* * * Нас вразумить? Да легче море сжечь! Везде, где счастье, – трещина и течь! Кувшин наполнен? Тронешь – и прольется. Бери пустой! Спокойнее беречь. * * * Земная жизнь – на миг звенящий стон. Где прах героев? Ветром разметен, Клубится пылью розовой на солнце… Земная жизнь – в лучах плывущий сон. * * * Расшил Хайям для Мудрости шатер, — И брошен Смертью в огненный костер. Шатер Хайяма Ангелом порублен, На песни продан золотой узор. * * * Огней не нужно, слуги! Сколько тел! Переплелись… А лица – точно мел. В неясной тьме… А там, где Тьма навеки? Огней не нужно: праздник отшумел! 
Не говори, что весь мир для тебя – тесен. Могила окажется еще более тесным приютом.
* * * Конь белый Дня, конь Ночи вороной, Летят сквозь мир в дворец мечты земной: Все грезили его недолгим блеском! И все очнулись перед нищей Тьмой! * * * Не смерть страшна. Страшна бывает жизнь, Случайная, навязанная жизнь… В потемках мне подсунули пустую. И без борьбы отдам я эту жизнь. * * * Познай все тайны мудрости! – А там?.. Устрой весь мир по-своему! – А там?.. Живи беспечно до ста лет счастливцем… Протянешь чудом до двухсот!.. – А там?.. * * * Земля молчит. Пустынные моря Вздыхают, дрожью алою горя. И круглое не отвечает небо, Все те же дни и звезды нам даря. * * * О чем ты вспомнил? О делах веков? Истертый прах! Заглохший лепет слов! Поставь-ка чашу – и вдвоем напьемся Под тишину забывчивых миров! 
Смерть никому ничего не объясняет и ни перед кем никогда не отчитывается.
* * * Жизнь отцветает, горестно легка… Осыплется от первого толчка… Пей! Хмурый плащ – Луной разорван в небе! Пей! После нас – Луне сиять века… * * * Ночь на земле. Ковер земли и сон. Ночь под землей. Навес земли и сон. Мелькнули тени, где-то зароились — И скрылись вновь. Пустыня… тайна… сон. * * * Жизнь расточай! За нею – полный мрак, Где ни вина, ни женщин, ни гуляк… Знай (но другим разбалтывать не стоит!), Осыпался и кончен красный мак! * * * Предстанет ангел там, где пел ручей, Безмолвный ангел с чашей. Будет в ней Напиток смерти темный. И приблизит Ее к губам. И ты без страха пей! * * * Дал Нишапур нам жизнь иль Вавилон, Льет кубок сладость, или горек он? — По капле пей немую влагу жизни! И жизнь по капле высохнет, как сон. 
Смерть не принимает никаких оправданий; нет таких причин, которые изменили бы ее намерения.
* * * Как месяц, звезды радуя кругом, Гостей обходит кравчий за столом. Нет среди них меня! И на мгновенье Пустую чашу опрокинь вверх дном. * * * О, если бы крылатый ангел мог, Пока не поздно, не исполнен срок, Жестокий свиток вырвать, переправить Иль зачеркнуть угрозу вещих строк! * * * О, если бы покой был на земле! О, если бы покой найти в земле! Нет! – оживешь весеннею травою И будешь вновь растоптан на земле. * * * От веры к бунту – легкий миг один. От правды к тайне – легкий миг один. Испей полнее молодость и радость. Дыханье жизни – легкий миг один. * * * В зерне – вся жатва. Гордый поздний брат Из древнего комочка глины взят. И то, что в жизнь вписало Утро мира, — Прочтет последний солнечный Закат. 
Только появившись на свет, человек начинает умирать – каждая минута жизни приближает его к могиле.
* * * В чем тайна смерти, что случится – там? Спрошу – кувшин. Припал, уста к устам. И внятен голос: «Пей, ты не вернешься. Прильни. И долго, долго пей, Хайям». * * * Гончар. Кругом в базарный день шумят… Он топчет глину целый день подряд. А та угасшим голосом лепечет: «Брат, пожалей, опомнись – ты мой брат!..» * * * Гончар лепил, а около стоял Кувшин из глины: ручка и овал… И я узнал султана череп голый, И руку, руку нищего узнал! * * * Сосуд из глины влагой разволнуй: Услышишь лепет губ, не только струй. Чей это прах? Целую край – и вздрогнул: Почудилось – мне отдан поцелуй. * * * Кем эта ваза нежная была? Вздыхателем! Печальна и светла. А ручки вазы? Гибкою рукою Она, как прежде, шею обвила. 
Смерть лишает человека всех радостей жизни, но вместе с этим избавляет и от всех бед, печалей и горестей.
* * * День утопает в сумерках. Немой И постный день! Я в лавке-мастерской У гончара. Изделия из глины… И я один с их странною толпой. * * * Нет гончара. Один я в мастерской. Две тысячи кувшинов предо мной. И шепчутся: «Предстанем незнакомцу На миг толпой разряженной людской». * * * Их множество! На полках, на полу… Большие, малые… Сквозь полумглу Я плохо вижу. Различаю шепот. Но есть совсем безмолвные в углу. * * * Кувшин храбрится: «Да, я из земли! Но раз меня оттуда извлекли, Раз дали форму, блеск – не с тем, конечно, Чтоб снова сделать глыбою земли!» * * * Другой спокоен: «Даже будь сердит, Раз на столе кувшин с вином стоит, Не разобьешь! Чтоб тот, кто сам же лепит, Стал разбивать? Не может быть! Грозит!» 
От Смерти не скроешь своих следов, она лучший следопыт, никому еще не удавалось скрыться от ее погони.
* * * Молчание. И вздох исподтишка Нескладного щербатого горшка: «Все надо мной смеются… Кто ж виною, Что дрогнула у мастера рука?» * * * Еще болтун-горшок. Довольно стар. В скуфейской шапочке. В нем пышет жар: «Я был тобой! Ты – станешь глиной, мною! Так кто ж из нас горшок и кто – гончар?» * * * «А вот, – вставляет кто-то, – говорят, Что будет смотр; и кто испорчен – в Ад Швырнут, и – вдребезги! Не верю! Сплетни! Наш Добрый Друг устроит все на лад…» * * * Непроданный, забытый на краю: «Совсем иссох – так долго здесь стою! Но если б мне, бедняге, дали влаги — Воспряну вмиг! Весь мир я напою!» * * * Болтали долго, шел нестройный гул. Вдруг ясный месяц в окна заглянул. И все врасплох забормотали: «Тише! Дозорный сторож! Спать…» И мрак уснул. 
Скошенная трава отрастает вновь. Человек, срезанный косою Смерти, исчезает из этого мира навсегда.
