середине квартала у некоей компании появились серьезные проблемы. Чтобы не ждать следующего квартала, который по определению мог бы служить временем нового старта, руководство выбирает ближайшую по времени подходящую дату (например, очередную годовщину выхода на рынок главного продукта компании), когда можно постараться вернуть коллектив к нормальной работе, объявив все просчеты достоянием прошлого. Или представим, что некоторые сотрудники нерегулярно делают взносы в пенсионный фонд либо не посещают важные тренинги. Напоминания об этом, полученные в день рождения, скорее заставят их исправиться, чем если провести с нарушителями беседу в обычные дни. Риис установил, что потребители также лучше воспринимают сигналы в дни, которые выглядят похожими на новый старт{163}. Если надо убедить людей питаться здоровой пищей, «Постный понедельник» будет выглядеть намного убедительнее «Веганского четверга».
Новый год издавна магически действует на нас. Мы переворачиваем страницу календаря, окидываем взглядом все эти прекрасные незаполненные даты и открываем новый отчетный период своей жизни. Но обычно это делается неосознанно, в слепом повиновении привычным психологическим стереотипам. Эффект нового старта позволяет нам применять тот же подход в самые разные дни года, причем делать это осознанно и намеренно. В конце концов ведь и новогодние зароки еще отнюдь ничего не гарантируют. Как свидетельствуют исследовательские данные, спустя месяц после начала нового года люди продолжают выполнять лишь 64 % данных себе обещаний{164}. Создавая собственные временные ориентиры, особенно имеющие глубокий личный смысл, мы получаем значительно больше возможностей оправиться после неудачного старта и начать все заново.
Начинать совместно
Когда в июне 1986 г. я окончил университет, то понятия не имел, где буду трудиться. В июле того же года я переехал в Вашингтон, а в августе нашел работу по специальности и впервые в жизни приступил к исполнению служебных обязанностей. Промежуток времени между получением диплома в актовом зале университета и обустройством на рабочем месте в офисе в центре Вашингтона составил менее 60 дней. (Причем даже не все эти дни были потрачены на поиски работы. Часть времени ушла на сборы и переезд. И еще я подрабатывал в книжном магазине.)
Как бы мне ни хотелось верить в то, что своим быстрым перевоплощением из безработного выпускника в молодого офисного трудягу я обязан безупречным характеристикам и личному обаянию, этому есть более убедительная причина – время (думаю, что вы этому уже не удивились). Я окончил университет в очень удачный момент. В 1986 г. Соединенные Штаты быстрыми темпами выходили из глубокой рецессии. В тот год безработица в стране была на уровне 7 % – не самая блестящая цифра, но огромный прогресс по сравнению с 1982 и 1983 гг., когда она составляла почти 10 %. Это означало, что мне будет намного проще найти работу по сравнению с теми, кто вышел на рынок труда всего пару лет назад. Здесь нет ничего сложного: не надо быть экономистом, чтобы сообразить: 7 % безработицы лучше 10 %. Однако лишь неплохие специалисты понимают, что преимущество, полученное по счастливой случайности в самом начале трудовой жизни в период относительного экономического бума, оставалось со мной еще долгое время спустя после выхода на первую работу.
Лиза Кан более чем неплохой специалист. Она оставила след в экономической науке, изучая таких, как я: белых мужчин, окончивших университет в 1980-е гг. Кан, преподающая в Йельской школе менеджмента, опиралась в своих исследованиях на данные Национального лонгитюдного (то есть длительного и систематического) опроса молодежи, в ходе которого молодым американцам ежегодно задаются вопросы об образовании, здоровье и работе. Из общего массива респондентов она выбрала белых мужчин, окончивших вузы в период между 1979 и 1989 гг., и изучила, что происходило с ними в течение следующих 20 лет[10].
Исследовательница сделала важное открытие: развитие карьеры этих людей сильно зависело от того,
«Окончание университета в тяжелых экономических условиях оказывает долгосрочный негативный эффект на заработки», – отмечает Кан. Выпускники, которым не повезло начинать карьеру во времена экономического спада, с первых дней своей трудовой жизни зарабатывали меньше по сравнению со счастливчиками вроде меня, окончившими университет в более благоприятном экономическом климате, и зачастую на ликвидацию этого разрыва требовалось целых
Таким образом, мы снова наблюдаем, как первоначальные условия порождают каскадный эффект, погасить который чрезвычайно трудно. Заработки человека растут самыми быстрыми темпами в первые 10 лет его работы. Начало трудовой деятельности с более высокой зарплатой задает более высокий вектор развития. Но это только первое из преимуществ. Лучший путь к повышению зарплаты – соответствие конкретных навыков и умений человека потребностям его работодателя. На самом первом месте работы такое случается редко. (У меня самого, к слову, это обернулось полной катастрофой.) В поисках такого соответствия люди переходят с одной работы на другую, нередко с периодичностью раз в пару лет. Действительно, частая смена работы может привести к наибольшему росту зарплаты на начальном этапе карьеры. Однако делать это в условиях вялой экономики затруднительно. Вакансий у работодателей нет. А это значит, что вышедшие на рынок труда в период экономического спада вынуждены продолжать работать там, где их навыки не слишком востребованы. Сменить место работы непросто, и для того, чтобы найти что-то более подходящее и начать путь наверх, требуется большее количество времени. Феномены, выявленные Кан на рынке труда, подтверждают то, что давно известно теоретикам хаоса и сложности: в любой динамической системе первоначальное состояние ее элементов оказывает огромное влияние на происходящее{166}.
Другие экономисты также пришли к схожим выводам относительно мощного, но невидимого влияния, которое начальные условия оказывают на материальное благосостояние людей. Так, канадские исследователи установили, что «периоды рецессии существенное влияют на выпускников и ставят их в неравное положение». Те, кому не повезло со временем получения диплома, испытывают «постоянное снижение доходов на протяжении 10 лет», причем в первую очередь под удар попадают наименее квалифицированные специалисты{167}. Возможно, рана в конечном итоге и зарастает, но шрам остается. В 2017 г. авторы одной из научных работ выявили, что экономические условия на стартовой фазе карьеры менеджеров в долгосрочной перспективе сказываются на их шансах стать генеральными директорами компаний. В условиях кризиса выпускникам трудно найти первую работу, и честолюбивые менеджеры более охотно идут в небольшие частные фирмы, чем в крупные компании, считая, что в первом случае карьерная лестница окажется короче. Нет, разумеется, в конечном итоге генеральными директорами становятся и те, кто начинал карьеру в условиях рецессии. Но они возглавляют небольшие фирмы и зарабатывают меньше своих коллег – выпускников периода экономического бума. В этом же исследовании был сделан вывод о том, что выпускники периода рецессии в большей степени склонны к консервативному стилю руководства, и это, возможно, еще одно наследие не слишком уверенного начала{168}.
Исследование информации о выпускниках Школы бизнеса при Стэнфордском университете показало, что состояние фондового рынка на момент получения диплома определяет уровень их будущих заработков. В данном случае логическая цепочка учитывает три обстоятельства. Во-первых, те, кто оканчивает обучение в периоды роста рынка, с большей вероятностью идут работать на Уолл-стрит. Напротив, значительная часть тех, кто получил диплом во времена рыночного спада, выбирают альтернативные варианты: консалтинг, предпринимательство или общественные организации. Во-вторых, люди, попавшие на Уолл-стрит, обычно продолжают работать именно там. В-третьих, инвестиционные банкиры и прочие профессионалы в области финансов, как правило, зарабатывают больше тех, кто трудится в других сферах. В результате доходы специалиста, который получил диплом в период бычьего рынка (взлета) и пошел работать в инвестиционно-банковский бизнес, на $1,5–5 млн больше, чем заработал бы тот же самый человек, если бы он окончил вуз в период медвежьего рынка (падения) и не рискнул бы пойти трудиться на Уолл-стрит{169}.
Лично меня не сильно беспокоит тот факт, что шатания фондового рынка заставили некоторых обладателей дипломов МВА элитарных бизнес-школ отказаться от карьеры в Goldman Sachs или Morgan Stanley в пользу работы в McKinsey или Bain и таким образом стать не безумно богатыми, а просто очень состоятельными людьми. Гораздо больше удручает влияние начального этапа карьеры на значительно более широкий сегмент трудоспособного населения, особенно в свете мрачной картины, которую представляют собой первые данные о выпускниках, выходивших на рынок труда во время мирового экономического кризиса 2007–2010 гг. Кан и двое ее коллег из Йеля установили, что негативное влияние на выпускников 2010 и 2011 гг. «вдвое превысило наши ожидания, сформированные на основе тенденций предыдущих временных периодов»{170}. На основе этих показателей Федеральный резервный банк Нью-Йорка предупреждал, что «те, кто начинает карьеру на столь слабом рынке труда, могут столкнуться с его
Это трудноразрешимая проблема. Если ваши сегодняшние доходы сильно зависят от уровня безработицы в момент начала вашей карьеры, а не от ее нынешнего уровня, то двух подходов, о которых говорилось выше в этой главе, будет недостаточно{172}. Как и в случае со временем начала школьных занятий, нельзя решить эту проблему в одностороннем порядке, просто постановив, что отныне все будут начинать трудовую деятельность в условиях здоровой экономики. Да и решить ее индивидуально, просто внушая себе, что после неудачного старта все непременно наладится, надо лишь отправиться искать новую работу сразу после очередного дня рождения, тоже не получится. Чтобы справиться с такого рода затруднениями, нужно начинать всем вместе. И два описанных выше подхода подсказывают, в каком направлении следует двигаться.
На протяжении многих лет университетские клиники США сталкивались с так называемым июльским эффектом. Ежегодно в июле свою врачебную карьеру начинала новая группа выпускников медицинских факультетов. Невзирая на отсутствие у молодых специалистов серьезного практического опыта, клиники возлагали на них значительную ответственность за результаты лечения пациентов. Именно так юные врачи овладевали своей профессией. Единственным минусом подобного подхода было то, что жертвами этого процесса обучения на рабочем месте часто становились пациенты, причем хуже всего дела обстояли в июле. (В Великобритании это происходит на месяц позже, а выражаются там более конкретно: английские врачи называют период выхода на работу новоиспеченных докторов «августовским сезоном забоя».) Так, например, исследование свидетельств о смерти, выданных в США более чем за 25 лет, установило, что «в округах, где имеются университетские клиники, количество врачебных ошибок, повлекших смертельный исход, в июле увеличивалось на 10 % по сравнению с остальными месяцами года. Напротив, в округах, где университетские клиники отсутствуют, июльский “скачок” не наблюдался»{173}. Другое исследование университетских клиник показало, что в июле и августе вероятность возникновения у пациентов послеоперационных проблем возрастала на 18 % по сравнению с апрелем и маем, а риск смерти на операционном столе был на 41 % выше»{174}.
Однако в последнее десятилетие университетские клиники поработали над исправлением ситуации. Вместо того чтобы объявить неудачное начало неизбежной проблемой отдельно взятого человека, они взялись за ее решение коллективно и добились успехов. Теперь в базовых клиниках, как, например, в той, которую я посетил в Мичиганском университете, новички начинают работать в команде опытных специалистов. Такого рода совместное начало позволило многим подобным клиникам резко снизить «июльский эффект».
Или взять, к примеру, несовершеннолетних матерей-одиночек из бедных городских районов. Сами понимаете, какое будущее обычно ждет детей, появившихся на свет в таких условиях. Но один из действенных способов решения проблемы – проследить, чтобы младенец и его мама не начинали свой путь в одиночку. Запущенная в 1970-е гг. национальная программа под названием Nurse-Family Partnership («Партнерство по семейному сестринскому уходу») направляет к молодым матерям медсестер, которые помогают улучшить условия начала жизни ребенка. Сегодня эта программа работает в 800 муниципалитетах США и является субъектом строгой независимой оценки, которая дает обнадеживающие результаты. Визиты медсестер способствуют снижению уровня младенческой смертности, сдерживают появление расстройств поведения и внимания и минимизируют зависимость семей от талонов на продукты и других социальных программ{175}. Кроме того, они способствуют улучшению состояния здоровья детей и их обучению, росту процента грудного вскармливания и охвата вакцинацией, а также поиску и сохранению матерями постоянной работы{176}. Во многих европейских странах такие визиты предусмотрены на государственном уровне. И неважно, какими мотивами руководствуются создатели подобных программ – моральными (спасение жизней) или материальными (в долгосрочной перспективе они ведут к экономии государственных расходов). В любом случае принцип един: не бросать наиболее уязвимые категории населения на произвол судьбы, поскольку от совместных начинаний выигрывают все.
Такой же подход можно использовать и применительно к проблеме людей, которые не по своей воле вынуждены начинать карьеру в скверных экономических условиях. Не надо отмахиваться: мол, время им действительно выпало неудачное и с этим ничего не поделаешь. Наоборот, следует признать, что наличие огромного количества недостаточно зарабатывающих или испытывающих трудности с развитием карьеры людей затрагивает каждого из нас: это могут быть и дефицит покупателей на производимые вами товары, и более высокие налоги вследствие сокращения рабочих мест. Одним из решений могла бы стать совместная программа правительства и университетов по списанию задолженностей по образовательным кредитам, привязанная к уровню безработицы в стране. Например, если этот показатель превысит 7,5 %, определенная часть задолженности выпускников этого года по таким кредитам будет списана. Или, скажем, при достижении некоего уровня безработицы университеты или федеральное правительство могли бы финансировать оплату услуг консультантов по трудоустройству для выпускников, вынужденных вступать на новые неизведанные территории. Это было бы сродни помощи, которую федеральное правительство оказывает регионам, подвергшимся стихийным бедствиям.
Главное – признать: медленно надвигающиеся проблемы из разряда «когда» ничуть не менее серьезны, чем стремительные бедствия категории «что», а потому они требуют такой же коллективной реакции.
Большинству из нас свойственно ощущение значимости начала. А современная наука о времени доказала, что на самом деле это даже еще важнее, чем нам казалось. Начало остается с нами намного дольше, чем мы думаем, и оказывает влияние на весь процесс вплоть до самого его конца.
Именно поэтому, решая жизненные проблемы – будь то похудение на пару килограммов, помощь детям в учебе или согражданам, ставшим жертвами неблагоприятного стечения обстоятельств, – мы должны расширить спектр своих реакций, включив в него наряду с аспектом «что» и аспект «когда». Вооружившись научным знанием, мы можем начинать гораздо успешнее: и в учебе, и далеко не только в ней одной. Зная, как наш разум считается со временем, мы можем использовать временные ориентиры, чтобы оправиться от неудачного старта и предпринять новый. А понимание того, насколько несправедливым и устойчивым бывает влияние тяжелого старта, может сподвигнуть нас на более частые совместные начинания.
Нет, разумеется, это не панацея: иначе расставив акценты и сделав понятие «когда» не менее значимым, чем «что», мы не вылечим все свои болячки. Но это будет хорошее начало.
Часть 3
Чем искать потом способы восстановиться после неудачного старта, лучше постараться вообще не допустить его. И тут на помощь вам придет метод под названием «премортем».
Вероятно, вы знаете, что такое аутопсия – посмертное вскрытие и исследование тела и внутренних органов с целью определить причину смерти. В английском языке эту процедуру часто называют латинским словосочетанием «post mortem», то есть «после смерти». Суть метода «премортем», который придумал психолог Гэри Кляйн, состоит в том, чтобы проводить исследование не «после» («post»), а «до» («pre»){177}.
Предположим, что вы с командой сотрудников собираетесь заняться неким проектом. Перед началом работы вы собираете всех на «премортем» и говорите: «Представьте, что миновало полтора года и наш проект потерпел полное фиаско. Как вы думаете, что могло пойти не так?»
Мысленно проведя ретроспективный анализ будущего, члены команды предлагают несколько потенциальных вариантов ответов. Может быть, задача была недостаточно четко сформулирована. Людей оказалось слишком мало, слишком много, или же это просто были не те люди. Сказалось отсутствие ярко выраженного лидера, или цели были заведомо невыполнимыми. Заранее представив себе, что затея обернулась неудачей, то есть продумав причины возможного фальстарта, можно предвосхитить некоторые из будущих проблем и избегать их по мере продвижения проекта.
Кстати говоря, и сам я тоже провел «премортем» перед началом работы над этой книгой. Я представил себе, что спустя 2 года после стартовой даты написал ужасную книгу или, что еще хуже, вообще не написал ее. На чем я мог спалиться? Рассмотрев возможные варианты ответов, я понял, что надо внимательно следить за тем, чтобы не выбиваться из графика, писать ежедневно, отказываться от любых сторонних мероприятий, которые могут меня отвлечь, держать своего редактора в курсе относительно того, как продвигается (или не продвигается) работа, и сразу прибегать к его помощи при появлении какой-либо концептуальной путаницы. Затем я выписал утвердительные варианты этих тезисов (например, «Я работал над книгой каждое утро минимум 6 дней в неделю, не отвлекаясь и не делая никаких исключений») на карточки, которые повесил над письменным столом.
Это позволило мне совершить ошибки заранее и мысленно, а не в реальной жизни в ходе выполнения практической задачи. Была ли польза от данного конкретного «премортема», решать вам, дорогой читатель. Но я советую вам испробовать этот метод на себе, чтобы избежать собственных фальстартов.
Итак, вы узнали о временных ориентирах и о том, как можно использовать их при подготовке к новому старту. Чтобы помочь вам в выборе идеального дня для начала – работы над новым романом, тренировок перед марафоном или чего-то другого, – я составил список из 86 дней, особенно удачных для новых стартов.
• Первый день месяца (всего – 12)
• Понедельники (52)
• Первый день весны, лета, осени и зимы (4)
• День независимости или его эквивалент в вашей стране (1)
• День важного религиозного праздника: например, Пасха, Рош ха-Шана, Ураза-байрам (1)
• Ваш день рождения (1)
• День рождения любимого человека (1)
• Первый день учебного года или нового семестра (2)
• День выхода на новую работу (1)
• Первый день после получения диплома (1)
• Первый день после отпуска (2)
• Годовщина свадьбы, первого свидания или развода (3)
• Годовщина выхода на первую работу, получения гражданства, появления у вас домашнего питомца, окончания школы или университета (4)
• День, когда вы закончили чтение этой книги (1)
В жизни всегда есть место соревнованию. И
Ниже приводится разработанное на основе научных исследований тактическое руководство, позволяющее определить, когда следует идти первым, а когда этого делать не стоит.
Четыре ситуации, когда нужно пойти первым
1. Если вы – кандидат на выборах (главы местной администрации, королевы бала, лауреатов премии «Оскар»), первая позиция в бюллетене для голосования дает преимущество. Ученые исследовали этот эффект на примерах тысяч выборных кампаний самого различного уровня (от родительских комитетов до городских советов) в самых различных регионах (от Калифорнии до Техаса) и убедились в том, что избиратели неизменно отдают предпочтение первой фамилии в списке кандидатур{178}.
2. Если речь не идет об очевидном выборе (например, в случае, когда вы делаете предложение, альтернативное уже существующему контракту конкурента), может быть полезно выступить первым, чтобы сформировать свежий взгляд на проблему у тех, кто будет принимать решение{179}.
3. Если конкурентов относительно немного (скажем, 5 и меньше), выступив в самом начале, можно воспользоваться «эффектом первичности»: люди обычно лучше запоминают первое из серии явлений, чем последующие{180}.
4. Допустим, вы проходите собеседование при приеме на работу и у вас имеется несколько сильных соперников. В этом случае можно получить определенное преимущество, если пойти первым. Ури Саймонсон и Франческа Джино исследовали материалы более 9000 собеседований при зачислении на программы МВА и установили, что проводившим их было свойственно «сужать диапазон», считая, что искомые качества свойственны лишь очень небольшому числу претендентов. Поэтому, рассмотрев несколько сильных кандидатур в самом начале процесса, они гораздо придирчивее относились к тем, кто представал перед ними позже{181}.
Четыре ситуации, когда не нужно идти первым
1. Если вы – очевидный выбор, не ходите первым. Вспомним предыдущую главу: судьи более склонны к стандартным решениям к концу дня (когда устали), чем в начале или после перерыва (когда они бодры){182}.
2. Если соперников (не обязательно сильных) много, вступив в соревнование попозже, можно обеспечить себе незначительное преимущество, а выступая последним – огромное. Исследовав более 1500 выпусков телешоу Idol в 8 странах мира, ученые обнаружили, что певцы, выступавшие последними, переходили на следующий этап почти в 90 % случаев. Практически аналогичная картина наблюдается и на чемпионатах по фигурному катанию и даже на дегустациях вин. Как считают социальные психологи Адам Галински и Морис Швайцер, в начале состязаний судьи придерживаются идеализированных представлений о мастерстве. По ходу соревнований у них складывается новое, более реалистичное восприятие, что идет на пользу тем, кто выступает позже (дополнительным преимуществом для них становится также и то, что они видят выступления соперников){183}.
3. Если вы действуете в обстановке неопределенности, разумнее не стремиться быть первым. Не зная ожиданий тех, кто будет принимать решение, лучше сначала предоставить возможность выступить другим. Это поможет уточнить критерии выбора и вам, и тем, кто его осуществляет{184}.
4. Когда выбор кандидатур небогат, выступление в самом конце может подчеркнуть ваши преимущества. «Если судьи впали в уныние, созерцая множество слабых кандидатов, то идти последним – очень правильная мысль», – утверждает Саймонсон{185}.
Выше уже говорилось о рисках окончания университета в период экономического кризиса. Полностью избежать их вряд ли удастся. Но всякий раз, устраиваясь на новую работу (неважно, в условиях рецессии или бума), мы можем повлиять на степень удовлетворенности ею и на свои собственные успехи. Поэтому примите к сведению следующие научно обоснованные рекомендации.
1. Начинайте до начала
Майкл Уоткинс, консультирующий топ-менеджеров, рекомендует выбрать конкретный день и время, когда вы визуализируете себя в новом амплуа{186}. Трудно стартовать удачно, коли ваше представление о себе увязло в прошлом. Поэтому, если еще до того, как приступить к исполнению обязанностей, вы мысленно представите свое преображение в некий новый образ, то и на практике ваша трансформация будет намного более комфортной. Это особенно справедливо, когда речь идет о руководящих должностях. Как считает профессор Рэм Чаран, бывший преподаватель Гарвардского университета, переход от роли рядового специалиста к роли руководителя, решающего широкий круг задач, – один из наиболее трудных{187}. Так что, обдумывая свою новую позицию, не забудьте привязать ее к общей картине происходящего. Ведь ученые установили, что одним из лучших предикторов успешной деятельности на должности президента США – одной из самых престижных новых работ – является то, насколько заблаговременно начался переходный период и насколько успешно он проходил{188}.
2. Пусть за вас говорят ваши результаты
Новая работа может обескураживать необходимостью закрепиться в иерархии организации. Многие с избытком компенсируют свою начальную нервозность, сразу же начиная самоутверждаться, чтобы как можно скорее завоевать признание. Это может привести к обратному эффекту. Результаты исследований Коринн Бендерски из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе свидетельствуют о том, что со временем экстраверты утрачивают влияние в группе{189}. Поэтому с самого начала сосредоточьтесь на получении предметных результатов, а уже потом, доказав свои умения и приобретя определенный статус, можете проявлять больше напористости.
3. Запаситесь мотивацией
В свой первый день на новой работе вы будете переполнены энергией. А на тридцатый? Возможно, уже не настолько. Мотивация проявляется рывками, поэтому Б. Дж. Фогг, психолог из Стэнфордского университета, советует извлекать максимум из «мотивационных приливов, чтобы пережидать мотивационные провалы»{190}. Если вы приступаете к обязанностям торгового агента, используйте приливы мотивации для установления новых контактов, формирования графика визитов и освоения новых приемов. В периоды мотивационных провалов вы сможете позволить себе роскошь работать над основными задачами, не отвлекаясь на менее интересные побочные вопросы.
4. Поддерживайте свой боевой дух маленькими победами
Выход на новую работу не слишком похож на реабилитацию от зависимости, но в программах организаций вроде «Анонимных алкоголиков» можно найти кое-что полезное. Как отмечал Карл Вейк в своем основополагающем труде о «маленьких победах», от их участников не требуют обета вечной трезвости, а лишь просят постараться воздержаться «в течение 24 часов в каждом конкретном случае»{191}. С этим согласна и профессор Гарвардского университета Тереза Амабиле. Изучив 12 000 дневниковых записей нескольких сотен работников, она пришла к выводу, что единственным значительным мотиватором является прогресс в действительно полезной деятельности{192}. Победы, приносящие пользу, вовсе не обязательно должны быть крупными. Входя в роль на новой работе, ставьте себе небольшие «максимально вероятные» цели и радуйтесь, когда их достигаете. Это добавит вам мотивации и сил, которые потребуются в дальнейшем, для работы с более серьезными вызовами.
Для многих из нас одним из важнейших начинаний в жизни является вступление в брак. Я вовсе не собираюсь давать читателям рекомендации, как правильно выбирать спутника жизни. Однако могу поделиться некоторыми соображениями по поводу того, когда лучше сочетаться брачными узами. Наука не дает точного ответа на этот вопрос, но предлагает руководствоваться тремя общими принципами.
1. Ждите, когда повзрослеете (но не слишком долго)
Скорее всего, вас не удивит, что вероятность развода больше среди тех, кто вступает в брак в очень юном возрасте. Так, согласно данным анализа Николаса Волфингера, социолога из Университета Юты, вероятность развода американца, женившегося в возрасте 25 лет, на 11 % ниже, чем если бы он сделал это годом раньше. Но слишком долго ждать тоже не стоит. Примерно после 32 лет вероятность развода на протяжении следующей декады стабильно возрастает на 5 % ежегодно (даже с учетом вероисповедания, образования, места жительства и прочих факторов){193}.
2. Ждите завершения образования
Чем выше образовательный уровень будущих супругов, тем меньше они склонны к разводу. Рассмотрим в качестве примера две пары одинакового возраста и расовой принадлежности, примерно одинакового уровня дохода и образованности. Даже несмотря на такое количество схожих параметров, вероятность сохранения брака выше у тех, кто вступил в него после окончания учебы{194}. Так что старайтесь, пока свободны, получить образование по максимуму.
3. Ждите, когда ваши отношения созреют
Эндрю Фрэнсис-Тан и Хьюго Миалон из Университета Эмори установили, что вероятность развода пар, до вступления в брак бывших вместе в течение хотя бы одного года, на 20 % ниже, чем у тех, кто решился на это намного быстрее{195}. А вероятность распада пар, проживших вместе больше трех лет, становилась еще меньше после официального оформления отношений. (Кстати, Фрэнсис-Тан и Миалон выявили также еще одну закономерность: чем больше денег потрачено на свадьбу и обручальные кольца, тем выше вероятность развода.)
Короче говоря, отвечая на один из наиболее жизненно важных вопросов категории «когда», забудьте о романтике и прислушайтесь к рекомендациям ученых. Благоразумие превыше страсти.
Глава 4
Середина
Когда вы в середине рассказа, это и не рассказ вовсе, а сплошная неразбериха: глухой рык, слепота, нагромождение битого стекла и деревянных обломков.
Наша жизнь редко движется по четкой прямолинейной траектории. Чаще она представляет собой набор эпизодов, у каждого из которых есть начало, середина и конец. Мы часто помним, с чего все начиналось. (Можете оживить в памяти первое свидание с супругом или партнером?) Выделяются и финалы. (Где вы были в момент, когда получили известие о смерти кого-то из родных или любимого человека?) Но вот середины туманны. Они не резонируют, а скорее затихают. Они теряются: действительно, это было где-то там, посередине.
Однако наука о времени утверждает, что именно середина оказывает значительное, хотя и весьма своеобразное влияние на то, что и как мы делаем. Иногда достижение середины чего-то – например, проекта, семестра, жизни – притупляет наш интерес и замедляет дальнейшее продвижение. В других случаях это, напротив, встряхивает и стимулирует – достигнув середины, мы получаем новый заряд мотивации и продвигаемся вперед еще активнее.
Я называю эти эффекты «спад» и «импульс».
Середина может повергнуть нас в уныние. Это спад. Но может и воодушевить. Это импульс. Как провести грань? И как можно превратить спад в импульс, если такое вообще возможно? Чтобы ответить на эти вопросы, нам потребуется зажечь праздничные свечи, сделать рекламный ролик для радио и вновь посетить один из величайших матчей в истории университетского баскетбола. Но начнем мы с исследования того, что многие считают главным физическим, эмоциональным и экзистенциальным спадом середины пути – с так называемого среднего возраста.
Вот этим-то ты мне и нравишься
В 1965 г. малоизвестный канадский психоаналитик по имени Эллиот Жак опубликовал статью в столь же малоизвестном издании
«В ходе развития личности наблюдаются критические фазы, имеющие признаки точек разлада или молниеносных переходных периодов, – писал Жак. – А наименее изученная, но важнейшая из этих фаз, – продолжал он, – наступает в возрасте около 35 лет, который я буду называть кризисом среднего возраста»{196}.
Бабах!
Идея сдетонировала. Обложки иллюстрированных журналов запестрели словосочетанием «кризис среднего возраста». Об этом феномене заговорили в телепередачах. Он запустил в производство десятки голливудских фильмов и в течение как минимум 20 лет позволял зарабатывать деньги организаторам дискуссионных форумов{197}.
По словам Жака, «центральной и важнейшей чертой срединной фазы жизни является осознание человеком неизбежности собственной смерти». Достигнув среднего возраста, мы неожиданно обнаруживаем на горизонте старуху с косой, вследствие чего мгновенно наступает «период психологического разлада и депрессивного расстройства»{198}. Напуганные призраком смерти, люди среднего возраста либо примиряются с ее неизбежностью, либо радикальным образом меняются, чтобы не считаться с этим. Введенный Жаком термин на удивление быстро стал широкоупотребительным.
Он остается на языке и по сей день, а картина культурных стереотипов все так же живописна. Мы понимаем, что имеем дело с кризисом среднего возраста, даже когда он предстает в своих обновленных, модернизированных версиях. Мамуля неожиданно покупает красную «Мазерати» (в кризисах среднего возраста все машины обязательно красные и спортивные) и отбывает за горизонт со своим двадцатипятилетним ассистентом. Папуля сбегает с красавчиком – чистильщиком бассейна на остров Палау и намерен открыть вегетарианское кафе. Полвека спустя после того, как Жак метнул свою концептуальную гранату, кризис среднего возраста присутствует повсюду.
Но вот незадача: до сих пор так и не имеется никаких научных доказательств его существования.
Искавшие сей феномен в лабораторных и в полевых условиях специалисты по возрастной психологии вернулись практически ни с чем. Социологи пытались уловить его симптомы, изучая результаты опросов общественного мнения, но и здесь этот предполагаемый крик души был едва различим. Наоборот, за последние десять лет ученые установили, что типичная картина жизни в среднем возрасте выглядит намного спокойнее. Эта закономерность на удивление последовательно прослеживается по всему миру и является частью более широких представлений о срединных моментах любого рода.
Так, например, в 2010 г. четверо ученых, в числе которых был лауреат Нобелевской премии по экономике Ангус Дитон, сделали, как они сами это назвали, «моментальный снимок возрастного распределения удовлетворенности жизнью населения Соединенных Штатов». Было опрошено 340 000 человек, каждому из которых предлагалось представить себя на некоей лестнице со ступеньками, пронумерованными от 0 до 10 снизу вверх. Если считать, что самая верхняя ступенька является пределом их жизненных мечтаний, а самая нижняя отражает ситуацию хуже некуда, то на какой ступеньке они находятся в данный момент? (Этот вопрос был более изощренной формой вопроса: «Как вы оцениваете свою удовлетворенность жизнью по десятибалльной шкале?») Даже с учетом факторов демографических и материальных различий, результаты, как видно из графика, напоминали неглубокую букву U. В 20–30 лет люди были вполне довольны жизнью, в 40–50 – ощущали удовлетворенность в меньшей степени, а миновав 55-летний рубеж, вновь становились счастливее{199}.
В среднем возрасте уровень удовлетворенности жизнью не обрушивается вдруг каким-то катастрофическим образом. Он просто проседает.
Вывод о том, что U-образная картина счастья отличается в середине жизни мягким спадом вместо резкого кризиса, представляется весьма обоснованным. Несколько ранее экономисты Дэвид Блэнкфлауэр и Эндрю Осуолд обследовали более 500 000 жителей США и Великобритании и установили, что к середине жизни удовлетворенность ею неизменно снижается. «Это весьма любопытная закономерность: U-образная картина одинакова и для мужчин, и для женщин по обе стороны Атлантического океана», – отмечают они. Вскоре выяснилось, что данное явление характерно не только для англичан и американцев. Блэнкфлауэр и Осуолд обнаружили это, проанализировав также данные, полученные из многих стран мира, от Албании и Аргентины до Узбекистана и Зимбабве. «В итоге мы документально подтверждаем наличие статистически значимой U-образной картины уровня счастья и удовлетворенности жизнью в 72 странах», – пишут они{200}.
Вслед за ними авторы многочисленных масштабных исследований по социологии, экономике и демографии приходили к одинаковому выводу: с началом взрослого существования удовлетворенность жизнью идет по восходящей, но ближе к сорокалетнему возрасту начинает снижаться и опускается до минимума на пятом десятке{201}. (Блэнкфлауэр и Осуолд установили, что «субъективное ощущение благополучия американского мужчины достигает нижнего предела в среднем к 52,9 года»{202}.) Но затем мы быстро оправляемся от такого спада, и в более поздний период удовлетворенность жизнью становится даже выше, чем была в молодые годы. Так что Эллиот Жак был на верном пути, но перепутал поезда. В середине жизни с нами действительно что-то происходит, но, судя по фактическим данным, это далеко не так драматично, как в его изначальных рассуждениях.
Но почему? Почему эта срединная точка выбивает нас из колеи? Одна из возможных причин – разочарование, вызванное несбывшимися ожиданиями. В 20–30 лет мы наивно рассчитываем на большое будущее и рисуем себе радужные перспективы. А затем, как разводы на потолке от протекающей крыши, проступает реальная картина. Генеральным директором назначают кого-то, но точно не вас. Некоторые браки рушатся, и ваш, к несчастью, оказывается в их числе. На фоне нехватки денег для выплат по ипотеке заветная мечта о собственной футбольной команде премьер-лиги выглядит нелепо. Однако надолго в этом эмоциональном тупике мы не задерживаемся, поскольку со временем приводим свои мечтания в соответствие с реальностью, а затем осознаем, что жизнь не так уж и плоха. Короче говоря, в середине мы провисаем, поскольку предсказатели из нас никудышные. В юности мы лелеем слишком высокие ожидания. А в старости становимся слишком приземленными{203}.
Вместе с тем есть и еще одно правдоподобное объяснение. В 2012 г. пятеро ученых обратились за помощью к служителям зоопарков и зоологам из трех стран. Исследователям хотелось узнать, как обстоят дела у состоявших на попечении этих людей пятисот с лишним человекообразных обезьян (шимпанзе и орангутангов) в возрасте от младенческого до престарелого. Поэтому они предложили человеческой части кадрового состава зоопарков оценить настроение и благополучие обезьяньей. (Не смейтесь. Ученые утверждают, что использованный ими вопросник «является испытанной методикой оценки позитивного аффекта содержащихся в неволе приматов».) Затем исследователи сопоставили оценки удовлетворенности жизнью с возрастом человекообразных обезьян. В результате получился вот такой график{204}.
Это наводит на любопытную мысль. А может быть, срединный спад в большей мере объясняется биологическими причинами, нежели социальными? Вдруг это не покорная реакция на жизненные обстоятельства, а непреложный закон природы?
Зажигание свечей и срезание углов
В традиционном наборе свечей для Хануки их 44, что в точности соответствует талмудическим предписаниям. Ханука длится 8 вечеров подряд, и отмечающие ее иудеи ежевечерне следуют ритуалу зажжения свечей в специальном светильнике – меноре. В первый вечер зажигается 1 свеча, во второй – 2, и так далее. Однако по ритуалу положено зажигать свечу от другой, вспомогательной, и поэтому в первый вечер используется 2 свечки, во второй – 3, а к восьмому число доходит до 9, из чего следует формула:
Поскольку в наборе 44 свечи, к концу праздника коробка должна опустеть. Тем не менее в еврейских семьях всего мира по окончании Хануки в коробке остается несколько свечей.
Ну не чудеса ли? Что это за таинство света?
Ответ на этот вопрос пытается дать Дайен Мехта – романистка и поэтесса из Нью-Йорка. Ее мать – бруклинская еврейка, а отец – индийский джайнист. Детство Дайен провела в Нью-Джерси, где праздновала Хануку, радостно зажигая свечи и «получая подарки типа носков». Когда у нее родился сын, ему тоже понравилось зажигать свечи. Но со временем, на фоне смены работы, развода и прочих жизненных перипетий, Дайен перестала столь скрупулезно соблюдать ритуал. «Сначала я с нетерпением жду этого момента, но через пару дней успокаиваюсь», – сказала она мне. (Если сын в этот момент находится не с ней, а со своим папой, то она вообще не зажигает свечи.) Но иногда, ближе к концу праздника, Дайен, по ее словам, вдруг вспоминает, что Ханука еще не закончилась: «И тогда я снова зажигаю свечи. Говорю сыну, что сегодня последний вечер, и непременно надо это сделать».
Начало и конец Хануки Мехта обычно встречает с энтузиазмом, который тем не менее ослабевает в середине праздника. Ясно, что если она пропускает третий, четвертый, пятый, шестой и седьмой вечера, то по окончании Хануки в коробке остаются свечи. И нечто подобное происходит далеко не только с нею одной.
Маферима Туре-Тиллери и Эйлет Фишбах – социологи, занимающиеся проблематикой упорства людей в достижении цели и требовательности к себе. Несколько лет назад они сообразили, что празднование Хануки – идеальная возможность для изучения этих явлений в реальных условиях. Туре-Тиллери и Фишбах отслеживали поведение более 200 евреев, отмечавших праздник, в части зажигания свечей. Данные, собранные за 8 дней, выглядели так.
В первый вечер свечи зажгли 76 % участников опыта.
Во второй вечер эта доля снизилась до 55 %.
Далее свечи зажигали менее половины участников эксперимента, и лишь в последний вечер их доля вновь превысила 50 %.
Исследователи пришли к выводу, что «соблюдение правил на протяжении Хануки характеризуется U-образной кривой»{205}.
Правда, у такого спада могло быть и очень простое объяснение. Вполне возможно, что менее религиозные участники опыта сознательно не соблюдали ритуал в середине праздников. Туре-Тиллери и Фишбах проверили эту возможность. Оказалось, что поведение наиболее религиозных участников эксперимента характеризуется еще более выраженной U-образной кривой. В первый и восьмой вечер вероятность того, что они зажгут свечи, была значительно выше, чем у остальных. Но в середине Хануки «их поведение практически не отличалось от поведения менее религиозных участников»{206}.
Ученые предположили, что происходящее является своего рода «сигнализацией». Каждому хочется, чтобы окружающие думали о нем хорошо. И, зажигая свечи Хануки, тем более в присутствии других, некоторые люди сигнализируют таким образом о своем религиозном благочестии. Однако празднующие Хануку считали, что самыми главными и наиболее важными для поддержания имиджа являются сигналы, поданные в начале и в конце. То, что происходило в середине, было не столь значимо. И оказалось, что они правы. Когда в своем следующем опыте Туре-Тиллери и Фишбах предложили оценить религиозность трех вымышленных персонажей на основе соблюдения ими ритуала зажжения свечей, «респонденты сочли, что те, кто не зажигает менору в первый и последний вечер, менее религиозны, чем те, кто не соблюдает ритуал в пятый вечер».
В середине мы становимся менее требовательными к себе, возможно потому, что окружающие не так строго оценивают наше поведение. В срединных точках мы, по не вполне ясным причинам, склонны халтурить, и в этом смысле показателен последний из серии опытов Туре-Тиллери и Фишбах. Участникам эксперимента сказали, что будет проверяться их владение навыками, приобретенными в детстве, но не слишком часто используемыми во взрослом возрасте, и выдали каждому по 5 карточек с фигурками. Фигурки были одинаковыми, но на разных карточках они изображались под разными углами. Испытуемых попросили предельно аккуратно вырезать изображения ножницами. После этого фигурки показали сотрудникам лаборатории, попросив оценить по десятибалльной шкале, насколько точно они вырезаны.
И какими же оказались результаты? В самом начале люди работали тщательно, но в середине начинали халтурить. «Исследуя качество работы, мы установили, что участники эксперимента были более склонны в буквальном смысле слова срезать углы в середине, чем в начале и конце процесса».
В середине человеком словно бы овладевает нечто, причем, похоже, происходит это по воле высших сил, а не его собственной. В форме U-образной кривой выражен закон природы, существующий наряду с тем, который иллюстрирует кривая нормального распределения. Отменить его нельзя. Но уменьшить наносимый им ущерб можно, ведь получается же у нас сглаживать последствия других природных явлений: бурь, гравитации или тяги человека к потреблению калорийной пищи. Первым шагом на пути к этому является простое осознание закономерности. Если упадок духа в середине жизни неизбежен, то знание об этом, а равно и понимание того, что это не навсегда, поможет перенести его не так тяжело. Осознавая, что в середине какого-то дела наша требовательность к себе падает, мы можем предупредить нежелательные последствия. Даже не будучи в силах противостоять силам природы, можно быть готовым к их проявлениям.
Но есть и другой вариант. Можно дать им отпор, взяв на вооружение кое-что из биологии.
Эффект «Опаньки!»
Лучшие из ученых часто начинают с малого, а в итоге приходят к масштабным выводам. Так получилось у Найлза Элдриджа и Стивена Джея Гулда. В начале 1970-х гг. оба были начинающими палеонтологами. Элдридж изучал вид трилобитов, живших более 300 млн лет назад, а Гулд сосредоточился на двух разновидностях наземных улиток с Карибских островов. Но после начала совместной работы в 1972 г. не слишком-то значительные объекты их исследований привели Элдриджа и Гулда к прорыву исполинского масштаба.
В то время большинство биологов придерживалось теории так называемого «филетического градуализма», предполагающей медленную и постепенную эволюцию видов. Считалось, что эволюция идет на протяжении миллионов лет, в ходе которых Мать-Природа размеренно трудится на пару с Отцом-Временем. Однако Элдридж и Гулд усмотрели в палеонтологической летописи изучаемых ими антропоидов и моллюсков нечто иное. Иногда темпы эволюции видов было столь же медлительными, как и сами улитки. Но случались моменты, подобные настоящим взрывам. Долгий застой в развитии видов сменялся внезапными лавинообразными переменами. После них следовал очередной долгий период устойчивого состояния вновь преобразившихся существ, а за ним – очередной резкий всплеск трансформаций. Элдридж и Гулд назвали свою концепцию теорией прерывистого равновесия{207}. То есть путь эволюции не представлял собой плавный подъем. В действительности траектория была не настолько линейной: периоды унылой стабильности прерывались неожиданными взрывными изменениями. Примером такого «прерывистого равновесия» служила и сама теория Элдриджа – Гулда – гигантский концептуальный прорыв, нарушивший дремотный покой эволюционной биологии, чтобы направить эту науку по другому пути.
Десятилетие спустя исследовательница по имени Конни Герсик приступила к изучению поведения других организмов (человеческих) в их естественной среде обитания (на совещаниях). Она наблюдала небольшие коллективы сотрудников, работавших над отдельными задачами: проектную группу банка, разрабатывавшую новый тип счета, администрацию больницы, планирующую однодневный оздоровительный курс, и попечительский совет, намечающий создание нового научного учреждения в области информатики. Наблюдение осуществлялось с самой первой встречи и вплоть до момента завершения работы. Философия менеджмента предполагала, что работа в команде плавно продвигается от этапа к этапу, а Герсик рассчитывала, что, засняв все происходящее на видеокамеру и расшифровав каждое сказанное слово, она сможет составить более четкое представление об этом последовательном процессе.
Вместо этого она столкнулась с непоследовательностью. Вопреки общепринятому представлению, работа в командах не продвигалась размеренными шагами от одного этапа к другому. Свои задачи члены этих команд решали самыми разнообразными и специфическими способами. Деятельность больничной администрации сильно отличалась от того, как работала проектная группа банка, подходы которой, в свою очередь, разнились с подходами попечителей информатизации. Однако, как отметила Герсик, на фоне различий во всем остальном, единым для всех был «временной паттерн процессов формирования, существования и изменений групп»{208}.
Сначала каждая из групп проходила через продолжительную фазу инертности. Члены команд знакомились друг с другом поближе, но не более того. Они не продвигались дальше обсуждения различных идей. Время шло. А затем, через несколько дней, случался внезапный переход в новое состояние. Как установила Герсик: «Происходил мощный всплеск изменений, в ходе которого команды отметали старые стереотипы, возобновляли связи с внешними руководителями, приобретали новое видение задач и быстрыми темпами продвигались в их решении». После первоначальной инертности они входили в фазу сплоченной и увлеченной совместной работы по реализации плана проекта и семимильными шагами продвигались к его завершению в установленный срок. Однако еще более интересным было то,
Качественный рывок в работе банкиров над созданием нового типа счета произошел на 17-й день общего срока в 34 дня. Администрация больницы вышла на новое, более конструктивное направление на 6-й неделе из предусмотренных 12. Во всех командах ситуация развивалась по единому сценарию. «Едва только каждая из групп приближалась к срединной точке между началом своей работы и плановым сроком ее окончания, как обязательно происходили огромные перемены», – пишет Герсик. Группы не следовали к своим целям в постоянном размеренном темпе. Напротив, всплеску активности, всегда происходившему в «срединной временной точке» проекта, предшествовал период почти полной бездеятельности{209}.
Получив неожиданные для себя результаты, к тому же противоречащие общепринятому мнению, исследовательница попыталась найти им объяснение: «Я решила интерпретировать полученные данные в парадигме относительно новой естественно-исторической концепции прерывистого равновесия, до настоящего времени не использовавшейся при исследованиях групп». Подобно эволюции трилобитов и улиток, совместная работа группы человеческих существ не продвигалась постепенно. Она испытывала продолжительные периоды инертности, которые сменялись резкими всплесками активности. Но в случае людей, чьи временные горизонты измерялись месяцами работы, а не миллионами лет эволюции, у равновесия всегда была одна и та же точка прерывания – середина.
Так, Герсик исследовала группу студентов бизнес-школы, получившую 11 дней на изучение кейса и подготовку пояснительной записки к нему. Вначале члены группы спорили друг с другом по мелочам и отказывались прислушиваться к советам со стороны. Но на 6-й день в обсуждениях возникла тема сроков. «У нас остается очень мало времени», – предупредил один из студентов. Вскоре после этого замечания участники команды отказались от бесперспективного изначального подхода и выработали новую стратегию, которой и придерживались до самого конца. Как и в других случаях, достигнув середины пути, члены этой группы, как писала Герсик, прониклись «обновленным ощущением срочности».
Назовем это эффектом «Опаньки!».
Достигнув середины, люди в одних случаях притормаживают, а в других – резко ускоряются. Психологический сигнал тревоги предупреждает, что половина времени бездарно растрачена. Доза здорового стресса возрождает мотивацию и заставляет пересмотреть стратегию: «Опаньки, а времени-то уже в обрез!»
Дальнейшие исследования Герсик подтвердили влияние эффекта «Опаньки!». В одном из своих опытов она собрала 8 команд студентов МВА и поставила им задачу за 1 час создать рекламный радиоролик на основе 15–20 минут ознакомления с техзаданием. Как и раньше, она вела видеозапись и делала расшифровку разговоров в процессе взаимодействия участников команд. В каждой группе «опаньки»-фраза («Ну ладно, уже половина времени прошла, надо пошевеливаться, а то не успеем!») звучала в период между 28-й и 31-й минутами часа, отпущенного на выполнение задачи. А в 6 из 8 групп «наиболее значительный прогресс» был достигнут во время «всплеска сконцентрированных усилий в срединной точке»{210}.
Та же динамика, как выявила Герсик, характерна и для более продолжительных периодов времени. В другом исследовании она в течение года наблюдала за венчурным стартапом, который условно обозначила как М-Tech. В отличие от небольших проектных групп, у целой компании обычно нет строго ограниченного периода деятельности или жестких сроков решения задач. Тем не менее Герсик обнаружила у М-Tech «многие из присущих проектным командам временных особенностей чередования периодов покоя и бурной деятельности, но на более сложном и осознанном уровне». Так, генеральный директор М-Tech назначил все основные планово-итоговые совещания на июль, то есть на середину календарного года, и использовал полученную информацию для корректировки стратегии компании на вторую половину временного периода.
«Эти преобразования середины года, подобно переходам от одного состояния к другому в небольших коллективах, в значительной степени повлияли на историю М-Tech. Разрывы во временных рядах текущей тактики и стратегии дали руководству возможность произвести переоценку и внести в стратегию развития компании необходимые изменения», – отмечает исследовательница{211}.
Таким образом, срединные точки могут оказывать двойственный эффект. В одних случаях они разрушают нашу мотивацию, в других – активизируют ее. Иногда они заставляют нас, выдавив из себя: «Ну, нет», отступить; а иногда побуждают воскликнуть: «Опаньки!» – и рвануться вперед. В одних условиях они приводят к спаду, в других же, напротив, зажигают энтузиазмом.
Поделиться книгой: