Лунный свет
Много лет минуло, и я вновь увидел столь ясную луну, ночь блеснула визиткой в воскресный вечер на окраине города, осветила меня, как памятник. Не хочется возвращаться в дом. Несколько стариков толкуют под луной об урожае этого года и ожиданиях на следующую весну. Один говорит: зерно выросло в цене, на следующий год буду сажать бататы. Другой вторит: мандарины идут по дешёвке, сгнили на деревьях. Свет луны ярок, молодняк укрылся в тени деревьев, обнявшись, они шепчутся о чём-то. Воздух накаляется, потайные желания как трава, прорастают в сердце. А ребёнок в доме уже крепко спит с чистым и нежным личиком. Его родители сидят на кровати, один из них говорит, что пройдёт несколько лет, и он уедет в Гуандун[17]. Начинается с любви
Когда я думаю о том, что она скоро придёт, то спящие в весенней земле насекомые воскресают. Я воодушевлён и вместе с тем робок, лицо заливает краска, а когда я представляю некоторые сцены, становится совсем невероятно. По телу разливается жар, руки стискивают грудь, чтобы не дать скрытому в моём теле стаду пятнистых оленей вырваться и убежать прочь. Когда я думаю, что она непременно покинет меня, то мучаюсь в разочаровании и не знаю, как поступить, как будто всё лишено смысла. Весенние насекомые превратились в бабочек — но что мне с того? Десять тысяч оленей статны, как львы — ну так что? До двадцати лет ты идеалист, но какой прок в идеалах? А сейчас ты реалист, но что за польза от реализма? Прекрасная пора кратковременна, чудесные вещи увянут. Ради чего тогда некогда тобой обретённое? Всё, чем ты владел, зачем оно? Осмыслив это, ты становишься спокойнее, и на душе как-то легче, словно завершено важное дело, мнится, что прежняя жизнь была напрасной, былое упорство оказалось никому не нужным. Начинаешь задумываться, что бы съесть за ужином — тушёные с картофелем рёбрышки или тофу с молодым луком? После ужина — смотреть сериал по каналу «Манго» или аналитические программы по спутниковому каналу «Фэнхуан»? Стоит ли вставать посреди ночи, чтобы поработать? На выходных ведёшь жену и ребёнка в ресторан или в парк или едешь в деревню проведать отца и мать, выгулять облезлую дворнягу, убедиться, что та, как и прежде, любит пугать соседских куриц, проверить, помнит ли собака твою машину, подбежит ли к ней издалека. Думая обо всём этом, ты ощутишь, что жизнь наполнена смыслом, в теле кипит избыток сил и будущее твоё светло. Тогда ты оторвёшь руки от клавиатуры, уже не стараясь казаться крутым. Лю Пинь
刘频
(род. 1963)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Американский воробей и китайский воробей
Американский воробей на самом деле не разговаривает по-английски. Китайский воробей на самом деле не разговаривает по-китайски. При встрече китайский и американский воробьи разговаривают на одном птичьем наречии, вместе они порхают по дереву, как эскадрилья истребителей новейшей модели. Рассуждения волка
Мир чересчур жесток, зверь не решается никуда выйти и всю свою жизнь будет таиться в норе, до самой смерти от старости. Письмо от Бань Лу
Я — машинист старого поезда, который, как враг, испуганно мчится вперёд, вагоны переполнены боеприпасами с передовой. Над хвостом локомотива низко летит самолёт, преследуя меня со скоростью поезда, под рёв моторов я смог разглядеть свирепое лицо пилота. Я решил, что он сбросит бомбу или расстреляет меня из пулемёта, но этого не случилось, и самолёт пролетел вровень с составом триста километров. Стиснув зубы, я страшно желал вытащить этого пилота из кабины за шиворот, но вдруг лётчик высунул голову из кабины и громко прокричал мне: «Для вас письмо!» — и ловко забросил конверт в окно локомотива. О, это было письмо от Бань Лу, и первая строка гласила: «Дорогой мой, доброй весны! Война завершена, когда ты вернешься?» Военнопленные
Я сопровождаю целую роту военнопленных по дороге, над которой ещё висит пороховой дым, я громко отдаю приказы, пыль стоит столбом. Винтовка имеется только у меня одного, израненные винтовки пленных спрятаны в их сердцах. Эти враги, ещё вчера сражавшиеся со мной за жизнь и победу, мрачно и безмолвно передвигают ноги, в их глазах — огромное дуло моей винтовки. Не ведаю, в какой момент посреди позорной толпы военнопленных я сам поникаю головой и бреду, как пленник. Пересчитываю овец
Вечером перед продажей овец с фонарём в руке я считаю овец в загоне, и, сколько ни пересчитываю, выходит на одну овцу больше. Потом я понял внезапно, что в силу привычки и себя тоже посчитал. У насыпи новой скоростной железной дороги
Под насыпью новой скоростной железной дороги пшеничные поля, овощные грядки, колодцы, дымы печных труб, коровьи колокольчики, кваканье лягушек, диалекты, местные обычаи, могилы предков, алтари, народные песни, ремёсла, «Троесловие»[18], «Наставления ученикам»[19], «Песня печёных лепёшек»[20]. Близ насыпи новой скоростной железной дороги Договоры о возмездном отчуждении земли, сопротивление властям с применением грубой силы, коллективные петиции, соблазны денежных компенсаций, семейные советы в храме предков, ссоры между родными братьями, надменность бульдозеров, варварство строителей, поваленные плетни. Когда скоростной поезд с акульей мордой промчится сквозь двадцать четыре сезона, расположенные на моей ладони, тогда в вагоне ранней весной комфортабельное одиночество современного человека спрессуется в предельную скорость и цифровые технологии, налетающие с рёвом при покупке билета на экспресс. Рядом с насыпью новой скоростной железной дороги свежайшие раны диких трав, оборванные родословные, слёзы глинозёма, дрожащие корни деревьев, чьи последние плоды падают на землю под мощными порывами ветра, там ветер всколыхнул древнюю крестьянскую поговорку, и она недозрелым рисовым зерном упала рядом с рельсами. Навозный жук
Во сне гигантский скарабей ведёт такой допотопный паровоз. Только он да я в кабине машиниста глубокой ночью, он, в белых перчатках, на всём пути оставляет горящим белоснежный фонарь, чей яркий свет ослепляет деревья вдоль полотна. Я, плечом к плечу с ним, лопатой забрасываю уголь в топку, устав, присаживаюсь покурить и гляжу, как он яростно рвёт вниз рычаг паровозного гудка перед изгибом рельсов. В этом поезде, где нас только двое, я привык к источаемой им вони и к его суровому взгляду. Поезд поскрипывает, бормочет сам с собой, мы оба сохраняем молчание, будто не замечая друг друга, но работаем слаженно. Когда поезд остановился, я даже не знал, что он — сотворённый из моего собственного навоза жук-навозник. Две влюблённые пули
Две пули в темноте магазина винтовок тайно влюблены друг в друга, они — пара влюблённых, нарушившие устав. Уже сколько раз они мучительно пытались представить облик друг друга. Их любовный порыв и порывы юного владельца винтовки поддерживают гармонию периода духовной весны. В настороженном мраке ночи они одновременно вылетают из дула штурмовой винтовки, вытянув в одну линию разнородные краски ночи. О, это путешествие расправившей крылья любви! Но оно оказалось слишком коротким. Медовый месяц, которого они ждали так долго, с глухим стоном прерывается, едва они достигают тела врага. Когда пули с металлическим стуком падают на поднос в операционной, в смешанном запахе любви и крови они наконец могут разглядеть друг друга, две искорёженных пули в потустороннем свете операционной вскрикивают одновременно. Ган Цзы
刚子
(род. 1977)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Должно быть, очки носят непорочные люди
Перебегая улицу дорогу на красный свет, пожалуйста, сними очки. Когда сплёвываешь на землю, будь добр, сними очки. Протягивая руку к цветку, прошу, сними очки. Когда ты, облечённый властью, упиваешься развратом в постели, сними, пожалуйста, очки. Окидывая людей безучастным взглядом, непременно совлеки очки. Сними же наконец очки, они так долго сдавливали переносицу и так утомили глаза. Замахнувшись ножом мясника, сними, пожалуйста, очки, подними их повыше, так, чтобы их не забрызгала кровь. Вставая на колени перед бодхисатвой, избавься наконец от очков, лотос у нее под ногами подобен непорочному сердцу новорождённого[21]. Курящая женщина
Я вышел из дверей полицейского участка, молодая женщина прикуривала сигарету, сделав затяжку, затем ещё одну. Я, ещё не сменивший полицейской формы, прошёл близко от неё, скользнул по ней молчаливым взглядом, снова бросив мимолётный взгляд, как воришка. Герой
Преступник подстрелил меня из дробовика, пробыв месяц в коме, я открыл глаза и увидел собственную грудь, испещрённую шрамами. Какая нечаянная радость, я не умер! В палате никого, захватив газетную заметку, некогда потрясшую город, я покинул палату, чтобы отыскать проливающих по мне скорбные слёзы, и сказать им троекратное «спасибо». На чёрно-белых фотографиях мои начальники, сослуживцы, врачи, медсёстры, студенты и люди разных чинов и сословий. В бесконечном коридоре совсем тихо, улица залита ярким светом, со всех сторон я слышу оклики: «Герой, герой, герой!» — однако не видно ни одного человека. Я вопрошаю: «Это ведь не сон? Не сон?» — и, говоря это, я просыпаюсь. Жена и дочка сладко улыбаются во сне, я прижимаю руку к груди и чувствую глухую боль. Гадание
Когда умерла мать, она унесла с собой восьмизначные гороскопы всех членов нашей семьи[22]. В подтверждение своего сорокалетия[23] я показал удостоверение личности, однако чуткие пальцы гадателя слишком долго вертели его в нерешительности. Не сдаваться!
Я — полицейский, а он — бандит. Мы то и дело встречаемся за праздничным новогодним столом. «Зятёк», — окликает он меня, подняв бокал вина, я отвечаю ему: «Шурин!» — тогда и он поднимает бокал. И каждый раз, когда он, проблевавшись, снова пьёт, а выпив, снова блюёт и вскидывает руки вверх, я безжалостно прерываю его: «Не сдаваться!» Цзи Сяоцзи
吉小吉
(род. 1974)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Тень
Благодаря зажжённой матерью керосиновой лампе я познакомился с собственной тенью, колеблющейся на грязно-жёлтой глинобитной стене. Позже я обнаружил, что тень неотступно следует за мной. Вместе с ней мы сражались за пару бататов, с ней мы выбили два передних зуба Гоува из семейства Пятой тетушки. Отчитав меня, мать повелела мне избавиться от тени, я старательно пытался это сделать, но так и не справился. Потом тень отправилась за мною в город, бродила по улицам и переулкам, плакала вместе со мной, сотрясалась от смеха. Мать, столько раз зажигавшая керосиновую лампу, три месяца назад выпустила её из рук, после того как оказалась парализованной и прикованной к постели. Я остался в городе. С бетонной стены, освещённой белой лампой дневного фонаря, неподвижная тень часто смотрит на меня, оставаясь со мной — до рассвета. Личжи
Период сбора урожая миновал, но на многочисленных деревьях личжи обильные плоды ещё висят на ветках, перезрелые плоды срываются один за другим на землю — ярко-красные, режущие глаза каплями крови. Ночь
Через объектив не разглядишь даже собственных пяти пальцев, чересчур мрачно, никому не приподнять эту огромную завесу, даже ледяному завывающему ветру. В это время на кровати перешёптываются двое, они разыгрывают любовный спектакль, как вдруг шелест листьев, с грохотом выстрелов, позывными, стуком борьбы, внезапно заглушается невидимой кровью. В это время творятся совсем непонятные дела, повсюду мелькают человечьи тени, но нет никого, кто бы решился отдернуть черный занавес. Ножевой шрам
Одинокое дерево, лишённое листьев, стоит у дороги на улице Цзянбиньлу. Оно беззвучно взывает ко мне, взывает к каждому прохожему. Закатное солнце привело меня к нему, лучи заката обнимают его безмолвно. Я же остолбенел от удивления: дерево открывает рот, скорбно открывает рот, оно желает говорить, я вижу, оно мне что-то хочет сказать, однако не в силах ничего промолвить. Очень долго оно с отверстым ртом не могло издать звука, да так до конца ничего и не смогло произнести, пока лучи заката не погасли бесшумно, пока я не удалился беззвучно. Люй Сяо Чуньцю
吕小春秋
(род. 1973)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Моя вера
Я верю, что в твоём теле горит лампада, верю в любовь, сострадание, во все ничтожные, малые вещи, верю, что среди стужи и мороза есть скрытый жар, верю, что под толщей снега таятся семена, верю, что когда я умру, ты непременно будешь глубоко скорбеть и помнить меня, и скорбь твоя станет как сверкающие белые снега на вершинах гор. Посвящение
Возможно, я люблю не тебя, однако есть свежие слова, брызжущие из-под твоей старенькой гелевой ручки, и скучаю я, наверное, не по тебе, но по некоторым тёплым строчкам твоих стихов. Я непрестанно брожу по твоему саду в ожидании, вероятно, не тебя, но близких тебе по духу братьев и сестёр. Я снова и снова пишу про красоту равнин, закатов, луны скорее всего не ради того, чтобы строки твоих стихов полюбили мои строки, но чтобы придать обыденности подобие поэзии. Склонив голову под солнцем, я лью слёзы, а ты меня никак не успокоишь, — наверное, не из-за твоей оброненной вскользь фразы, но потому, что крошечную травинку и излучину реки обижают люди, непрестанно топчут и бросают камни. Мимолётные вещи
Капли росы на кончиках листьев. Распустившиеся цветы. Яркое и красивое яблоко на блюде. Бегущий по равнине олень. Муравьи, личинка цикады, мотылёк, огненно-красный фонарь… О, вас чересчур много. Быть может, если зимний ветер продержится дольше, он уничтожит всё это, но не утверждаю наверняка, ибо весна умеет его укрощать. Быть может, неприметное стихотворение просуществует чуть дольше. Быть может, поруганная любовь, переменившись, всё же останется жива. Быть может, всепобеждающая серая пыль проживёт дольше всех прочих вещей? Теория преходящего
Апрель на исходе, близится май. Июнь, июль, август-сентябрь, ноябрь-декабрь. Один голос говорит: это так, всем бескрайним золотым равнинам предстоит быть развеянными. Другой голос отвечает: нет, из этого золота следует извлечь непреходящие вещи. Чжоу Тункуань
周统宽
(род. 1966)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Чёрная кошка и белая кошка
Белая кошка помечает пойманных мышей белым цветом. Чёрная кошка, поймав мышь, маркирует её чёрным цветом. Прежде я полагал, что белая кошка ловит только белых мышей, а чёрная — только чёрных. Предсмертное слово
Эта тюремная роба — лучшая одежда из ношеных мною за всю мою жизнь. Да До
大朵
(род. 1965)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Хвосты
Закрывая глаза, я вижу колышущиеся в темноте хвосты: рыбьи, кошачьи, лошадиные, коровьи, львиные и тигриные, вижу неизвестных мне зверей, иногда я различаю только знамёна, как вдруг выскакивает реплика пекинской оперы: «Прекратить!» — И все хвосты в мгновение ока замирают, покорно прижимаясь к своим задницам. Обмывание
Тело отца нужно облачить в древние холщовые одежды, распорядитель похорон[24] велел нам обмыть его тело. Меня окружили братья, среди них я старший, по обычаю я должен обмыть тело. Полотенце мягко коснулось отцовского лба, его лицо мне знакомо во всех подробностях, ведь когда у него болела голова, я растирал ему точку тайян-сюэ, лоб, шейные позвонки, сейчас он ничего не чувствует и не в состоянии, как тогда, попросить меня растереть там или тут. Обмываю его сомкнутые веки, нос, губы и скулы, несколько часов назад они были тёплые, сейчас они ледяные. Распорядитель сказал, что мои слёзы не должны упасть на отцовское лицо, иначе он не сможет воссоединиться со своей матерью, и я заморозил слёзы в своём сердце. Когда я обмывал руки отца, этот кусок льда раскололся в моём сердце. Сейчас его руки неловко растопырены. Это пара рук, дрожавших от счастья, когда они впервые приняли меня, тысячу раз купавшие меня в детстве руки, которые так хотелось отрубить, когда он нас избивал, руки, которые хлопотали по хозяйству, как руки прислужницы, все в мозолях, затвердевшие, как железные прутья. я по одному отделяю пальцы, и обмывание продвигается медленнее. Когда я дошёл до его груди, слёзы навернулись на мои глаза, но, вспомнив предостережение распорядителя, я их поспешно сглотнул. Когда отец избавился от хлопот крестьянской жизни, на груди у него совсем не осталось мышц, одни кости. Он прожил со мной десять лет и постепенно раздобрел от хорошей пищи, и средний размер одежды ему пришлось поменять на бо́льший. Я осторожно обтираю ноги отца, тоже хорошо знакомые мне, несколько лет назад у него на правой ноге появилась экзема, которая облезала и невыносимо чесалась. Я сопровождал его на уколы и часто, когда у меня было время, втирал лекарство. В жаркую погоду он закатывал штанины, объясняя, что так скорее уходит жар, мне передалась его привычка. Обмываю ступни, иссушённые, маленькие и худые. Отец, помыв ноги, отправлялся в поле, Пока болезнь сердца не обострилась и не пришлось сделать операцию Только благодаря увещеваниям врача и моим настойчивым просьбам. Эти ноги не ступали больше на рисовое поле, они суетливо носились на городской рынок, обеспечивая меня продуктами по три раза на день. Когда я обмыл тело отца, мы надели на него новую рубаху, и брюки, и туфли, чтобы он обосновался в новом доме. После семейного жертвоприношения
Я спросил у старушки матери: прошло уже больше года, каково там отцу? Мать отвечала, что невестка ходила к колдунье, та рассказала, что отец на жёлтом коне вечно мчится на сельскую ярмарку, с соседями ладит, там ему привольно. Я спросил: для чего он возвратился в прежние времена ведь сожгли его бумажную машину?[25] Мать ответила с горькой усмешкой, что, скорее всего, он не справился с её управлением. Дрессировщик обезьян
Дрессировщик обезьян не знает, что делать: обезьяна ленива, гонги вот-вот разлетятся от стука, обезьяна часто ухмыляется, выражая протест, как ею повелевать? Дрессировщик достал курицу, провел клинком по её горлу, перед обезьяной брызнула кровь, а та даже не смотрит! Зеваки насмехаются: «Эй, зарежь обезьяну, пусть посмотрит!» Слова, упавшие в воду
Когда я ответил на звонок, телефон выскользнул в воду, там твои слова под водой бьются и барахтаются, неразличимые. Установление весны[26]
Вчера начался период установления весны, сегодня ледяной дождь вновь всё обратил в зиму. Весна — опоздавший на урок ребёнок за дверью класса, глядит на своё пустующее место. Да Янь
大雁
(род. 1978)
Пер. М. Я. Пономаревой, А. О. Филимонова
Юный повелитель эпохи
В моём стеклянном аквариуме нет ни капли воды, только один синий бойскаут. А приглядевшись, можно увидеть старый паровоз или шарик с порванным боком. Раскраска неба не привлекательнее истлевших листьев аспидистры, пролетающий изредка планер не крупнее кузнечика. Раскаты грома разносятся в чертогах дня. Представьте себе, как на берегу реки встревожены маленькие аллигаторы, похожие на новые тапочки. Он потерял любовь за сотню миль отсюда на пустынной стройке, и за целый день никто не в силах его успокоить, даже развешанные рядами по склонам гор жёлтые одежды. Оголодавшие звери! Повсюду мелькают их вороватые тени, похожие на призраки. Скоро взойдёт ясная луна, из густой рощи хлебных деревьев доносится глухой стук кожаного мяча о землю. Возможно, в разгаре застолье конференции эльфов, оседлав огромные фрукты, они то и дело принимают решения голосованием. Насчёт моего ужина их мнение таково: Овощей нужно класть побольше, а суп должен быть сладким, всё это следует отнести и расставить подле стеклянного аквариума, поближе, ещё ближе. Скаутам необходимо сменить свои зелёные мундиры, я смогу вкушать и выслушивать мнения всей этой компании. Ответьте: я — маленький Небесный император или отважный юноша? Отец сидит в темноте
Отец пребывает в темноте, подобной всем пещерам, которые я когда-либо видел. Его щёки обвисли, как спящие мешки из-под муки. И всё же отец крайне доволен, ибо он сидит на нашем зерне. Поэтому никто и никогда не решится его потревожить. Я даже боюсь с ним поздороваться, так как днём я трижды облизал плошку языком и демонстративно вторгся в его владения. Отталкиваю отца, как глупую лошадь, а дальше… боюсь вообразить, что дальше… Преодолев мрак, я нахожу отца на мешках зерна. Его руки, что звёзды в полях, в светлом мареве неясны… неотчётливы. Сяо Ся
小虾
(род. 1985)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Мученица любви
Её работа каждый день гримировать разных людей чьё лицо изменилось до неузнаваемости в ДТП отравивших себя ядохимикатами ушедших от рака скоропостижно скончавшихся от инфаркта миокарда погибших из-за производственной травмы или несчастного случая а также нищих причина смерти коих неизвестна однажды она увидела женщину покончившую с собой из-за любви у нее были такие же выступающие вперёд зубы как у неё самой гримировала её гримировала и разрыдалась Заяц Машимаро
Всю зиму я обнимая огромного плюшевого зайца Машимаро[27] пребываю в спячке Чётки
На прикроватной тумбочке мамы красивая коробочка в коробочке лежит жемчужное ожерелье она часто по вечерам достаёт его и рассматривает и снова как ни в чём не бывало кладет на место Пан Хуацзянь
庞华坚
(род. 1969)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Руки Алу
Заслышав шум машин, быстро пересекающих улицу, подумал об Алу, о его руках на руле, умелых руках. Прочитав надписи Северных династий[28] — крепкие, аккуратные, неискусные и чистые, — подумал об Алу, о его руках, держащих кисть, нежных руках. Увидев, как вместе курят два-три друга, вспомнил Алу, о его руках, которые раздавали сигареты. Эх, как похожи они были на «жест лотоса»[29]. Похолодало, левая рука растирает правую, вспомнил Алу, как однажды во время представления он сбрил бороду. Ох…! Это же прямо-таки руки палача. Ливень
Они приходили и снова ушли, они покинули, но ещё возвратятся. Они — упрямые и наполненные мудростью разбойники, когда-то с верой, дисциплинированно и огранизованно, они свободно жили тысячелетиями. А в наши времена за ними неотрывно следит метеостанция, каждое их движение разрешено в установленном порядке, что очень похоже на компанию законопослушных граждан. Взгляни на коня
Конь в степи не знает леса вдалеке, он ест траву, низко склонив голову, и не понимает того леса, который подпирает вдалеке белые облака, не понимает нежно-зелёных и светло-жёлтых цветов рядом с ним, то поднимается вверх по склону горы, то спускается вниз, он погрузился с головой в травы рядом с палаткой. Совсем тихо, кажется, он только и может, что есть траву у своих ног, но не в силах убежать в дальний лес, словно его коновязь[30], которая рядом, десять тысяч лет назад она уже была вкопана там, и сейчас она вкопана там, основание её сгнило и стало частью земли, оголенная её часть над зёмлей едва выше травы под ногами. Его рисунок
Он рисует рассвет и закат, рисует темноту и печаль иногда он стоит за холстом, иногда он обитает внутри холста, но чаще всего он пребывает в центре мира, его лицо скрыто в темноте, много лет спустя оно наконец растворилось в темноте. Много лет спустя его спина стала крепче, не уступая ещё не сформировавшейся каменной стеле. Не останавливаясь, он рисует — рисует людей, рисует пейзажи, рисует всё в этом мире, последним изображая себя, мазок за мазком. Тщательно, будто покрывая лаком гроб, всякий раз он легко и естественно начинает рисовать, заполняя холст заботой и любовью. Падение
Очевидно, печаль — это не дождь. Дождь падает на ладони и может стекать между пальцами. Даже если сложить две руки, печаль не упадет подобно дождю, печаль медленно исчезнет, она, вероятно, самая лёгкая пыль на свете. Когда идёт дождь, она не ждёт тебя, когда дует ветер, она не ждёт тебя, когда выходит солнце, заходит луна — она не ждёт тебя. Но лишь стоит тебе утратить бдительность, она внезапно приблизится к тебе: ты обернёшься, а она уже позади тебя, она то, что стоит за твоей спиной, она — твой дождевик, когда идёт дождь, накинутая на твои плечи, ты веришь, что она защитит от ветра и дождя, — однако самый мелкий дождь намочит твои брови и лоб, тебе кажется, что она — твоё другое лицо. Когда ты ясно видишь её висящей на стене, на душе у тебя вновь светлеет. Она по-прежнему застыла, молча приклеившись к стене, а тебе и сказать нечего — как будто все слова в пройденной жизни уже сказаны. Чжан Хуанчэн
张黄成
(род. 1985)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
Дом
Девушка, раздающая рекламные проспекты на Таймс-сквер, совсем не красавица. Её нельзя назвать сексапильной, просто у неё белая кожа, зато я могу её представить в моём с комфортом обставленном доме, её трогательные движения, когда она укачивает ребёнка. Вот она повернулась, чтобы окликнуть меня, но тут я увидел стоимость дома на рекламном проспекте и молча ушёл, закурив сигарету. Целующая река
Люди, занимающиеся тяжким физическим трудом, пьют воду, высоко закидывая голову, обращаясь лицом к небу, заливают воду прямо в рот — буль, буль, буль, буль-бульк, буль-бульк, буль-бульк, и с каждым глотком радостно поёт адамово яблоко. Так дикий зверь, вытягивая шею вдалеке, принимает поцелуй реки, опускает голову или поднимает её, — разницы нет никакой. То Фу
拓夫
(род. 1965)
Пер. Е. И. Митькиной, А. О. Филимонова
День детей
Японскую бытовую технику мы догнали и перегнали японские скоростные железные дороги мы догнали и перегнали японский ВВП мы догнали и перегнали а что касается японской формы для младшей школы здесь мы видим лишь пыль поднятую всадниками но не можем их догнать Бочка
