Помоги проекту - поделись книгой:
АКАДЕМИЯ НАУК СССР
ОРДЕНА ТРУДОВОГО КРАСНОГО ЗНАМЕНИ ИНСТИТУТ ВОСТОКОВЕДЕНИЯ
С.А.ДАЛИН
ИЗД. 2-е
ИЗДАТЕЛЬСТВО «НАУКА» ГЛАВНАЯ РЕДАКЦИЯ ВОСТОЧНОЙ ЛИТЕРАТУРЫ
МОСКВА 1982
9 (М) 71
Д15
Ответственный редактор Л. П. ДЕЛЮСИН
Далии С. А.
Д15 Китайские мемуары. 1921—1927. М., Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1982.
382 с. с ил.
Автор мемуаров неоднократно бывал в 20-х годах в Китае, где принимал участие в революционном движении. О героической борьбе китайских трудящихся за свое освобождение, о бескорыстной помощи советских людей борющемуся Китаю, о встречах автора с великим революционером-демократом Сунь Ятсеном и руководителями Коммунистической партии Китая повествует эта книга. Второе издание дополнено автором.
п 0506000000-101
Д
(6) Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1975, с изменениями.
Предисловие ко второму изданию
Настоящее издание воспроизводит первое с незначительными изменениями. В их числе отдельные вставки, связанные с моей работой в Китае в 1922 и 1926 гг. Более существенные дополнения относятся к современности, однако и они являются непосредственным продолжением прежнего текста. Так, например, заключительная глава книги: «Прошлое и настоящее», написанная в 1975 г., доведена во втором издании до 1981 г. Кроме того, сделан ряд редакционных улучшений.
Многие читатели первого издания выражали пожелание более подробно познакомиться с моей биографией. Однако само название книги ставит в этом отношении определенные границы. Тем не менее в добавленном «Вступлении» приводятся некоторые биографические эпизоды, относящиеся к ранней молодости автора. Они -сыграли большую роль в формировании моего политического сознания и в известном смысле подготовили меня к той работе, которой я занимался в Китае. И поскольку мемуары — это не история, а своего рода биография, то «Вступление» органически связано с содержавшем книги.
С.
25 января 1981 г.
Вступление
Страницы этой книги относятся к моей молодости. Они охватывают период моей жизни с 19 до 25 лет. Начал же я свое приобщение к революционной деятельности еще раньше, с первых дней февральской революции, когда мне еще не исполнилось 15 лет. Тогда я не задумывался над вопросом, что привело меня на этот путь. Все казалось настолько естественным, что иначе и быть не могло. А вот теперь занялся самоанализом. Ведь ничего просто так не случается. Почему часть моих школьных товарищей ушла и лагерь революции, другая — в лагерь контрреволюции, а большинство спряталось от бури? С тех пор прошло более 60 лет. Теперь иная эпоха, совершенно новые проблемы, но, присматриваясь к жизни современной молодеж и, убеждаешься в том, что и сегодня все обстоит далеко не просто. Все как будто проделывают один и тот же. путь: детский сад, школа, работа, институт, а потом жизнь у каждого складывается по-своему. Почему? Только ли благодаря врожденным склонностям и способностям или же из-за воздействия окружающей среды, или того и другого вместе? Так или иначе, но все происходит по причинам, которых мы сами не осознаем полностью в молодости, но над которыми задумываемся в зрелости. Особенно часто вспоминаешь отдельные случаи, происшествия, события, которые врезываются в память на всю жизнь, оставляют глубокий след и. порождают те чувства и мысли, симпатии и антипатии, которые, оказывается, определят твое поведение в будущем, твое мировоззрение. И все начинается с самого раннего детства.
Я родился в 1902 г. в местечке Кретинген (ныне г. Кретинга, Литовской ССР) у самой русско-германской границы. Недалеко от дома, в котором мы жили, начинался спуск в овраг, где протекала речушка. По
ней и проходила здесь граница между царской Россией и кайзеровской Германией. Отец мой был народным учителем двухклассной школы, обучал детей русскому языку и арифметике.
Революции 1905 г. я, конечно, не помню, но разговоры о карательных отрядах, подавлявших революционное движение, продолжались еще долго после революции и кое-что до меня дошло.
Мы жили тогда уже в Оник-штах той же Ковенской губернии. Родители вспоминали о карательных отрядах с содроганием, и это чувство передавалось мне. А спустя некоторое время, гуляя со всей семьей в лесу, отец показал нам полянку у больших камней. Там проводились сходки и митинги. Потом я узнал, что в Оникштах существовала подпольная организация, которая дала о себе знать во время революции. Все это прочно отложилось в моей памяти.
Спустя три года произошло событие, которое воздействовало на меня более определенно. В связи с тем, что старшие братья и сестра подросли и стал вопрос об их дальнейшем образовании, отец обратился с просьбой перевести его в другой город, в котором имеются мужская и женская гимназии. По действовавшему тогда положению дети учителей, находившихся на государственной службе, освобождались от платы за учение. В 1907 г. отец был переведен учителем в начальную школу в Минске, где жила сестра матери. После маленьких местечек Минск казался огромным городом, в котором был даже шестиэтажный дом. Мы жили на Ново-Московской улице в каком-то дворе, который больше походил на переулок: по обеим сторонам стояли дома. Длинный двор упирался в стену тюрьмы.
Весной 1908 г. ночью меня разбудил стук в дверь и громкий разговор людей, одетых в военную форму. Это были жандармский офицер и три жандарма. Последние остались в комнате, в которой я спал, а офицер с отцом -прошли в-перед в столовую, из которой дверь в»ела в спальню родителей. Моя кровать стояла у стены, напротив — у окна за столом уселись жандармы. В моей комнате зажгли свечу, в столовой — керосиновую лампу. Дверь в комнату закрыли, и я остался один с жандармами. Что происходило в столовой, я не видел, но зато наблюдал за «гостями». По-видимому, им было скучно. Развеселились, когда один из них, сидевший на столе, напротив моей кровати, вытащил из кобуры блестящий пистолет и стал целиться в меня. Жандармы смеялись, а я относился к этому с полным безразличием. Мне не было еще шести лет, и я не понимал таких забав. Их смех производил на меня большее впечатление, чем пистолет.
В столовой о чем-то долго говорили, я слышал, как передвигают какую-то мебель, а главное — никто из комнаты не выходил. Там шел обыск. Под утро жандармы ушли.
На другой день выяснилось, что в эту же ночь был произведен обыск в квартире у тетки. У нас ничего не нашли, а у нее кое-что обнаружили — и забрали в тюрьму. Позже я узнал, что именно обнаружили: революционную литературу. Шесть месяцев тетка просидела в тюрьме. Мать носила ей передачи и обычно брала меня с собой. Так я узнал, что такое жандармы и что такое тюрьма. Это был мой первый урок политграмоты, и я его хорошо запомнил.
Когда мне было пять лет, отец обучил меня азбуке, и скоро я стал читать и писать. Спустя некоторое время я окончил двухклассную школу, в которой учительствовал мой отец. Попытки поступить в минскую гимназию не увенчались успехом. Меня отвезли к дедушке в уездный город Виленской губернии Свенця-ны (ныне Швенчонис), где только что открылась гимназия. Здесь все прошло легко и успешно.
Дед был частным поверенным, иначе говоря — адвокатом. У него был одноэтажный деревянный домик, в котором находились рабочий кабинет и небольшая приемная. Среди посетителей деда преобладали бедные крестьяне, в домотканой одежде, забитые, удрученные.
Почерк у деда был неразборчивый, пишущих машинок тогда еще не было, и дед зачастую давал мне переписывать судебные бумаги. Речь в них всегда шла о земле. Крестьяне жаловались на то, что помещик захватил их землю. Дед вел дела крестьян в суде. Своеобразие положения заключалось в том, что, как правило, крестьяне были литовцами, помещик — поляком, власть (суд и полиция)—русская. Так с детства я узнал, что такое аграрный вопрос: земля и крестьянское горе.
След этих впечатлений остался у меня на всю жизнь: интерес к аграрным отношениям, к крестьянскому вопросу. Несколько лет спустя, уже после февральской революции, в группе социалистической молодежи мы занимались изучением программ политических партий в России. Каждый член группы делал какой-либо доклад по этому вопросу. Я выступил с рефератом об аграрной программе партии социали-стов-революционеров.
Летом 1917 г. нас, гимназистов, отправили в деревню на сельскохозяйственные работы, на «помощь солдаткам». Мы работали у одной помещицы. Огромная усадьба, парк, большой каменный дом с колоннами в стиле ампир; управляющий верхом на коне с арапником, низко кланяющаяся челядь, крестьяне, барыня, повелевающий тон ее речи. Так я получил некоторое представление о феодализме.
В Китае, во время перехода из Кантона в Наньчан, когда мы останавливались на ночевку в какой-либо деревне, я всегда собирал материалы об аграрных отношениях. Да и теперь, когда мне приходится заниматься экономикой какой-либо капиталистической страны, я не упускаю из виду этого вопроса. И все это в начальных своих истоках идет от деда, от тяжб литовских крестьян с помещиками, от судебных исков, которые я переписывал.
На каникулы я уезжал домой в Минск. Перед одной из таких поездок я забрался на чердак, где рядом с каким-то хламом лежали книги и журналы. Обнаружив небольшую книжку и решив, что это сказка в стихах, я взял ее с собой, чтобы почитать в поезде. Когда я приехал домой, отец увидел у меня в руках эту книжку. Пораженный, он сказал: за такие книжки твою тетю в 1908 г. посадили в тюрьму. Это был «Конек-Скакунок» С. А. Басова-Верхоянцева — революционная сказка, направленная против царского самодержавия, изданная в 1905 г. во время революции. Так впервые я познакомился с запрещенной революционной литературой...
Наступил 1914 год. Я перешел во второй класс и уехал на летние каникулы к родителям. Вся семья была в сборе. Старшая сестра уже училась в Киевском университете, старший брат только что поступил в Московский университет, другой брат — старшеклассник минской гимназии — каждое воскресенье проводил цельге дни в библиотеке. Меня очень заинтересовало: что это такое —библиотека, что там делают? И вот она, минская библиотека имени А. С. Пушкина. Вхожу туда с братом. Комнаты, заставленные книжными полками, дальше большой читальный зал и в нем — огромные столы, за которыми сидят читатели. И я тоже. Первый раз в жизни. Запомнилось навсегда.
Вечером всей семьей собирались в столовой. Нас — семь человек, помимо меня — два брата и две сестры. На столе, на медном подносе — самовар. Светятся горящие угли, а из крышки вырывается пар. Ужин — каша, хлеб с маслом, булочки. И вот начинается самое главное: чтение вслух. Выписывали либеральную газету «Русское слово». Обсуждали самые важные события, читали вслух фельетоны В. Дорошевича или же что-нибудь из художественной литературы. Помню, например, рассказы В. Короленко. Так газеты вошли в мою жизнь. Рано стал я их регулярно читать.
Началась мировая война... Последние дни июля (по старому стилю). По улице мимо наших окон проходят полки отправляемых на фронт солдат. Впереди шагают офицеры. Залихватские солдатские песни. Мы с отцом стоим у окна и смотрим на проходящие войска. Отец молчит, долго молчит, а потом говорит: все это кончится революцией. И отходит от окна.
Только после революции я узнал его биограф'ию. Мальчиком он ушел из семьи и работал на пристани в Вильно (Вильнюс). Там на него обратили внимание студенты, которые оказались народовольцами. Он участвовал в их попытке освободить знаменитого народовольца Н. Морозова, участника покушения на Александра II. Морозов возвращался из заграницы в Россию. Его тут же арестовали и собирались повезти в Петербург. Группе народовольцев, с которой сдружился мой отец, стало известно, каким поездом, когда и через какую именно станцию должны были везти Морозова. Там его собирались отбить у жандармов. В назначенное время группа народовольцев, в составе которой находился и отец, вошла в остановившийся на станции поезд, но Морозова там не оказалось. Его провезли раньше, другим поездом. Попытка освобождения не удалась. В 1882 г. его приговорили к вечной каторге.
Один из этих народовольцев подготовил отца к поступлению в реальное училище. Он выдержал экзамен и был принят. Будучи уже в шестом классе отец был по политическим причинам исключен с «волчьим билетом» из училища, без права поступления в другое учебное заведение. Спустя несколько лет, скрыв, что учился в реальном училище, он в другом городе сдал экстерном экзамен на звание народного учителя...
Прошел один год. Снова летние каникулы. Немцы наступали, и мы как беженцы летом 1915 г. уехали всей семьей в Орел. И когда в феврале 1917 г. разнеслась весть о революции в Петрограде, она не была для меня неожиданностью. Выйдя из гимназии, я увидел на площади у городской думы толпу и сразу же к ней присоединился. Кто-то достал в рядом расположенном мануфактурном магазине красную материю, у дворников добыли метлы, вытащили из них палки, прикрепили купленные полотнища и с красными флагами все отправились к заводу, который с начала войны был переведен на производство артиллерийских снарядов. Там мы соединились с рабочими и все вместе пошли назад, мимо городской думы, к тюрьме — печально знаменитому орловскому централу, в котором содержались политические заключенные. По дороге разоружали городовых.
Подошли к тюрьме. Небольшая толпа превратилась в огромную боевую демонстрацию. Заполнены народом были все прилегающие улицы. Невозможно было разглядеть, что происходит у ворот тюрьмы. Но вскоре раздалось мощное «ура», а затем — звуки Марсельезы. Рабочие на руках вынесли политических заключенных в арестантских куртках. И снова все пошли на площадь у городской думы. Начались митинги, речи на улицах, площадях, нескончаемые митинги. Так рухнуло самодержавие в стране. Но это было только начало.
Через восемь месяцев власть в Орле перешла в руки военно-революционного комитета, возглавлявшегося большевиками.
В ноябре 1919 г., будучи уже «старым» комсомольцем, я вступил в Коммунистическую партию.
* * *
В 1921 г. я был членом Дальневосточного секретариата Коминтерна, затем работал в восточном отделе Исполкома Коммунистического интернационала молодежи (КИМ), позже, вплоть до конца 1927 г., преподавал в Университете им. Сунь Ятсена в Москве. В 1921 —1927 гг. мне довелось быть на III, IV и V конгрессах Коммунистического Интернационала, II, III и IV конгрессах Коммунистического интернационала молодежи, на Съезде революционных организаций Дальнего Востока, на Съезде революционной молодежи Дальнего Востока и трижды работать в Китае: в 1922 г., в 1924 г. и в 1926—1927 гг. Я встречался с основателями Коммунистической партии Китая, Социалистического союза молодежи, участвовал в работе I съезда этого союза, присутствовал на I съезде рабочих союзов, вел переговоры с Сунь Ятсеном, беседовал с руководящими деятелями гоминьдана, с членами кантонского правительства и его русскими советниками, вместе с ними совершил переход из Кантона (Гуанчжоу) в Наньчан, а затем переезд в Учан, был свидетелем многих событий, вошедших в историю революционного движения в Китае.
В основе этой книги лежат воспоминания о моей работе в Китае, опубликованные в журнале «Молодая гвардия» в 1923 г., а затем в книге «В рядах китайской революции», вышедшей из печати в начале 1926 г., еще до моей третьей поездки в Китай. Кроме того, здесь использованы моя брошюра «Молодежь в революционном движении в Китае», изданная в 1925 г., и мемуарные части книги «Очерки революции в Китае», появившейся в самом конце 1927 г.
Все перечисленные работы давно уже стали библиографической редкостью. Наряду с теми или иными недостатками они имеют то достоинство, что были написаны по горячим следам. В этих очерках не могло быть ошибок в отношении дат и деталей, которых не может сохранить человеческая память на протяжении пяти десятилетий.
Следует учесть, что Коммунистическая партия Китая и Социалистический союз молодежи находились тогда на нелегальном положении и работали в условиях подполья. При такой ситуации далеко не все можно было публиковать в двадцатых годах. Но теперь, спустя почти шестьдесят лет, говорить о том, что тогда не подлежало опубликованию, полагаясь только на память, нельзя. Поэтому пришлось прибегать к проверке памяти документами архивов. К сожалению, многих документов не удалось найти. Но в тех случаях, когда они все же были обнаружены, их изложение меняло стиль свободно написанных по памяти или записным книжкам воспоминаний.
В целом настоящая работа не является повторением преждё опубликованных очерков. Мемуары значительно дополнены, ранее печатавшиеся части переработаны. В результате получилась совершенно новая книга. Большинство включенных в нее фотоснимков сделаны автором в Китае.
Когда пишешь о прошлом, нельзя, конечно, удержаться от того, чтобы не взглянуть на события с вершины современности, особенно в тех случаях, когда прошлое перекликается с настоящим. Это сделано в минимальных размерах.
Как в Советском Союзе, так и в Китае мне приходилось встречаться со многими работниками, занимавшимися тогда китайским вопросом. Некоторые из них в этой книге не упомянуты. Это отнюдь не означает, что я умаляю в какой-то степени значение и важность их работы. В одних случаях это объясняется тем, что мы находились в Китае в разное время, в других — тем, что мы были отдалены друг от друга характером своей деятельности.
Прошу читателя также учесть, что это мемуары, а не история революционного движения в Китае. И если все же в некоторых случаях приходилось прибегать к историческим справкам, то это делалось только для объяснения тех или иных событий, о которых здесь говорится.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
1. На III Конгрессе Коммунистического Интернационала
Мое назначение на работу в Дальневосточный секретариат Коминтерна состоялось примерно за месяц до открытия III Конгресса Коммунистического Интернационала. Это короткое время ушло на предварительное ознакомление с содержанием будущей работы, на решение целого ряда организационных и личных вопросов.
Руководство Коммунистического интернационала молодежи находилось тогда еще в Берлине. В Москве же международным юношеским движением занимался J1. Шацкин.
Я хорошо знал его по работе в ЦК РКСМ в 1919 г. Он был одним из организаторов и руководителей Коммунистического союза молодежи в Москве. В октябре
1918 г. на I Всероссийском съезде РКСМ он был избран в состав ЦК, в котором занимал руководящее положение. В конце 1919 г. на международной учредительной конференции коммунистических организаций молодежи в Берлине он был избран в состав Исполнительного комитета Коммунистического интернационала молодежи.
JI. Шацкин сообщил мне, что члены Дальневосточного секретариата ИККИ должны приехать в Москву на III Конгресс Коммунистического Интернационала и что мне также нужно быть на этом конгрессе, равно как и на II Конгрессе Коммунистического интернационала молодежи, который состоится немедленно после окончания конгресса Коминтерна. Мне предстояло познакомиться с делегатами из стран Дальнего Востока и установить с ними контакты.
III Конгресс Коммунистического Интернационала открылся в Москве
Заседания конгресса проходили в Андреевском зале Кремлевского дворца1. До революции здесь был тронный зал российских самодержцев. После Октябрьской революции трон был убран и в передней части зала сколочен дощатый, обитый красным ситцем помост со ступеньками. На нем стоял длинный стол президиума. Справа, если смотреть в зал, ближе к окнам, находилась трибуна для ораторов. Слева от помоста, за колоннами, высокая с позолоченными лепными украшениями дверь вела в царские гостиные и спальни, которые стали местом заседаний различных комисоий. В спальнях остались застланные огромные кровати с резными деревянными колоннами и тяжелыми шелковыми пологами. Во время перерывов по этой анфиладе дворцовых комнат прогуливались и обменивались мнениями делегаты. У трибуны стояли юпитеры, вспыхивавшие во время киносъемок, в зале работали со своими мольбертами художники, из которых мне хорошо запомнился И. Бродский.
III Конгресс Коммунистического Интернационала занимает особое место в истории международного рабочего движения. Ко времени его открытия круто изменилась международная обстановка: соотношение классовых сил во всем мире вообще и соотношение сил между Советской Россией и капиталистическими странами в частности. Надо было делать крутой поворот в тактике коммунистических партий на Западе, в экономической политике Советской власти, в ее отношениях с .капиталистическими странами.
В годы революции и гражданской войны, т. е. с 1917 по 1921 г., коммунистической партии под руководством В. И. Ленина не раз уже приходилось делать крутые повороты. Четыре года — ничтожный отрезок времени, но эти годы составляют целую эпоху в истории социализма. Гениальность Ленина заключалась в том, что он буквально на ходу улавливал происходящие изменения и сдвиги в обстановке, определял их сущность и быстро менял тактику. Так было во время Октябрьской революции с аграрной программой. Мы отказались от своей и осуществили эсеровскую программу. Это обеспечило переход крестьянства на сторону большевиков и обезоружило эсеров. Так -было во время Брестского мира, когда под руководством В. И. Ленина партия пошла на подписание этого, как говорили левые эсеры, «похабного мира» в расчете на то, что революция в Германии превратит этот договор в никчемный клочок бумаги. Так и случилось на деле. Бухарин, который в 1918 г. стоял во главе «левых коммунистов» и вел борьбу против Брестского мира, теперь, в 1921 г. на II Конгрессе Коммунистического интернационала молодежи, называл себя «ослом», вспоминая свою борьбу против Ленина по вопросу о Брестском мире.
В 1921 г., когда гражданская война в основном закончилась, руководимая В. И. Лениным коммунистическая партия совершила новый крутой поворот. Он был обоснован в докладе В. И. Ленина на X съезде РКП ('б) в марте 1921 г., еще до III Конгресса Коминтерна. Доклад В. И. Ленина на III Конгрессе был прямым продолжением его доклада на X съезде партии.
Я слушал оба эти доклада, которые В. И. Ленин делал в одном и том же зале Кремлевского дворца. По существу, они посвящены одному и тому же вопросу: изменению международной обстановки и необходимости новой тактики.
В докладе на съезде РКП (б) В. И. Ленин отмечал, что впервые после Октябрьской революции съезд партии происходит в обстановке полной победы Красной Армии в гражданской войне. Наряду с этим он считал очень важным событием тот факт, что «мы впервые собираемся теперь в таких условиях, когда Коммунистический Интернационал перестал быть только лозунгом, а превратился действительно в могучее организационное строение, имеющее свой фундамент, настоящий фундамент, в крупнейших передовых капиталистических странах»
Оглядываясь на пройденный путь, Ленин говорил на Конгрессе Коминтерна: «Во время гражданской войны мы были отрезаны от всех хлебных местностей России. Наше положение было ужасно, и кажется почти чудом, что русский народ и рабочий класс могли перенести столько страданий, нужды и лишений, не имея ничего, кроме неустанного стремления к победе»
Теперь, в 1921 г., встал вопрос о путях дальнейшего развития Советской России, о строительстве социализма. Страна находилась в тяжелом положении. После семи лет империалистической и гражданской войн хозяйство было разрушено. Не было топлива, сырья, машин, паровозов. К этому прибавился неурожай. Был голод, свирепствовал тиф, в некоторых местах — холера.
В этой обстановке началось восстание в Кронштадте, которое проходило под лозунгом «Советы без коммунистов». До тех пор контрреволюция выдвигала лозунги реставрации капитализма. Теперь она изменила тактику, пытаясь использовать недовольство крестьянства продразверсткой и усталость рабочих, перенесших столько боев и столько лишений. Таким образом, из гражданской войны мы вышли не только
с разрушенным хозяйством, но и с кризисом в отношениях между рабочим классом и крестьянством.
До весны 1921 г. В. И. Ленин в своей стратегии исходил из того, что на помощь российскому пролетариату придет мировая социалистическая революция, затем с помощью победивших европейских рабочих будет восстановлено разрушенное хозяйство в Советской России и начнется строительство социализма. «Когда,— говорил В. И. Ленин на III Конгрессе Коминтерна,— мы начинали, в свое время, международную революцию, мы делали это не из убеждения, что можем предварить ее развитие, но потому, что целый ряд обстоятельств побуждал нас начать эту революцию. Мы думали: либо международная революция придет нам на помощь, и тогда наши победы вполне обеспечены, либо мы будем делать нашу скромную революционную работу в сознании, что, в случае поражения, мы все же послужим делу раволюции и что наш опыт пойдет на пользу другим революциям. Нам было ясно, что без поддержки международной мировой революции победа пролетарской революции невозможна. Еще до революции, а также и после нее, мы думали: или сейчас же, или, по крайней мере, очень быстро, наступит революция в остальных странах, капиталистически более развитых, или, в противном случае, мы должны погибнуть»
Так нас учили, и так мы все думали в годы гражданской войны. Однако ход событий оказался более сложным. Буржуазии удалось подавить восстание спартаковцев и убить вождей революционного пролетариата Германии Карла Либкнехта и Розу Люксембург, удалось удушить советские республики в Баварии и Венгрии; в Италии правые социалисты и центристы парализовали деятельность примкнувшей к Коминтерну социалистической партии, которая не смогла поэтому возглавить революционный захват рабочими фабрик и заводов в сентябре 1920 г., а всеобщая стачка в Чехословакии в декабре 1920 г. застала компартию врасплох. Наконец, в марте 1921 г. германская буржуазия снова сумела подавить вооруженное восстание рабочих. Мировая буржуазия, оправив-
17
шись от революционных потрясений, переходила в наступление на рабочий класс. Рост коммунистических партий в этой обстановке означал растущее сопротивление трудящихся.
На X съезде, отмечая рост и успехи Коммунистического Интернационала, В. И. Ленин вместе с тем говорил: «Это показывает, как международная революция нарастает и, параллельно, экономический кризис в Европе обостряется. Но во всяком случае, если бы мы из этого сделали предположение, что вообще в короткий срок помощь придет оттуда в виде прочной пролетарской революции, то мы просто были бы сумасшедшими, и в этом зале, я уверен, таких людей нет» 2
Однако особенность новой обстановки заключалась и в том, что «международная буржуазия, хотя она в экономическом и военном отношениях в сто раз сильнее нас, не в состоянии нас задушить» 3. Характеризуя создавшееся положение, В. И. Ленин сказал: «Поскольку попытка международной буржуазии удушить нашу республику не удалась, постольку наступило равновесие,— разумеется, весьма неустойчивое» 4 В. И. Ленин трактовал его как равновесие сил в военной борьбе между буржуазией Франции, Англии, США, с одной стороны, и Советской Россией — с другой. Равновесие было неустойчивым, но оно давало передышку в борьбе.
История поставила тогда ребром вопрос: сможем ли мы удержаться длительное время без мировой революции одни, лицом к лицу с мировым империализмом до нового тура революций в капиталистических странах? Никто не мог сказать в то время, как долго это будет продолжаться — десять лет или больше, но Ленин понимал, что этот период будет продолжительным, он говорил о целой «эпохе равновесия». Теперь мы уже знаем, что период военного равновесия продолжался ровно 20 лет, до нападения фашистской Германии на Советский Союз.
Взвесив все за и против, Ленин дал утвердительный ответ на главный вопрос эпохи: сможет ли Советская Россия, только
Наряду с соотношением классовых сил во всем мире большую роль в решении коренной проблемы эпохи играли огромные размеры территорий России, ее естественные богатства, людские ресурсы.
На X съезде РКП (б) и на III Конгрессе Коминтерна В. И. Ленин с полной уверенностью говорил о возможности продержаться и строить социализм. Но для этого необходимо было совершить новый крутой поворот в тактике всего Коммунистического Интернационала, и прежде всего в тактике РКП (б). На III Конгрессе В. И. Ленин развернул стратегический план Коминтерна, охвативший вопросы внутренней и внешней политики Советской России, международного рабочего движения и национально-революционной борьбы народов колониальных и полуколониальных стран. Это был единый стратегический план.
Ключ к решению всей проблемы лежал в упрочении союза рабочего класса и крестьянства, в массе своей состоявшего тогда из индивидуальных мелких собственников. Для этого необходимо было прежде всего заменить продразверстку продовольственным налогом, предоставить крестьянину известную свободу торговли, вместо военного союза с крестьянством во время гражданской войны установить экономическую смычку социалистической промышленности с сельским хозяйством, поднять его, чтобы обеспечить хлеб рабочим и сырье промышленности, поднять промышленность и обеспечить сельское хозяйство машинами.
Для восстановления промышленности надо было также привлечь иностранный капитал, предоставить ему концессии, установить торговые отношения с капиталистическими странами.
Этот поворот, который вошел в историю под именем новой экономической политики, был совершен партией на X съезде.
Говоря на III конгрессе Коминтерна о свободе торговли, В. И. Ленин прямо заявил: «Эта свобода обмена означает свободу капитализма. Мы говорим это открыто и подчеркиваем это» 5
Такой поворот в экономической политике представлял собой в известной мере отступление перед капитализмом. Мы не сомневались в правильности ленинской тактики, но нужно сказать, что у молодежи такое отступление вызывало чувство досады, тем более что многие из нас прежде наивно полагали, что «военный коммунизм» это и есть «настоящий» коммунизм. На II Конгрессе Коммунистического интернационала молодежи много говорилось об этих настроениях.
Однако нельзя было забывать о том, что Ленин писал не только об отступлении, он развернул широкую перспективу строительства социализма в условиях новой экономической политики, он говорил об электрификации всей страны как генеральном плане социалистического развития. В своем докладе на III Конгрессе он рассказал о первой построенной советской властью электростанции мощностью 12 тыс. кВт. «12 тысяч киловатт,— писал В. И. Ленин,— очень скромное начало. Быть может, иностранец, знакомый с американской, германской или шведской электрификацией, над этим посмеется. Но хорошо смеется тот, кто смеется последним»6. Вещие слова!
В своем докладе В. И. Ленин подчеркивал, что новая экономическая политика отнюдь не означает денационализации земли и крупной промышленности. Что же касается концессий иностранному капиталу, то они «в системе государственного капитализма означают дань капитализму. Но мы выигрываем время, а выиграть время — значит выиграть все, особенно в эпоху равновесия, когда наши иностранные товарищи основательно подготовляют их революцию»
Таким образом, ленинская стратегия в тот момент ставила своей целью выигрыш времени. Для чего? Для развития крупной промышленности, для восстановления и роста сельского хозяйства, для упрочения Советской власти, для того, чтобы продержаться до нового тура революций. Судьба международного революционного движения зависела от силы и прочности советской власти в России.
Новая международная обстановка требовала поворота и в тактике коммунистических партий на Западе. Нельзя было рассчитывать, что рабочему классу удастся быстро восстановить свои силы и вновь перейти в наступление. Теперь предстояло вести оборонительные бои против буржуазии.
Значение III Конгресса Коммунистического Интернационала заключалось и в том, что под руководством В. И. Ленина была разработана новая тактика коммунистических партий в капиталистических странах. Она заключалась в создании
В. И. Ленин выступил со своим докладом о тактике РКП (б), когда заседания Конгресса уже подходили к концу. До этого по всем предыдущим докладам развернулись жаркие прения. Главная атака шла «слева». Доклад Ленина учитывал это обстоятельство. В свете глубокого ленинского анализа международного положения становилось совершенно очевидным, что в сложившейся обстановке ставка «левых» на восстания ведет рабочих к поражениям и отодвигает перспективы мировой революции. Тем не менее «левые» продолжали свои атаки, обвиняя Ленина и ЦК РКП (б) в оппортунизме, в сдвиге вправо и т. д. С такими обвинениями на конгрессе выступили представители тех «левых» группировок, которые одним своим названием хотели подчеркнуть «истинно пролетарский» характер своей концепции. Примером могла служить так называемая
В качестве представителя «рабочей оппозиции» внутри РКП (б) на Конгрессе выступила А. М. Кол-лонтай, подвергшая критике новую экономическую политику, которая, по ее словам, давала «возможность капитализму снова стать на ноги и возродиться в России». Если мировая революция замедлится, говорила тогда Коллонтай, то уступки, сделанные крестьянству, «принесут признание того, что те коммунистические принципы, на которых была построена наша политика, обманули наши надежды, оказались несостоятельными»
Троцкий публично не выступал против новой экономической политики, но уже на III Конгрессе он расходился с В. И. Лениным в оценке продолжительности периода равновесия и возможности строительства социализма в одной стране. Если Ленин полагал, что период до нового тура мировой революции будет длительным, то Троцкий в своем докладе на Конгрессе заявил, что в 1919 г. он считал, будто это вопрос месяцев, а теперь — это вопрос нескольких лет. Спустя три недели в докладе на II Конгрессе Коммунистического интернационала молодежи он повторил свой старый тезис о том, что пролетариат в России может завоевать власть, но укрепить ее сможет только после победы мировой революции.
Представитель германских «левых» Гемпель в своих выступлениях на Конгрессе требовал, чтобы Коминтерн «покончил с парламентаризмом, профсоюзами и с тактикой компромиссов». Он «обещал» немедленную мировую революцию вместо концессий и торговли с капиталистическими странами. Стенограмма заседания III Конгресса Коминтерна передает как бы фотографию того, что происходило в зале во время выступления Гемпеля. «Задачей III Интернационала,— говорил он,— должна быть забота о том, чтобы Россия поддерживалась пролетариатом чисто революционными средствами, но не капиталистическими. Вот в чем суть вопроса. И всего этого не будет, если следовать тактике III Интернационала. Мы требуем более выдержанного направления. В этом загвоздка
Поделиться книгой: