Помоги проекту - поделись книгой:
оценить успешность мысленных экспериментов по объяснению инфляции, происходившей в те
дни, и последовавшей за ней дефляции. Если вы обратитесь к середине XIX века и станете
исследовать так называемый спор между банковской и денежной школами (я не стану сейчас
углубляться в имена конкретных ученых), вы окажетесь в центре спора, который не разрешен и по
сей день. Но при этом вы окажетесь у истоков этого спора, благодаря чему он станет вам намного
понятней.
Итак, довольно слов в защиту нашего предмета, поговорим о том, как я предлагаю вам его
изучать. Я вижу две крайности, которых следует избегать. Первая крайность — ограничиться
изучением истории чистой экономической мысли, безо всяких пояснений относительно контекста.
История такого рода зачастую вводит нас в заблуждение. Вы, например, составите весьма
ошибочное мнение о том, как эволюция теологической мысли повлияла на экономическую мысль
Средневековья, если не станете последовательно изучать стадии эволюции самой теологии.
Вторая ошибка, и вы с большей вероятностью совершите именно ее, потому что ежедневно
сталкиваетесь с ее многочисленными бессмысленными версиями,—это обсуждение эволюции
теории как продукта исключительно современных (или современных этой теории)
социологических условий, как эпифеномена обстоятельств своего времени. Это классический
случай чрезмерного усердия. Нет никаких сомнений, и в этом вы вскоре убедитесь, что
экономическая мысль всегда находится под влиянием современных ей общественных и
экономических условий.
37
ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
В этом нет сомнений, как нет сомнений в том, что по мере нашего курса я буду опускать подобные
замечания. Но если вы будете изучать наш предмет хоть сколько-то внимательно, вы поймете, что
очень часто в процессе развития науки наступает стадия, когда социальные условия уже не имеют
значение и на передний план выходит чистая теория: логические умозаключения и их проверка.
Приведу ярчайший пример: работы Давида Рикардо. Его «Начала» (Ricardo, 1817), некоторые их
главы (сложные главы!) должен прочесть каждый из вас —они представляют теорию, более
чистую и отстраненную от окружающей действительности, чем у любого другого экономиста, не
считая современных математических экономистов. Но не может быть сомнений и в том, что
теорию Рикардо породила беспорядочная ситуация в денежной сфере, характерная для его
времени (периода буллионистского спора): долговременная непрерывная инфляция и споры о том,
нужно ли вновь вводить Хлебные законы после окончания наполеоновских войн. Нет ни
малейших сомнений, что в этом смысле Рикардо находился под определенным влиянием времени
и места жизни. Точно так же нет сомнений, что, когда он уступил своим друзьям и начал писать
принципы экономической науки, логическое мышление возобладало и унесло его далеко прочь от
этих конкретных обстоятельств. И те выводы, к которым Рикардо пришел, верные или нет, были
получены путем логики и периодической ее проверки тем, что он видел вокруг себя. Я выбрал для
примера Рикардо, потому что теория его «Начал» между первым и третьим изданием претерпела
одно изменение (Ricardo, 1821), которое превозносил Карл Маркс1: в первом издании книги
Рикардо утверждал, что появление станков не может принести рабочему ничего, кроме
преимуществ. Однако поразмыслив над этим вопросом еще некоторое время, в третьем издании
Рикардо привел очень сложную аргументацию, чтобы показать, как в некоторых обстоятельствах
(во всяком случае в переходный период) станки могут быть вредны для рабочих. Он сделал это к
неудовольствию некоторых своих друзей, которым
1. См.:
ЛЕКЦИЯ 1
была больше по душе простота первого издания «Начал». Но он стоял на своем; он, как ему
казалось, узрел истину. Стало быть, мораль всего сказанного такова: к истории экономической
мысли нужно применять весьма разносторонний подход, избегая чистого анализа и чисто
социологического толкования.
А может ли ученый беспристрастно рассматривать проблемы, столь тесно связанные с его
интересами и повседневной жизнью? Вероятно, нет. Я говорю это не к тому, что пытаться быть
беспристрастным не нужно. Я говорю это к тому, что, заметив чью-то необъективность, ее нужно
разоблачить, и именно так я буду поступать в ходе своих лекций. А затем вы сами решите,
является ли эта необъективность недостатком или она только укрепляет теорию. В любом случае,
как бы далеко вы ни углубились в историю, в нашем предмете, как и во всех остальных
общественных /< науках, вы должны быть открыты для критики и дебатов. 1 Если университет и
должен вас чему-то научить, так это отсутствию предубеждений и непрерывной критике собствен-
ных идей, хотя далеко не все университеты этому учат.
А теперь я перечислю, каким образом можно изучать наш предмет. Во-первых, можно обсуждать
отдельные теории и их историю. Классический пример такого подхода — «Теория международной
торговли» Вайнера (Viner, 1937)-«Производство и распределение» Кэннана (Cannan, 1924) — тоже
хороший пример. Во-вторых, можно изучать эволюцию индивидуальной мысли, как это делается,
причем превосходно, в работе выпускника этой школы, Сэмюэла Холландера, ныне профессора
Торонтского университета. Его книга об Адаме Смите (Hollander, 1973) ~ °твет на м°' литвы всех тех,
кого ставит в тупик Смитово «Богатство народов», а его новая книга о Рикардо (Hollander, 1979)
~~ от" вет на коллективные молитвы. Эта книга так хороша, что положит конец спорам о Рикардо.
К этой же категории относится, например, еще одна очень хорошая книга по классической
экономической теории, книга профессора Дарем-ского университета О'Брайена о Маккуллохе
(O'Brien, 197°)' и многие другие. Или же можно изучать отдельные периоды. Можно изучать,
например, экономическую мысль Средневековья, о которой я буду рассказать вам через одну лек-
цию. Можно изучать период, который некоторые называют
39
ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
периодом меркантилизма, весьма двусмысленно, поскольку у слова «меркантилизм» не одно
значение —так делают Эшли (Ashley, 1901) или Хекшер (Heckscher, 1935)-
Я не собираюсь следовать ни одному из этих методов; я пойду своим путем: иногда я буду
говорить о доктринах, иногда —о людях, иногда —о периодах. Мой план лекций делится на
четыре или пять частей. На первых шести или семи лекциях мы будем говорить об истоках, о
предвосхищении экономической науки в исторической литературе. Затем более подробно я
расскажу о зарождении экономической науки в XIX веке. Какое-то время я посвящу классической
экономической науке XIX века, а также истокам современного экономического анализа, а затем на
протяжении пяти или шести лекций буду говорить о зарождении и развитии до, скажем, 1914 года
того анализа, который вы подробно изучаете на других лекциях под руководством своих
уважаемых преподавателей.
Итак, истоки. Истоки экономической мысли прослеживаются с двух сторон: с одной стороны,
предвестники экономической теории есть в моральной философии греков, затем они встречаются
у схоластов, юристов и философов начала нового времени. С другой стороны, ее предвосхищают
памфлеты
государственными чиновниками, купцами, теологами, которые пытались изложить какой-то
конкретный аргумент или пожаловаться на конкретное злодеяние. Они писали об уменьшении
ценности денег, или о защите определенной отрасли или о конкретных мерах по поддержанию
платежного баланса. Такой литературы огромное множество; за две-три лекции я смогу лишь
опустить ведерко в бездонное море памфлетов и достать оттуда репрезентативные образцы. Это
деление не абсолютно. Например, средневековые теологи в основном писали об общих
экономических вопросах в рамках моральной философии, но иногда они обращались и к кон-
кретным проблемам, поэтому через одну-две лекции мы будем обсуждать знаменитый трактат о
деньгах Николая Орезма (Oresme, 1360/1956), возглавлявшего монашескую обитель и писавшего
труды по моральной философии. Это довольно сложная схема, но она кажется мне полезной, так
что приступим к ее первой части.
Поделиться книгой: