Помоги проекту - поделись книгой:
Старик хитро прищурился и посмотрел на него все еще зоркими глазами:
— А тебе-то что, дружок? Ведь ты искать не собираешься?
Резцов съежился и побагровел.
— Да нет… — пробормотал он. — Я так… из любопытства…
И, оправившись, заговорил смелее.
— Я все собираюсь, дедушка, вас просить рассказать мне про Севастополь кую кампанию. Если вас не затруднит, конечно; вы ведь все помните…
Дедушка тихо засмеялся.
— Да, память еще не отшибло пока. Даже лучше помню, что было пятьдесят лет назад, чем недавно. Если любопытно — послушай; расскажу, пожалей, что было в пятьдесят четвертом. Страшный был этот год. Ну, а один день — второе ноября — тот всех страшнее был. Восьмой десяток около Черного моря живу, чай, лет сорок, поди, плавал по нем, а такого шторма не запомню. Гневное наше море по осени и к зиме, а тут уже такое было, что сверх всякой меры хватило.
Дедушка Пронин раскурил трубку и продолжал:
— В те поры я был на морской службе канониром при береговой батарее. Служба тогда, при Николае первом, была лютая — по двадцать пять лет сроком. Моей службе шел год седьмой, и попался я в севастопольскую кампанию. Сильной рукой шел на нас неприятель— англичанин, француз, итальянец, турок — навалился силой. Для дессанту пригнали четыреста судов. Сначала высадили шестьдесят пять тысяч войска, обошли Севастополь с востока. А тут, слышим, еще дессант привезли на двухстах судах паровых. И вытянулись в кильватерную колонну вдоль всего берега, от Качи до Балаклавы. Наша батарея стояла у Карантинной бухты, и была у нас неприятельская эскадра под обстрелом.
В начале октября подошли англичане к Севастополю. И до чего хитры— псы! Большие у них были парусники, а паровые суда малые. Так они сняли все мачты с больших судов, чтоб меньше прицелу было. Пришвартовали к парусникам пароходы, да так, ползком, и подошли к Севастополю.
Открыли такую пальбу по городу, что небу стало жарко. Стоял на море штиль, и от дыма на рейде ничего не было видно. Двадцать тысяч ядер по городу выпустили. А убили семьдесят человек.
Мы отвечали калеными ядрами. Накалим ядро до-красна, да так в пушку и сунем. Чтобы пожар на корабле произвести Сожгли кое-какие. Но им это ни по чем. И не дрогнули.
На море мы с ними ничего не могли сделать, потому наш флот был почти весь парусный, а их почти сплошь паровой. Затопили мы свои корабли у входа в Северную бухту, с остальными спрятались в Южную. И засели там, как мыши в норе.
Первого ноября выглянули из брустверов[1]) на море. Смотрим — силой подходят. В две кильватерных[2]) колонны пароходов и баркасов вытянулось в сотню. Стали на якорь становиться. На завтра высадка. Ну, значит, будет нам работа, а потом, того и гляди, и самих нас прихлопнут.
Только к вечеру, смотрим, командир наш веселый ходит, говорит:
— Ребята! Быть завтра большой буре. Барометр сильно падает. Достанется англичанам при дессанте на орехи!
Ну, мы себе намотали на ус. Значит, бить будем орудиями. Снаряду припасли достаточно. Вышел я в первой ночной смене, посмотрел на барометр — батюшки! Совсем упал — на великую бурю. И назначил меня командир в эту ночь пройти к Балаклаве лазутчиком. Возвращаюсь я — зги не видать… Небо черное, воздух душный — буря надвигается. А через час поднялась такая, что и мы свету не взвидели на берегу. Минареты сносит прочь, дома которые расшвыряло, с которых крыши посносило, палатки в лагерях унесло. А в море? Ад кипучий стоит!.. Вода побелела, волны, как горы, ходят, а на рейде такая толчея поднялась, что страх берет. Суда с якорей рвет, мачты ломает. В первый же час с десяток паровых судов оборвалось с якорей, бросило их на скалы и разбило, как яичную скорлупу. Другие повернули носом к морю, дали полный ход парам, чтобы уйти в открытое море. Смотрим, загорелись сердечные от перегрева котлов… Заживо горит народ… Тысячи людей бросаются в море и тут же тонут — где выплыть!..
— Ну, впрочем, и нашим в те поры приходилось не сладко! — продолжал старый боцман, — генералы нас одолели! Каждый на свой манер мудрил, а людей не жалели. Недаром тогда солдаты про генералов песню сложили. До сих пор наизусть ее помню. Наши солдаты ее пели тогда.
И старик, не без огонька, дребезжащим голосом пропел такую солдатскую песенку [3]):
— Вот как нашего брата тогда крошили! — уже сердито закончил старый боцман. — Народ был крепостной, для господ генералов — дешевле скота…
Старого моряка взволновали эти воспоминания. Он встал со стула и заходил по садику. Резцов спросил:
— Ну, а что же, батареи в корабли стреляли?
Старик нахмурился.
— Нет. О стрельбе тогда забыли… — и тут же добавил сурово:
— Разве в гибнущих людей можно стрелять? Это уж не солдатское будет дело, а разбойное. Мы — не генералы!
Резцов криво усмехнулся, но промолчал. А старый моряк закончил так:
— Погоди! Я схожу, достану свою памятную книжку, тогда расскажу, какие суда тогда погибли, спасая самое дорогое для них судно, которое звалось по английски «Блек-Принц». По русски значит: «Черный Принц».
И старик ушел в домик.
Вот что рассказал Резцову старый боцман, изредка заглядывая в старинную книгу в переплете из телячьей кожи.
«На внешнем рейде в этот день погибло тридцать пять судов. Первым сорвался с якоря американский паровой транспорт «Прогресс». Он протаранил по пути еще три судна, а затем всех четверых бросило на скалы и разбило в щепы. Далее налетел на скалы корабль «Сити-Лондон». Его капитан, Левис, во время удара схватился за канат, и его раздавило в лепешку между скалой и судном. Громадное американское транспортное судно «Вулкан», где была тысяча солдат, выбросило четыре якоря. Через короткое время все цепи оборвались, и судно бросило на скалы с такой силой, что оно разлетелось в щепы. Вест-индский пароход «Мельбурн», который вез бочки с ромом, так стремительно кинуло на берег, что семь человек экипажа ракетами вылетели на верхушку скалы. Остальные погибли, раздавленные сотнями бочек рома, плававшими среди людей.
«Но большой, совершенно новый винтовой пароход «Блек-Принц», который вез самый ценный груз — двести тысяч фунтов стерлингов золотом (жалованье войску) — англичане решили спасти во что бы то ни стало. Громадной силы машины позволяли ему некоторое время бороться с ураганом. Он держался против урагана силой всех своих машин, дав им полный ход. На этом корабле был лучший английский моряк — капитан Гудель. Но ураган был слишком силен, и, когда больше нельзя было держаться, капитан Гудель решился на последнее средство: он приказал срубить все мачты, чтоб облегчить пароход.
«И этот маневр его погубил. Такелаж одной из мачт упал на винт, запутал его, и машина перестала работать.
«Разом сорвались все якоря, и корабль понесло на скалы. Капитан Гудель объявил экипажу, что теперь всякий может спасать свою жизнь. И сам бросился в кипящую пучину моря.
«Три раза бросало «Черного Принца» на скалы. Четвертым ударом ему пробило бок, и пароход пошел ко дну со всем экипажем. Из полутораста человек спаслось только шесть-семь матросов и мичман Конгреф. Так погибли все сокровища «Черного Принца».
«Только одному пароходу «Авон» удалось проскочить через узкое кипящее горло в Балаклавскую бухту. По пути этот пароход протаранил и утопил несколько судов. Его бросало, как щепку, из стороны в сторону. Но сам он спасся».[4])
Резцов прослушал живой, образный рассказ старого моряка с напряженным вниманием. Закончив, старик выколотил трубочку и после минутного молчания добавил:
— Тогда же я заметил и нанес на карту то место, где затонул «Черный Принц». На моих глазах дело было.
Резцов с притворным равнодушием спросил:
— И карта в этой книжке?
— Да…
— Любопытно! Вы могли бы, дедушка, теперь продать свой секрет американцам очень дорого.
Старый моряк покачал головой.
— Не продам. Пусть умрет со мной. Золото портит людей. Пусть себе лежит на дне моря. И так уж много крови пролилось из-за золота. План этот возьму с собой в гроб.
Резцов вздохнул и искоса посмотрел на старика. А тот спрятал книжку в глубокий карман и мирно продолжал курить трубку.
Ну, вот тебе, сынок, история «Черного Принца». Теперь понял, что ищут американцы?..
— Да… Понял…
С этого дня Резцов потерял покой.
«Как? Сокровище так близко, можно сказать, под руками, а старый дурак умрет и похоронит с собой план места, где затонул «Черный Принц»! Не бывать этому никогда! Надо пойти на все, но план добыть. Но как добыть? Украсть книжку Пронина не так легко — старик зорок и крепок еще, зря у него ничего не валяется. Убедить его поделиться своей тайной? Пустая надежда! Старик упрям и, главное, совсем не жаден на деньги; скопил себе кое-что и доволен. Нет! Тут нужно придумать что-нибудь похитрее!»
И вдруг Резцова осенила мысль, от которой он пришел сразу в веселое настроение:
«Варя выручит!»
До сих пор он лишь слегка ухаживал за внучкой Пронина, Варей. Теперь он решил «заняться» этой девушкой «всерьез».
Сказано — сделано. Следующая неделя прошла в усиленной артиллерийской подготовке. И в тихую, лунную ночь, когда волнует и томит южный воздух Крыма, свидание завершилось горячим признанием в любви.
На одной из скал Балаклавского берега они сидели в полном одиночестве и тишине. Резцов шептал:
— Ну, Ванюшя, это решено! Ты теперь моя невеста! Только пока дедушке ничего не говори…
Варя удивилась.
— Почему, милый?
— Да потому, что мне нужно еще выполнить ряд разных формальностей. Понимаешь — я офицер инженерных войск, надо взять разрешение начальства, ну там реверс[5]), может быть, придется внести. Словом, это долго рассказывать — не поймешь; через месяц все устрою и тогда формально объявим.
Девушка опечалилась.
— А пока?
— Ну, а пока будем, конечно, видеться. Неужели я утерплю хоть денек без тебя?..
Провожая Варю домой, Резцов думал:
«Ну, за месяц я тебя так приручу, голубушка, что ты для меня что угодно сделаешь»!
И офицер самодовольно закрутил черный, жесткий ус.
Третий месяц возились американцы на рейде, а дело у них, видимо, подвигалось туго.
Теперь обследование морского дна передвинулось от острова к береговым скалам Балаклавы. И тут, на глубине около 90 метров, погибли два водолаза. Тогда вспомнили о русской водолазной команде, отданной в распоряжение компании. Командир команды получил приглашение «пожаловать на американский пароход».
Командир Хохлов был занят в это время обследованием симферопольских ресторанов; приглашение принял его помощник— Резцов. Он давно этого ждал. Хотелось ближе посмотреть, что делают эти загадочные «морские археологи».
Резцов пришел в водолазную команду и здесь отобрал партию лучших водолазов:
— Незамай, Кривенко, Осипов!
Вытянулось три молодца: Незамай — плотный, чернобровый, с богатырской грудью и добродушным лицом, сухой и сильный Кривенко, и Осипов — плечистый и рослый. В водолазы берут только очень сильных людей, привычных к морю.
— Ребята! — крикнул Резцов с наигранной веселостью. — На работу сегодня!
— Есть, ваше благородие! — гаркнули водолазы.
— Американца выручать. У него дело разладилось. К часу соберите все в порядке. Осипов — ты старшиной будешь…
Часа через два водолазный баркас подвалил к американскому пароходу. Резцов прошел к капитану. В кают-кампании его ждали капитан — седой, бородатый англичанин, и два бритых американца. Один из американцев заговорил по русски, выбирая слова и часто останавливаясь.
— Ви командер водолазни команди?
— Да.
Американец объяснил, что на последних работах они потеряли двух своих лучших водолазов, и теперь временно прекращают работы, до приезда новой партии из Америки. Суда они отведут к Севастополю, а русской команде дают следующее поручение: обследовать рейд балаклавского побережья и наметить приблизительно места затонувших судов, вне района, уже обследованного ими.
— Чтобы не терять времени до осенних бурь, — объяснил американец.
За эту работу, на которую назначался месяц, американцы обещали команде особое вознаграждение в тысячу долларов. Резцов быстро сообразил всю выгоду этого предложение для его планов.
«Это как раз то, что мне сейчас нужно — подумал он. — В этот месяц надо все кончить». И он немедленно выразил свое согласие. Тут же было подписано соглашение на двух языках: английском и русском. Резцов получил аванс в пятьсот долларов.
На другой день американцы снялись с якоря и отплыли, а русская водолазная команда принялась за работу. Командира Хохлова Резцов известил письменно, на что получил в ответ телеграмму:
— «Дуй белку в хвост и в гриву. Благословляю!»
Видимо, телеграмма писалась неунывающим командиром под веселую руку.
Водолазы были очень довольны американским дополнительным вознаграждением. Работа закипела. Резцов, сам опытный водолаз, разбил предполагаемую к исследованию часть залива на правильные секторы. Водолазный паровой баркас должен был передвигаться по составленному Резцовым плану, и попутно наносить на особую карту все, что найдется на дне.
В первый же день Резцов решил, что опустится сам, взяв с собой водолаза Незамая в качестве помощника.
На баркасе все приготовили для спуска. Четыре человека стали у двух нагнетательных насосов, снабжающих водолазов воздухом по резиновым трубкам, двое других заняли места у сигнальных веревок.
Первым одели в водолазный костюм Незамая, а вторым Резцова.
Поделиться книгой: