Медленное убийство

– Да, только я тогда этого не понимала. Ездила с ним, чтобы и дом проведать, и из запасов кое-чего взять или фрукты собрать, с огорода чего. Потом стал меня в кино, на концерт или в театр приглашать. По Волге покататься. И я ходила с ним – чего же дома одной сидеть? А он человек в городе известный. Люди как увидят нас вместе – у всех глаза круглые, типа: и где он эту деревенщину нашел? Его это нимало не смущало, а уж меня – тем более. Год это все продолжалось, а потом он не выдержал и сказал мне, что сил у него больше нет: он на меня смотрит, а перед собой мою маму видит. Понимает, что глупо это и смешно, что он мне в отцы годится, но любит он меня и ничего с собой поделать не может. И предложил мне замуж за него выйти. Тут-то я на него совсем другими глазами посмотрела. Не скажу, чтобы испугалась, но… Насторожилась. Сказала, что мне подумать надо. И ведь посоветоваться было не с кем – ни мамы, ни бабушки в живых уже нет. Подруг в городе я не завела – интересы у меня другие. Те, кто в деревне остался? Так от зависти же помрут, потому что у каждой первой муж или пьет, или бьет, или гуляет. А незамужние за любого готовы пойти – как же можно без мужика в доме, даже если от него не прибыток, а сплошной убыток. Вот и пришлось мне самой решать, как быть. Стала я вспоминать все с самого начала, как он ко мне относится, что говорит, что делает, и решила попробовать. Так ему и сказала: «Давайте попробуем», – я тогда к нему на «вы» обращалась. Стали встречаться уже как пара. И поняла я, в конце концов, что он именно тот человек, который мне нужен, что мне с ним хорошо и спокойно…

– Ты просто чувствовала себя с ним защищенной, – поправила ее я. – Ты же без отца выросла, тебе его всю жизнь очень не хватало. А тут появился человек, который совместил в себе и заботливого отца, и любящего мужа.

– Да. И чем дольше я узнавала Лешу, тем больше любила. А дедушка с бабушкой в каждом письме меня к себе звали, а когда узнали, что я замуж собралась, потребовали привезти им жениха, чтобы познакомиться. И хоть и со скрипом, но одобрили мой брак. Они даже на свадьбу приехали и с бабой Аней познакомились. А уж она-то как счастлива была! И на внуков успела порадоваться – старших же она только по фотографиям и знала, Ольга их к ней в деревню ни разу не отпустила. Ну вот и все.

– Я уверена, что твоим бабушке с дедушкой смерть Алексея Ильича не нужна. Они люди здравомыслящие, понимают, что сами в солидном возрасте, опорой тебе долго быть не смогут, а одной тебе с двумя детьми трудно будет, поэтому они заинтересованы в том, чтобы он был здоров и жил долго. Других родственников у тебя нет. Из родственников Шестопалова есть только двоюродные в Пензенской области, но они от его смерти ничего не выигрывают. Но я с ними все равно буду разбираться. Теперь о неприятном. Между двумя браками у Алексея Ильича были женщины. Что ты об этом знаешь и может ли ветер дуть оттуда – вдруг это месть?

Ответить Настя не успела, потому что раздался звук отпираемой двери, и в холл ворвалась, именно ворвалась, какая-то баба. Пальто расстегнуто, сапоги чуть ли не до самого верха в снегу, пуховой платок сбился на затылок, щеки горели явно не только от мороза, а глаза гневно сверкали.

– Дарья Михайловна! Что случилось? – растерянно спросила Настя.

Проигнорировав меня, женщина всплеснула руками и возмущенно начала:

– Настасья Кирилловна! Да за что ж вы с нами так беспощадно! Я в вашем доме верой-правдой столько лет отработала. Вместе с Палной, царствие ей небесное, – она размашисто перекрестилась, – ваших деток поднимала как родных! Дмитрий с Егором вам всей душой преданы! А вы с нами как с чужими! Ну почему мы от посторонних узнали, что с Ильичом такая страшная беда приключилась, а вы обезножили? Неужто трудно было нам позвонить и сказать? Да мы бы хоть ночь, хоть полночь к вам прибежали! А вы ведь ни звука, ни ползвука! Егор в гараж за машиной пришел, только там и узнал, что приключилось! Позвонил мне, я подхватилась, и к вам! Как же вы тут одна-то беспомощная да с двумя разбойниками будете? Кто их накормит? Кто приберется? Я же вижу, что вы здесь на диванчике и спали, а мы бы вас на руках на второй этаж подняли, чтобы вы нормально отдохнуть могли!

– Не волнуйтесь, ради бога! Я просто не хотела вас беспокоить в ваш выходной день. Я подруге своей позвонила, вот она и при-ехала мне помочь, а дети у Сомовых. Они там позавтракали и пообедают. А к вечеру мне, может, с ногой легче станет. Тогда я и на второй этаж сама подняться смогу.

– Станет! Как же! – опять всплеснула руками домработница. – Вам врачи небось велели ногу повыше держать, а вы? Почему вы ее на стул не поклали? Отекет же она! Только хуже будет! И чего было человека беспокоить, когда я есть? – Она явно имела в виду меня. – И детям нечего по чужим хатам ошиваться! И проедаться там! – бушевала она. – Сами-то хоть поели чего?

– Да, меня Таня покормила, – успокоила ее Настя. – А дети пусть играют – у них же в лицее карантин.

– Господи, ковер-то как изгваздали! – всплеснула руками Дарья Михайловна. – И вы, Татьяна, отчества не знаю…

– Александровна, – сказала я.

– Татьяна Александровна, почему в сапогах?

– Это я сказала Тане, чтобы она сапоги не снимала, – заступилась за меня Настя. – Об этот ковер сейчас только испачкаться можно.

– Да не о том я! Ноги ж сопреют! Ну и как потом с ними на мороз выходить? – возразила Дарья Михайловна. – Сейчас я вам тапочки принесу. И шубу нечего было так швырять! Муж старается, горбатится, а вы с ней так небрежно!

– Я не замужем, – поправила ее я. – Сама зарабатываю.

Домработница меня нимало не раздражала. Она искренне любила эту семью и, как умела, заботилась о ней, вот и ревновала, что кто-то в трудную минуту оказался хозяйке ближе, чем она.

– Бизнесом, значит, занимаетесь. Ну раз сами заработали, так и швырнуть можно как угодно. Только я ее уж лучше повешу.

Дарья Михайловна взяла шубу, тряхнула ее и та вдруг негодующе затявкала.

– А эта егоза как туда попала? – нимало не удивилась она. – Ни разу не видела, чтобы она в кресло запрыгнуть смогла. Ну, где ты там? – И она вытащила Дусю, которая, оказывается, залезла в рукав. – Вот ведь чертенок!

Она положила собачку к себе на левое плечо так, как хозяйка обычно вешает кухонное полотенце, хорошо хоть, что головой вперед, и сказала:

– Сейчас я тебе вкусненького дам.

– Огурец я ей уже давала, – предупредила ее Настя.

– А я ее сухариком побалую. Хочешь сухарик? – Услышав заветное слово, Дуся тут же попыталась лизнуть ее щеку и чуть не свалилась. – Сиди уж, неугомонная. Разувайтесь, Татьяна Александровна, – сказала она мне.

Я не стала возражать и с радостью сняла сапоги – мне действительно было в них очень жарко. Дарья Михайловна отнесла их и шубу туда, куда собиралась пойти Настя, пока я ее не остановила, и вернулась уже и сама без пальто, и с тапочками, которые я надела.

– А теперь, Настасья Кирилловна, перебрались бы вы с подругой отсюда, а я ковром займусь. Это же страшное дело, как его испаскудили!

– Таня, давай в кабинет Леши перейдем, – предложила Настя. – Это здесь же, на первом этаже.

– Вот-вот! Вы Настасье Кирилловне помогите, а остальное я уж сама перетащу, – тут она увидела на столике сигареты и коньяк и понятливо покивала: – Да уж, в такую минуту без этого не обойтись, а то ведь нервы могут не выдержать. Вы не волнуйтесь, я Ильичу ничего не скажу, – успокоила она хозяйку. – Вы идите! Идите! Я сейчас! Я мигом! Только поднос с кухни возьму, чтобы все разом.

Я отвела опиравшуюся на мою руку Настю в кабинет мужа, усадила ее на диван и пододвинула стул, чтобы она могла положить на него ногу, для себя пододвинула поближе кресло и пошла обратно в холл, чтобы помочь домработнице. И тут я увидела, что она частично собрала на поднос то, что лежало на столике, а сейчас с интересом вертит в руках мою «глушилку». Мысленно высказав себе все, что принято говорить в таких случаях об идиотках – расслабилась за интересным разговором, кретинка! – я небрежно объяснила ей:

– Это датчик охранной сигнализации квартиры, чтобы сразу увидеть, если ее вскроют – тогда красная лампочка загорится, – не менее небрежно положила ее на поднос и стала собирать фотографии.

– Что-то я, Татьяна Александровна, никогда вас раньше здесь не видела, – как бы между прочим заметила Дарья Михайловна.

– Я живу в центре, а сюда добираться далеко. Вот и встречаемся с Настей в городе, – объяснила я.

– Как же вы сюда-то добрались? А то чтой-то чужой машины ни на улице, ни во дворе не стоит, – безразличным тоном поинтересовалась она.

– В такую погоду на своей? – удивилась я. – Нет уж! Я лучше на такси.

Совместными усилиями мы все перенесли в кабинет, домработница ушла, а я проверила, плотно ли она закрыла за собой дверь, и спросила:

– Настя, она всегда такая подозрительная или это я доверия не внушаю?

– Просто у нас чужих не бывает, да и мы в гости выбираемся только по какому-то поводу. Ну, там, на день рождения, на свадьбу или, к сожалению, на поминки. Летом мы иногда всем поселком шашлыки жарим или еще что-то подобное устраиваем, а вот, чтобы просто так у кого-то посиделки устроить, здесь это не принято – Леша очень дорожит долгожданным семейным счастьем. К нам если только Кошкин зайдет по-соседски домашненького поесть, да и то по приглашению.

– А его жена что, не готовит? – удивилась я.

– Так он же года два назад развелся и больше не женился. Даже постоянную женщину себе завести не захотел. Говорил, что свободой наслаждается, как будто раньше от ее отсутствия страдал. Правда, появилась у него недавно, наверное, какая-то дама сердца, но он с ней, видимо, у нее в городе встречается, а сюда никогда не привозил, да и сам ночевать сюда возвращается.

– А что, у него в городе квартиры не осталось?

– Была родительская, но он ее летом продал.

– Странно. Алексей Ильич мне об этом не сказал, – заметила я.

– А какое Олег может иметь отношение к этой истории? – удивилась она.

– Его жене надоело терпеть измены мужа? – возвращаясь к исходной теме, поинтересовалась я.

– Лариса о них никогда ничего не знала, потому что Олег встречался только с замужними женщинами и к тому же работавшими на комбинате – он считал, что так безопаснее. Те сами дорожили своими семьями и не собирались разбивать их ради приятного приключения. А вот последняя из них – видимо, у нее дома не все ладно было – решила его развести, что в его планы не входило, и он с ней расстался. Брошенная любовница решила отомстить, позвонила Ларисе и рассказала ей, что представляет собой ее муж. А Лариса всю жизнь в бизнесе, связи есть везде. Она все проверила, убедилась, что много лет выглядела в глазах окружающих слепой и доверчивой дурой и, как результат, развод. А что? Дети уже взрослые, живут отдельно, сами детей завели. А у нее свой процветающий бизнес, деньги есть, так что одна не останется. Олег сказал, что она его нищим оставила, во всяком случае, мебель она из дома почти всю вывезла, а она у них очень дорогая была. Так что, похоже, это действительно так, потому что жить он стал намного скромнее. Он даже машину свою осенью продал и с тех пор обходится служебной или такси. Раньше они на дорогих курортах отдыхали, а после развода он смог позволить себе только на Кипр на недельку слетать, причем в первый раз – не в сезон. Просто чтобы нервы успокоить.

– Но она же оставила ему дом в этом поселке, а он недешево стоит.

– Таня, этот поселок выстроен на деньги комбината и является его собственностью. Это служебное жилье. Люди здесь живут, пока работают, а после выхода на пенсию или увольнения они обязаны освободить его. Именно поэтому Олег здесь остался, а она ушла. У их сыновей квартиры в комплексе «Корвет», вот и она там себе купила.

– А чем она занимается?

– По стопам отца пошла, всю жизнь в торговле. А сейчас у нее несколько магазинов по всему городу: обувь, одежда, кожгалантерея, но это для престижа, а основной доход – от торговли удобрениями.

– Я почти всех бизнес-леди в городе знаю – приходилось общаться, но вот Ларисы Кошкиной среди них нет.

– А она не меняла фамилию, осталась Григорян. Кстати, сыновья на нее записаны, потому что она один ребенок в семье была, а ее отец хотел продолжателей рода, вот и получил целых двух.

– Ну, о Григорянах я слышала, – кивнула я. – Настя, если в период приватизации комбината Кошкин там уже работал, почему же он не стал акционером еще тогда?

– Понимаешь, он еще студентом, сразу после первого курса, женился по расчету на Ларисе – ее отец был директором городского промторга. Сам Олег был парень красивый, на гитаре играл, пел, в самодеятельности участвовал – героев-любовников играл, в общем, душа компании. В него многие девчонки были влюблены, а вот Лариса, мягко говоря, красотой не отличалась.

– Ясно. Ее красота заключалась в туго набитом бумажнике и связях отца. В таких семьях, как мне говорили, золото измеряли не граммами, а килограммами, – усмехнулась я. – Но тем более он должен был выкупать акции изо всех сил – деньги-то в семье были.

– В том-то и дело, что они были не у него, а у ее отца. А тот не верил в то, что комбинат выстоит – вокруг же заводы и фабрики, как трава под косой, валились. Вот тесть ему деньги и не дал, а даже те акции, что Олег при приватизации получил, заставил продать. Потом комбинат начал нормально работать, люди получать неплохие дивиденды, и тесть понял, как ошибался, но изменить уже ничего было нельзя. Когда тесть от дел отошел, управление бизнесом взяла в свои руки Лариса. А уже после развода Олег упросил Лешу продать ему хоть парочку акций, я так думаю, чтобы ей досадить – а я вот, мол, все-таки стал акционером! Подожди, я сейчас фотографию найду, посмотришь на него. – И она начала искать, вздыхая при этом: – Господи! Ведь все же приготовила, разложила, а Дарья Михайловна в одну кучу свалила, вот и разбирайся теперь. – Наконец она нашла и протянула мне снимок: – Вот! Это Олег!

Я посмотрела на фотографию этого некогда красивого, а теперь располневшего, точнее, обрюзгшего мужчины и спросила:

– Они с Алексеем Ильичом ровесники?

– Нет, он моложе Леши. Он в армии не служил – в университете же военная кафедра была, а поступил он туда сразу после школы. А Леша после армии высшее образование получал, вот и пришел на комбинат позже Олега.

– Только Шестопалов за годы работы сумел до генерального директора дойти, а для Кошкина – главный инженер уже вершина карьеры и, как мне сказал Алексей Ильич, на большее он и не претендует.

– Может, и рад бы претендовать, да кто ж его выдвинет? Леша только по дружбе его на этом посту держит, а если он уйдет, то понизят Кошкина, если вообще не уволят, потому что он не тянет, за него заместитель отдувается. К нам иногда Сомов заходит, если ему что-то по работе с Лешей обсудить надо. Так вот, я не раз слышала, как он говорил, что менять надо Кошкина, а Леша ему в ответ – не трогай, дай человеку до пенсии доработать.

– А сколько Олегу до пенсии?

– Приблизительно четыре года.

– Значит, Кошкин кровно заинтересован в том, чтобы Шестопалов работал и с ним ничего не случилось, а то он потеряет все: служебное жилье, хорошую зарплату и достойное положение в обществе. Выходит, что Кошкину смерть Алексея Ильича не нужна. А кто из коллег может этого желать? Сомов? Это ведь его назначат на должность генерального директора, если Алексея Ильича не станет?

– Ну, такие вопросы решает собрание акционеров, которое может согласиться, а может – и нет. Леша сказал, что будет работать, пока силы позволяют, и преемником своим он видит Сомова. Но тут дело вот в чем. Гена, Сомов то есть, он, как и Леша, на комбинате с самого низа начинал, все ступени прошел и поэтому многие старики его еще, как Генку, помнят.

– То есть авторитет еще не наработал, – догадалась я.

– Да. К тому же он по их меркам молод – ему сорок пять. Леша как-то сказал, что пора ему отдохнуть, чтобы не нервы себе на работе мотать, а смотреть, как дети растут, с ними заниматься, а то так и жизнь мимо пройдет. А Гена ему: «Вы уж, Ильич, потерпите еще хоть годика три-четыре, чтобы я окончательно на ноги встал. Вы же не хотите, чтобы на комбинат варяга пригласили и он дело всей вашей жизни развалил?»

– Иначе говоря, он тоже заинтересован в том, чтобы Шестопалов был здоров и работал как можно дольше. Кто еще?

– Зам по экономике? – задумчиво сказала Настя. – Но ему уже под семьдесят. Он после каждого собрания акционеров собирается на отдых уйти, а его все дружно уговаривают остаться. Тот же Леша, между прочим. Он говорит, что, пока Степаныч работает, он беды не знает и доверяет ему как себе. Зам по производству? Тоже нет, он давно работает, претензий к нему никаких, а генеральным его никогда не назначат, потому что… – она вздохнула. – После того как его жена умерла, он… Выпивает, короче. В нерабочее время, конечно. Ему до пенсии год, а потом он собирается к сыну уехать – он у него давно живет в Штатах. Человек на его место уже есть, так что тоже отпадает. Зам по развитию? Но он на комбинате два года, кто же ему такой пост доверит? Зам по строительству отпадает по определению, как и по общим вопросам. Зам по безопасности…

– Вот-вот! Кто он? – заинтересовалась я.

– Полковник ФСБ в отставке Громов Александр Иванович. Здесь же, в Тарасове, служил. Ему шестьдесят четыре года, живет у нас в поселке с женой. Два сына у него, по его стопам пошли, но они в Москве служат. Генеральным ему не быть, так что он от смерти Леши ничего не выиграет. С Лешей у него нормальные отношения, а вот как сложится с другим руководителем, еще неизвестно. С замами все.

– Ну, про главного инженера я уже в курсе, а вот главный технолог? Кстати, мне Алексей Ильич рассказал ту некрасивую историю…

– История действительно некрасивая, – вздохнула она. – К несчастью, Леша рассказал мне ее, когда все было уже закончено. Знай я все заранее, попыталась бы его отговорить от таких резких действий.

– Он мне сказал, что ты тоже не веришь в виновность главного технолога. Почему?

– Потому что я его не раз видела, разговаривала и с ним, и с его женой. Это очень порядочные люди, а самое главное, бездетные! Им не для кого было предавать! Понимаешь, о чем я? Им его зарплаты выше крыши хватало. Да еще пенсия жены. Ему тогда уже почти шестьдесят было, зачем ему рушить то, что всю жизнь создавал? Ты знаешь, где у них дома деньги нашли? На полке для шапок, на вешалке в прихожей, откуда они в любой момент слететь могли, если бы кто-то оттуда решил что-то взять. Скажи, человек старой закваски стал бы там деньги хранить?

– Нет, конечно, – уверенно ответила я. – Такие обычно прячут в книгах, где-нибудь в постельном белье, в коробке или шкатулке, в диване. В общем, где-то так.

– Вот и я о том же! К ним кто-то пришел и незаметно пачку денег туда сунул. Да и была-то там одна тысяча долларов. А сейф? Никаких секретных данных там не было и быть не могло! Документация и только! Да я уверена, что он ключ от сейфа и не прятал вовсе, а в ящике стола держал. Его оттуда кто угодно мог взять и положить в сейф что угодно. А нашли там какие-то инструкции, чуть ли не шпионские. Ерунда полная! Леша тогда в медсанчасти с ранением и инфарктом лежал, надежд на то, что он поправится, совсем мало было. Ему доложили, вот он под горячую руку старика и уволил. Я ему потом напомнила, как он один раз уже погорячился и что из этого вышло! Да толку, если все уже было сделано? – возмущенно произнесла она, глубоко вздохнула, немного успокоилась и спросила: – А чего ты вдруг об этой истории вспомнила?

– Да вот подумала, не месть ли это со стороны стариков.

– Точно нет! – уверенно ответила она. – Они через некоторое время после этого квартиру сдали, а сами из города уехали. С тех пор если и возвращались, то считаные разы.

– Могли кого-нибудь нанять, – предположила я.

– Да говорю же, что нет! – стояла на своем Настя.

– Можно узнать, откуда у тебя такая уверенность? – удивилась я.

– Оттуда, что они с тех пор живут в моем доме в Подлесном, где им очень нравится. Я им звоню иногда, интересуюсь, так они в один голос говорят, что только, переехав туда, по-настоящему жить начали.

Я похватала ртом воздух и смогла произнести только:

– Ну, ты даешь!

– Так ведь должен же был кто-то исправить Лешкину глупость! – объяснила она.

– Но там же Анна Павловна была, – удивилась я.

– К тому времени мы ее в город забрали, а дом Шестопаловых в Подлесном продали. А мой так и стоит, Леша о нем, по-моему, давно забыл.

– Да-а-а! Дедушкин характер во весь рост, – помотала головой я. – А ты никогда не думала, кто мог так старика подставить?

– Думала, и даже догадываюсь кто, только доказательств нет. Да и толку теперь этим заниматься?

– И кто же? – с интересом спросила я.

– Его заместительница. Я с женой старика говорила, так она вспомнила, что заходила к ним эта дрянь где-то через неделю после всех этих событий. Она трехлитровую банку молока принесла: на комбинат из подсобного хозяйства привозят, и сказала, что это ее начальник купил, но сам на обед прийти не сможет, вот и попросил занести банку к нему домой – тогда этого поселка еще не было, все в комбинатских домах в городе жили. Банка была в пакете, а эта дрянь попросила ей пакет вернуть. Старуха с ним в кухню пошла, чтобы банку в руках не нести, а то тяжелая она, да и выскользнуть может. Там ее достала и с пакетом в прихожую вернулась. А много ли времени надо, чтобы пачку денег на полку положить? После того как главтеха уволили, ее исполняющей обязанности назначили, а месяца через четыре нового главного технолога на работу приняли, потому что не справлялась она. Она обиделась и уволилась.

– То есть ты думаешь, что это она информацию сливала?

– Нет, конечно. У нее доступа к серьезным документам не было. Она просто моментом воспользовалась, чтобы место начальника занять.

– Значит, того, кто сливал инсайдерскую информацию, так и не нашли? – Настя отрицательно покачала головой. – Почему же ты не рассказала все Громову? – недоуменно спросила я.

– Во-первых, мне в тот момент было не до этого, а когда с Лешей и Аленкой все благополучно закончилось, время было упущено. Во-вторых, тогда мне пришлось бы сказать Громову, где сейчас старики, а он тут же отрапортовал бы Леше, потому что никогда и ничего поперек его воли не сделает. Он за свою работу всем, чем только возможно, держится. У него такой оклад, какой даже начальнику их управления не снился! А еще премиальные! Он будет рисковать? Да никогда в жизни! Раз начальник так поступил, значит, так и надо! А справедливо это или нет, пусть на совести начальника и остается!

– Ладно, отложим на потом. Что ты мне можешь сказать о старших детях Алексея Ильича? То, что он заставил их отказаться от будущего наследства, я уже знаю. Что они профукали и свои квартиры, и квартиру матери – тоже, она теперь в доме престарелых. Они в долгах как в шелках, их турбюро на грани банкротства, но они надеются как-то достать деньги, чтобы расплатиться. Конечно, это могут быть дивиденды от их пакетов акций, но возможен и другой вариант.

– Что они в случае смерти Леши попытаются оспорить свои нотариально заверенные отказы, как данные по принуждению? – спросила она, и я кивнула. – Так, во-первых, им придется полгода ждать, а во-вторых, у Леши ничего нет! – развела руками Настя. – Все записано на меня. Я отказывалась, но он настоял. Сказал, что хочет исключить малейшую возможность того, что у меня потом могут возникнуть проблемы. Я еще пошутила: «А, если я от тебя уйду, что делать будешь?» А он мне ответил: «Застрелюсь, потому что без тебя и детей мне жить незачем будет».

– Но ведь есть еще его пакет акций комбината, – напомнила я.

– Он тоже уже давно мой. Сначала Леша, предварительно согласовав все с другими акционерами, подарил мне на свадьбу одну акцию – такой символический подарок. А потом мы у нотариуса оформили дарственную на мое имя на весь его пакет акций – я же уже была акционером, поэтому закон о ЗАО нарушен не был. Но мы не стали ничего официально оформлять, пусть на комбинате все по-прежнему думают, что акции у Леши. А дарственную можно предъявить в любое время.