Помоги проекту - поделись книгой:
Кокорев и впрямь не боялся публичных акций. Так, в феврале 1856 г. он организовал в Москве торжественную встречу защитников Севастополя, превратившуюся в небывалую патриотическую манифестацию. У Серпуховской заставы Кокорев лично поднес героям-черноморцам огромный хлеб-соль и, встав на колени, поклонился им. А на Серпуховской площади их ждали накрытые столы с обильным угощением. Три дня севастопольцы пили и закусывали бесплатно: все расходы взяли на себя винные откупщики, подвигнутые своим «царем». Кокорев оказался и в числе самых смелых пропагандистов отмены крепостного права и проведения либеральных реформ.
Еще одна сторона кипучей деятельности предпринимателя – меценатство и культурное просветительство. Кокорев собрал коллекцию живописи из 500 произведений русских и зарубежных мастеров и в 1862 г. открыл при своем доме в Петроверигском переулке публичную галерею. Здесь же был лекционный зал, где выступали такие корифеи, как Тургенев и Достоевский, а также трактир в русском стиле. Позднее Кокорев основал для художников известную «Академическую дачу» под Вышним Волочком. Был Василий Алексеевич и страстным книголюбом, собрал библиотеку из более чем 4000 томов.
Размах начинаний Кокорева наглядно демонстрирует гостинично-деловое подворье, возведенное напротив Кремля на Софийской набережной. Стройка обошлась более чем в 2 млн рублей! Проект выполнил петербургский архитектор И.Д. Черник. Руководил строительством А.В. Васильев (А.В. Булгарин). Все работы завершились в 1864 г. Кокоревское подворье представляло собой вытянутое с юга на север каре из четырех корпусов. Два основных, расположенных симметрично, выходили на Москву-реку и Водоотводный канал. В них было по четыре и шесть этажей, в центре фасадов – проезды во двор. Мощные карнизы, арочные окна, суровая сдержанность убранства придавали зданиям несколько тяжеловесную представительность. С двух других сторон пространство подворья ограничивали трехэтажные корпуса, а посреди двора впоследствии появился еще один корпус – в пять этажей.
В здании, выходившем на Москву-реку, обосновалась гостиница. Она была тогда крупнейшей в городе: 315 номеров вмещали 700 постояльцев. Необычные для своего времени удобства – водопровод, ванны и ватерклозеты, богатая библиотека-читальня, а также относительная дешевизна проживания – и, главное, чудесный вид на Кремль способствовали популярности Кокоревского подворья. Кто только не останавливался здесь: писатели Мамин-Сибиряк, Мельников-Печерский, бельгийский поэт и драматург Эмиль Верхарн! Здесь бывал Чехов, сравнивший огромное мрачноватое Кокоревское подворье с Эскориалом – замком испанских королей. В 1867 г. Лев Толстой посетил в гостинице сестру Марию Николаевну, остановившуюся здесь с детьми. Особенно любили Кокоревское подворье художники – без сомнения, из-за панорамы Кремля. Крамской, Поленов, Верещагин гостили здесь, а Константин Коровин, Виноградов и Пчелин даже устроили свои мастерские. Не раз останавливался в Кокоревке и Репин. В 1867 г. он отмечал в письмах, что «пребывает здесь с удовольствием», а Замоскворечье называл «лучшим местом города». В 1872 г., приехав в Москву для работы над картиной «Славянские композиторы» для ресторана «Славянский базар», Илья Ефимович вновь поселился в Кокоревском подворье. Вид из окна на древний Кремль заставил его тогда вспомнить лермонтовскую «Песнь о купце Калашникове»: «Как-то особенно торжественно и тихо. Точно ждет чего-то старая Москва. Да, она действительно ждет пробуждения!» В 1877 г. Репин еще раз вернулся в гостеприимные стены: он подыскивал себе постоянную квартиру в Москве. С ним вновь была супруга и уже трое детей.
В Кокоревском подворье долго жил и прекрасный художник, знаток и певец древней Москвы Аполлинарий Васнецов. Вид из окон на любимый им Кремль служил ему источником вдохновения и во многом определил и весь его творческий путь.
Среди музыкальных деятелей – постояльцев Кокоревского подворья можно упомянуть композитора Аренского, критика Лароша. Очень любил эту гостиницу Чайковский. В январе 1866 г. с нее, собственно, и началось знакомство Петра Ильича с Москвой. Правда, тогда композитор прожил здесь всего день, переехав к Н. Рубинштейну на Моховую. Но впоследствии, с 1879 по 1884 г., он останавливался в «Кокоревке» четыре раза.
Кокоревское подворье было, выражаясь современным языком, многофункциональным комплексом. Помимо гостиницы оно включало в себя два десятка магазинов, конторские и складские помещения. Во дворе корпуса, выходившего на Болотную улицу, в 1866 г. открылся первый в Москве коммерческий Купеческий банк. Инициаторами и активными участниками начинания были В.А. Кокорев, Ф.В. Чижов, И.А. Лямин при содействии известного финансиста Е.И. Ламанского. Знают ли современные столичные банкиры, откуда пошло их дело?
Одновременно со строительством подворья Кокорев взялся за преобразование его окрестностей. Вдоль Водоотводного канала был разбит первый в Замоскворечье бульвар, названный Кокоревским. Как уже говорилось, существовал проект строительства здесь пешеходного мостика.
Предпринимательский взлет Кокорева закончился тогда, когда государство, дотоле ему покровительствовавшее, сменило экономический курс. Чтобы расплатиться с долгами, Василию Алексеевичу пришлось за полцены распродавать активы и недвижимость. Пошло с молотка и подворье. Впоследствии хозяином его был князь Н. Гагарин.
В 1905 г. где-то в недрах подворья революционеры хранили бумагу для нелегальной типографии РСДРП. Оттуда же распространялась подпольная литература. В 1917 г. красногвардейцы, пробравшись на чердак гостиницы, обстреливали Кремль. В советское время в подворье угнездились различные конторы. Было здесь и жилье. В конце концов бывшую гостиницу облюбовало военное ведомство. Здание получило трехэтажную надстройку и стало похожим на громадный сундук. Совсем недавно, в начале XXI в., корпус, выходящий на Водоотводной канал, неожиданно дал трещину. Пришлось срочно эвакуировать людей, а затем снести крыло здания. В будущем предполагается его восстановление. Существуют планы сноса надстройки над основным корпусом на Софийской набережной и воссоздания его в первоначальном виде. Недавно военные постояльцы наконец покинули здание. Думается, историческое Кокоревское подворье еще способно послужить Москве по своему первоначальному назначению – как первоклассная гостиница, деловой и культурный центр.
На Москве-реке, у подножия Кокоревки, еще в начале XX в. был пассажирский причал, откуда небольшие пароходики отправлялись вниз по течению до Симонова монастыря. Им приходилось лавировать между громоздкими барками, которые теснились в русле порой в несколько рядов. Москва лишь в советское время обзавелась оборудованными речными портами. До этого суда разгружались прямо на берега.
За Кокоревским подворьем плотно сомкнутый строй домов на Софийской набережной резко обрывается. Тут, прямо перед Кремлем, уже который год зияет пустырь с неубранными остатками недостроя. Еще сравнительно недавно на этом месте стоял старинный дом (№ 36), возведенный в 1842 г. на основании еще более ранних построек XVIII в., принадлежавших Демидовым, затем Находкиным. Высокий нижний этаж с большими арками предназначался для торговых лавок. Здесь же были и склады. С 1882 по 1892 г. домом владела княгиня А.И. Голицына. Затем он перешел к обществу «Московские товарные склады». В советское время здесь разместились коммуналки и учреждения. В январе 1992 г. на Софийской набережной, 36 появилась на свет первая в постсоветской Москве районная газета «Якиманка». Здесь тогда располагалась ее редакция, которую возглавляла А.Д. Галасина. Через несколько лет дом был снесен. Именно в этом дворе археологи нашли каменный топор 2-го тысячелетия до нашей эры. В 1998 г. здесь началось строительство многофункционального комплекса «Царев сад» с офисами, ресторанами, апартаментами и четырехъярусным подземным паркингом. Однако ввести в строй удалось лишь четверть из запланированных 80 тыс. кв. м площадей. Амбициозный проект потерпел крах и в 2001 г. был заморожен. Десять лет стройплощадка напротив Кремля зарастала бурьяном, пока не начался демонтаж конструкций, а заодно и уже построенных зданий «Царева сада». Сейчас участок зарезервирован под новое строительство. Что появится здесь, в толще исторической Москвы, пока неясно.
Софийская набережная завершается у Большого Москворецкого моста. До его сооружения в 1930-х гг. сплошная застройка продолжалась до улицы Балчуг. Там, где сейчас мост, стоял, несколько отступив от красной линии набережной, классический особняк с четырехколонным коринфским портиком – достойное украшение подножия Кремля. В 1818–1826 гг. он принадлежал купцам Чичериным. Позднее, во второй половине XIX в., он перешел к купцу 1-й гильдии, гласному городской думы Н.П. Ланину. Имя это знала вся Россия благодаря искусственному «ланинскому шампанскому», которое, по словам В.А. Гиляровского, «подавалось подвыпившим гостям в ресторанах за настоящее и было в моде на всех свадьбах, именинах и пирушках средней руки». В доме на Софийской набережной Ланин и разместил свое «Заведение минеральных, фруктовых, ягодных вод и русских виноградных вин». И здесь же в начале 1880-х гг. находилась редакция ярколиберальной газеты «Русский курьер», особенно популярной в провинции. Ланин, купивший издание прежде всего для рекламы своей продукции и собственного продвижения в городские головы, был формальным редактором, фактически же делом руководил приват-доцент Московского университета, журналист и общественный деятель В.А. Гольцев. Впрочем, молодого вольнодумца вскоре под давлением властей вынудили уйти, а затем угасла и газета. Особняк же продержался дольше. Его и еще три соседних дома снесли при строительстве Большого Москворецкого моста. К этому сооружению мы и подходим.
Нынешний Большой Москворецкий мост был открыт к ноябрьским праздникам 1937 г. Но у него были предшественники, исправно служившие городу в течение столетий и порой удивлявшие иноземцев. В истории столицы самый древний мост остался под колоритным именем Живой. Само название метко отражало конструкцию сооружения. Мост был наплавным, состоял из связанных в плоты и покрытых дощатым настилом бревен. Под ногами пешеходов, копытами коней, колесами повозок он колебался – «жил». Чутко, словно живое существо, мост реагировал на изменения гидрологической ситуации. Он поднимался и опускался в зависимости от уровня воды. При разрушительных паводках столь простую конструкцию легко было восстановить. Не препятствовала она и судоходству – для прохода судов часть плотов отводили в стороны.
По мнению известного москвоведа П.В. Сытина, Живой мост появился в этом месте (чуть ниже современного Большого Москворецкого) после того, как при Иване Калите был реконструирован Кремль и дорога из Великого Новгорода на юг русских земель изменила направление. Она стала проходить не западнее кремлевских стен, а восточнее их, продолжаясь за Москвой-рекой по трассе нынешней Большой Ордынки. Когда в княжение Дмитрия Донского Кремль был одет в белый камень, дорога переместилась еще дальше на восток. Соответственно и мост теперь наводили каждую весну чуть ниже по течению – по линии современных улиц Балчуг и Пятницкой. Переправа способствовала росту города. Не случайно, видимо, первое летописное упоминание о новом городском предместье – Заречье (Замоскворечье) – относится к 1365 г., то есть времени вскоре после сооружения Живого моста.
Он оставался основной москворецкой переправой вплоть до конца XVIII в. Лишь позднее первенствующая роль отошла к Каменному мосту. Живой мост изображен в виде связи плотов уже на первом и весьма схематичном плане-рисунке, помещенном в книге Сигизмунда Герберштейна, побывавшего в русской столице в первой половине XVI в. Есть Живой мост и на составленном в конце того же столетия «Петровом чертеже». Здесь показан бревенчатый настил на лодках. План 1661 г. фиксирует Живой мост напротив Москворецких ворот Китай-города. Однако наиболее точное и крупномасштабное изображение дает гравированная панорама Москвы работы Пикарта и Бликланта начала XVIII в. Судя по ней, Живой мост действительно состоял из плотов, лежавших прямо на воде, и настланной над ними дощатой мостовой.
Есть и письменные свидетельства очевидцев. Наиболее подробное дал архидиакон Павел Алеппский, посетивший Москву во второй половине XVII в. По его словам, мост представлял собой конструкцию из хорошо прилаженных брусьев, связанных веревками из липовой коры, концы которых были привязаны к башне Китай-города и к противоположному, замоскворецкому берегу. Здесь кипела бойкая пестрая жизнь. На мосту стояли торговые лавки, по настилу сновали пешеходы, проезжали всадники, тянулись обозы. Городские прачки приходили сюда мыть платье.
Автор особо отметил интенсивное передвижение войск. Живой мост находился на важном военном пути. В 1380 г. по нему навстречу Мамаю на Куликово поле прошла одна из трех колонн русской рати, возглавляемая великим князем Дмитрием Ивановичем. И впоследствии много раз московские полки переходили здесь реку, направляясь на войны с Ордой, с Казанским, Астраханским и Крымским ханствами, с Литвой и Польшей, с Турцией. В 1571 г. во время нашествия крымского хана Девлет-Гирея по Живому мосту отступали в Кремль из сожженных татарами предместий жители Замоскворечья и воинские люди. Многие тогда погибли в ужасной давке, а воевода князь И.П. Шуйский, как сообщает летопись, был здесь убит ударом ножа. Москворецкая переправа считалась важным пунктом оборонительной системы города. Ее прикрывала воротная башня Китайгородской стены. Выше по береговому холму на кромке Васильевского спуска располагалась артиллерийская батарея. Именно здесь долгое время стояла знаменитая Царь-пушка, грозно направив жерло на Живой мост и Балчуг. Оттуда, с тревожного юга, всегда ждали незваных гостей…
Живой мост был одним из центров городской жизни, причем не только бытовой, но и духовной. Ежегодно в день Преполовения сюда крестным ходом со всем духовенством шествовал митрополит, а позднее патриарх, чтобы святить воду. За ним следовали тысячные толпы женщин, которые после церемонии окунались в реку – ныне вместе с грудными детьми.
Зимой на льду возле Живого моста не раз вершились казни. Возможно, здесь в 1483 г. был зарезан, «как овца», лекарь-«немчин» Онтон, обвиненный в умышленном отравлении своего пациента, татарского князька Каракучи. В 1493 г. близ Живого моста в деревянной клети сожгли князя И. Лукомского и поляка-переводчика Матиаса – будто бы литовских шпионов. На москворецком льду в 1497 г. лишились головы шестеро знатных крамольников, «умышлявших» против Ивана III. Вскоре такая же судьба постигла князя С.И. Ряполовского. Год 1504-й ознаменовался сожжением в клети трех «еретиков», в том числе известного дипломата дьяка Ивана Волка Курицына. А в 1525 г. у Живого моста на плахе окончил дни свои лидер боярской фронды, уже знакомый нам Иван Берсень-Беклемишев. Впоследствии публичные казни перенесли на Болото.
После строительства в конце XVII в. каменного Всехсвятского моста Живой мост утратил значение главной москворецкой переправы. Он, однако, остался важным элементом транспортной инфраструктуры города. Эту роль он передал и своему наследнику – Москворецкому мосту. К середине XVIII в. стало очевидным, что примитивная наплавная переправа уже не соответствует потребностям цивилизованного развития города. Тогда был построен новый мост – тоже деревянный, но уже на сваях, его можно хорошо рассмотреть на известной гравюре М.И. Махаева, изображающей панораму Кремля и датируемой 1763 г. Мост был достаточно низким, не раз страдал от наводнений. В 1780-х гг. его заменили новым, на более высоких и крепких сваях. По-прежнему мост был деревянным, а потому огненной катастрофы 1812 г. не пережил. Когда в Москву уже вступили наполеоновские войска, казачьи разъезды подожгли его вместе с барками на реке, груженными провиантом. Все сгорело дотла.
После освобождения Первопрестольной мост восстановили опять в дереве. Но уже вскоре появилась идея заменить его более надежным и современным сооружением. К этому побуждали не только потребности развития города, но и соображения престижа – после героической эпопеи 1812 г. на Москву были направлены взоры и России, и всей Европы. Комиссия о строении Москвы в рамках общего плана восстановления и обновления древней столицы признала целесообразным сооружение капитального Москворецкого моста. Предложение одобрил генерал-губернатор А.П. Тормасов, а затем по его докладу и Комитет министров в Петербурге. Наконец, император Александр I утвердил план. 19 мая 1816 г. Тормасов в числе прочего предписал комиссии выделить средства «на построение, кроме существующего, еще одного каменного или чугунного моста через Москву-реку на том месте, где находится деревянный Москворецкий мост, и одного на отводном канале». Для этих целей предполагалось использовать материал частично разбираемой Китайгородской стены. План, однако, удалось выполнить лишь много лет спустя и не полностью. Чугунный мост на Водоотводном канале был построен по проекту инженера П.Я. де Витте только в 1839 г. Китайгородскую стену тогда разобрали лишь между Кремлем и Москворецкой улицей. Деревянный Москворецкий мост же простоял еще долго. В 1823 г. он был сильно поврежден большим наводнением. А в 1829 г. сгорел. Тогда-то и приступили к строительству нового моста. Его торжественная закладка в присутствии светских и духовных властей Москвы и многотысячной толпы москвичей запечатлена на рисунке К. Гампельна. По проекту П.Я. де Витте были сооружены каменные береговые устои и два быка с ледоломами в русле реки. На них опирались три арочных пролета. Ради дешевизны и простоты строительства их выполнили из дерева. В 1833 г. новый Москворецкий мост был открыт. Как и прежний, он находился в створе улицы Балчуг. Конструкция сооружения оказалась настолько удачной, что послужила образцом для нового Большого Каменного моста, заменившего в 1859 г. старый. Правда, здесь пролетные арки были уже не деревянные, а металлические.
Через несколько лет уже Москворецкому мосту пришлось брать пример с соседа. В 1870 г. во время ремонтных работ деревянная конструкция сгорела, и ее решили заменить на железную арочную, наведенную на старые опоры. Проект выполнил инженер В.К. Шпейер. В 1872 г. работы завершились. Теперь с обоих флангов Кремля Москву-реку пересекали два трехпролетных моста-близнеца – Большой Каменный и Москворецкий, разнившиеся лишь в деталях. Их постройка стала этапным событием в процессе превращения Москвы в цивилизованный европейский город.
На рубеже XIX–XX вв. по Москворецкому мосту прошла линия конки, а затем трамвая. В октябре 1917 г. у него, как и у соседних Большого Каменного и Крымского, кипели нешуточные бои между красногвардейцами и защитниками Временного правительства. Рабочие завода Густава Листа и электростанции 1886 г. (ныне МОГЭС-1) закрепились на левом берегу и перестреливались через реку с гарнизоном Кремля.
Генеральный план реконструкции столицы, утвержденный в 1935 г., и решил участь старого, но все еще прочного моста. Предусматривались, в частности, кладка мощного транспортного диаметра Север – Юг и обновление москворецкой водной системы. Невысокий узкопролетный мост с шириной проезжей части чуть более 20 см не отвечал новым требованиям уличного движения и судоходства и подлежал замене. Его разобрали. Новый Москворецкий мост заложили западнее прежнего, уже не в створе Балчуга. Широкая трасса прошла сквозь плотно застроенные кварталы Острова, стерев с лица города несколько старинных сооружений. Среди них самым ценным был уже упомянутый особняк Ланина. Под снос пошла и основная часть застройки соседнего Лубяного переулка. Далее магистраль перешагивала через Водоотводный канал, чтобы продолжиться Большой Ордынкой, которую предполагалось расширить и реконструировать. Таким образом, появлялись сразу два Москворецких моста – Большой и Малый. Транспортная система строилась с запасом на много лет вперед, в расчете на большое движение.
Проектирование Большого Москворецкого моста было доверено архитекторам А.В. Щусеву и П.М. Сардарьяну, инженеру В.С. Кириллову. В качестве инженерного консультанта привлекался П.В. Щусев, брат знаменитого зодчего. Мост был открыт к ноябрьским праздникам 1937 г. Для своего времени сооружение стало новаторским. Большой Москворецкий – первый в столице мост из монолитного железобетона. Для придания сооружению особой прочности пришлось углубить свайные основания на 24 м – до твердых известковых пород. Мост соединил берега Москвы-реки единой 95-метровой аркой – легкой, изящной. Еще два пролета по 42,8 м каждый переброшены над набережными. Облицованный розовым гранитом, сдержанно-монументальный в своем классическом декоре, мост совершенен архитектурно и рассчитан на восприятие в ансамбле с Кремлем. По проекту над береговыми устоями со стороны Замоскворечья предполагалось установить пилоны со скульптурными группами на историко-революционные сюжеты. Замысел осуществлен не был, и, наверное, к счастью – излишняя пафосность только повредила бы архитектурному образу. Едва ли стоит жалеть и о том, что Большой Москворецкий так и не стал звеном Южного проспекта, строительство которого разрушило бы историческое Замоскворечье. Зато он уже восьмое десятилетие исполняет свою основную миссию – быть преддверием Кремля и Красной площади, одной из лучших видовых площадок города. А 28 мая 1987 г. Большой Москворецкий мост послужил посадочной полосой для самолета молодого «воздушного хулигана» Матиаса Руста. Тот полет с посадкой у стен Кремля стоил постов министру обороны СССР и командующему Московским округом ПВО.
За Большим Москворецким мостом направо отходит неширокая улица с колоритным, нигде более не встречавшимся названием – Балчуг. Исторически она служила восточной границей Средних Садовников. Сейчас по ней проходит граница муниципального района Якиманка.
Даже когда время полностью стирает зримые следы прошлого, глубокая древность порой проступает в московских названиях. Пример тому – Балчуг. Имени этому, как полагают историки, не менее шести столетий. Оно восходит к эпохе Золотой Орды. Не только незваными гостями, суровыми поработителями, сеявшими ужас, приходили татары на Русскую землю. Русь и Степь постепенно, волей-неволей сживались друг с другом, сплетались экономическими, культурными и даже кровными узами, порой находили в буквальном смысле общий язык. В Москве оседало немало выходцев из Орды. В современной столице сохранились свидетельства ее богатого «татарского» прошлого. Особенно много их в Замоскворечье, где проходила одна из древних дорог в Орду (ныне Большая Ордынка) и где впоследствии появилась Татарская слобода. В числе таких свидетельств и название «Балчуг».
Вероятно, оно происходит от тюркского «балчык» – «грязь, вязкая глина». Местность эта между Москвой-рекой и старицей и впрямь была топкой, влажной. Отсюда и другие окрестные названия – Болото, Ендова (озерцо-бочага). Грязно здесь было и от оживленного конного и пешего движения. Через Балчуг от Живого моста проходила Котловская дорога на Коломну. По ней двигались к городу татарские посольства. А в 1380 г., если верить «Сказанию о Мамаевом побоище», прошел с частью войска на Куликово поле Дмитрий Донской. У Живого моста издревле размещался торг. В XVI в. здесь, на бойком месте, Иван Грозный устроил первый царев кабак для опричников. С торговым прошлым Балчуга связана одна из версий этого названия – от тюркского же «балчук» – «рыбный торг, базар». У Живого моста издревле находились Царские бани, показанные еще на «Сигизмундовом плане» Москвы начала XVII в. в виде деревянных зданий, воду к которым доставляли из реки длинными журавлями.
Постепенно вдоль большой дороги сформировалась улица. Она так и называлась – Балчуг. Во второй половине XVII в. по ее левой стороне располагались Мясной ряд из 45 лавок, Калашный с 28 лавками и шалашами и Солодовый из 40 лавок. Правую сторону Балчуга составляли 52 лавки и три харчевни. За ними тянулась ограда Государева сада с выходившими на эту сторону парадными воротами.
В Смутное время Балчуг оказался в самом центре военных событий. В августе 1612 г. иноземный гарнизон Кремля, осажденный ополчением Минина и Пожарского и казаками Трубецкого, сделал вылазку навстречу прорывавшемуся в нему на помощь войску гетмана Я.К. Ходкевича. Полякам и наемникам удалось захватить русское укрепление на Балчуге – «острожец» у церкви Георгия в Ендове. Но вскоре казаки выбили их оттуда после жестокой сечи.
Грязь и слякоть не просыхали на Балчуге вплоть до конца XVIII в., когда рядом был прорыт Водоотводный канал. Он первоначально доходил как раз до этого места и круто поворачивал к Москве-реке чуть восточнее улицы по руслу старой протоки из старицы – «ровушка». Благодаря каналу местность сделалась суше и удобнее для проезда. Но и много позднее эту прибрежную низину часто заливали паводковые воды. Только в советское время, после того как сток Москвы-реки был надежно зарегулирован плотинами, наводнения прекратились.
Впрочем, страдал Балчуг и от пожаров. Сгрудившиеся вдоль улицы деревянные лавчонки служили огню хорошей пищей. Особенно опустошительным был пожар 1730 г. В 1812 г. во время вступления наполеоновской армии в Москву лавки и лабазы на Балчуге подожгли казаки, прикрывавшие отход русских войск.
В 1930-х гг. в судьбе улицы произошел поворот. Она утратила роль связующего звена между ядром города и важнейшими магистралями Замоскворечья – Пятницкой и Большой Ордынкой. Трасса нового Большого Москворецкого моста прошла западнее его. Но и сейчас значение улицы для распределения транспортных потоков в этой части столицы достаточно велико.
К району Якиманка относится лишь правая сторона Балчуга. Она не столь интересна, как противоположная, отмеченная импозантным зданием отеля «Балчуг-Кемпински», старинными лавками и церковью Георгия в Ендове. На якиманской стороне улицы из более чем двух десятков старых строений ныне не осталось ни одного. Но архитектурные детали некоторых домов, в частности арки лавок, воспроизведены на фасадах огромного современного банковского здания. Оно выросло здесь в 1990-х гг. и успело вызвать острые споры общественности по поводу соответствия облику исторической Москвы.
Балчуг – улица не только деловая, серьезная, но и самая теплая в столице. Метеорологические измерения на расположенной по соседству станции неизменно фиксируют московский температурный максимум именно здесь.
Всего через каких-нибудь четверть километра от своего начала улица Балчуг завершается у Чугунного моста через Водоотводный канал. Такое название выглядит странным для массивного сооружения с железобетонными пролетными конструкциями на двух каменных быках. В металле выполнены лишь перила с красивой решеткой и декоративными тумбами. Дело в том, что нынешний мост в своем имени сохранил память о давнем предшественнике, который полвека был достопримечательностью Москвы.
С конца XVIII в. Балчуг соединялся через Водоотводный канал с Пятницкой улицей деревянным Высокопятницким мостом. Движение по нему было весьма оживленным. Вскоре после Отечественной войны 1812 г. возникла идея строительства здесь чугунного моста. Об этом, в частности, упоминалось в предложении московского генерал-губернатора А.П. Тормасова Комиссии строений от 19 мая 1916 г. В Петербурге тогда уже существовало несколько металлических мостов, в том числе подвесных. Вскоре они стали появляться и в Первопрестольной. В 1825 г. Д.И. Жилярди построил цепной мост в подмосковных Кузьминках-Влахернском. Тогда же в Москве был сооружен «проволочный мост для пешеходов» через Яузу. Его строитель инженер П.Я. де Витте полагал, «что план его моста для благоприличия столицы может быть с пользою приведен в исполнение и в других местах через сию реку и обводной канал на место существующих ныне безобразных и опасных деревянных переходов». Прогрессивные инженерные решения постепенно находили свое применение в Москве.
В 1837–1839 гг. на Водоотводном канале на месте разобранного деревянного Высокопятницкого моста де Витте построил новый – металлический, состоявший из трех параллельных чугунных арок, к которым был подвешен пролет с двумя проездами и пешеходными тротуарами. Оригинальная конструкция не имела аналогов в тогдашней Москве. Чугунный мост можно считать прямым предком современных московских подвесных мостов – Крымского и Живописного. Он украшал город около 50 лет. В 1889 г. его заменили на вполне ординарный по конструкции мост с железными простыми балками, опиравшимися на береговые основания и два каменных быка в русле канала. Уже в советское время, в 1966 г., сооружение было капитально реконструировано. На старые опоры навели железобетонное пролетное строение вместо металлического, оставив лишь прежние мостовые перила. Но, несмотря на двукратное изменение облика и конструкции, мост сохранил название Чугунного. Его длина – 46,6 м, ширина – 17,6 м. Это самый узкий автомобильный мост в районе Якиманка.
Продолжая путешествие по Средним Садовникам, в конце Балчуга свернем направо – на побережье Водоотводного канала. И здесь любопытного пешехода подстерегает топографический и топонимический курьез – самый короткий московский переулок – Лубочный. Он протянулся всего на три с лишним десятка метров между Балчугом и Большим Москворецким мостом вдоль фасада единственного дома. Большинство карт и планов современной столицы попросту игнорируют миниатюрный переулочек, да и не всякий житель даже близлежащих кварталов знает о его существовании. Он почти растворился в широком пространстве на берегу Водоотводного канала. Но у Лубочного переулка есть своя долгая история. И загадка тоже. Происхождение названия, казалось бы, очевидно. Оно указывает на то, что здесь некогда изготавливались или продавались простонародные лубочные картинки. Однако назван так переулок был сравнительно недавно, в 1922 г. До этого с XVIII в. он обозначался как Лубковский. Существует версия, будто здесь в старину торговали лубяными изделиями, а также плели из древесной коры веревки и канаты для связывания плотов и, в частности, наплавных (живых) мостов. Самый известный из них пересекал Москву-реку совсем рядом – в створе Балчуга.
На старых планах с конца XVIII до начала XX в. переулок показан узким, коленчатым, застроенным по обеим сторонам. Он соединял важные торговые центры – Балчуг и Болото. На нем стояли лавки, лабазы и постоялые дворы. В 1900 г. купцы-москательщики Шемшурины выстроили здесь четырехэтажный доходный дом с торговыми и конторскими помещениями внизу (архитектор Е.И. Опуховский). Он простоял больше 100 лет. Лишь его пощадила реконструкция этих кварталов, развернувшаяся в 1930-х гг. во время строительства Большого и Малого Москворецких мостов. Тогда были снесены западная и южная стороны Лубочного переулка. На рубеже XX–XXI вв. пришел черед и шемшуринского дома. Его разобрали, старый фасад возвели заново, встроив в массивный восьмиэтажный объем делового центра. Здание отмечено сразу двумя адресными указателями. Они свидетельствуют: Лубочный переулок – не призрак, он действительно существует…
Отсюда всего несколько десятков метров до Малого Москворецкого моста. Вопреки названию он переброшен отнюдь не через Москву-реку, а через Водоотводный канал. У гостей столицы этот топонимический парадокс порой вызывает недоумение, москвичи-старожилы же давно привыкли к нему – так сложилось и так удобнее. Малый Москворецкий мост служит продолжением Большого Москворецкого, и название подчеркивает эту связь. Появилось оно, как и само сооружение, сравнительно недавно – во второй половине 1930-х гг. До этого моста на Водоотводном канале здесь не было. Издревле путь из Кремля и Китай-города проходил восточнее – по Живому (Московскому) мосту и Балчугу. Преодолев болотистую старицу, по которой в конце XVIII в. был проложен Водоотводный канал, он продолжался по Пятницкой улице. Остров не имел прямой связи с Большой Ордынкой. Чтобы попасть на нее, надо было, переехав Чугунный мост, свернуть направо и следовать вдоль канала.
Такая градостроительная ситуация сохранялась вплоть до того времени, когда согласно генеральному плану реконструкции Москвы 1935 г. началась прокладка проспекта из центра на юг города по трассе Большой Ордынки. Улицу предполагалось спрямить и расширить более чем вдвое. Звеном будущей магистрали предстояло стать двум новым мостам – через Москву-реку и Водоотводный канал. Оба были построены в 1937 г. Они имеют одинаковую ширину – 40 м. Длина же Малого Москворецкого моста гораздо меньше, чем Большого, – всего 32,5 м. Строительство перехода через Водоотводный канал велось по проекту инженера Г.Б. Бровермана и архитектора Л.И. Шимпана. Большой и Малый Москворецкие мосты созданы разными авторами, но составляют довольно гармоничный ансамбль. И тот и другой облицованы розовым гранитом и соединяют берега одним арочным железобетонным пролетом. Архитектура Малого Москворецкого не так изысканна, как его большого собрата. Декоративное убранство лаконично: простой архивольт пролетной арки, скромный карниз поверху, сдержанного рисунка решетка перил.
Несмотря на то что амбициозный проект создания Южного проспекта так и не был реализован, Малый Москворецкий мост и сегодня сохраняет важное транспортное значение. Хорош он и для прогулок – во все стороны отсюда открываются выразительные панорамы. Особенно впечатляет вид на запад: тихая гладь канала, за ним сквер на Болотной, серая громада Дома на набережной, над которым сюрреалистическим видением поднимается золоченый купол храма Христа Спасителя.
Путешествие вокруг Средних Садовников завершается на Болотной улице. До 1930-х гг. между ней и Водоотводным каналом зеленели аллеи лип и вязов Королевского бульвара. Сейчас Болотные улица и набережная здесь фактически слились в широкую площадь. В обычные дни она занята автостоянкой. Но и сюда иногда выплескиваются манифестации на Болотной.
Два аккуратных двухэтажных дома в начале улицы, несмотря на старинные на вид фасады, всего лишь воспроизведение подлинных особняков с торговыми лавками внизу рубежа XVIII–XIX вв., которые пережили наполеоновское шествие, но пали жертвами строительного бума в постсоветской Москве. При возведении на этом участке первой очереди многофункционального комплекса «Царев сад» историческая застройка была снесена и заменена новоделами.
Далее на Болотной улице под № 12 мрачно возвышается закутанный в строительную сетку обрубок шестиэтажного корпуса Кокоревского подворья. Больше века простояло это громоздкое здание на зыбких грунтах замоскворецкого Болота, пока в 2000 г. дом не дал трещину по всему фасаду – возможно, сказалось соседство со стройплощадкой «Царева сада». Часть корпуса пришлось разобрать с обещанием в будущем все восстановить. Однако пока все остается по-прежнему.
Рядом на улицу выходит торцом еще один корпус Кокоревского подворья (№ 14). Другим своим фасадом – протяженным, с рядами больших арочных проемов – он смотрит в уже знакомый нам двор-коридор, который пронизывает весь квартал до Софийской набережной.
Соседний особняк с плоским шестипилястровым портиком разменял уже два века. В 1800 г. он принадлежал губернскому прокурору Ф.К. Яцыну. Это произведение «наивного классицизма», выдающее руку доморощенного зодчего, не лишено обаяния и выглядит картинкой уездного городка в центре Первопрестольной. В 1920 г. в одной из квартир этого дома в семье почтового служащего появилась на свет Татьяна Макарова, в будущем легендарная летчица, Герой Советского Союза. Окончив семь классов школы № 12, что в Старомонетном переулке, она поступила в бродильно-кондитерский техникум на соседней Софийской набережной и тогда же стала заниматься в аэроклубе. Упорная и целеустремленная, Татьяна добилась своего – получила свидетельство пилота гражданской авиации, а затем – военного летчика-инструктора. Войну она встретила в звании сержанта. Для советской авиации начало Великой Отечественной войны сложилось катастрофически. Господство в воздухе захватил противник, теперь пришлось гораздо чаще прибегать к скрытым ночным действиям. Здесь-то и пригодился старичок биплан По-2 – бесшумный и верткий тихоход. Машина была послушна и женским рукам, не требовала богатырской силы и выносливости. В октябре 1941 г. по инициативе Марины Расковой началось формирование женских бомбардировочных полков. С одним из них, под командованием Е.Д. Бершанской, в мае 1942 г. Татьяна Макарова прилетела на Южный фронт. Вскоре началась битва за Кавказ. Летчицы успешно действовали под Моздоком и Владикавказом, базируясь на аэродромах Чечни и Ингушетии. По-2 штурмовали неприступную «Голубую линию» немцев, бомбили позиции и переправы на Тамани, снабжали по воздуху десантников на Малой земле и под Керчью. В 1944 г. они отличились при освобождении Крыма, в белорусской стратегической операции «Багратион», в Польше и Восточной Пруссии. 46-й гвардейский ночных бомбардировщиков авиационный орденов Красного Знамени и Суворова 3-й степени Таманский – так торжественно именовался полк в конце войны. В его списках числилось 23 (!) Героя Советского Союза. Впрочем, героиней в полку была каждая. Воевать против грозного противника на фанерных «этажерках», не имевших ни бронирования, ни пушек, ни пулеметов и летавших со скоростью обычного автомобиля, к тому же мгновенно вспыхивавших при попаданиях, значило подвергаться смертельной опасности в каждом боевом вылете. А их у Татьяны Макаровой было 628! Последний состоялся 25 августа 1944 г. Возвращаясь с бомбардировки у польского города Замбрув, самолет гвардии лейтенанта Татьяны Макаровой и штурмана Веры Белик был атакован немецким истребителем и подбит. Девушки сгорели заживо еще в воздухе. 23 февраля 1945 г. командиру экипажа было присвоено звание Героя посмертно. В 1960 г. в ознаменование 15-летия Победы старинную Болотную улицу переименовали в улицу Татьяны Макаровой. Однако в 1991 г. исконное название вновь вернулось на карту Москвы, вытеснив с нее имя героини. И только в 2005 г. улица Татьяны Макаровой опять появилась в столице – на самой окраине, в районе Косино-Ухтомский. На Болотной осталась старая памятная доска в честь давнего переименования. Она установлена на доме № 18/9.
У этого скучновато-солидного четырехэтажного административного здания есть и другая отличительная внешняя особенность, вполне курьезная. Фронтон над угловым фасадом украшает странный, единственный в своем роде барельеф – серп и молот в нимбе лучей, заключенные в треугольник. Чуть ниже можно разглядеть цифры: слева – 18, справа – 97. Это свидетельства забытого прошлого дома. В XVIII в. сюда простирался обширный двор Д.Ф. Фалеева. В 1874 г. купец А.И. Попов строит здесь жилое здание. В 1895 г. оно переходит к В.А. Бахрушину и перестраивается, вероятно, по проекту К.К. Гиппиуса под корпус Дома бесплатных квартир. Цифры на фасаде – 1897 – это дата окончания строительства. На углу здания на верхнем этаже располагалась домовая церковь. Отсюда и божественный нимб в треугольнике фронтона, окружавший Всевидящее око, которое в советское время заменили… серпом и молотом. После открытия по соседству на Софийской набережной нового корпуса бахрушинского Дома бесплатных квартир в нем был освящен новый Никольский храм. На Болотной остались ремесленные и рукодельные школы благотворительного заведения. С тех пор здание не раз перестраивалось, меняло назначение. Сегодня в нем теснятся многочисленные офисы. Здесь, в частности, находится управа муниципального района Якиманка.
Миновав дом № 18/9, мы вновь выходим к северу на Болотной площади. Путешествие по Средним Садовникам завершено. С набережной Водоотводного канала на тот берег открывается широкий вид, какого в современной Москве больше нигде не увидишь: над сонной водой застыл плотно сомкнутый строй двух-трехэтажных старинных фасадов, над которым поднимается сказочной красоты храм. Это – Кадаши.
Кадаши
В сердце беспокойного мегаполиса по соседству с шумными магистралями затаился другой мир. Здесь в узеньких и пока еще тихих переулках среди старинных домов не так часто встретишь праздного прохожего. Разве что собьется он с пути в Третьяковку или заманит его воздушным миражом мелькнувший над крышами силуэт храма Вознесения. Истинный же москвич в Кадашах – гость не случайный. Он приходит сюда, будто возвращаясь на родину…
Это одно из древнейших мест Заречья. Дворцовое село Кадашево впервые упомянуто в 1504 г. в духовной грамоте Ивана III. О главной местной святыне, храме Воскресения Христова, и населенной улице здесь известно с еще более раннего времени – с 1493 г., из духовной грамоты большого московского наместника князя Ивана Юрьевича Патрикеева. Но, безусловно, поселение тут появилось задолго до этого. Археологи обнаружили в Кадашах стеклянные браслеты, изготовленные до монгольского нашествия, вероятно, в Киеве либо привезенные из Смоленска или Полоцка. Такие украшения были в моде в Москве с середины XII в. и в следующем столетии. Позднее они исчезли из обихода.
Существует несколько версий происхождения названия «Кадаши». По самой распространенной – в этих местах жили бондари-кадаши, мастерившие кадки и бочки для хранения, квашения и засолки плодов соседнего Государева сада. Вторая версия указывает на другое занятие местных жителей – «катать» – мыть, выделывать ткани. В названии «Кадаши» иногда усматривают тюркские корни, тем более что в Замоскворечье, где издавна селилось немало татар, сохранился ряд топонимов подобного происхождения (Балчуг, Толмачи). Будто бы здесь, близ Ордынки, в древности жили кади – татарские судьи. По предположению же С.К. Романюка, название местности могло произойти от тюркского «кадаш», что означает «товарищ, член свободного сообщества, житель слободы».
Так или иначе, Кадаши развивались как центр ремесел, торговли и художеств. Золотым веком для местности стал XVII. Кадашевская дворцовая хамовная слобода занимала тогда пространство от Ордынки до Якиманки и от москворецкой старицы до Толмачей. В период наивысшего расцвета, в 1682 г., в ней насчитывалось 510 дворов. Это была самая населенная, самая богатая и самая привилегированная из слобод Заречья. Отличалась она и внешним обликом. Каменными были не только все пять слободских храмов, но и десятки построек на дворах кадашевцев. Такие сооружения ценились высоко в деревянной на протяжении многих веков Москве. При перестройках и реконструкциях их обычно не сносили, а включали в состав новых зданий. Вот и в современных Кадашах за поздними фасадами часто скрываются палаты или хотя бы подвалы XVII–XVIII вв.
Процветание слободе принесло государево «хамовное дело», то есть производство льняных тканей для дворцовых нужд. Слово «хам», встречающееся в древнерусских текстах с XII в., собственно, и означает полотно, обычно изо льна. В старину это был наиболее распространенный материал для изготовления одежды и предметов обихода. Существует гипотеза о заимствовании слова «хам» из финского языка, в который оно попало из германо-готских наречий. Его первичное распространение на Руси связано с северо-западными землями – новгородскими и псковскими. Оттуда оно, вероятно, и перекочевало в Москву. Название «Хамовники» в столице исстари носит район, где располагалась дворцовая Тверская Константиновская слобода ткачей. Но замоскворецкие Кадаши превосходили ее во всех отношениях. За год в Кадашевской слободе производилось 320–340 полотен, до 60 скатертей и 100 полотенец. Всего – около 12 тысяч локтей ткани. Это были высокохудожественные изделия. Источники упоминают разнообразные рисунки тканей – «лось под деревом», «клютчатник», «красная развода», «осьмирог в три зуба», «два оленя в гнезде»… Все это шло в «белую казну» – на нужды царского дворца.
Первоначально Кадашевская слобода находилась в ведении Государевой мастерской палаты. С 1626 г. она перешла под управление Царицыной мастерской палаты. За производством надзирала вдовая боярыня. Известно, в частности, имя Татьяны Шиповой. Царскими жалованными грамотами кадашевцам были даны значительные привилегии, выделившие их в особую группу городского населения. Они освобождались от посадских податей и повинностей. Согласно жалованной грамоте Ивана Грозного, подтвержденной царем Федором Ивановичем, кадашевцы были подсудны только царскому суду и суду постельничего, имели право топить бани и держать огонь в избах летом – в самое пожароопасное время, торговать в Житном ряду и других рядах хлебом, солью и другими товарами, не платить «перевоза и мостовщины и с нош и с возов», перебираясь через Москву-реку, не участвовать в мощении и благоустройстве улиц. Они освобождались также от сбора с речных стругов. Каждый двор кадашевцев в зависимости от размеров участка обязан был поставить в казну определенное количество продукции. Единицей обложения служило «дело» – норма выработки на дворовладение площадью 240 квадратных саженей. Но немало было в слободе и более мелких участков. Их владельцы обязывались вырабатывать половину, а то и четверть «дела». Всего слобода производила до 190 «дел».
Полагают, что основным производством занимались женщины – «государевы деловицы». Первоначально они работали на дому. Занятиями же мужчин, не обремененных тяжелыми податями и повинностями, были тонкие ремесла, в частности ювелирные, а также торговля. Кадашевцы торговали по всей России и даже за границей. Некоторые из них выбивались в купеческую элиту – гостиную сотню.
Важным этапом в жизни слободы стал переход от надомной работы к массовому мануфактурному производству. Кадаши были родиной отечественной текстильной промышленности. В 1658–1661 гг. по указу царя Алексея Михайловича зодчий А. Корольков построил Кадашевский хамовный двор. Впоследствии его достраивали и расширяли. Это был огромный по тому времени комплекс производственных, складских и административных помещений, причем каменных. Двор стоял там, где сегодня пролегает трасса Старомонетного переулка, примерно в районе домов № 8 – 10 и 7 – 11. Двухэтажные кирпичные, украшенные белокаменным узорочьем, корпуса составляли каре, по углам которого возвышались круглые башенки. На фасаде, обращенном в сторону Кремля, были устроены двухпролетные парадные ворота, увенчанные тремя шатрами. Сохранилось их изображение на акварели Ф. Алексеева, относящейся к концу XVIII в. Ткацкая мануфактура выглядела как сказочный городок. В больших двухсветных сводчатых палатах работало до 150 ткачих и ткачей. Пряжу, полученную от надомниц, здесь превращали в прекрасное полотно. Крупное производство предусматривало разделение труда по более чем 20 специальностям. Но почти весь труд был ручным. Работники получали от казны вполне достойное жалованье – от 50 копеек до 1 рубля ежегодно плюс 40–50 пудов ржи и столько же овса.
Большие перемены принесло Кадашевскому двору вступление на престол Петра I. Молодого и воинственного царя дворцовое обустройство интересовало гораздо меньше, чем создание регулярной армии и флота. Казенная промышленность Москвы резко переориентировалась на военные нужды. В 1693 г. Петр I попытался наладить на Кадашевском дворе первое в России массовое производство парусины для нарождающегося флота. Ее требовалось много – на одну галеру до 2500 аршинов. Однако все усилия оказались тщетны. Петру пришлось организовывать совершенно новую парусную мануфактуру в Преображенском на Яузе, где с помощью энергии воды стало возможным частично механизировать производство.
Не увенчалась и попытка царя в 1701 г. использовать здания Кадашевского двора для размещения здесь первого в России высшего военного учебного заведения – Школы навигацких и морских наук. Преподавателям не понравилось низкое, неудобное для «обсерватории» местоположение, и они просили дать новое помещение где-нибудь повыше – на Покровке или Мясницкой. В результате школа обосновалась в Сухаревой башне. Но Кадашевский двор остался в подчинении морского ведомства. Он назывался Адмиралтейским, или Военно-морским. Любопытно, что здесь одно время получал жалованье «арьер-адмирал» Петр Михайлов, под именем которого числился на службе сам царь.
С 1701 г. в Кадашах начали чеканить монету – сначала золотые червонцы и серебряные копейки, а затем и медные деньги. Кадашевский двор стал монетным. Он использовался для этих целей до 1736 г. Отсюда и название переулка, где он находился, – Денежный (ныне Старомонетный). Производство на Кадашевском дворе было отчасти механизированным. Обрезные машины, гуртальные станки, печатные станки и прессы приводились в действие силой падающего молота или конной тягой. Императрица Анна Иоанновна передала Кадашевский двор семи купцам-компанейщикам под суконную фабрику. Впоследствии, уже в екатерининские времена, здесь хранились опечатанные полицией тиражи запрещенных изданий просветителя и масона Н.И. Новикова, заключенного за вольнодумство в Шлиссельбургскую крепость.
К началу XIX в. Кадашевский двор сильно обветшал и требовал дорогостоящего ремонта. Его решили снести, что и сделали в 1805–1807 гг. После Отечественной войны был план устройства на этом месте Денежной площади, но он не осуществился. Через территорию разобранного двора прошел переулок. Он показан уже на плане Москвы 1825 г. Существует, однако, предположение, что нынешний старый двухэтажный дом № 8 на Старомонетном переулке хранит в толще своих массивных стен остатки древних строений Хамовного двора.
Градостроительная структура Кадашевской слободы в целом начала складываться еще в XVI в. На плане Москвы конца этого столетия – «Петровом чертеже» – уже угадываются основные проезды Кадашей, ориентированные на москворецкую старицу и Кремль, в частности Воскресенская улица – современный 1-й Кадашевский переулок. Ее же нетрудно узнать по храму Воскресения Христова и на «Сигизмундовом плане» начала XVII в. Вытянутые в глубь кварталов дворы слобожан узкими сторонами выходили на проезды, смыкаясь на задах. Застройка была неплотной – «прозрачной», ее доминантами служили слободские храмы, которые в XVII столетии были уже не каменные. По мнению таких исследователей, как Г.В. Алферова и М.П. Кудрявцев, Кадашевская слобода представляла собой целостный ансамбль, созданный по самобытным принципам древнерусского градостроительства, в котором главную роль играла символика Небесного града. Кадаши являлись важнейшим элементом общей композиции Москвы – Третьего Рима. Визуально и символически они были тесно связаны с Кремлем. Его башни и соборы просматривались изо всех уголков слободы. Из Кремля же Кадаши были как на ладони. Слободской храм Воскресения Христова держал всю панораму южной части Москвы, собирая под свою сень огромное пространство за рекой.
Градостроительная структура Кадашевской слободы в своем естественном развитии сохраняла преемственность. Появлялись новые проезды и сооружения, укрупнялись и дробились владения, но основная планировка, масштаб и характер застройки оставались прежними. Пользуясь первым московским геодезическим планом 1739 г., современный турист вряд ли заблудится в Кадашах, а человек XVIII в., очутившись здесь в XXI столетии, наверняка узнал бы эти места. Даже после исчезновения в петровское время слободского уклада социальный состав населения Кадашей изменился мало. Здесь по-прежнему жили торговцы, ремесленники, духовенство. Постепенно внедрялась и знать. Но после пожара 1812 г. купцы и мещане стали здесь полновластными хозяевами. Преемственности градостроительной структуры способствовало и то, что в Кадашах издавна было много каменных строений – опорных для планировки и застройки района. В результате в центре Москвы образовался своеобразный заповедник патриархальной старины. Тем удивительнее, что именно здесь зародились начинания, ставшие символами культурного и духовного прогресса России.
Прежде чем зайти в лабиринт переулков и дворов древней слободы, внимательно осмотрим ее парадный фасад – Кадашевскую набережную. Она протянулась на 800 м вдоль Водоотводного канала между Малым Каменным и Чугунным мостами. В древности это был берег москворецкой старицы. Он служил естественной северной границей Кадашевской слободы. Дворы слобожан, сильно вытянутые в глубь кварталов, выходили сюда узкими поперечными сторонами. Владельцы постепенно застраивали их торговыми лавками и постоялыми дворами. Место было довольно бойкое, проезжее, по соседству со старинным торгом на Болоте. В течение XVII–XVIII вв. строения по берегу оделись в камень и плотно срослись, образовав «сплошную фасаду» – редкое явление для старой Москвы и особенно Замоскворечья. Проезд внутрь дворов теперь осуществлялся через арки в зданиях. «Сплошная фасада» прибрежных Кадашей контрастировала с остальной разреженной, в основном деревянной застройкой Замоскворечья, но украсила его панораму, которая приобрела новые регулярные черты, сохранив свою прозрачность, свой кружевной силуэт. Над низким двухэтажным фронтом каменных домов горделиво возвышались стройные храмы, лучший из которых – Воскресения в Кадашах – был виден отовсюду. Фрагменты этой удивительной панорамы уцелели до наших дней. Несмотря на утраты XX в. и новое строительство, ансамбль и сейчас сохраняет свои основные черты, и прежде всего сочетание низкой плотной прибрежной застройки и высотных храмов-доминант на втором плане.
В конце XVIII в. по москворецкой старице проложили Водоотводный канал. В 1830 – 1840-х гг. его реконструировали. Тогда была обустроена набережная с облицованными «дикарным камнем» откосами и проездом наверху. В советское время в 1930-х гг. ее одели в гранит, украсили ажурными решетками. Тогда же под мостовыми были проложены трубы и коллектор глубокого дренажа, предотвратившие подтопление местности в связи с повышением уровня воды в обновленной москворецкой системе.
Поделиться книгой: