Помоги проекту - поделись книгой:
– Ну, скоро там? – раздался голос смотрительницы.
– Уже вытираюсь! Перекрывай.
Жаль, что сейчас нельзя посмотреться в зеркало, интересно, как же она выглядит? И какими глазами посмотрел бы на нее другой человек? Нечего мечтать о несбыточном, надо поскорее одеваться и бежать домой. Напор уменьшился, превратившись в тоненькую струйку, и через несколько секунд окончательно иссяк. Одинокие опоздавшие капли громко плюхнулись на пол, вызвав звонкое эхо в пустом холодном помещении.
Осторожно выглянув в щелку дверного проема, Лиза убедилась, что за ней вроде бы никто не подглядывает. Быстро высунулась из кабинки и схватила висевшее на крючке старое полотенце. В свете тусклых ламп мелькнуло ее бледное тело.
Гусев достойно продержался только до блокпоста, в темном туннеле бывший начальник агитационного отдела начал истерить. Цеплялся за конвой и вопил, что он не хочет умирать. Все понимали это и без лишних напоминаний, но оказаться на его месте не желал никто. Рейх строго карает не только за лишнюю болтовню, но и за сочувствие к тем, кто этого не достоин. За любые эмоции, не сообразные с обликом истинного арийца. Несколько снисходительный к рядовым бойцам рейхсфюрер требовал от руководства идеального поведения и неукоснительного исполнения заветов старика Адольфа.
– Я не хочу! За что?! Ну что я такого сказал? Штольц, да чтоб ты сдох, будь ты проклят, стукач поганый. Ведь следующим станешь, долго тоже не продержишься.
– Знаю, Леонид Павлович. Но сегодня ваша очередь, а не моя. – Георгий Иванович посмеивался над пожеланием ему скорейшей смерти, она всегда ходит рядом с разведчиком, но пока резидент успешно обманывал косую старуху и не видел повода кидаться к ней в объятья. – Лучше подумайте, что удостоены чести умереть подобно уважаемому вождю – под землей. Не правда ли, это идеологически выдержано?
– Сволочь! Нет, вы слышите, что он говорит? Издевается над идеалами, высмеивает Самого! – Но конвой от СД был словно глух и слеп, во всем подобен механизмам в человеческой оболочке. Машина по быстрому умерщвлению себе подобных.
– Я не издеваюсь, просто напоминаю, что все смертны, к сожалению.
– Ты тоже!
– И я…
Гусеву помилование не угрожало, Рейх не нуждался в слугах, исполнявших обязанности ненадлежащим образом. Конвоиры знали свое дело лучше, чем Штольц, в определенном месте поставили Гусева на колени, натянули на голову пыльный холщовый мешок и выстроились напротив приговоренного. Один достал из кобуры пистолет и приставил его к голове бывшего партайкамерада. Шпалы в этом месте уже потемнели от крови, стены выщерблены от попаданий пуль, а кое-где бетон раскрошился совсем недавно. Теперь это уже не розыгрыш – оружие и патроны настоящие. И никаких сомнений. Щелкнул предохранитель, не требовалось слов, приговор был зачитан еще на станции. Или рука дрогнула у палача, или приговоренный дернулся в последний момент, но выстрелом в упор снесло часть головы. А прицеливался он в то место, где под тканью выделялся лоб… Если бы не мешок, то брызгами крови и мозгов запачкало бы всех зрителей…
На обратном пути Штольц думал только о том, что все равно переоденется из этой «испачканной» казнью одежды. На душе осталось ощущение, что искупался в чане с дерьмом. По большому счету, судьба Гаусса-Гусева была предрешена, но само обстоятельство, что непосредственно он стал причиной его смерти, – угнетало.
Не давало покоя одно слово, сказанное пьяным Гусевым: «они». Кто те самые загадочные «они», кто же меняет упомянутые носки, то есть фюреров? Или существует какая-то внутренняя договоренность о распределении полномочий и власти? Личный опыт подсказывал Штольцу: такая власть не делится. Она или есть, или нет. Да и Леонид Павлович знает порядки получше Георгия Ивановича… Знал… Нужно тоже узнать их, лишь бы не закончилось так же – в туннеле на коленях и мозги по стенам. Риск есть всегда, пора привыкнуть. Без риска в профессии разведчика нельзя. Но главная сила – это не пистолет и крепкие мускулы, а мозги. Только в довоенных фильмах лихой агент, размахивая суперсовременным оружием, кладет своих врагов налево и направо. В реальной жизни агент, вынужденный применить оружие, стоит на грани провала и рискует после этого, вот как Гусев, оказаться с мешком на голове. Анализ ситуации и связь с центром – настоящее и главное оружие разведчика.
Ширшов развалился в кресле, их беседы давно уже приобрели регулярный характер. Рейхсфюреру был интересен умный молчаливый немец, и Георгий Иванович предполагал, что Ширшов скучал в Рейхе без занятных собеседников.
– Конечно, из-за Гаусса несколько нарушились мои планы. Фюрер лично утвердил заново состав партийного комитета. Он был сильно расстроен инцидентом, надеялся, что больше не повторится такое, что случайных людей не будет. Точнее, не будет таких случаев с людьми. Короче говоря, пить надо меньше! Об этом было сказано недвусмысленно, поэтому, Георгий, ничего, кроме чая, предлагать вам не буду – хотя бы первое время придется пособлюдать сухой закон. А вообще только хотел бы выразить нашему фюреру огромную благодарность за еще один шаг к всеобщему порядку.
– Чай так чай. Ничего, я это переживу.
Рейхсфюрер нашел в его лице благодарного слушателя, Штольц отдавал себе отчет, что не его личность симпатична Ширшову, а скорее искреннее любопытство. Большинство не задумывалось об истории Рейха, воспринимая Четвертый как единственный и правильный. Но Ширшов разбирался в вопросе до тонкостей, прекрасно понимая при этом, что уже не воплотить в реальности ту самую структуру, отлаженную, как часы. Хотя бы потому, что российский менталитет сильно отличается от германского. Георгий Иванович не видел смысла снова строить этот неполноценный и дырявый ковчег для спасения кучки националистов. Кучка и без того оказалась слишком жизнеспособной, задумываться о причинах этого просто ни к чему, но послушать обстоятельный исторический экскурс было интересно.
– А теория Гусева очевидно вредна… Собственно, der Ubermensch выдуман не Гусевым, как вы помните, а Фридрихом Ницше, вот только говорил он о Цезаре и Наполеоне, а не о каком-то там зарывшемся под землю трусливом поганце. Мне в этом смысле понятнее Карлейль… Георгий, я прекрасно вижу, с кем приходится работать, и давно знаю, что эти люди решили устроиться тут с комфортом, подведя удобную теоретическую базу под свое превосходство и хамство.
– Но ведь Наполеон существовал на самом деле, Константин… – Штольцу не нравилась эта теория, да и в Наполеоны он никак не метил – слишком уж близко к палате номер шесть!
– А кто знал его настолько хорошо, чтобы сказать, был ли он сверхчеловеком или просто невысоким и пухлым амбициозным политиком? Никто. Великие дела творят обычные люди, ничуть не превосходящие остальных. Но человечеству свойственно обожествлять, создавать себе героев и мифологию, пусть у нас будет Ubermensch, главное, чтобы все до идиотизма не доводили, как обычно. Георгий, вы хорошо знаете мифологию?
– Я учитель истории вообще-то… Знать мифологию входило в мои прямые обязанности. Хотя уже тогда… до войны, застал молодежь, которая была уверена, что Геракла Голливуд придумал. Просто не увлекался этим вопросом. А здесь основали новое подразделение Аненербе?
– Основали… – Рейхсфюрер едва заметно и скептически усмехнулся. – Но я все же сделаю ставку на более реальные и ощутимые результаты не наследия предков, а наследников и правопреемников доктора Менгеле. Хотя никакие лаборатории мне гомункулуса из пробирки не вырастят – дети и без того у женщин прекрасно родятся. Нужна только хорошая наследственность и правильное воспитание. Я не верю в мистику, Георгий, как и вы, и не верю в сказки. Не верю и в успех профессора Корбута. Образцы погибли, последний вырвался на свободу и разгромил лаборатории. Нельзя слишком сильно менять человеческую природу, она отчаянно сопротивляется.
Штольц не скучал, но ощущал, что беседа слишком затягивается. И напрягся, потому что не раз уже слушал подобные неторопливые лекции, и они всегда оказывались предисловием к чему-то… К чему на этот раз? Задушевные беседы с властным и всемогущим рейхсфюрером опасны, как лезвие ножа, одна самая маленькая ошибка обойдется слишком дорого. Опасность и игра! Да, он хотел их, в полной мере. Они давали ему информацию, поэтому и оставался в этой комнате, обостренные чувства еще больше поддерживали ощущение, что живет полной жизнью! Даже здесь…
– Людям свойственно приближать полубогов к себе, делать их смертными и уязвимыми. Что за интерес в бессмертии? – будто Ширшов мог слушать мысли. – Вспомните Бальдра с омелой и героя Ахиллеса, которого мать окунула в воды Стикса, держа за пятку. Они были способны на все, но не могли жить вечно. Поэтому они герои среди людей, а не боги из бронзы и мрамора… И мне нужны люди, а не боги и избранные.
– В ваших лабораториях не идет работа по воссозданию эффекта вод Стикса? – улыбнулся Штольц.
– Скорее по разработке стрелы из омелы… Побудьте тоже немного Бальдром, Штольц, если сумеете, он совершил немало славных дел.
– И творил добро людям?
– И вы должны. Разве я не человек? И мне тоже нужны герои, и мне тоже нужны их деяния…
– Константин, мне кажется странным слышать это здесь.
– Потому что я еще не поставил перед вами правильной цели! – Ширшов подался вперед и слегка прихлопнул бумаги на столе. Густые брови еще больше нависли над сверкающими металлом глазами, он поджал губы, пошевелив щеточкой усов. – Я сразу ни на грош не поверил тому вранью, с которым вы явились сюда десять лет назад. От него за версту пахло хорошо проработанной операцией. Но за все время, что вы тут провели, вы столько полезного сделали для Рейха, что сомневаться в вас я не имею права. Не знаю, откуда вы, кто вы, но точно знаю, зачем и почему… Я верю не вам, Штольц, но я верю в вас. За вами будущее нашего мира… Такими, как вы. Именно такие люди сумеют балансировать на грани: и сохранить цивилизацию, и безжалостно карать своих врагов и недругов. Вы не падаете вниз, в варварство и бессмысленное насилие ради самого процесса и удовольствия, как Макс Вайзер, но и рефлексирующих сомнений так называемой интеллигенции не знаете. Настоящий образец высшей расы… И никакой Ubermensch даже не понадобится.
Будто холодное лезвие скользнуло по шее, но прошло мимо. До поры до времени. Фальшь оказалась не полностью удачной, жаль. Следует еще поучиться.
– Обман единственный способ выжить в этом извращенном мире… Ведь я совсем не бессмертный…
Рейхсфюрер оборвал еще более лживые покаяния раздраженным взмахом руки.
– Доверие к вам основано на моих наблюдениях. Здесь много лет собирались подонки разных мастей, приходили и уходили. Некоторые остались до сих пор, и руководят новоприбывшими.
Георгию Ивановичу хватило такта сохранить лицо серьезным, впрочем, Ширшов сам улыбнулся.
– Рейх требует строгой дисциплины, потому что сдержать эту орду можно только железной рукой. Если вернуться к Карлейлю: когда героическое начало в обществе ослабевает, тогда наружу могут вырваться скрытые разрушительные силы массы. Нам нужны серьезные люди, серьезные личности, способные мыслить и действовать масштабно, в наших интересах, даже негодяй здесь должен подчиняться старшему по званию, иначе никогда не будет порядка. А многие приходят к нам именно за ним – за порядком.
– Особенно младая поросль гитлерюгенда… – Тут уже можно было позволить себе немного иронии. Последнее пополнение слова «дисциплина» и не слышало.
– Да, в них кипит дух разрушения. И наша задача взять его под контроль. Вы не командный игрок, Штольц. Вы одиночка. Это не в вашу пользу, но и не во вред. Отчасти поэтому я никогда не считал вас коммунистическим шпионом – это было ясно с первого взгляда.
– Почему?
– Потому что в вас нет ничего общего ни с разведчиком, ни с коммунистом, нет ни малейшего самоотречения – чистый и цельный прагматик. Такие, как вы, Георгий, никогда не становятся героями. Разве что случайно, когда интересы общества совпадают с вашими собственными.
Не слишком презентабельная картинка нарисовалась! Впрочем, чужие оценки интересовали Штольца постольку-поскольку, без них не обойтись, они помогут понять, как выстроить отношения с человеком. Каким он видит тебя? Попробовать исправиться на пользу дела или махнуть рукой, если пользы нет. Раз уж рейхсфюрер, повидавший множество разных людей, дал ему довольно точную характеристику… Нужно не обижаться, а сделать выводы.
– Грустную картинку вы для меня нарисовали, я только мечтал о подвигах. – Штольц попытался обратить все в шутку, но не вышло. Рейхсфюрер действительно был слишком опытным психологом.
– Скучно… А ведь идеология, Георгий, одна из самых важных вещей в нашем обществе. И я уверен, что вы хорошо понимаете ее объединяющую силу. Можно организовать общество на идее созидания, но это трудный и долгий путь. «Красные» тоже давно не придерживаются его, в отличие от своих исторических предшественников.
– Согласен. Говорят: мы давно построили бы коммунизм на отдельно взятой ветке, если бы нам Ганза не мешала. А на самом деле мешает неэффективное управление и нехватка ресурсов. Проблема, общая для всех.
– И метод тоже общий для всех. Ничего нового, Штольц. Ничего нового человечество не выдумало и не в состоянии изобрести… Поэтому национал-социалистическая партия должна непрерывно работать на благо общества. И ее орудием, ударной силой являемся именно мы – СС, особый корпус. Как когда-то говорил Генрих Гиммлер: мы должны дать обществу руководящий слой, когда война будет выиграна. Его ожидания не оправдались, но мои должны… Я работаю над этой проблемой и проигрывать не намерен. Ведь теперь вас поддерживает партия, вы действуете от ее имени. Неужели личная доблесть важнее общего дела?
Резидент отметил про себя неточность цитирования книги Гитлера, намеренную или всего лишь упрощенную для понимания. Хорошо еще про карающую длань рейхсфюрер не завернул или тому подобное. Какая уж тут поэзия, когда от крови отмыться не успеваешь!
– Вы никогда не будете уверены в том, что на своем месте, пока не займете место на самом верху. И к этому надо стремиться, иначе прекратится жизнь, движение к цели дает нам смысл существования. Ну, это уже излишняя философия! А вот мы по долгу службы обязаны давать цель другим, поддерживать движение к ней. Поддерживать его в правильном русле и правильном темпе, иногда применяя и силу. В этом задача СС Четвертого рейха. И, похоже, именно в таком контексте вы ее и понимаете…
Глава 11
Вербовка
Резидент вернулся в свой кабинет. Спина была мокрая, словно он на себе уже перетаскал все мешки с гексогеном. Несмотря на видимую легкость, с которой он провел разговоры с сильными мира сего и чему он был свидетелем, а скорее благодаря всему этому стечению обстоятельств, – он был полностью вымотан. Слишком высок риск начатой им игры и огромна ставка, поставленная на кон. Штольц понимал, что Рубикон перейден и мосты сожжены, а пепел от них развеян ветром или унесен бурными потоками своенравной реки. Дороги назад уже нет. Увлекательный бег по краю пропасти начался, и он всем нутром чувствовал, как набирает скорость колесо судьбы. Ускоряется так, что нельзя не только вернуться к исходной точке, а даже остановиться. Дороги не только часы, а даже секунды.
В помещении отдела никого не было. Георгий Иванович сел за стол и задумчиво взял в руки книгу со стихами немецкого философа. Да, он давно любил Шопенгауэра, с тех пор, как открыл для себя их колдовскую мудрость, часто цитировал по различным поводам, но никто не догадывался, что эта небольшая книжечка является кодом для шифровок. Где-то в тайных недрах Полиса сидит дешифровщик со вторым экземпляром столь редкой книги. Почему редкой? Это понятие подразумевает, что их мало, но они есть. Штольц был более чем уверен, что в метро сохранилось всего два экземпляра, это давало почти стопроцентную секретность. Сталкеры Полиса еще долго удивлялись, кому понадобился Шопенгауэр, да еще и в двух экземплярах. В прошлый раз он составлял донесение по пятому стиху на сорок пятой странице. Двоичная система: первая цифра – номер строки, вторая – номер буквы. Просто, даже пугающе незатейливо, но, не зная, какое стихотворение является кодом, расшифровать практически невозможно. Беда в том, что теперь обычный способ доставки донесения, который открывал дешифровщику код, в связи с закрытием туннеля на Боровицкую был недоступен. На этот случай у Ментора был экстренный код: сотая страница, первый стих. Он открыл томик на странице, и, пока в кабинете не было Федора, занялся составлением шифровки.
Очень выразительно в этой ситуации. Он попытался отгородиться от смысла стихотворения и сконцентрироваться на тексте шифровки. Но как в двух-трех рядах цифр передать тот огромный объем информации, то отчаянье человека, оставшегося в одиночестве, без помощи, в момент, когда она так необходима. Что теперь страдать? Он уже сделал первые шаги по полю боя и поразил первых противников, попавшихся под горячую руку. Кто сказал, что один в поле не воин? Полная чушь. Один может натворить столько, что и армиям не снилось.
Скатав тонкий лист папиросной бумаги с рядами чисел в трубочку, Георгий Иванович вложил его в пустую гильзу и, вставив на место пулю, покрутил собранный патрон, который стал сейчас тайником-контейнером.
Федор, заглянувший в отдел, застал шефа мечтательно улыбающимся и крутящим патрон между пальцами, словно это была барабанная палочка.
– Ой, шеф, а я не знал, что вы так умеете. Научите? – Адъютант даже засмотрелся на плавные, но точные движения длинных пальцев начальника. Такое ощущение, что патрон прилипает к ним.
– Научу, – улыбнулся Георгий Иванович уже помощнику. – Федя, а где твоя супруга?
– Катя? – обер-лейтенант смутился. – В палатке.
– Многоженство у нас пока запрещается, так что именно Катя… То-то я смотрю, ты в отделе почти не показываешься. А еще сомневался. Сходи за ней – у меня дело к вам обоим.
«Определенно Катя на него положительно влияет, выбивает из него эту нацистскую дурь, как пыль из ковра. Вон он уже и на имя свое не обижается. А раньше вон как ерепенился! Всегда поражался силе женского влияния на нас – сильный пол. Вот как это у них получается? Ведь переиначат все в голове мужика с точностью до наоборот, да так, что он будет полностью уверен, будто это его собственное решение. И зачем им эта эмансипация? У них же есть более сильное оружие – это женские слабости и женская логика, то есть полное ее отсутствие, и она, эта логика, как ни странно, приводит к весьма действенным результатам. А все остальное доделываем мы – мужчины, как указывает нам милый пальчик, лишь бы эти губки не поджались с укоризной или обидой».
С этими мыслями он проводил взглядом унесшегося выполнять поручение адъютанта.
Можно ли довериться им? Вот вопрос из вопросов. Перспективная, умная, но больно уж юная девчонка и исполнительный, крепкий, но по уши влюбленный балбес. Эти мысли терзали Георгия Ивановича, вводили в сомнения. Он смаковал их с разных сторон, но каждый раз приходил к выводу, что выбора-то у него, по большому счету, нет. Ребят надо спасать, иначе после исполнения задуманного они первые попадут под удар, да и донесение, кроме этих двух влюбленных почтовых голубков, доставить некому.
Катя сомнений не вызывала, как и ее пропавший брат. Но вот Федя Шмольке… Выросший среди свастик, лозунгов и культа национализма парень впитал эту атмосферу слишком сильно. Впрочем, грош бы цена аналитику Рейха, не знай он о своем адъютанте больше, чем тот – сам о себе. Никогда Федор не посещал публичных казней по собственному желанию, а если приходилось, не тошнило его со страху и от брезгливости. Убийство было парню неприятно. Убийство заведомо беззащитного и безоружного, и одно это уже обнадеживало. Федору неприятен страх, расползавшийся по станции после каждого такого расстрела или повешения, способствующий дисциплине и порядку, но не внушающий любви… А любить ему, видно, очень хотелось, потому с таким энтузиазмом и взялся опекать Катерину. Федор хотел быть мужчиной, защитником, а не кичиться принадлежностью к зондеркоманде. Немногим удавалось внушить и страх и уважение одновременно, и самым молодым из них был Макс Вайзер, лишенный жалости не только к людям, но и к самому себе. Адъютант пока еще топтался в начале пути… Не решался сделать последний шаг, после которого уже не вернуться обратно. Но полностью полагаться на свои догадки нельзя. Штольц выдвинул ящик стола, снял с предохранителя лежавший там ПМ.
«Легки на помине», – в отдел зашла сладкая парочка. Катя вела себя непринужденно, показывая, что ей все равно, но по тревожным взглядам, которые она бросала на Штольца, было видно, что она волнуется. Федор же был откровенно счастлив. Смотреть на него было и приятно, и противно одновременно. Он был готов прогуляться хоть до Питера, лишь бы объект его обожания был рядом. «Вот куда их… сразу же спалятся, на первом же патруле. Хотя, может быть, такая наивность и нефальшивые чувства будут им защитой?»
Шеф поднялся и закрыл дверь отдела на задвижку, после чего сел обратно и поставил патрон на стол. Этот маленький «обелиск», стоявший солдатиком посреди столешницы рядом с томиком любимого штандартенфюрером немецкого поэта-философа, сразу же приковал к себе взгляды молодых людей. ПМ в левой руке под столом оставался на боевом взводе.
– Прежде чем что-то вам доверить, я хотел бы спросить вас, молодая барышня. Доверяете ли вы мне?
– Да, я знаю своего брата, а он плохому человеку не помогал бы, поэтому доверяю, – неожиданно разумно ответила девушка.
Георгий Иванович ухмыльнулся: «А может, я не прав? Катя вон как дает… Наивно, но очень в точку».
– Возможно, некоторые вещи, услышанные сейчас от меня, вас шокируют. Особенно тебя, – Штольц повернулся к Федору и, поймав его немного растерянный взгляд, продолжил: – Но я не собираюсь посылать вас на опасное задание, как телков на убой. Вы должны понимать, ради чего вы на это идете. И я считаю, что это будет залогом успеха.
Напряженные взгляды молодых людей переходили с патрона, стоящего посреди стола, на лицо Георгия Ивановича и обратно. Они понимали, что в данный момент все серьезно и никто с ними не шутит. Федор, не догадываясь, что находится под прицелом опытного стрелка и любое сомнительное движение сейчас может стоить ему жизни, непонимающе пошевелил бровями.
– Я представляю силы оставшегося человечества, направленные для нашего выживания в этом суровом мире. – Пауза, зависшая в комнате, затягивалась, еще усиливая патетичность фразы. Долго же Федя соображает. Но и сразу не всполошился, протестуя, это увеличивало шансы разведчика. Наконец, в глазах адъютанта появились искры понимания, и его прорвало.
– Так вы, это… не за нас… в смысле, не за них… – он кивнул куда-то в направлении двери. И, несколько потеряв нить своей мысли, смущенно замолчал.
– Очень красочная речь, – Штольц улыбнулся. – Нет, я не за них.
«Не за них… За вас. Чтобы вы могли жить так, как нормальные люди, не под постоянной угрозой войны и победы в ней силы, которая победить не должна!» И слегка опустил ствол пистолета.
– Ну, вы же им помогали! Я же видел, вы разрабатывали планы. И следуя им, нацисты побеждали. Вы что, за красных?!!
– Буду отвечать по мере важности, а не по мере поступления вопросов. Нет, я не за красных, – было видно, что это признание сняло внутреннее напряжение у Федора. – А помогал я нацистам – если этого требовала ситуация, как я уже говорил, для всеобщего блага людей в метро. Если короче: ни фашисты, ни коммунисты не являются образцом добродетели в нашем мире. С этим постулатом вы согласны?
Оба синхронно кивнули.
– Так вот, над всем метро нависла опасность. И если ее не предотвратить, то погибнет очень… Очень много людей. И, теперь зная обо мне, – вы согласны помочь?
– Я согласна! – неожиданно громко произнесла до этого молчавшая Катя и строго, как учитель на ученика, забывшего свой урок, посмотрела на парня. А Федор, растеряно озираясь, молчал, как в рот воды набрал, а потом, осознав, что все ждут его ответа, а особенно Катерина, торопливо закивал:
– Да, конечно, я тоже согласен.
– Тогда перейдем к делу. Не далее, как сегодня вечером, вам надо покинуть Рейх, – сделав паузу, Георгий Иванович убедился, что его поняли, продолжил: – По официальной версии для службы безопасности вы на особо важном задании. Таких групп сейчас подготавливается несколько, поэтому никаких вопросов это не вызовет. По сценарию разведки Рейха вы молодая пара с Серпуховской, документы вам будут подготовлены, должны будете продать соль на станции Проспект Мира для Красной линии. Это я вам говорю, поскольку данный сценарий вы также обязаны знать. А теперь только для ваших ушей: как только вы попадете в Ганзу, а это, скорее всего, будет на станции Белорусская, вы должны исчезнуть для наших спецслужб и пробираться в Полис. Как вы это сделаете, какой дорогой пойдете – сориентируетесь по обстоятельствам. Главное, дойти.
Штольц сделал паузу, чтобы перевести дух, после чего, взяв патрон в руки, продолжил:
– И теперь самое главное. Вот этот патрон нужно любой ценой донести до Полиса и передать в Совет. Ни в коем случае он не должен попасть в руки кого-либо из Рейха. – Он вручил контейнер с донесением Катерине. – Это я доверяю тебе. А ты, – Георгий Иванович серьезно посмотрел на Федора, – отвечаешь за ее безопасность. Вам все понятно? – И, получив очередной синхронный утвердительный кивок, закончил: – Тогда вам пара-тройка часов на сборы, и в путь. Катя, это на случай, если Федора не окажется рядом…
Штольц положил на крышку стола ПМ. Адъютант едва не обиделся, что его считают недостаточно хорошим защитником. И все-таки взял пистолет, проверил патроны и передал растерявшейся девушке.
– Я тебя научу с ним обращаться.
– А вы, обер-офицер, возьмете свое табельное оружие. Не дай бог, но может пригодиться. И помните, от ваших действий зависит безопасность… супруги. В ее руках сообщение в Полис, и если вас поймают, то вы очень хорошо знаете, что ее ждет.
– Не поймают! – уверенно ответил Федор.
Штольц ему отчего-то поверил. Если парень ничуть не проникся ни будущим человечества, ни угрозой для него самого, то о девушке будет крепко помнить до самого Полиса.
Полковник Юшкевич не любил присутствовать на заседаниях Совета. Каста браминов, перетянувшая чашу весов в свою сторону, превращала мероприятия в скучнейшие разглагольствования. Будто до того между собой не наговорились! Президент Арбатской конфедерации Твалтвадзе отсутствовал, хотя вопрос обсуждался жизненно важный, но не может же он находиться в двух местах одновременно? Вернуться к сроку не успевал, вот вместо него и сидел в президиуме очередной старец в сером халате, затянув свой доклад до полного беспредела. Суть его полковник уже давно знал, а сам бы уложился вообще в несколько фраз: перегон в сторону Чеховской представляет собой чрезвычайную опасность. Явление попытались исследовать, брамины что-то колдовали, но туманную дымку трогать не решились. Что ни говори, дураков среди них не нашлось, и болтливая каста не поубавилась числом, к сожалению. Так и не определившись с природой явления, перегон наглухо перекрыли. Силами кшатриев, кстати! Полковник скрипнул зубами, устав от долгой и бесполезной речи. Там, совсем рядом с непонятной дымкой, стояли в оцеплении вовсе не бойцы в серых одеждах. А ребята в камуфляжной форме с оружием в руках, только вот автоматы им ничем не помогут. И задача усиленного блокпоста – не пустить в перегон посторонних. Из Рейха успели поступить сведения, что те со своей стороны предприняли подобные меры безопасности. И даже вышли на связь первыми, потому что понадеялись на ученость браминов, что разгадают загадку побыстрее. Связь… Она была сейчас необходима полковнику! Но задача казалась невыполнимой, меры, принятые майором Ивановым, – импровизация с курсантом – особого доверия не внушали. Скрипучий голос пробился сквозь невеселые мысли.
– И предлагаю закрыть туннель более капитально, потому что явление не поддается изучению, потенциально опасно, а Полис не может позволить себе оставлять под боком подобное! Туннель надлежит взорвать, это не сложно, там потолок едва держится.
– Это как это взорвать?! – подкрепил свое возражение крепким ударом кулака по столу Юшкевич. – А взрыв и обрушение рядом с Полисом разве не представляют для людей опасности?!
Он взглянул на полковника Мельникова. Тот кивнул в подтверждение. Нестабильный, осыпающийся свод перегона к Чеховской не решился бы взрывать даже его профессиональный в саперном деле спецназ. К тому же Мельник, как немногие в этом Совете домоседов-браминов, понимал, сколь мало транспортных артерий связывает Полис с остальным метрополитеном. Синяя Смоленская давно стала режимной станцией и засекречена от посторонних. О Филевской линии тоже лучше не вспоминать. Красная, проходящая сквозь Библиотеку имени Ленина, «дорога» надежна только до поры… Пока у Москвина очередной переворот в мозгах не случится, а начальник разведуправления, осведомленный более других, ему ни на грош не доверял. Туннели и ССВ на Площадь Революции таили в себе ту же потенциальную опасность захвата красными. А нет путей сообщения… Нет и Полиса! Последний оставшийся перегон тоже не пользовался особой популярностью, о нем и следовало сейчас напомнить браминам.
– Опасность представляет явление нереальной природы в непосредственной близости от людей! – возразил старик.
Полковник обвел взглядом президиум и усмехнулся.
– А то, что у вас на Полянке творится, реальной природы? Или уже изучено? Сами не знаете, что там за черт знает что сидит, но туннели не взрываете почему-то!
– Там, предположительно, утечка газа происходит. И он не доходит до станций, мы даже детектором проверяли.
– Ну, тут тоже детектором каким-нибудь потыкайте в туман… Может, он или свою нереальную природу проявит, или глюков отсыплет забесплатно!
Поделиться книгой: