Помоги проекту - поделись книгой:
Саймоне пишет о знакомстве с Роббин-сом в 1974 Г°ДУ в греческом Напфлионе: «Лорд Роббинс
напомнил мне обо всем том, что я не любил в заносчивой экономической науке, с ее
отстраненностью от фактов. Раз-
23
ИСТОРИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОЙ МЫСЛИ
драженный его напыщенностью, я ответил на один из его комментариев в ходе дискуссии очевидно
грубо, за что меня впоследствии, когда мы остались наедине, отругал Джон Хикс6». В то же время
Марк Перлман, у которого осталось куда лучшее впечатление от Роббинса, пишет о его «аристо-
кратичном лордстве7», а Джеймс Мид о его «приятной манере общения, заразительном наслаждении
всем, что его окружало, великолепном чувстве юмора и таланте добродушного рассказчика о своих
собственных и чужих причудах8». Говоря словами Уильяма Баумоля, «лорд Роббинс был воплощением
всех достоинств цивилизованного поведения и цивилизованной научной практики9».
Что говорят нам о манере поведения Роббинса его лекции? Он излучал серьезность, уверенность в себе
и авторитетность, но при этом был скромен и сдержан. Он привлекает внимание аудитории к другим
авторитетам, к проблемам толкования, по которым он не смог достичь убедительного решения, к
ограниченности своих знаний, а также к тому, что из-за жестких временных рамок он постоянно выну-
жден жестко сокращать идеи, о которых рассказывает. Он демонстрирует мастерское владение
материалом в своей области, особенно тем материалом, который он считает важным. Его толкования
обычно разумны, хотя, как он сам отмечает, не лишены спорности. Как и все курсы по истории
экономической мысли, курс Роббинс читал не только будущим специалистам в этой области. Но с
этого курса, благодаря его авторитетному подходу к предмету, будущий специалист начинал строить
свою карьеру в области, значимой и полной приключений.
В остальном Роббинс был представительным человеком и интеллектуалом, который, как и все люди,
кому-то нравился, а кому-то нет. Возможно, он был даже более привлекательным для обывателя, чем
большинство ученых-экономистов. Для нас, специалистов, эти лекции, которые
6.
7.
'995): ia-
8. Некролог Мида о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5.
g. Некролог Баумоля о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5-
к тому же полны обаяния и такта, говорят сами за себя. Они демонстрируют не только мастерское
владение предметом, но и тактичное стремление избежать доктринерских заявлений. Курс лекций
Роббинса охватывал более или менее традиционный материал, был богатым и глубоким, сопро-
вождался глубокими комментариями. Что касается студентов, которых Роббинс иногда высмеивает за
то, что они недостаточно много читают (однажды он сказал им: «Я знаю, вы не радуетесь, когда я
рекомендую вам читать книги полностью»)10, то конечно, они любили его: об этом говорит по-
здравительная открытка к дню рождения —явление, редкое для университетской среды. Уильям
Баумоль писал о «мощном впечатлении, которое Роббинс производил на нас, студентов», в частности
благодаря «своей потрясающей эрудиции, глубокой и истинной скромности и преподавательским
талантам11». Без сомнения, все студенты, слушавшие эти лекции, находились под сильным
впечатлением.
Лейтмотив лекций Роббинса — это его уверенность, что у каждого студента будет собственная
библиотека экономической литературы. Личная библиотека Роббинса, значительная часть которой
сейчас принадлежит Банку Италии, насчитывала около трех тысяч томов, охватывая экономическую
мысль со времен Древней Греции и до конца XX века. Интересно отметить роль Роббинса в
переиздании работы Торренса «Letters on Commercial Policy» («Письма по политической экономии»):
«Это исключительно редкая книга, и я убедил Лондонскую школу экономики ее переиздать отчасти
потому, что сам не мог найти ни одного ее экземпляра, только в музеях12». Мы поддерживаем
Роббинса: выпуская серию переизданий классических работ «Classics in
10. Он сам указывает на то, что все прочесть невозможно. Говоря о Бём-Ба-
верковой теории окольных методов производства, он говорит, что «это предположение вызвало такое количество печатных
отзывов, что мне больно думать о том, сколько из них я не прочел».
11. Некролог Баумоля о Роббинсе, Economica 52 (February 1985): 5-
12. Говоря о редкости книги Джона Рэ «Новые начала политической эконо-
мии», Роббинс признается, что «часто видел экземпляр этой книги в клубе, к которому раньше принадлежал, и испытывал
огромный соблазн украсть его. Никто его не читал с момента публикации, но, будучи слишком хорошо воспитанным, я
удержался от кражи».
25
Economics» и выступая редакторами, мы отчасти руководствовались аналогичным желанием.
У Роббинса очаровательная манера защищать цитаты, которые он приводит: «Адам Смит говорил
об оксфордских профессорах, что они давно перестали делать вид, будто учат студентов, но
иногда, чтобы сохранить остатки самоуважения, читают им вслух скучные книги. Надеюсь, я не
читаю вам вслух скучные книги. Я читаю вам вслух, а не пересказываю тексты своими словами,
только потому, что оригинальные цитаты куда ярче тех слов, которыми я мог бы рассказать о
них». Любому преподавателю, особенно преподавателю истории экономической мысли, понятно
это чувство.
Особенно ярко свидетельствуют о скромности и обаянии Роббинса два его высказывания.
Комментарий на рецензию Джона Стюарта Милля на трактат Уильяма Торнтона «О труде»: «Эта
рецензия была сердечной и дружелюбной, как и подобало рецензии, написанной на книгу друга (и
как подобает рецензии, написанной на книгу врага)». Второе высказывание касается Маркса:
«Должен вам сказать, что Маркс, независимо от того, согласны вы с его идеями или нет, был
лучшим историком экономической мысли своего времени, хотя я думаю (это оценочное
суждение), что Маркс был ужасно несправедлив к некоторым из тех, кого критиковал».
Вспомним прелестный и информативный пример, который Роббинс приводит, чтобы
проиллюстрировать возможность обмена при сравнительных издержках. Обычно американские
преподаватели приводят в пример работодателя, который печатает лучше своей секретарши, а
Роббинс говорит об ученом, который готовит лучше своего камердинера. Как сказал Джефф
Биддл, оба примера показательны с точки зрения не только сравнительных издержек, но и иерар-
хии (а американский пример еще и тендерного разделения труда). Конечно, можно было привести
в пример плотника и сантехника, но первые два примера куда сильнее захватывают воображение.
В рассказе Роббинса о репутации Джона Стюарта Милля содержится намек на то, откуда берется
мода на то или иное толкование экономической мысли: «Когда я был молодым, в этом
университете было принято (причем пошло это
26
ВВЕДЕНИЕ
явно от Кэннана) смотреть на Джона Стюарта Милля свысока. Я не сомневаюсь, что такое
отношение сформировалось у Кэннана в молодости, когда теории Джона Стюарта Милля
вколачивали ему в голову в Оксфорде как теории человека, который сказал последнее слово в
экономической науке». Роббинс кратко и метко пересказывает составленный Джорджем
Стиглером перечень вкладов, внесенный Мил-лем в экономическую теорию. Значительно позже
Роббинс писал о курсе, который Кэннан читал в ЛШЭ, что он «предохранял от погружения с
головой в доктрину какой-то отдельной школы и от пренебрежения доктринами, которые были
открыты ранее13».
Эти лекции были записаны на магнитофон внуком Роббинса, Филипом Роббинсом, студентом
ЛШЭ14. Первоначальную стенограмму записи сделала Розмари Педдер. Получившийся текст с
рукописными пометками леди Роббинс и Кристофера Джонсона, зятя Роббинса, хранится в архи-
вах Лондонской школы экономики, куда его отдала семья Роббинсов в 1989 году. Когда Медема
наткнулся на этот документ в архиве ЛШЭ в 1995 году, он сразу понял, что это выдающиеся
Поделиться книгой: