У матери нет сил поднять чан очередь старшей сестры его нести чан для воды в доме слишком велик от дома до колодца в начале деревни надо сделать пять-шесть ходок чтобы наполнить его водой когда я смогу носить воду тогда только старшая сестра выйдет замуж Дерево с жёлтыми и дерево с зелёными листьями
Дерево с жёлтыми листьями называется ясень и дерево с зелёными листьями называется ясень они одинаково высоки у них одинаково много ветвей и листьев но растут они в разных местах одно на северном ветру у перекрестка другое за углом высотного здания куда ветрам не проникнуть ясень с жёлтыми листьями первым вступает в осень его листва собирает огромное количество людей они смотрят на него как на красивый пейзаж безостановочно фотографируют пересылают изображения по «Вэйсиню»[31] получая бесконечное восхищение и ясень с зелёными листьями также встречает осень но его листья долго не желтеют и не опадают словно летнее дерево впало в спячку никто не любит его осенью и даже сам ясень потихоньку грустит в одиночестве жалея себя дерево с жёлтыми листьями неторопливо облетело дерево с зелёными листьями неторопливо пожелтело два одинаковых ясеня в конце концов вступили в пекинскую зиму Бедствие
Господин гадатель сказал в год своего тридцатилетия вы встретились с бедствием я начал вспоминать осень того года в Чжанцзяцзе я встретился с дождём Пепел
Отнёс на пустырь пачку старых писем смотрел как лист за листом из белого становится чёрным знакомые слова устремились стоило мне переворошить догорающий костёр пепел воспользовался ветром и обернулся в последний раз посмотреть на меня Старая одежда
На первом этаже ящик для пожертвований одежды жена взяла несколько моих вещей и хотела их пожертвовать я сказал всё же лучше отнести их в другое место и сжечь в прошлом эта одежда была принесена в дом для младшего брата с детства до взрослого возраста я постоянно ругал брата всё мне было не по нраву и только эта старая одежда теперь к нему ближе всего Сон
У того мужчины руки что пистолеты наставил их в небо произнёс бах убирает руки дует на дуло странно и вправду с ветки упала птица Старый дом
На Новый год возвратился в свой старый дом спереди и сзади и справа и слева от него соседи возвели многоэтажные дома мой кирпичный покрытый черепицей одноэтажный дом кажется низким и маленьким мать на стене гостиной словно ещё больше опечалилась тогда я принял решение взять в банке кредит и построить многоэтажный дом не ради чего-то иного но чтобы по меньшей мере фотографию матери можно было повесить на втором этаже Река Или
Бурно несет свои воды на протяжении 1400 километров только 400 километров на карте современного Китая стремительная речная вода словно путник идёт не останавливаясь чужим людям становится матерью Чэнь Тянь
晨田
(род. 1984)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Две курицы
Две лежащие в корзине курицы глазеют по сторонам, но, не осмеливаясь подать голос, жмутся друг к другу на балконе. Я кормлю их рисом и водой. Мать по телефону даёт указание: «Лучше всего зарезать их немедля, через несколько дней куры исхудают, в них уже не останется мяса». Я сажусь на корточки, глядя на панику двух куриц, они прожили многие дни в деревне, на машине преодолели трудный путь, руки матери бесчисленное число раз хватали их, словно в них находилась судьба куриц, они, спеша, мчались по сельскому шоссе через пропускной пункт, в темноте, пропахшей бензином, пережили поездку по длинному скоростному шоссе, ещё они теснились в автобусе и перешли потом в мои руки. Вечер уже наступил, вот это гнездо, в котором их нет, буквально — гнездо, возможно — курятник. Я заметил их страх, и, отвернувшись, отправился кипятить воду, на кухне подточил нож, и когда я поднял корзину, снова мне бросился в глаза страх двух куриц, и это был вовсе не ужас перед кухонным ножом. Чжу Шаньпо
朱山坡
(род. 1973)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Четвёртое июля в Сайгоне
Сегодня у меня наконец есть время, чтобы любить эту страну и её народ, любить каждый клочок земли той далекой территории, где я был охвачен сильным волнением, я бы очень хотел, чтобы границы были ещё протяжённее, чтобы каждая река протекала через мой родной край, чтобы все блуждающие здесь американцы, французы, англичане, индусы, бразильцы, танзанийцы изъяснялись только по-китайски, и мы вместе беседовали о свободе, любви и вышедшей из берегов реке Меконг. У меня в кармане лежат американские доллары, вьетнамские донги, китайские юани, я хочу любить себя подобно тому, как они обращаются к Собору Сайгонской Богоматери. С выпитой наполовину бутылкой пива я праздно просидел полдня, размышляя о военных манёврах, которые день за днём проходят в Южно-Китайском море. Перед тем как притвориться, что я поддался влиянию алкоголя, хочу спросить у занятых вьетнамцев: «Сегодня — День независимости, вы всё ещё ненавидите американцев?» Великая равнина Хулун-Буир
Здесь много травы, бескрайняя трава, нам не нужно столько много травы, и я топчу её, топчу, топчу, топчу, топчу, топчу, топчу безжалостно, одного за другим вытаптываю их. Они — это люди из нашего города: Ли Чи, Чжан Хункай, Тан Юйцзе, Лу Тяньфан, Хэ Сяомин, Фэн Дасинь, Оуян Лэе… Все они — аморальные люди, их злые поступки переполнили чашу гнева, однако их возносят до небес, они присвоили себе почёт, который полагается добрым и талантливым соотечественникам, они — это гопники, проститутки, профессиональные воры, политиканы, торговцы-грабители, мошенники, насильники, спекулянты, гуру обмана… Насколько велик наш город — настолько велика арена их беззакония, в этом городе полный бардак, в нём столько непролазной грязи. Что же делать? Не переставая, я всё топчу, топчу, топчу, топчу, топчу, нам не нужно так много травы, подошвы мои запятнаны жидкостью, но как ни посмотрю, на кровь она не похожа, цвет крови — красный. Они не смогут обмануть меня, в этих ботинках я возвращаюсь в город, и делаю вид, что мне всё нипочём, — не позволю им узнать моё внутреннее смятение. В 1933 году один отряд проходил через мои родные края
В тот день в Мичжуане играли свадьбу, дочь арендатора земли выходила замуж за помещика по имени Пан Сы, чтобы стать его второй женой. Уже в преклонных летах, Пан Сы вместе с невестой покинул Мичжуан, когда они преодолевали реку Михэ, отряд с северного перевала гор спустился к ним навстречу. Пан Сы скатился с паланкина, ему показалось, это отряд его сына, но незнакомое обмундирование переполнило страхом сердце жениха. Мы также не знали, чей это отряд, он проходил через Мичжуан по дороге в Гаочжоу, длинный отряд с блестящими ружьями и в чёрных, как смоль, сапогах шагал в размеренном быстром темпе, мичжуанские собаки перепугались и попрятались по конурам, музыкант, игравший на сона[32], спрятал инструмент за спину, шумная свадьба мгновенно потускнела. Пан Сы, дрожа, с полудня до сумерек дожидался, когда отряд покинет город. Невеста высунула голову из паланкина, глаза солдат неотрывно скользили по её ярко-красному личику, она ничуть не боялась, потому что ещё не знала, что это не отряд Ли Цзунжэня[33], а сын Пан Сы — всего лишь старший офицер. Прошло много лет после того, как помещика Пан Сы свергли, по-прежнему оставалось неясным чей всё-таки это был отряд. Пакет с мёртвыми мышами
Я терпел обиду от мышей очень много времени, но пробил час отмщения. Вчера вечером я наконец-таки казнил их! Ранним утром в канализации, на террасе, под кроватью, на крыше, в дырах на кухне — повсюду валялись трупы мышей. Умирали они некрасиво: у некоторых отовсюду пошла кровь, у других повылазили глаза, умерли они нелёгкой смертью, некоторые — ещё мышата, шерсть не вся выросла, бегали не так шустро. Их всех я собрал в один пластиковый пакет. Прежде я думал подарить этот нелёгкий подарок моему соседу Ма Сянькэ — обманщику, хулигану, политикану, человеку, вреда от которого куда больше, чем от тысяч мышей, но всё-таки я решил не доставлять никому неприятностей и выбросил их на соседней улице, рядом с кучей мусора, и только когда я уходил, меня стошнило от отвращения, подумав о совершённой мерзости, я немедленно вернулся и строгим голосом приказал остановиться собравшемуся как раз открыть пакет сумасшедшему. Неся пакет с мышами, я пересекал улицы и переулки, оглядываясь по сторонам, но даже к полудню не нашёл места, куда его пристроить. Утром в день влюблённых
Вчера я заснул поздно, посреди ночи, разбуженный ссорой двух женщин, я проснулся, слыша, что они ругаются перед моей дверью или чуть дальше. Этот низкий дом с черепичной крышей протекает, и расплодившиеся в нём мыши устроили потасовку безмятежным ранним утром, их резкие, грубые слова напугали всех вокруг, соседи просыпались и кашляли, трижды я сходил в туалет. Мышиный скандал продолжался с третьей до четвёртой ночной стражи[34], время от времени доносился примирительный голос мужчины, оказавшегося в затруднительном положении, он говорил недолго и к тому же низким голосом. Что явилось причиной их ссоры? Мне было плохо слышно, они говорили слишком быстро, к тому же на диалекте, но я не переставал прислушиваться. В пятую стражу[35] они внезапно прекратили склоку. Всё утро я обдумывал два вопроса. Первый — пока они ругались, стоило ли мне пить воду? Второй — о чём они внезапно договорились? Ян Хэ
杨合
(род. 1973)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Жизнь вновь обрела динамизм
Бедняк Лао Сюань холост, материальная сторона его жизни неизменна, но и в таких условиях он благополучно избавился от нищеты, получил выдаваемый в уезде «Почетный сертификат избавления от бедности», и куда же он его повесил? Сначала для этой бумаги он определил место над входом в жилище, но побоялся, что её разорвут, поэтому, решив, что это нехорошо, вошёл в квартиру и задумал прикрепить документ над дверью в квартиру, но света было недостаточно, что также плохо, тогда он повесил сертификат на давно не работавший телевизор, и телевизор внезапно обрел былую жизнь. Чудо
В проходе книжного магазина «Чжибэй»[36] на стене висела карта Китая, к несчастью, я увидел, что на месте, где находилась моя южная родина, зияет дыра, прожжённая чьим-то окурком. Я не смог скрыть возмущения, как вдруг позвонил отец и сообщил, что именно в эти минуты сильное пламя объяло наш старый дом. Система
На паркинге минус первого этажа требование для въезжающих и выезжающих машин при въезде — достать талон, при выезде — прокатить карту. Потом система изменилась, въезд и выезд стали беспрепятственными. Каждый раз, когда я иду пешком через выход, могу видеть только пыль от отъезжающих машин, а терминал для кредиток по-прежнему напоминает: «Пожалуйста, вставьте карту…» Манго
На заднем дворе моего дома растёт дерево манго, мой отец пересадил его из соседнего уезда, разрасталось оно стремительно, манго с распускающимися листьями ещё только цвело, не разрешившись плодами, а уже все вокруг говорили, что это дерево-самец, и призывали срубить его. Отец же упорствовал в своём мнении: оно обязательно принесёт плоды. Этим летом мой сын стоя под деревом манго, закричал призывно: «Манго!» На дереве манго действительно висел один плод манго. Посмотри
Сегодня шестьдесят пятый день рождения моей матери. Вспоминаю, как в детстве я разбил пиалу для риса, мать тогда вспылила, но не предприняла никаких действий, повторяя лишь: «Посмотри, посмотри…» Вспоминаю, когда я женился, взял в жёны девушку из другого края, не посоветовавшись с матерью. Глядя на невестку, мать в замешательстве повторяла: «Посмотри, посмотри…» Вплоть до настоящего момента, до сего дня я всё ещё не разгадал, на что я должен был посмотреть. Годы
Всё тот же очень старый дом высится на прежнем месте, оставаясь больше тридцати лет назад единственным в деревне домом с деревянной черепицей. Когда-то я подстрелил из рогатки воробья на крыше этого дома, потерявший ориентацию воробей завертелся на дранке, я глядел, как он падает — падай же, — моё ожидание было чрезвычайно сильным, но воробей удачно приземлился на обе лапки, а потом взмыл в небо. Спустя тридцать лет я вернулся к родному очагу, на том старом доме по-прежнему чирикает воробей, в душе я представил, что стреляю в него из рогатки, и отпустил его. Шэнь Тяньюй
沈天育
(род. 1990)
Пер. Д. Р. Валеевой
Под мостом
Рабочий, строящий мост, По пояс голый, Решил передохнуть. Будто на печи в родных краях Кусочками разложена Блестящая солонина. Белая цапля
Белая цапля Одинока, Совсем одна, Прямо как и я. Брожу у озера, Она кружится, Низко летает, То дальше, то ближе И я подумал, Что очень на неё похож: Взмываю, Кружусь, Кружусь И лечу к земле. Ню Ихэ
牛依河
(род. 1980)
Пер. Д. Р. Валеевой
Мясник
мой отец и худ, и мал, но есть у него скотобойный нож и за десятки лет не знаю, сколько свинок погибли от его ножа десятки лет он на слова был скуп чистый нож воткнёт, потом кровавый вынет когда я был подростком, мой одноклассник высмеивал моего отца: «на нём смертей невинных душ не счесть» потом, конечно, он пройдёт восемнадцать этажей ада но я отца не ненавидел я навечно его сын сын мясника Сижу со слепцом с улицы
он говорит, что не слепой он тоже некогда видел цвета, он ими пресытился и тогда стал видеть монохромно. он спросил мою фамилию, я ответил, что просто Хуан[37] он сказал, что любит этот цвет и я только тогда понял, что он одет в жёлтый пуховик слово за слово, и он уже уснул в беседке парка Деревенский погост
Всегда встретишь плачущих, в дождь, на стогах сена в поле, Несущих в руках безымянные камни, плачущих. Конечно, есть и те, кто устал, они лежат в лесу, не храпя. Они тихонько лежат, слушают голос ветра. Голос воды. Жужжание насекомых. Трава потихоньку опутывает их тела, грубые лица, черепа… Конечно, есть и люди, которые боятся темноты. Они Смеются ледяным воздухом, безумные, несутся к реке через поле, Пересекают лес, горную долину. Дрожат, свистят, — Сколько лет ни пройдёт, они всё ищут дорогу. Они Так хотят, так хотят Вернуться домой. Тянь Сян
田湘
(род. 1962)
Пер. Д. Р. Валеевой
Снежный человек
человек стареет довольно просто — нужно просто встать посреди снега и за мгновение стать седым не мог я подумать, что в зеркале я разом столько снега увижу я не смог разглядеть наружность былых годов не вытерпел — и состарился я всё время ждал тебя в том самом месте упрямо ждал, я ждал, как идиот не думал, не гадал, что стану вдруг я снежным человеком вот потому и сердце моё холодное и твёрдое и мне любые слёзы безразличны (конечно, если не твои) и даже самого Бога и больше никогда меня не растопить Смакуя моллюсков
от лакомств мы всегда заходимся слюной когда-то мы отправились с тобою к торговцам уличным — поесть моллюсков всласть и я тебе открыл секрет подбора яства у самых вкусных — панцирь нараспашку на мякоти немного сока ты засняла мой способ наслаждаться пищей такие они свежие! ты выпила всё разом и губы, и язык играли упоённо снаружи твёрдый панцирь был нежным изнутри ты выпила всё разом ах, как же я был счастлив! ах, как я был доволен! в тот вечер ты была такой красивой с тех пор ты каждый день меня тащила к торговцам, есть моллюсков и я от этого был рад. но я тебе ещё не говорил, что это — моя первая любовь. Старая станция
поезда никогда больше не придут на эту маленькую станцию не будет здесь ни рельс, ни сигнальной сирены балласт на путях порос травой не будет мой отец здесь размахивать флажком. закат унёс с собою пышные облака а маленький полустанок простаивает в потёмках как будто старый шрам, больше похожий на надгробие, под которым закопаны мои старые чувства старая дверь на станцию плотно закрыта никак не распахнуть, никого не докричаться только полевые цветы самодовольно раскрылись будто миновали века с тех пор может быть, я уехал отсюда слишком давно, и нанёс слишком глубокую рану а может, я слишком расчувствовался и этому месту всё равно, есть я или нет. эта станция в своём собственном мире живёт сама по себе пруд позади неё, водонапорная башня, персиковые деревья а ещё есть дальние земли, горные вершины, прекрасные настолько, что перехватывает дыхание ещё похожие на виды прошлого поезда, ушедшие в дальние края, помогли ей почувствовать вечную тишину и я всё время чувствовал стыд мне показалось, что я забыл её, но на самом деле она ещё раньше предала меня забвению. Выше весны
густая трава покрыла собой всю глинистую землю, позволяя мне неизбежно постичь сущность вещей мириады оживших бактерий присматривают за дорогой я лишь смог заметить мириады распустившихся цветов возымев слишком большую веру в любовь, легко быть раненым ею я обречён этой весной стать неудачником весна показала лишь свою лучшую сторону кто теперь сможет избежать любовных ловушек? каждую весну я серьёзно болен и весна не позволяет мне написать хоть одно хорошее стихотворение выше весны может быть только пламя, погибшие растения вол, распахавший землю и оставивший кровавый след да души, которые гуляют по небу. Никто не может увидеть сердце стекла
ты увидел стекло — и прошёл сквозь него, встретил внешний мир, за пределами стекла, измотанный город без стекла задыхается стекло прозрачно — солнечный свет может достичь тебя сквозь него; твой взгляд также может через него пройти но тело твоё не сможет, и даже смо́гу это не под силу две субстанции будут разделены прозрачным стеклом, если только стекло не разобьётся и не прольётся кровь. Шэнь Хайгуан
申海光
(род. 1973)
Пер. Д. Р. Валеевой
Прогулка
сейчас… я… думаю вот эта… сексапильная женщина если бы… она… была моей женой… хорошо я покосился на неё рядом со мной… жена… она коротковата… толстовата… уже сейчас… она… склонила голову неужели… тоже думает… о другом… красавце… мужчине этого… я не знаю похоже… она… тоже не в курсе что я… сейчас… думаю… о другой… женщине такие мы… безответные… рука об руку… по дорожке стадиона медленно… побежали Кровь
один студент упал в обморок от иглы увидел кровь и упал учитель обмакнул перо в красные чернила заставив его повторять шаг за шагом студент развивался а после того, как он приблизился к цвету крови и заставили его вколоть в тело иглу учитель сказал ему: «кровь — это красные чернила человеческого тела» он больше не падал в обморок от иглы потом он выпустился потом он сменил профессию потом он стал писателем Хуанъяо[38]
она поменяла скатерть на картинке был Хуанъяо в прошлый раз, когда мы его навещали, на ней ещё было красное платье красный цвет говорил о радушии и представлял собой чистый итог ночью же мы блуждали по древним камням Хуанъяо куда ни глянь — не видать ничего мы взволнованы до изнеможения той ночью мы только и знали, что волноваться всё что мы делаем — тщетно будто бы прошлой ночью после нашей с ней ссоры вновь появилось волненье, вновь появилась усталость, вновь к нам пришла безысходность, с которой мы спать легли Древняя городская стена в Гуанчжоу
на городской стене зелёный мох, на кромке кирпича след электрической пилы, да стела у дороги на ней написано: «здесь шёл упорный бой отряд красногвардейцев, безоружный, остановил врага у горного подножья» гора зовётся Юэсюшань это гуанчжоуская вершина а воины должны вести войну на той стене, у амбразуры, вниз смотрел: туристы тянутся сплошною вереницей и старики предались фехтованью и тычет остриё меча в влюблённых, что на каменных скамейках, в мужчин и женщин, что друг другу даруют поцелуи и объятья Пань Мяобинь
盘妙彬
(род. 1964)
Пер. Д. Р. Валеевой
Зелёная трава, что топчут люди
траву топчут люди — для них обычное дело. люди проводят на лужайках свои неприметные дни, я же — один из тех, что прогуливается вдоль реки после ужина. так много людей, событий на моих плечах и над моей головой, а траву всё топчут и топчут. сейчас я вышел сменить обстановку: трава поникла, пока её сгибали, а потом, когда люди уже прошли, быстро выправилась может, она уже не такая прямая, как раньше всю жизнь вот так. а люди так могут? на той стороне мало тех, кто топчет траву, и она там растёт хорошо, прямо но вот уже и человек с ножницами идёт прямо туда Колокольный звон монастыря в Нагое
дождь всё время идёт так, что темно дождь роет колодец это была зима много лет назад. много лет спустя, я услышал колокольный звон монастыря в Нагое среди снегопада, застилающего всё небо по одной капле этот зимний дождь отзывается в колодце потом цветёт сакура потом древний монастырь из далёкого Китая разбудит опадающую листву перед воротами. Камень
постиг просветленье на камне у дороги, что ведёт к храму четырёх благоволений. другой камень лежит на перекрёстке, вам доложу, превосходном, что ведёт на вершину горы Байюньшань. сегодня два больших камня позволили мне почувствовать их одиночество и я точно так же бросаю всю эту реальную жизнь. Передние бросаются в атаку, за ними следуют остальные
весенние воды рек теплы — рыбы заранее знают там, внизу дамбы, рыбы прыгают непрестанно рыба подоспела из нижнего течения, вернулась из дальнего верхнего течения, где метала икру, — дамба не позволяла им пройти. лицо высоченной дамбы, увы, бесплодно. рыба не могла проскочить: среди них всё так же передние бросаются в атаку, за ними следуют остальные рыба роняет слёзы, и только небо всё видит каждый год в это время, возможно, расставят сети, подкараулят под дамбой, и рыба, зная об этом, всё так же на амбразуру несётся Груша распустилась, ничего не понятно
груша распустилась, мы — под деревом ничего не понимаем; мы под деревом, нет ни одного распустившегося листочка одна бабочка, две… отдыхают груша распустилась, справа маленькая пагода груша распустилась, в далёкой деревенской лачуге пахнет пищей на лестнице груша распустилась, ничего не понятно одна бабочка, две… отдыхают ветер гладил меня он и тебя гладил; вздрагивали бутоны вдруг, подобно груше, распустились и мы под деревом вдруг цветы исчезли без следа, а я под деревом оказался один Если так
среди мелкого дождя шахта постоянно выдаёт руду, без должной обработки чёрное и белое сливаются в одно чёрное — свинец, белое — цинк владелец шахты по фамилии Ван сменил фамилию на Сунь, если так — 1234 дождь кончился, тёмные тучи стали белыми я спросил владельца шахты он зарабатывает в месяц больше миллиона как он платит налоги? он ответил просто: половину сказал, что работать на добыче трудно сказал, что все его друзья — чиновники, их много — 5678 по фамилии Бай, по фамилии Хэй, Сяо Юй и Да Юй он сказал когда началась республика старый дом, больница и взрывчатка стали принадлежать только одному классу рабочих и остальное устраивалось так же. Абрикос
в это время абрикосовое дерево золотится, парадное платье на теле — это император в это время сверкающие листья начинают падать безветренно, Пекин пуст — никого нет близится вечер, абрикосовое дерево стоит у дороги, вдалеке — храм предков какую тропу ни назови — нет тропы какой храм ни назови — нет храма в книге написано: «следуя по этой дороге, можно дойти до храма» но в книге не сказано, что в это время красный цвет заслоняет и небо, и землю и может застилать взор далеко вперёд чрезвычайно высокомерно в это время абрикосовое дерево золотится, парадное платье на теле — это предзнаменование Утверждение пылинок
тело монастыря когда я его увидел, он был пуст, тих, и не было никакого раздражения время имело форму, но достигло бестелесности старушка-монахиня сидела на веранде и дремала её тень — это её дом рядом с монастырём, внутри, шли вместе, свободно старушка-монахиня и её сон и, конечно, не имели никакого раздражения, послеобеденные лучи солнца косились на неё в луче света плясали пылинки ворота стояли нараспашку, открытые к горам, водам, людям сколько людей смогут понять, что тень человека есть его собственный храм Куст боярышника
куст боярышника весь белыми цветами зацвёл среди десяти тысяч других кустов он любит только себя, напоказ, напоказ можно встретить дровосека, сидящего под деревом, он кладёт тесак под него, как будто Будду обернулись несколько гор в долине несколько сот кустов боярышника распустились разом и нет других растений на кончиках веток — белые цветы, всё, что падает на землю — лепестки, а не листья они любят себя напоказ, напоказ, на самом деле сгорая, сгорая в огне обжигают белый фарфор или куют тесаки, чтоб положить их вместе, будто бы Будд любовь жива сегодня, завтра, через пять дней, потом вручается Будде отросшие листья, возможно, будут иметь свой голос. Маленькая белая лодочка
в бухте плывут маленькие белые лодочки — одна за одной, тихонько и белые облака взошли, белые-белые бурной ночью обретающие чёрный цвет мне нравятся дни, когда лодки выходят в море, или куда-нибудь ещё может, на небо, может, в капли дождя, не возвращаясь обратно люди, потерявшие надежду, больше не станут смотреть в будущее, но я наблюдаю волны, похожие на меня самого, и буду продолжать, буду думать о них камней на воде не станет меньше, они выложены, как события прошлого века быть может, быть может, и вовсе у них нет сердца по берегу у этих лодочек я обжился зеленью, домом, улицей и любовной историей ветер и волны снова придут даю им время — одну человечью жизнь Ши Чжунъань
石仲安
(род. 1982)
Пер. Д. Р. Валеевой
Цветы жимолости
Её ещё называют жимолостью. Когда протягивают руки, чтобы сорвать, Бутоны цветов так наливаются, их цвет так ярок, Будто это чистый эликсир из травяных стеблей. Сейчас они выросли самими высокими. В полдень Мы спускались с горы, топча собственные тени, Потому что тащили на себе целые горы злата и серебра, И поступь наша была тяжела и исполнена выдержки. Ши Вэйла
石薇拉
(род. 2003)
Пер. Д. Р. Валеевой
Когти и клыки
