Медленное убийство

– Понятно. А что ты еще мне о Николае и Наталье сказать можешь?

– С того момента как они получили деньги и отказались от будущего наследства, они об отце начисто забыли: ни визитов, ни звонков. А потом появилась я. И Леша стал появляться со мной на людях. Ну, узнать, кто я, было нетрудно, и они дружно начали поливать меня грязью, а заодно и отца: что он, мол, на старости лет с ума сошел, с деревенской девкой связался, не иначе как свое голопузое детство в свинарнике забыть не может, и все в этом духе. Мы об этом, естественно, узнали, и после этого Леша о них даже слышать не хотел. Он как-то давно презрительно сказал, что эти идиоты не смогли даже по-умному деньгами распорядиться, а что именно случилось, я вникать не стала.

– Банковские кредиты взяли и квартиры из-за этого потеряли. Но это сейчас неважно. Продолжай.

– А прошлой осенью они попытались с ним помириться…

– Ну да! Когда вляпались всеми лапами кое во что, – усмехнулась я.

– Вот именно. Только у них ничего не получилось. Тогда они подловили меня возле лицея.

– Когда?

– Точно не вспомню, где-то в октябре. Стали просить прощения, объясняли, что это они из-за матери на меня и отца злились – переживала, мол, она очень. Но теперь-то они знают, что я генеральская внучка, и очень раскаиваются в том, что тогда погорячились. А потом к главному перешли.

– Деньги? – уверенная в ответе, спросила я.

– Да. И сумма очень приличная. Умоляли меня повлиять на отца, чтобы он им помог. Плакались, что и без квартир остались, и без семей: от Николая жена с ребенком ушла, а от Натальи – муж, и дочку забрал. Мать болеет, денег нет ни ей на лекарства, ни им на еду. Таня, ты пойми, я не злопамятная, я долгопомнящая. То, что они обо мне гадости говорили, так и черт с ними – я им человек чужой. Но вот то, что они Лешу, своего родного отца, так оскорбляли, я им не простила и прощать не собираюсь. Так что сказала я им коротко и ясно, что мужа я за них ни о чем просить не буду. Они угрожать пытались, но получили в ответ широко известный адрес, по которому им следует идти, и чем быстрее, тем лучше. С тем и отбыли.

– Чем угрожали? – уточнила я.

– Ничего конкретного. «Ты еще пожалеешь!» и все в этом духе. Ну, я тогда справки навела, где они и что с ними…

– Стоп! А вот с этого места поподробнее, – попросила я. – Через кого справки наводила?

– Через Кошкина. Я обратилась к нему, но предупредила, что если ему это неудобно или неприятно, то я через Егора узнаю. А он ответил, что хоть с женой и развелся, но с сыновьями у него отношения сохранились нормальные, а они с Лешиными детьми общаются, так что никаких проблем. А еще Олег мне сказал, что Николай с Натальей к нему тоже обращались с просьбой дать в долг, но он им объяснил, что у него таких денег нет. Вот он у своих сыновей и узнал, что все три квартиры банком уже даже проданы, из бизнес-центра Николая с Натальей ушли – за аренду платить нечем, они снимают одну двухкомнатную квартиру на двоих и считают копейки, а Ольга – в больнице с геморрагическим инсультом. И он очень просил ничего не говорить Леше.

– Почему? – насторожилась я. – Он это как-то объяснил?

– Как он сказал, чтобы не расстраивать его. Хоть Ольга ему уже давно чужой человек, но она же моложе его, и вдруг инсульт. А у него самого со здоровьем неважно, вот и не нужно наводить его на грустные мысли. Я подумала и решила, что ему действительно этого знать не стоит. Ольга, кстати, умерла три месяца назад, это мне уже потом Дарья Михайловна потихоньку сказала – они же живут в том же доме, где когда-то семья Шестопаловых жила. Ее гроб туда привозили, чтобы бывшие соседи с ней попрощаться могли – не в дом престарелых же везти? И об этом я Леше тоже не сказала.

– Кошкин тебе, случайно, не говорил, где живут Николай и Наталья?

– Он – нет, а вот Дарья Михайловна сказала, что часто видит, как они во двор «хрущевки», что на другой стороне улицы напротив их бывшего дома, заходят, но в какую именно квартиру, она не интересовалась. Да, в общем, понятно – они в этом районе выросли, всех там помнят, вот у кого-то из друзей детства и живут.

– Ну, адрес бывшей квартиры Алексея Ильича я знаю, на местности сориентируюсь.

– Они-то тебе зачем? – удивилась Настя. – Ты думаешь, что они стоят за этой историей?

– Не знаю, но проверить надо, – уклончиво ответила я.

А проверять действительно было чего. То, что они собрались погасить оставшуюся часть долгов после получения наследства от матери и дивидендов от комбината, это понятно. Непонятно было, откуда они взяли средства, чтобы еще осенью частично выплатить компенсации людям, пострадавшим от их бурной, но неразумной деятельности. Предположим, они не успели полностью потратить разницу между той суммой, что получили от клиентов, и той, которую перечислили аферистам, но этого явно не хватило бы. Кредит они взять не могли – им просто ни один банк не дал бы. Если уж они обратились к Насте, которую люто ненавидели, значит, никакого другого выхода у них не было. Но они же все-таки как-то достали деньги! Значит, нашлось какое-то частное лицо, которое их выручило. Но подо что им дали в долг, если у них ничего не осталось? И какой кретин дал им деньги, если вероятность того, что их вернут, даже не близка к нулю, а уходит в минус, где теряется в далеком далеке? Или полученных в относительно близком будущем денег должно хватить, чтобы и со старыми, и с новыми долгами рассчитаться? То, что два этих придурка могли задумать и провернуть столь хитроумную комбинацию, я не верила – мозги не те, но их поведение мне очень сильно не нравилось, так что придется командировать к их дому Венчика, уж он-то все выяснит, и не придется мне тогда голову ломать.

– Ладно, пусть с ними, – наконец сказала я. – Давай теперь по бывшим любовницам Алексея Ильича. Он мне сказал, что ни одна из них тебе никогда не звонила, встречи не искала и вообще никак не пакостила. Это так? Может, ты ему просто ничего не рассказывала?

– Он тебе правильно сказал, они меня никогда не беспокоили, – подтвердила Настя.

– Да-а-а! Редкий мужчина умеет так расстаться с любовницей, чтобы не обидеть ее. Это талант! – покачала головой я. – Итак, что мы имеем. Никому из комбинатских смерть Шестопалова не выгодна, из любовниц – тоже. Старшие дети от нее ничего не выигрывают. Кто у нас остается? Его друзья, среди которых, бывает, такие заклятые попадаются, что и врагов не надо. С Кошкиным все ясно, а кого еще из них ты знаешь?

– Есть двое армейских, но они в области живут, так что большей частью созваниваются, а у нас появляются редко. Уже и не помню, когда в последний раз приезжали. Кажется, на День Победы в прошлом году.

– Но с кем-то же до женитьбы на тебе Алексей Ильич на рыбалку ездил и в парную ходил, – напомнила ей я.

– Так они все с комбината. Если деловых партнеров на природу, точнее, на нашу турбазу вывозил, то опять же с ними. Ты пойми, он уже много лет каждую свободную минуту дома проводит, да и пить ему категорически нельзя.

Я сидела, смотрела в одну точку на стене и думала о том, где же мне искать этого во всех смыслах слова смертельного врага Шестопалова, когда в моей сумке пискнуло.

– Это же Лешин смартфон! – воскликнула Настя.

– Да, я его у него забрала, нужен он мне был, – сказала я, очнувшись от своих мыслей и доставая его. – MMS пришла, очередную гадость принесла, – вздохнула я, глянув на экран. – Смотреть будешь?

– Я на них за этот месяц уже досыта насмотрелась. Ох, попадется мне тот, кто их посылает, своими руками убью! – сквозь зубы процедила она.

– И не надейся! Если я что-то понимаю в жизни, то до тебя очередь не дойдет, его раньше пришибут, – охладила я ее пыл и с отвращением посмотрела на снимок. – Счастье великое, что Алексею Ильичу не пришлось от тебя ничего скрывать, а то нервы у него точно не выдержали бы. О сердце уж и не говорю. Одно не пойму: зачем вам нужно было столько времени терпеть? Сразу надо было ко мне обратиться, и давно уже жили бы спокойно, а вы все терпели. Но такие истории – это не насморк, они сами собой не проходят.

– Но обратились же все-таки! Скажи лучше, ты эту сволочь найдешь? – напористым тоном спросила Настя.

– Можешь даже не сомневаться. Но я не царевна-лягушка, лебедей из рукава выпускать не умею. Я только второй день над этим делом работаю, так что чудес не жди, – предупредила я ее и позвонила Симановичу: – Это Иванова. Тут очередное послание пришло, ты уже что-то узнал?

– Татьяна Александровна, я, как и обе-щал, содержание не смотрел, но вот откуда и когда их отправляли, выяснил и вам на почту таблицу сбросил. А последнее, которое только что пришло, отправили с территории химкомбината, точнее не скажу.

– Спасибо тебе, спаситель ты мой! – обрадовалась я, отключила свой сотовый и достала из сумки планшет. – Сейчас у нас с тобой может появиться кое-какая ясность, – пообещала я Насте, входя в почту.

– Пересядь ко мне! – потребовала она. – Я тоже хочу посмотреть.

Я не стала возражать, и мы посмотрели вместе.

– И что это значит? – растерянно спросила она, глядя на экран.

– То, что ваш враг потерял осторожность. Первые пять посланий он отправил из торгового комплекса «Оазис», где бесплатный Wi-Fi…

– Но он же на полдороге от комбината сюда! – воскликнула она.

– Точно! Да и по времени видно, что отправлял он их уже после окончания рабочего дня. Иначе говоря, он шифровался. Потом он увидел, что ничего не происходит, то есть его не ищут, а значит, Алексей Ильич ни к кому не обратился, никому ничего не сказал, и решил, что можно уже не таиться. И он обнаглел, потому что все остальные были отправлены или с территории химкомбината, или… Из вашего поселка! Сегодня рабочий день, так что последнее сообщение было послано с территории комбината. А теперь, подруга, напиши мне список всех, кто живет в этом поселке. Потом ты поставишь галочку против тех людей, кто работает на комбинате, и знак «минус» напротив тех, кто сейчас в отъезде, в больнице… В общем, отсутствует и на работе, и здесь. Будем просеивать людей через частое сито, отделяя чистых от нечистых. Приступай!

Перед тем как начать, Настя щедрой рукой плеснула себе коньяк и залпом выпила, но тут же спохватилась:

– А ты чего не пьешь? Коньяк очень хороший.

– Согласна, коньяк отменный. Только мне еще работать и работать, поэтому голова должна быть ясной. А вот сигарету с твоего позволения возьму.

– Могла бы и не спрашивать, – укоризненно отозвалась она.

Я с удовольствием выкурила очень «вкусную» сигарету, явно из натурального табака, а не из химически обработанных отбросов, которые сейчас повсеместно продаются под видом сигарет, и позвонила Кирьянову.

– Володечка! Прости, что беспокою, но тебе там, случайно, ничего не сообщили? – заискивающим тоном поинтересовалась я. – А то ты так занят, что за делами мог и забыть мне позвонить.

– Как раз собирался, – усталым голосом ответил он. – Тут такая история. В Денисовке сейчас живет только дочь Федора Мария. Мать умерла, а отец еще при ее жизни после смерти сына в Пензу уехал. Это давно было, лет сорок назад. Он по работе часто туда в командировки ездил, вот женщину себе там и завел. Федор умер, есть адрес его последней регистрации. Тебе это надо?

– А как же! – воскликнула я.

– Тогда пиши, – сказал Кирьянов и продиктовал мне его. – Ну что? Помог я тебе?

– У меня не хватает слов, чтобы выразить как! – с благоговейным придыханием ответила я, хотя новая информация меня сильно разочаровала – я ждала большего. – Обещаю ужин в лучшем ресторане города, когда ты будешь посвободнее, и самый большой и красивый букет для твоей жены.

– Ну, посмотрим, как ты свое слово держишь, – хмыкнул он. – Ладно! Будь! – сказал он, прощаясь, но тут же спохватился: – Да! Чуть не забыл! Этой семьей в селе уже интересовались.

– Кто? Когда? – подскочив на месте, воскликнула я.

– Эк, тебя проняло! – даже развеселился он. – А по существу заданных мне вопросов ничего ответить не могу – там участковый новый, ему кто-то из местных сказал, что Кузьмины что-то уж очень популярны стали, все ими интересуются. Вот он моему приятелю так и передал, а в подробности не вникал – оказывается, Мария баба жутко сволочная, с ней лишний раз никто сталкиваться не хочет. А теперь окончательно все! Я занят! По любым вопросам обращаться только после выборов.

Отключив телефон, я крепенько призадумалась. Первые подозрения насчет того, что без родственника Шестопалова здесь не обошлось, появились у меня еще вчера – уж очень мужчина на фото был похож на него. Но Иван, как оказалось, умер лет сорок назад. Где концы искать? И, главное, кто мог интересоваться Кузьмиными? Правда, оставалась надежда на вторую семью Федора – вдруг там ребенок был? И, может быть, даже сын? А поскольку доминантные признаки себя «оказывают», можно предположить, что этот ребенок похож на отца, то есть Федора, а значит, и на Шестопалова. Как ни крути, а придется мне все-таки ехать для начала в Денисовку, а потом в Пензу, куда уехал Федор. Оставалось решить на чем? От Тарасова до Пензы рукой подать, можно и на самолете, и на поезде, и на автобусе, но мне же сначала в Денисовку надо. Если я прибуду в Пензу, то мне придется сначала добраться оттуда до райцентра, а уже потом – до села. Нет, это не вариант – слишком много времени потеряю. Что же делать? На моей машине ехать нельзя, остается… А что у нас остается? А только одно!

– Настя, какая у тебя машина?

– Джип «Лексус», а что? – Она оторвалась от составления списка.

– Мне надо кое-куда съездить по нашему делу. Далеко. А у меня седан. По нашим дорогам да еще зимой я не доберусь, – объяснила я.

– Бери, конечно, раз для дела надо. Сейчас я список закончу и на тебя доверенность оформлю. Только документы у меня в машине, ты скажи Дарье Михайловне, чтобы принесла, они там в бардачке лежат. А еще мою сумку – там паспорт.

Я помогла ей перебраться в кресло мужа за письменным столом, потом достала из сумки свой паспорт и положила перед ней, а сама вышла из кабинета. Навстречу мне по коридору шла раскрасневшаяся и запыхавшаяся домработница и с ходу спросила:

– Что Настасья Кирилловна говорит? Когда обедать будете?

– Это она вам сама скажет, а пока она попросила вас принесли из ее джипа документы на машину и ее сумку с паспортом.

Дарья Михайловна покивала и пошла обратно, а я вернулась в кабинет. Компьютер был уже включен, но Настя пока доделывала список, который, закончив, отдала мне, а сама занялась доверенностью. Я же воспользовалась этим временем, чтобы ознакомиться с людьми, среди которых был и нужный нам человек. Всего домов в поселке было двенадцать и двенадцать же глав семей работали на комбинате, но не все они имелись в наличии. Так, зам по производству гостил у сына в Америке. Зам по развитию вместе с главным технологом с прошлого понедельника были в Москве на каком-то там согласовании, причем с четким приказом без подписанных документов не возвращаться, а зам по строительству уже две недели лежал в больнице со сломанной ногой – покатался на горных лыжах у нас под Тарасовом, называется. Увидев, что я отложила список, Настя сказала:

– Таня, но ведь человек может не сам отправлять, а поручить кому-то.

– Э нет! Такое дело умный человек никому не доверит, а играет против вас отнюдь не дурак! – твердо ответила я. – И он знает об Алексее Ильиче все в мельчайших подробностях. В том числе и то, какая у твоего мужа на комбинате репутация. Как мне сказали, рабочие за него на смерть, может, и не пойдут, но с его врагом разберутся со всей пролетарской непримиримостью! Могут ведь и несчастный случай на производстве организовать! Но этот подонок все равно решил затеять против него такую грязную игру, которая, по его расчетам, должна была закончиться смертью Шестопалова! А французы говорят, что предают только свои, то есть сегодняшний друг может завтра стать злейшим врагом. Где у этого подонка гарантия, что человек, которого он привлечет к этому делу, не сдаст его со всеми потрохами, чтобы выторговать себе прощение. Нет, Настя! Этот мерзавец действует один. Такого оружия против себя он никому в руки не даст. Итак, четыре человека вне игры, остаются восемь. Мне нужны их фотографии.

– Дай мне с доверенностью закончить, потом я тебе их все найду, – пообещала она и возмутилась: – Да где же Дарья Михайловна?

– Да вот я, – раздалось из-за двери, а потом и она сама появилась. – Документы-то на машину у вас вовсе не в бардачке были, а в сумке вместе с паспортом!

– Ой, извините, я совсем забыла, что туда их переложила, – смутилась Настя.

– Обедать-то когда будете? Чтобы горяченькое было. А то уж сколько времени сидите. Проголодались небось!

– Мы уже скоро закончим, – пообещала я, и домработница с удивлением на меня посмотрела – с какой это стати я в этом доме распоряжаюсь и что это такое мы закончить должны.

– Я пишу Тане доверенность на машину, – объяснила Настя, и Дарья Михайловна перевела взгляд на нее, а та в ответ твердо сказала: – Так надо.

Она произнесла это таким голосом и таким тоном, что лично у меня не возникло бы ни малейшего желания пускаться в расспросы и выяснять подробности. Нет, дед-генерал определенно мог гордиться своей внучкой! Металла в ее голосе на бронетанковую колонну хватило бы. Я посмотрела на домработницу и… осеклась. Нет, не заботливая хлопотунья стояла сейчас перед нами, а бой-баба, с которой не всякий мужик рискнет связываться: каменное лицо, тяжелый взгляд исподлобья, да и вся она как-то подобралась, словно собралась драться. «Ничего себе! – подумала я. – А ведь она, похоже, сидела. И, судя по всему, явно не за «хулиганку».

– Не надо! – четко и раздельно произнесла она, и ее голос решительно не напоминал воркование голубки. – Две молодые девчонки, жизнью не битые! Вы что задумали? На такой дорогущей машине! Баба! Одна! На трассе! Зимой! Да ты, – она повернулась ко мне, – из города, может, и выедешь, только до места не доберешься! Исчезнешь вместе с машиной! И найдут твой скелет, зверьем обглоданный, по весне, как снег сойдет! Не раньше! А машина сгинет, как и не было ее!

– Дарья Михайловна! Извольте обращаться ко мне на «вы» и по имени-отчеству, – жестко произнесла я.

– Да я тебя хоть «вашим величеством» могу назвать, только ты от этого не поумнеешь! – отрезала она. – Машина застрахована, черт с ней! Тебя, хоть ты мне никто, чисто по-человечески жалко. Но, самое главное, ты дело не сделаешь, ради которого тебя Ильич нанял! Мозги-то включи!

– Справочно сообщаю, что у меня черный пояс по карате, – язвительно произнесла я, хотя она, в общем-то, была во всем права: дорогие машины в нашей области пропадали с завидной регулярностью и бесследно. Бывало, что и с хозяевами.

– А от пули, чем заслоняться будешь? Удостоверением своим? – не менее ехидно поинтересовалась она.

– Обшмонала, значит, сумку мою, пока я Настю в кабинет отводила? – тем же тоном спросила я.

– А ты что думала? – сделала вид, что удивилась, она. – Что я чужого человека с беспомощной хозяйкой наедине оставлю? Да я тебя первый раз в жизни вижу! А уж то, что у Настасьи Кирилловны никаких подруг в городе нет, доподлинно знаю!

– И разговор наш, судя по всему, тоже подслушала, – констатировала я. – И когда поняла, что я собираюсь из кабинета выйти, отбежала, а потом якобы из кухни к нам по-шла, когда я тебя встретила.

– От первого до последнего слова все слышала! – выразительно произнесла она. – И поняла больше, чем вы обе, вместе взятые, говорили.

– И что же такое вы поняли, Дарья Михайловна? – преувеличенно вежливо спросила я.

– То, что какая-то сволочь Ильичу уже месяц нервы мотает, смерти его добивается. Только не вышло у нее ничего, потому что никакого сердечного приступа у Ильича не было. Его состояние здоровья в нашей медсанчасти все врачи наизусть знают, что снаружи, что изнутри изучили. На каждый его чих у них отдельное и специальное «Будьте здоровы!» припасено. Так какого черта потребовалось его везти туда, где его все в первый раз увидят? Оборудование у них какое-то немыслимое? Так в нашей медсанчасти оно лучшее в городе, если не в области – для себя же покупали, не для чужого дяди. И врачи у нас ничуть не хуже и самые сложные операции на сердце делают. Может, там и есть хорошие специалисты, только они нашего Ильича не знают! Так что не было никакой необходимости его туда из-за здоровья везти. А вот если ему временно отсидеться надо от всех подальше, чтобы сыщица работать могла, тогда – да! Потому что к нему туда не наездишься и просто так, как в нашей медсанчасти, в палату не пройдешь! Это вы умно придумали! Только ведь враг его небось не дурнее меня и до этого тоже дотумкать может. Ему ведь что нужно? Чтобы Ильич умер! Не получилось у него одним способом, он поступит по-другому! Не мытьем, так катаньем! А есть вещь, которую Ильич точно не переживет. Мне сказать какая или сами догадаетесь?

Чего тут догадываться? Все и так было ясно! Но Настя все-таки тихо сказала:

– Смерть кого-то из нас. Меня или детей.

– Вот именно! – устало произнесла дом-работница. – Или похитят кого-то из вас, что не лучше.

– Но у вас же алабай во дворе, а это собака серьезная, – возразила я. – Никого чужого к дому не подпустит.

– Так это чужого! – чуть не заорала на меня Дарья Михайловна, злясь, что я ничего не понимаю. – А Джим здесь всех знает, они для него не чужие! А ты сама говорила, что паскуда эта в нашем же поселке живет! По-этому решим так. Пока эта история не закончится, я здесь поживу. Ружья у Ильича есть, будет из чего выбрать. Спать буду на диване, на первом этаже, а уж вы, Настасья Кирилловна с детьми – на втором. Туалет с ванной там есть, так что спускаться вам не придется, а еду туда поднять мне труда не составит. А по-хорошему, так вам бы лучше в городскую квартиру перебраться. Отсюда подальше. Спокойнее так всем будет. Мелкую живность с собой заберете, а Джима – Сомовы приютят.

– Настя! Может, тебе действительно лучше так и поступить? – спросила я.

Она подумала, а потом решительно заявила:

– Нет! Мы останемся здесь. Дети знают, что у меня болит нога, и машину я вести не могу, поэтому никуда не просятся, играют с друзьями в поселке. А в городе я их дома не удержу. Хоть грипп и свирепствует, но они же все равно захотят куда-то пойти, а раз я их сопровождать не могу, то с родителями кого-то из одноклассников. А для тех в случае чего родные дети, естественно, ближе моих. Нет, я не хочу рисковать. К тому же здесь огороженная территория и охрана на въезде, а в городе – консьерж в подъезде, охранник на подземной стоянке и все!

– Значит, так и поступим, – подвела черту домработница. – Я поживу здесь, а вы, ваше величество, – она даже чуть поклонилась в мою сторону, – по делам с Егором и Дмитрием поедете. Уж если Ильич моему сыну свою жизнь доверяет, то и вам нечего нос воротить. Они с Димой будут по очереди машину вести, а вы свою работу выполнять. А то карате, видите ли! – фыркнула она. – Да не потому к вам Ильич обратился, что вы руками-ногами махать умеете, а потому что головой думать можете! Вот этим и занимайтесь! – командирским тоном закончила она.

«Ну, сейчас ты у меня получишь по полной программе за все сразу», – злорадно по-думала я.

– План хороший, только реализован не будет, потому что я этим делом больше не занимаюсь, – заявила я. – Настя! Обращаясь ко мне, твой муж особенно настаивал на соблюдении строжайшей конфиденциальности. Он сказал, что мог бы обратиться к другим людям, но опасался утечки информации. К сожалению, именно это и произошло, причем по моей вине – это же я оставила на несколько минут свою сумку без присмотра. А ведь я заверила его, что в моей практике такого не было ни разу. Но я даже представить себе не могла, что ваша домработница имеет обыкновение обыскивать вещи гостей и подслушивать под дверью. Ситуация вышла из-под моего контроля, а я так не работаю. Поэтому, Настя, позвони, пожалуйста, мужу и расскажи о том, что произошло – это ведь ваша домработница, и вы ее знаете лучше, чем я, потому что я не знаю совсем и представления не имею, чего от нее можно ждать. Если он скажет, что мы можем посвятить в эту историю ее семью, то это будет его решение и его ответственность. И я продолжу расследование. Если он скажет, что нужно все прекратить, потому что ведь может стать и хуже, и ты, Настя, знаешь, в чем это заключается и какие могут быть последствия, я немедленно вызываю такси и еду домой, а вы разбирайтесь с Дарьей Михайловной как знаете. Из аванса, который получила от Шестопалова, я не потратила ни копейки и готова вернуть его в любое удобное для тебя время.

– А без этого никак? – с надеждой спросила Настя.

– Это твой муж, это судьба вашей семьи, тебе и решать, – развела руками я.

Настя вздохнула, укоризненно посмотрела на Дарью Михайловну, до которой, кажется, только сейчас дошло, что выпендрилась она совершенно не по делу. Под взглядом хозяйки она притихла, прижала уши и опасливо смотрела на нее, ожидая, что будет. А Настя позвонила мужу и, стараясь быть максимально дипломатичной, описала ситуацию. Не знаю, что Шестопалов говорил жене, но, когда она явно по его просьбе отдала телефон домработнице, он орал на нее так, что даже я разбирала отдельные слова, большей частью малоприятные, хотя мата там и не было. Дарья Михайловна пыталась что-то ответить, но дальше междометий дело не шло – он ей не дал и слова сказать. Но вот она вернула телефон Насте и зарыдала. Она так самозабвенно рыдала, что вид этой плачущей медведицы был способен растопить даже каменное сердце, и мне стало ее жалко – черт побери, ну, не для себя же она в самом деле старалась? Я уже сама не рада была, что так напирала на то, что она в моей сумке копалась. Можно подумать, что я в аналогичной ситуации поступила бы по-другому. Я подошла к ней и тихонько, чтобы не мешать Насте говорить с мужем, начала ее утешать – она ведь за свою преданность этой семье пострадала:

– Ну, не надо! Вы на Алексея Ильича не обижайтесь – речь ведь о его жизни и чести идет. Он месяц на одних нервах продержался, вот и сорвался – не железный же он.