Метро 2035: Бег по краю [litres]

Катя кивнула и с ужасом еще раз посмотрела на мертвое тело.

– Откуда они взялись – я слышала, что они только на Цветном бульваре водятся. – Впервые покинув родную станцию, она осознала, насколько опасен мир. Всего в одном перегоне от дома можно вот так просто погибнуть в когтистых лапах монстра.

Федор уложил безголовое тело на покачивающийся от движения дрезины пол и накрыл его брезентом, чтобы не смущать девушку видом трупа.

– А черт его знает, просочились откуда-то. Дырок много. Может, через вентиляцию с поверхности, может, по коммуникациям с того же Цветного бульвара, а может, и с самого Метро-2, по слухам, оно где-то тут и проходит. Ты не бойся, я же с тобой. Я тебя никакому мутанту не отдам.

***

Серое на сером среди серого. Воспоминания от предыдущего выхода на поверхность, который, страшно подумать, состоялся у Георгия Ивановича около десяти лет назад, оставили более красочные впечатления. Тогда все-таки кое-где оставались поблеклые, выцветшие краски на домах, да и застывшие в вечной пробке автомобили также добавляли игру цвета. Сейчас же всего этого не стало. Серое свинцовое небо, серые полуразрушенные здания и такие же серо-коричневые остовы машин. Почему-то не радует взгляд даже ржавчина. Все посерело, и даже вечно рыжий оксид железа сдался всеобщему монохрому, как будто боялся выделиться и привлечь к себе лишнее внимание непотребной для новой постапокалиптической цветовой моды краской.

Было довольно тепло… для сентября. Может, все-таки правы были ученые и ядерная зима постепенно сменяется постядерными тропиками. Хотя существует и другая версия: множество мощных взрывов сместили ось планеты, и Москва очутилась где-то в районе экватора. Конечно, Штольц также допускал и менее глобальный вариант: вероятно, люди в смуте первых лет совершенно перепутали дни, и в данный момент на дворе стоит июнь или август. А истина, скорее всего, лежала где-то посередине, так или иначе – было тепло и сухо. Ветер гонял по улицам пыль и вечный и вездесущий полиэтилен, а впереди, на Страстном бульваре, в парящем над землей тумане проглядывали перекрученные, словно карельские березки, новые измененные клены. Стелясь по земле, деревья, с какими-то серо-стальными листьями, издали напоминающими лезвия ножей, заполняли собой всю проезжую часть, взбирались на холмики, бывшие когда-то домами и, покорив эти вершины, жизнерадостно раскидывали на них лапы веток, становясь похожими на боевые веера китайских монахов. В этих новых джунглях все время что-то шуршало и шелестело, отбивая всякую охоту проверять их на проходимость.

Вооруженный отряд из шести человек, одетых в одинаковые темно-серые комбинезоны, с нашивками трехлучевых свастик на рукавах, в противогазах с поблескивавшими окулярами остановился у чудом уцелевшей стены кинотеатра. Старые хозяева в гостях у нового мира, выбравшись из своих подземных нор, неуверенно оглядывались перед тем, как сделать первые шаги по неприветливой поверхности.

Согнутая стойка с остатками буквы «М», как шлагбаум, перекрывала уходящие вниз, в их уютный человеческий мир, ступеньки. Командир окинул взглядом конструкцию и произнес:

– На прошлом выходе она еще стояла прямо. – Чувствительная мембрана переговорника противогаза практически не искажала голос. Шталкер внимательно осмотрев букву, которая венчала покореженную стойку, продолжил: – Вичуха посидела. Молодая совсем – почти птенец.

Штольц подошел к перекрученной металлической трубе и поежился: какая силища должна быть у этого птенца, чтобы свернуть хоть и ржавую, но довольно прочную стойку и оставить когтями такие глубокие царапины на металле. После чего опять тревожно посмотрел на джунгли, перегораживающие отряду путь.

Командир, проследив за взглядом Георгия Ивановича, отрицательно покачал головой.

– Там не пройдешь, эти листья не только внешне похожи на лезвия. Они и прочные, и острые, как самурайские мечи. Как минимум потеряем время и повредим костюмы. – Шталкер, махнув рукой куда-то в сторону остатков кинотеатра, произнес: – Там по Дмитровке есть проход, а дальше по остаткам Успенского переулка выйдем как раз к Петровке. Крюк небольшой, зато безопасно… ну, почти…

– Оптимистично, – Штольца невольно передернуло. Трудно привыкать к реалиям нового мира. Нет, он слышал рассказы о том, как стремительно меняется поверхность, и воспринимал это как данность. Но знать и видеть, ощущать – это совершенно разные вещи.

– Ладно, хватит рассматривать окружающую архитектуру – выдвигаемся, – сказано это было скорее для нового члена команды, так как основной состав был уже давно готов и ждал только приказа. Бойцы контролировали угол кинотеатра и улицу, готовые в любой момент продолжить движение, а снайпер внимательно осматривал через оптический прицел винтовки дыры в стенах и крышах домов, пытаясь уловить в них малейшие признаки жизни. Профессионалы умели совмещать созерцание декораций с выполнением своей основной работы.

Не мешкая, отряд двинулся между ступеньками кинотеатра и гранитным фонтаном в сторону Малой Дмитровки. Внимание Штольца сразу же привлекла серо-коричневая гранитная облицовка некогда красивого украшения Пушкинской площади. Содержимое чаши походило на грязевой гейзер. В черной жиже, больше похожей на мазут, что-то пузырилось и булькало. Изредка по поверхности тяжело и лениво перекатывались волны, а на свернутой с постамента гранитной вазе в сумраке наступившего вечера поблескивал лоснящимися черными боками, свернувшись кольцами, какой-то пресмыкающийся гад.

– А что там? – в конце концов не выдержал Георгий Иванович и полушепотом спросил у командира, стоявшего перед ним и внимательно рассматривавшего угловой дом Дмитровки.

– А черт его знает, – не оборачиваясь на собеседника и даже не посмотрев на фонтан, ответил шталкер. – То ли пиявки, то ли черви какие. Они нас не трогают, и мы особо ими не интересуемся. Да, честно говоря, не очень хочется, – все это время он не отрывал взгляда от дыры в стене верхнего этажа. Эта манера у всех сталкеров, выработанная в ходе многочисленных рейдов, замечать все и вся, творящееся вокруг, всегда поражала Штольца. Все подмечать: кто куда смотрит, кто что контролирует. Отделяя важное от второстепенного, анализируя ситуацию и принимая мгновенные правильные решения. Вот и сейчас: занимаясь более насущными вопросами, шталкер не упустил из зоны своего внимания и вроде бы всегда безопасный фонтан, а также интерес к нему штандартенфюрера, контролируя каждый шаг нового члена группы.

Найдя оконный проем, который так внимательно рассматривал командир, Штольц, кажется, уловил там какое-то движение, а шталкер тут же жестом подал знак рассредоточиться и затаиться, после чего указал снайперу на окно.

Снайпер несколько секунд выцеливал, а потом отстранился от наглазника своей СВДшки и, кивнув на дом, шепотом, зная, какой слух у тварей, произнес: – Птенец наш, спать укладывается.

– Плохой сосед у нас появился. Поздновато детка угомонилась. Наверное, мы его разбудили. Придется подождать, не время им сейчас заниматься, – так же шепотом, уже Штольцу, замершему за соседней ступенькой, сказал командир.

Ждать – не бегать… можно и подождать, коли надо, тем более что ждать пришлось недолго. Вичухи – эти вороны-переростки или какие-то другие птицы – остались верны своим пернатым привычкам, давно канувшим в Лету предков. Стоило на город спуститься сумеркам, как они тут же летели в свои гнезда и обычно отсиживались в них до утра. Риск встретиться с ними у сталкеров был только в вечерних или утренних сумерках, и встреча эта не предвещала ничего хорошего. Уродливое порождение радиации обладало мощными кожистыми крыльями, размер которых у взрослых особей достигал пяти метров, мускулистыми лапами с крепкими когтями и телом, покрытым прочной чешуей, способной выдержать выстрел из легкого огнестрельного оружия. Осталось добавить массивный крючковатый клюв с мелкими и острыми зубами, чтобы нарисовалась картинка хищника, встреча с которым не сулила долгой и счастливой жизни любому представителю homo sapiens. Штольц слышал рассказы, как взрослые вичухи переворачивали автомобиль, чтобы достать засевших под ним сталкеров. Страшная «зверюга»… Сильная, сообразительная, быстрая и опасная.

Темнота тяжелым одеялом накрыла город. Снайпер, включив на прицеле ПНВ, посмотрел на окно, после чего молча кивнул. Отряд, стараясь как можно меньше шуметь, словно тени в ночи, пересек открытый участок перед опасным домом и углубился в лабиринт узких улочек.

Как ни ожидал Георгий Иванович нападения: крутил головой, рискуя вывихнуть шейные позвонки, задирал ее вверх, выглядывая в разрушенных этажах неведомых тварей, но атаку все равно пропустил. Снизу. С безобидного на вид потрескавшегося асфальта. Отряд продвигался по узкой улице, вдоль небольших двухэтажных домов. Быстро миновав Малую Дмитровку, шталкеры свернули в Успенский переулок. Именно в начале этого неприметного проулка Штольц и вляпался в дерьмо, как в прямом, так и в переносном смысле. Прожженные сталкеры никогда не наступали на подозрительные и не очень объекты, валяющиеся на земле. Что бы то ни было: листок прелой пожелтевшей бумаги или стальной проржавевший автомобильный капот – мало ли что под ним может находиться? Это было на уровне рефлексов. Бойцы шли медленно, обходя все препятствия, внимательно разглядывая, куда ступают их обутые в чулки ОЗК ноги. Командир даже не потрудился объяснить новичку это само собой разумеющееся условие передвижения по поверхности.

С виду оно походило на обыкновенный выцветший целлофановый пакет, сохранилась даже какая-то наполовину стершаяся рекламная надпись на английском языке. Штольц не отделял этот мусор от другого, во множестве валяющегося вокруг. Нога с легким шелестом зацепилась за «пакет» и надежно застряла в нем. Боли не было, но стопу сразу сковало что-то сильное, не собирающееся отпускать добычу. Георгий Иванович с недоверием посмотрел вниз. «Пакет» надежно облепил правый чулок и издевательский Adidas, агрессивно шевеля ложноножками, подбирался к правому колену. «Пакет» уходил куда-то в трещину асфальта, словно пробившийся сквозь преграду покрытия цветок. Штольц попытался вытащить ногу из захвата, но безуспешно – «Пакет» только хищно чавкнул и настырно полез выше по ноге. Еще немного, и защита, хоть как-то охранявшая ногу, закончится, а там…

– Твою же ж муттер! – замыкающий тихо выругался и хлопнул ладонями в перчатках над головой. Отряд замер на секунду, после чего бойцы разбежались к стенам, охраняя периметр, а командир подошел к Штольцу, внимательно разглядывая масштабы бедствия.

– Как тебя угораздило в липучку влететь? Детский сад…

– Я ж не специально.

– Ладно, это я виноват… Про все же не предупредишь. Не дергайся, а то эта тварь сейчас до края чулка доберется, потом единственный способ – ампутация.

Штольц замер, перестав выкручивать ногу из цепкого захвата.

Командир свистнул, подозвав ближнего бойца. Тот подбежал и, развернувшись спиной, подставил командиру рюкзак, продолжая держать свой сектор под прицелом. Шталкер порылся в нутре рюкзака и извлек из него небольшую емкость с темной жидкостью. Осторожно, с тихим чпоком резиновой пробки, откупорив ее, он наклонился над попавшей в капкан ногой Штольца. Георгий Иванович не видел, куда тот вылил дымящийся раствор, но «пакет» вздрогнул всем «телом» и, отпустив ногу, с рассерженным шипением скрылся в трещине.

***

Казарма напоминала сталкерскую школу, только побольше, здесь явно размещались и новоприбывшие, и старожилы вперемешку. Игорь бросил полупустой вещмешок на свободную койку.

Терпеть-то можно, но удовольствия никакого. Он недолго оставался один, после физзарядки вернулись и остальные обитатели. На подколы местных Литвинов не отвечал, а на слишком наглых пришлось самоуверенно огрызнуться. Наверное, у молодых бойцов уже не оставалось сил на конфликт, не в этом ли весь смысл физических упражнений? В здоровом теле здоровый дух. Да, интеллектом они явно не больны. Распространять среди них эту заразу Игорь и не планировал, поэтому больше помалкивал. Наверное, это временно. Штандартенфюрер ясно дал понять, что заинтересовался новым «кандидатом в граждане», как это здесь называли.

– Повезло тебе, что ты не черный! – В ногах койки остановилось нечто, заставляющее усомниться в своей принадлежности к виду homo sapiens, хотя к отряду приматов относилось безусловно. Особь казалась совершеннолетней, но недалеко ушедшей от этого важного возрастного рубежа.

– Да, мне повезло, – согласился Игорь. Все-таки этот здоровенный парень, похожий на обритую налысо со всех сторон гориллу, оказался единственным, кто попытался начать диалог не с мата, уже достижение. Возможно, ошибся, на глазок сразу занижая его мыслительные способности.

– Что-то круто с тобой сразу – сам Вайзер проверял! – Он протянул руку. – Антон.

– Игорь Литвинов. С Библиотеки я…

– Ты пришел записаться в шталкерваффен? Мы тут с ребятами слышали уже кое-что.

– Если примут… Пока еще неизвестно.

– Да не возьмут его! – На выкрик с другого конца общаги обратил внимание только коммуникабельный амбал, представившийся Антоном.

– Закройся! Начальству виднее.

– Вот именно, Антон, начальству виднее. И я не знаю, куда меня определит Рейх. В любом случае без дела не оставит.

– Да ладно! – Парень улыбнулся вполне дружелюбно. – Меня Тохой пока зови. Я еще не придумал нового имени.

Не выбрал скорее, ведь придумать германское имя на двадцать первом году Апокалипсиса, не имея представления, где же на глобусе находится эта самая Германия, задача не из легких, тем более для рожденного под бетонным сводом метро. Игорь не забыл, с чего начался разговор, будь у него волосы потемнее и лицо не такого типично нордического типа, Тоха обращался бы к нему иначе. Нацисты. Надо как-то жить среди них. Нет, никогда не упростить для себя мир настолько, чтобы он был разделен на белое и черное, как для этих крепких бритоголовых пацанов! Прямо над дверью на видном месте висел знак, как на лестницах в Полисе, обозначавший когда-то, что здесь производится выход людей, а не вход. Но как ему уже объяснили, в Рейхе этот символ приобретал особый смысл: черным прохода нет!

Игорь не понимал, как можно ненавидеть людей заранее, совсем незнакомых… Просто потому, что у них другой цвет кожи или еще что-то не так по мнению руководителей Рейха. Опять обвел взглядом общежитие, шумное, полное веселых парней, казавшихся совсем нормальными. Почти. Вспомнил школу, узкоглазого хитрющего бурята Вована, которому не было равных в чтении звериных следов. Как сказал Старик об этом потомственном охотнике, наследственность в задницу не спрячешь. А здоровенный, посильнее этого Тохи, Вахтанг, так и не выучивший толком язык своего отца, но знающий немало красивых грузинских песен… И Алиса. Ой, зачем только вспомнил?! Молодая нигерийка, дочь африканских туристов, укрывшихся когда-то вместе с другими экскурсантами на Боровицкой, давно уже кружила голову курсантам, будто специально проходя мимо остолбеневших парней, встряхивая копной курчавых волос на изящной шее! Полис был битком набит людьми разного цвета кожи, а здесь… Игорь почувствовал, как внутри закипает волна протеста, он понял: можно ненавидеть людей, не зная их. Уже заранее ненавидел… Но не за то, какими они родились. За то, какими они стали!

***

Катя опять обернулась, выискивая глазами «хвост». Не утерпела. Конечно, он никуда не делся… невзрачный мужичок в камуфляжных штанах и серой рубашке. Стоит, ковыряется ботинком в выбоине пола. У ног брезентовая сумка цвета хаки. Этакий скучающий добропорядочный бюргер, прибывший прикупить кое-чего и ожидающий свою супругу. Неприметный – Катя бы его и не заметила, если бы не Федор. Это Федя своим наметанным взглядом контрразведчика углядел его на предыдущей станции. Причем в тот момент, когда они были почти уверены, что оторвались, и собирались сесть на Новослободской на дрезину в сторону Киевской. Пришлось срочно изображать, что по неопытности перепутали направление. Даже демонстративно поругались, обвинив друг друга в невнимательности. Театр удался на славу, и, несмотря на то, что зевак собралось человек десять, игралось это все только для одного – самого главного, пристроившегося на «галерке» за спинами ликующих зрителей, кидавших веселые взгляды на актеров.

И вот теперь на Проспекте Мира опять… Как он тут оказался так быстро – ведь в дрезине его не было? Катя обреченно посмотрела на Шматкова. Федя бережно обнял подругу: мол, не боись, прорвемся.

Станция – базар кишела людьми. Такого количества народа торгующего и торгующегося не было нигде. Конечно, обмен и продажа товара велись на каждой из станций, где более или менее установилась цивилизация, но этот был чем-то особенным. Наверное, такими и были рынки во времена жизни людей на поверхности. Гомон продавцов, расхваливающих свой товар, толпы покупателей и праздношатающихся граждан со всех окраин метро. Кого тут только не встретишь: крепкие мужики с ВДНХ в телогрейках, бойко торговавшие чаем; парни с Кузнецкого в робах и комбинезонах, деловито раскладывающие на прилавках новенькое, еще в смазке, оружие. Но в привилегированном положении торговцы Ганзы: хорошо одетые, иногда даже в стильных классических костюмах с галстуками, с непременными верзилами-охранниками за спиной. На лучших местах в центре станции. После недолгого раздумья именно туда и направился Федор, таща за собой, словно развевающийся флаг, ничего не понимающую и не поспевающую за ним Катю. Уже на ходу он достал из внутреннего кармана паспорта с Серпуховской (очень удачное решение, станция-сателлит Ганзы, вроде и не граждане, что затрудняет проверку подлинности, но большой брат в обиду свою младшенькую не даст), и, выставив их перед собой, как будто билеты в рай, подскочил к невысокому господину, стоявшему в окружении крепких парней в камуфляже.

Посмотрев на молодых людей, словно на назойливых мух, чиновник Ганзы кивнул своим верзилам, после чего один из них взял паспорта и внимательно изучил их, придирчиво разглядывая каждую буковку и закорючку. Затем, одобрительно кивнув, передал документы своему начальнику.

– Чем могу быть полезен гражданам дружественной станции? – натянуто улыбнувшись, произнес мужчина в добротном костюме. И где они такие берут?.. Наверняка, весь склад ГУМа перекочевал на Ганзу.

– Я не посмел бы вас побеспокоить, но, по-моему, нас преследует вон тот человек, – Федор даже заикался очень правдоподобно от волнения, а рука реально тряслась, указывая на неприметного субъекта. А может, и правда волновался, ведь, показывая фальшивые паспорта законной власти, он очень рисковал. Это как минимум каторга. – Мы его на Новослободской заметили, и тогда только пришла дрезина с фашистских станций. Это фашист! – Шматков даже побледнел, как будто эта мысль его только что осенила.

– Ну, и зачем нужны вы фашистам? – видимо, версия молодого человека настолько рассмешила ганзейца, что он скинул с себя всю напускную напыщенность. Заулыбались даже охранники, словно имели с шефом единую нервную систему.

– Не знаем… Это-то страшнее всего, – Катя со своими большими испуганными глазами влезла очень вовремя, переключив на себя внимание чиновника.

Какой доблестный рыцарь не защитит хрупкую даму? Только самый что ни на есть никудышный. И, включив запрещенное оружие, она беспомощно затрепетала ресницами – никто не устоит. Не устоял и каменный чиновник.

– Где там ваш фашист – показывайте.

– Да вон… – Федор развернулся, чтобы указать на порядком опостылевший «хвост», да так и замер. Мужичка-то и след простыл. На том месте, где еще минуту назад он, как ни в чем не бывало, мозолил глаза, устраивалась какая-то цыганка, раскладывая прямо на шахматном мраморном полу свои нехитрые пожитки. Шматков даже растерянно начал озираться, отыскивая пропажу, и, не найдя, повернулся к «костюму» и беспомощно развел руками.

– Вы, молодые люди, прежде чем беспокоить людей своими параноидальными бреднями, к доктору обратитесь, – недовольно пробурчал чиновник и, потеряв к ним всякий интерес, демонстративно отвернулся.

– Вы нас извините, показалось нам, наверное. Первый раз с родной станции вышли, вот и кажется, что всем от нас чего-то надо, – затараторила Катя и, схватив Федора за рукав, потянула его в гущу людей.

Остановившись у прилавка с каким-то барахлом, Катя, делая вид, что очень заинтересована ассортиментом товара, чем крайне оживила скучающего продавца, вполголоса спросила:

– Ну, и что делать будем? Ведь не отстанет сам. Я и сейчас его взгляд скользкий чувствую, хотя его самого не вижу. У меня уже затылок чешется от этого взгляда, – и, как бы в подтверждение, действительно почесала шею.

– Делать нам особо нечего, надо отрываться от слежки, – Федор тоже почесал затылок, после чего оглянулся и, не сдержавшись, выругался. – А пути у нас два: или через «родную» Серпуховскую-Добрынинскую в Полис. Но, во-первых: как ты себе представляешь нас с фальшивыми паспортами, доказывающих аборигенам, что мы местные. А во-вторых: там дорога идет через Полянку, – Шматков с сомнением покачал головой, – или через Арбатскую конфедерацию, а там, скорее всего, поверху из перегона на Смоленскую.

– Значит, выбора нет. Надо добираться до Киевской, а там посмотрим. – Катя отложила подсвечник, который до этого вертела в руках.

– Молодые люди, вы что-нибудь брать будете, а то лапают товар руками, а ничего не берут, – не выдержал продавец.

– Да, не беспокойтесь, папаша. Видите, девушка не может определиться. Больно все у вас тут красивое, – пресек назревающий скандал Федор.

Польщенный явной лестью мужичок у прилавка с двойным усердием начал расхваливать свой антиквариат, подчеркивая трудности и лишения, с коими он ему достался, тем самым явно набивая этому старью еще большую цену.

– Фонарик рабочий? – указал парень на более или менее пригодную вещь в хозяйстве.

– Хороший выбор. Лампочка светодиодная – сносу нет, батареек не надо, на ручной тяге – динамический генератор… нигде такого не найдете, – закивал продавец, обрадовавшись выбору. – И даром-то, буквально, всего за пятьдесят пулек.

– Сколько? – возмутилась, Катя. – Да ему красная цена десять. Он и не работает у вас.

– Пошли, Катя, от этого скупердяя, – Федор развернулся и направился в сторону дрезины, набирающей пассажиров. Рядом с решительным видом пристроилась девушка, не слушая разоравшегося, расстроенного потерей покупателя хозяина прилавка. Тот, явно уже ни на что не надеясь, обещал скинуть половину первой цены, а в доказательство исправности нажимал на включатель, но, так и не добившись демонстрации работоспособности прибора, в сердцах плюнул и тоскливо облокотился на мраморную стену.

Молодая пара, не мешкая, забралась в дрезину. Катя постоянно вертела головой, выискивая в толпе уже знакомую серую рубашку, пока Федор расплачивался с водителем транспортного средства. Такса стандартная – по патрону за перегон с человека. И до станции Киевская получалась солидная сумма, аж восемь штук. Водитель в старенькой фуражке работников метро довольно пробурчал что-то вроде приветливого: «Располагайтесь удобней. Садитесь, будем ехать через пять минут. Домчу с ветерком!»

Глава 15

Менты

Мрачное и угрюмое строение Главного управления МВД нависало над отрядом, как дамоклов меч. Почему-то в памяти Штольца оно было именно таким: серым и неприступным подобием средневековой крепости. Стоит отдать должное архитекторам советского времени – в дом, построенный по заказу правоохранительных органов, они сумели вложить то величие и помпезность, которое смогло подавить у «маленького» человека всякое желание сопротивляться государству. Вызывая трепет у всех, кто туда входил случайно, и чувство принадлежности к всеподавляющей власти у тех, кто сам относился к силовым структурам. Вот и сейчас – нет уже принадлежащих к касте сильных этого мира, но огромное здание в стиле советского классицизма продолжает давить, разглядывая пустыми окнами жалкие остатки пытающегося бороться за жизнь человечества, возвышаясь над руинами столицы великого государства.

Сразу было решено не обходить весь комплекс зданий, чтобы зайти через служебный проезд во двор, а пройти через основной корпус насквозь. Управление полиции, именуемое в народе попросту, по адресу, Петровкой, 38, занимало целый квартал, и результат обходного маневра мог быть совершенно непредсказуемым, хотя и путешествие по темным коридорам также не сулило шталкерам ничего хорошего. Да и что вообще можно предсказать на поверхности? Из рассказов редко забредавших и еще реже возвращавшихся с Петровки людей, эти здания были населены странными бледными созданиями. Сначала их звали призраками, памятуя об их способности появляться буквально из ниоткуда и мгновенно исчезать в бесконечных помещениях и коридорах, но потом, с легкой руки какого-то шутника, к ним приклеилось название «менты», поскольку, кроме как на Петровке, их никто никогда не видел. Умники из числа научных светил Полиса, пытающиеся как-то классифицировать разнообразную флору и фауну, расплодившуюся на поверхности, считали их родственной линией библиотекарей. Может быть… Да, чем-то они были схожи. Правда, уступали тем в росте, но зато обладали еще большей подвижностью и нападали многочисленной стаей.

Отряд шталкеров, зайдя в темный дворик, ранее огороженный забором, а теперь открытый всем желающим для посещения, подошел к ближайшему из высоких арочных входов. Массивные дубовые двери устояли под натиском времени. Боевая группа отработанными точными движениями рассредоточилась перед ними, стараясь перекрыть возможные подступы для атаки любого неприятеля. Снайпер обследовал верхние этажи южного и северного крыла, замыкавших двор, словно капкан. Георгий Иванович еще раз удивился слаженности и отточенности действий людей, превращающих сталкерский отряд в единый боевой организм. Командир стволом автомата приоткрыл тяжелую створку и заглянул внутрь здания. Если снаружи было темно, то за ней – хоть глаз выколи. Дверь отозвалась громким скрипом несмазанных петель, который отразился многократным эхом в пустых помещениях. Приоткрывшись наполовину, оставив щель около метра, створка хрустнула в одном из шарниров, и массивное дубовое полотно, резко просев, наглухо заклинило.

– Хорошо еще, что не рухнула… придавила бы на хрен, – шталкер опасливо посмотрел на перекосившуюся тяжелую деревяшку. Включив фонарик, он осветил небольшой холл и пересекающий его отрезок коридора, уходящего куда-то вправо. Махнув бойцам рукой, он первым вошел в здание, прижав источник света, на манер подствольного фонарика, к оружию, стараясь держать на прицеле пространство впереди себя.

Штольц шагнул следом, не отставая от командира. Насколько хватало света фонарей, виднелся только длинный пустой коридор. Мрак съедал все за границей света, но фантазия дорисовывала картинку длинного прохода. Казалось, что из одного из множества помещений, выходящих в него, выскочит жуткая тварь или ошалевший полковник в полицейской форме. Последний вариант вызвал у штандартенфюрера улыбку. Ну, не вязалось у Штольца название «мент» с чем-то другим. Главное, чтобы не было смешанного варианта – мохнатое нечто в полицейской фуражке. Совсем уж развеселившись, Штольц с трудом вернулся в реальность. «Хорошо еще, что шталкеры не видели под маской противогаза моей глуповатой улыбки, а то точно решат, что умом тронулся начальник».

Но, несмотря на кажущуюся пустынность в помещениях, тишины в огромном здании не было. Вездесущий сквозняк гулял по комнатам и коридорам. Свободно врываясь в выбитые оконные проемы, он слонялся по безлюдным просторам коридоров, заглядывая в каждый уголок, шелестя целлофаном, хлопая створками покосившихся шкафов. Здание жило, и музыка его сопровождала уже чужих здесь людей, которые осторожно, но довольно быстро и беспрепятственно шли боевым строем, контролируя все направления. Командир замер перед очередным поворотом. Штольц поражался памяти шталкера: тот вел отряд по зданию, в котором никогда не был, план которого изучал только перед выходом, и ни разу не сверился со схемой. Без этих профессионалов он давно бы уже сгинул в бесконечных поворотах и проходах.

– Туда, – он указал в очередной темный коридор. – Там пожарный выход во двор. – И первым двинулся в этом направлении. Но после нескольких шагов его остановил грохот выстрела и падающего за спиной тела. Совершенно бесшумно, откуда-то сверху отделилась тень размером чуть меньше человека и свалилась на голову последнего бойца. В последний момент шталкер, прикрывающий тыл отряда, каким-то шестым чувством почувствовал опасность и успел развернуться и встретить тварь выстрелом, но раненый мент, а это был именно он, сбил своим телом шталкера, полоснув сверху вниз когтями по сфере и бронежилету. Страхующий своего друга напарник смачно, с каким-то чавканьем, вогнал и провернул лезвие тактического боевого ножа в основание шеи монстра, накрывшего своим телом поверженного бойца.

Дикий вой прокатился по всему зданию. С разных сторон, как будто все черти мира собрались тут с целью отомстить за смерть собрата, отозвались твари.

– А я уже поверил, что тихо дойдем, – проворчал командир.

Бойцы скинули сдохшего мента на пол, освободив из-под него товарища. Маска противогаза у парня была сорвана. Шталкер непонимающе моргал. Было видно, что он оглушен и находится в глубоком нокдауне. На стальной сфере остались три глубокие царапины, а сталкерский костюм, рассчитанный выдержать попадание пули, был распорот, как консервная банка, и из-под формы медленно сочилась темная кровь.

– Давайте, поднимайте его быстрее, уходим, – почему-то шепотом произнес командир. Бойцы подхватили раненого товарища под руки и бегом потащили к указанному выходу. А по всему зданию, как лавина или камнепад, грохотал топот множества ног, сопровождающийся леденящим кровь завыванием.

***

– Красота-то какая! – Катя стояла посреди Киевской с удивленно распахнутыми глазами. Да, посмотреть было на что. Хорошо освещенная станция, что по меркам Ганзы не являлось чем-то необычным, казалась еще более яркой из-за белоснежных стен и красивых настенных фресок в позолоченных барельефных рамах. Возле каждой хотелось остановиться и рассматривать часами. Не поблекшие со временем краски рисовали зрителю подробную историю взаимоотношений двух братских народов: украинского и российского. Оторвавшись от лицезрения очередной картины, где колоритный мужичок в костюмчике со смешной бородкой, развернув бумагу, читает огромной толпе, среди которой стояли люди в форме с оружием, и куда-то указывает рукой, Катя с некоторой неохотой пошла за Федором. У Шматкова уже явно кончалось терпение, и причиной этому была не столько внезапно проснувшаяся любовь к прекрасному у его подруги, сколько местные жители, кидающие на нее алчные взгляды.

– Нам еще надо снаряжение кое-какое купить. Дальше, скорее всего, поверху пойдем, а ты тут картинки разглядываешь.

– Так красиво же, – Катя в очередной раз замедлила шаг перед следующей фреской и сразу же привлекла внимание продавца – жгучего брюнета с тонкими усиками и в огромной, несоразмерной его голове кепке.

– Куда спэшиш, красавица. Не торопис, порадуй глаз настоящему джигиту. А лучше бросай своего увальня, оставайся со мной – не пожалэеш.

Увалень зыркнул на джигита, заставив того проглотить окончание фразы, после чего, взяв Катю за руку, решительно повел ее вглубь станции.

– А чего это они какие-то странные? Нерусские, что ли? И говорят так смешно – с акцентом.

– Кавказцы. За ними тут соседняя станция, так вот и понаехали… – с пренебрежением ответил Шматков. Все-таки националистская доктрина, годами вбиваемая в молодой неокрепший ум, оставила свой неизгладимый отпечаток. Ну не мог Федор относиться к кавказцам спокойно. Раздражали они его изначально. Бесили своей наглостью и безапелляционностью. Своей национальной стадностью. Вот совершенно невозможно с ними общаться, если их собиралось больше трех, а по одному вроде все нормальные и адекватные, и акцент даже куда-то девается. – Горячая кровь. Ты с ними поменьше разговаривай – нам же спокойней будет.

Только сейчас Катя заметила, что станция прямо кишит жгучими брюнетами, кидающими на нее жадные взгляды, будто женщин они сроду не видели. С чего бы это? На станции хватало красивых грациозных девчонок, с тонкими чертами лица и огромными миндалевидными глазами. Поежившись под раздевающими взглядами, Катя непроизвольно прижалась к Федору, стараясь не отставать от него, подлаживаясь под его широкий шаг. И не отходила от него, пока тот приобретал противогазы, плащи и оружие, чувствуя, что если она отпустит руку своего спутника, то сразу же безвозвратно исчезнет среди этого пугающего ее народа.

Даже аналитический отдел Четвертого рейха не знал, что скрывалось на Смоленской. Засланные «казачки» пробовали пройти туннель и так и сяк, но везде натыкались на замурованные ходы и военные патрули неизвестной группировки. По таким скудным разведданым ничего выяснить не удалось, только предположили, что неведомые военные связаны с Арбатской конфедерацией, туннель считался их территорией, и вряд ли сама Конфедерация не информирована, что творится прямо у них под боком. Федор и не рассчитывал превзойти опытных исследователей туннелей, а теперь лихорадочно вспоминал, что ему известно об этом участке метрополитена. Возле реки хватало технических помещений и коммуникаций, к тому же ближе к центру города и административным зданиям существовали и бомбоубежища, мало изученные Рейхом, но явно как-то связанные с метро. Что теперь? Мечтать свериться с отчетами и картами уже поздно, хорошо хоть половину в памяти удержал. Он все-таки из аналитического отдела… Но сейчас Федор слегка жалел, что не стал шталкером, пригодилось бы! Придется учиться самому, вспоминая базовую подготовку, которую проходили все молодые военнообязанные, и краткий теоретический курс изучения поверхности. Практика не замедлит себя ждать, лишь бы хватило сил и знаний на двоих!

Плотно упаковав покупки в рюкзак, добавив к лежащему там своему табельному АКС74У противогазы и ОЗК, Федор взвалил поклажу на плечо и направился сторону перехода на радиальную Киевскую, не замечая стоящего в стороне коренастого мужчины, который не отрывал взгляда от ребят за все время, пока они находились на станции. И как только пара скрылась за спинами людей на ступеньках перехода, что-то прошептал на ухо подошедшему плечистому парню, который своей серой рубашкой напоминал «хвост», замеченный Федором на предыдущих станциях, и уже вдвоем они направились следом за молодыми людьми.

***

Отряд вывалился во двор, заставленный автомобилями, которые через один были увенчаны мигалками. Командир на мгновение замер, но после секундного замешательства указал стволом автомата «Вал», зажатым в руке, на неприметное одноэтажное здание чуть в стороне. Дважды повторять не пришлось. Бойцы попрыгали с невысокого крыльца, подхватив пришедшего в себя, но еще слабо передвигающего ногами раненого, и устремились к темному прямоугольнику открытого дверного проема. Пробегая мимо здания, Георгий Иванович, отметил прочные решетки на окнах склада, шталкер, проследив за его взглядом, кивнул:

– Да, это очень даже не помешает. Держать до подхода помощи придется только дверь.

Группа влетела в просторное помещение, заставленное стеллажами, с лестницей, уходящей куда-то вниз. Два бойца тут же повалили какой-то металлический шкаф и подвинули его таким образом, чтобы перегородить проход. Шкаф лег очень удачно, закрыв собой практически весь проем, оставив лишь узкую щель под верхним косяком. Подперев железяку еще парочкой столов, бойцы полюбовались на баррикаду и синхронно разошлись к окнам, слева и справа от заваленного выхода.