Помоги проекту - поделись книгой:
Закрытие Вифлеемской верфи было частью промышленной и экономической перестройки по всей стране. В результате захватившей город безработицы страдали как всегда бедные. Разрушение экономических центров Америки было ещё одним ударом для темнокожих. Как и после беспорядков в Детройте в 1967 году и в Кливленде в 1966-м, в 1984 году в Балтиморе люди были заняты восстановлением инфраструктуры города.
Белые начали уезжать из города задолго до беспорядков - местные жители, состоятельные бизнесмены решили оставить город до лучших времён. Они уезжали от многих проблем: их не устраивало распространение наркотиков, рост насилия, связанный с этим, а также драконовская экономическая политика властей города.
Вскоре после того, как Офени уехала из Нью-Йорка, она узнала, что Legs умер - из-за передозировки крэка у него остановилось сердце. «Это ранило Тупака, - вспоминает Офени. - Он плакал три месяца, а позже сказал, что скучает по папе». Офени перевела Тупака в среднюю школу Парка Роланд. Вот что говорит в своей книге «Возвращаясь в прошлое» старый друг Тупака Даррин Бастфилд:
«В первый день ноября Тупак пришёл домой поздно... Он носил мятые штаны из тонкой синей ткани, и на них снизу были карманы, в которых он таскал продукты. Штаны висели на его тощих ногах ниже его рубашки с длинным рукавом. Вместо ремня была верёвка, чтобы они не упали. Причёска была какая-то странная, неправильная, вроде как подобие стрижки Бобби Брауна. На зубах у него были поломанные скобы. Они даже не соединяли зуб с зубом - это выглядело так, как будто на каждом зубе отдельная кривая скоба».
Два года в этой школе он был объектом насмешек, но никогда не жаловался. Секива вспоминает: «Мы жили в Балтиморе четыре года. Первые два года были самыми счастливыми для меня. Выходные мы проводили у тёти Шерон. Нам было чем заняться. Никакой политики. Мы часто что-то там шили, и это было весело. Это была спокойная человеческая жизнь».
Но трудные времена не заставили себя долго ждать. Офени не могла заплатить за электричество, и свет отключили. Жили в темноте. «У нас вообще не было никакого света дома», - вспоминал Тупак.
«Мне приходилось сидеть на улице под фонарями, чтобы читать автобиографию Малколма Икса. Для меня было настолько нормально, что дома нет света, что я просто сидел на лавке под фонарём и читал книгу. Эта книга изменила меня, она двигала мною. Ещё у моей мамы были книги Патриса Лумумбы и Стокли Кармайкла, «Захвати время» Бобби Сила и «Брат Соледад» Джорджа Джексона. Мама рассказывала разные истории о том, через что прошла и что видела. Это заставляло меня чувствовать себя частью чего-то важного. Она говорила мне, что я был Чёрным Принцем революции».
Дом Тупака особенно запомнился многим его друзьям. Вспоминает Даррин Бастфилд:
«От парадной двери к закрытой двери в конце дома тянулся узкий коридор, справа от него были две комнаты. Они не были комнатами в полном смысле этого слова. Пространство было, как бы разделено на две части. Большая комната была гостиной, а другая - местом, где ели и спали. Тупак мне показал комнату, где жила Секива. В конце коридора была маленькая тёмная комната, мне показалось, что это кладовка. Но оказалось, что это была комната мисс Шакур, где она жила и отдыхала, вместо кровати на полу лежал старый матрас... Мы о чём-то говорили. И тут мама Тупака достала 10 долларов и велела сыну пойти притащить какой-то мешок. Я был в шоке от того, как они жили. Я был смущён, но ничего не сказал».
В следующем, 1985 году Тупак начал готовиться к поступлению в Высшую школу Пола Лоуренса в Данбаре. Но всё сложилось ещё лучше, и он поступил в Балтиморскую школу искусств. Он чувствовал себя не в своей тарелке и говорил: «Высшая школа, в которую я поступил, была для богатых белых детей». К тому же здесь была сложная академическая программа обучения, включавшая занятия балетом и вокалом. Поначалу Тупаку приходилось нелегко.
А в феврале 1986 года полицией был схвачен Мутулу. Его поймали в Лос-Анджелесе, судили и приговорили к шестидесяти годам тюрьмы.
Глава девятая
БАЛТИМОРСКАЯ ШКОЛА ИСКУССТВ
Тупак поступил в Балтиморскую школу искусств. Это позволило ему раскрыть свой талант, дало волю его воображению, и теперь он мог сфокусироваться на будущем. В 1980 году в школе было строгое ограничение -максимум 68 студентов (ранее это число было в четыре раза больше).
Идея создания школы для тех, кто хотел сделать карьеру в искусстве, появилась в 1977 году. Впрочем, зачастую студенты выбирали школу, так как она была ближе других к дому. Учебные заведения различались программами и углублённым изучением предметов. Школьный совет по образованию создал специальную группу, чтобы изучить предложенную административную и академическую структуру школы, включая структуру каждого отдельного курса.
Целевая группа состояла из представителей школьного округа, представителей искусства и бизнес-сообщества. По итогам работы группы Уильям Дональд Шефер выделил деньги на то, чтобы переделать старый отель в школу. Работа продвигалась, был учреждён совет надзирателей, школе присвоили 501-й статус.
Балтиморская школа искусств была особенной с самого начала. Безусловно, она сильно отличалась спецификой своей программы от остальных. В ежедневном расписании студентов было четыре пары обязательных академических занятий и четыре пары занятий по выбранным дисциплинам. Школа позволяла студентам развивать свои творческие навыки очень индивидуально.
Успех школы усиливало то, что она была единственной в своём роде и фактически автономной. Большим плюсом для студентов, в том числе и для Тупака, так как финансовые ресурсы его семьи были весьма ограничены, являлось и то, что обучение было бесплатным.
Глава десятая
РЕШЕНИЕ БЕККИ
Многие трудности Тупака были такими же, как и у множества других бедных американцев, которые не в их силах были влиять на происходящее. Эти люди понимали управление как контроль правительства и различных чиновников над судьбами людей, находящимися в трудном материальном положении.
Политический катаклизм, вызванный Уотергейтским скандалом во время второго срока правления президента Никсона, на несколько месяцев отвлёк политиков - они занимались распутыванием этой интриги. Известие о том, что президент Никсон был лично причастен к тем пяти мужчинам, ограбившим в июне 1972 году Национальный демократический штаб в гостинице Уотергейт в Вашингтоне, округ Колумбия, потрясло нацию. В ходе расследования американскому обществу открылась горькая правда: коррупция и преступность исходили прямо из Белого дома. Шум вокруг движений за гражданские права стал ничем по сравнению с фактами, раскрытыми в ходе Уотергейтского скандала.
8 августа 1974 года президент Никсон подал в отставку, и его место занял вице-президент Герольд Форд. В апреле 1975 года президент Форд отдал приказ о выводе войск США из Вьетнама.
За два десятилетия этой кровопролитной войны погибло 58 тысяч американских солдат, были потрачены миллиарды долларов. Многие из погибших были из забытых богом бедных и неблагополучных городов. Эти бессильные и лишённые права голоса граждане несли бремя бессмысленной политики США в Индокитае, и всё, что они чувствовали, когда вернулись домой, были стыд и горечь. Этот трудный этап в жизни страны не раз был описан писателями.
Так, книга «Слух войны» (1987 г.) Филипа Капута представляла собой захватывающее повествование о бессмысленной идеологии этой войны, которая в итоге сделала нацию её пленником. Ещё раньше, в 1978 году, офицер морской пехоты ВМС США Джеймс Уэбб написал книгу «Поля боевых действий» - печальный рассказ о морских пехотинцах, которые изо всех сил пытаются поддержать друг друга на войне, не отступая от морали и презирая самих себя за бессмысленные убийства мирных жителей. Эта книга обличала всю суть бессмысленной войны во Вьетнаме.
Джудитта Дель Веккио в фильме «Тринадцатая долина» (1982 г.) показала, что ничто в солдате - ни душа, ни тело, ни разум - не могло вынести ужасов войны. Была показана документальная хроника войны во Вьетнаме. Однако фильм был запрещён к показу на большом экране.
Фильм Майкла Чимино «Охотник на оленей» (1978 г.) исследует жизни трёх «синих воротничков» - сталелитейщиков из Питсбурга, жизни которых были разрушены жестокостью войны во Вьетнаме.
Эпопея Фрэнсиса Форда Копполы «Апокалипсис сегодня» (1979 г.) выдвигает на первый план безумие и ужас войны.
Фильм Оливера Стоуна «Взвод», вышедший на экраны в 1986 году, рассказывает о том, как война во Вьетнаме превращает обычных гражданских в убийц.
«Цельнометаллическая оболочка» (1987 г.) Стэнли Кубрика предлагает нам путешествия Фауста в сюрреалистичную войну во Вьетнаме.
И наконец, фильм «Мёртвые президенты», снятый афроамериканскими режиссёрами Альбертом Хьюджесом и Аланом Хьюджесом, показывает, как с расовой проблемой борются солдаты на войне и в это же время их братья дома.
Множество темнокожих американцев стремились использовать в своих интересах политику равных возможностей, которая по решению Верховного Суда была законодательно закреплена в 1978 году за счёт внесения поправок в Гражданский кодекс. В таких условиях внутренней и внешней политики, в обществе, переживающем множество разных кризисов, довелось родиться Тупаку.
Когда Алану Бекки, белому ветерану войны во Вьетнаме, отказали в поступлении в медицинскую школу при Университете Калифорнии, он предъявил университету иск. Разразились дебаты вокруг того, между кем и как распределять места в университете. Предлагалось 16 из каждых 100 мест в определённой группе отдавать нуждающимся. Но закона, разрешающего это, не было. В 1976 году Алан Бекки выиграл дело против университета в Верховном Суде США и был принят в университет на обучение.
Бекки создал прецедент. Чёрные были удивлены тем, что правосудие поддержало жалобу истца по этому вопросу. Белые же были удивлены не меньше. Множество белых собралось перед зданием Верховного Суда с тем, чтобы выяснить, не будут ли уничтожены расовые принципы в США. В итоге верховный судья всё-таки выступил и заявил, что «поддержать те расовые принципы, которые существуют, является важной задачей».
Белые придумали новое выражение: «обратная дискриминация». Они так переживали за свои права, что это сплотило их. Многие выступали против политики равных возможностей. Эти борцы считали, что предоставление преференций и учреждение равных долей для групп людей, исторически находящихся в невыгодном положении, само по себе было дискриминацией, только теперь уже для белых. Они требовали защитить себя в соответствии с Четырнадцатой поправкой Конституции. В ответ звучали слова, что в итоге все работают на экономику США, и равные права необходимы всем.
Вскоре недовольство противников политики равных возможностей перетекло в открытую враждебность. В итоге, так же как и надежда на общественные движения умерла вместе с Кингом на том балконе в Мемфисе, так и вера в социальную справедливость умерла, когда создание Линдоном Джонсоном «Великого общества» было узаконено решением Верховного Суда.
1970-е годы подходили к концу. Америке только предстояло осознать всё то, что произошло с ней в 50-х, 60-х и середине 70-х. Вся нация пребывала в шоке от войны во Вьетнаме и скандала в Уотергейте.
Нью-Йорк был мрачным примером одного из городов конца 1970-х, где были разрушены те мечты и надежды о благополучном обществе, за которые все так боролись в 60-х. Финансовые трудности, безработица, бедность (особенно в Бруклине и Бронксе), фактически сегрегация, плохое образование - вот что давал город молодёжи бедных кварталов.
Полнейшая нищета и распад чёрного сообщества стали обычным делом. В таких городах, как Сент-Луис, Милуоки, Кливленд, Детройт, Ньюарк и других, вновь остро встали проблемы сегрегации и снижения уровня доходов населения. Когда Тупак переехал в Балтимор, повсюду были одни и те же проблемы. Люди боролись за свои дома, за хорошее образование и рабочие места. Но молодое поколение, ровесники Тупака, не собирались мириться с социальной несправедливостью. Для многих детей из Нью-Йорка любимым способом самовыражения стало граффити. Вагоны метро и станции подземки Большого Яблока превратились в настоящие холсты. Используя баллоны с краской и маркеры, дети пытались привлечь к себе внимание. В экономике страны происходил процесс глобализации рынков, но товары не становились более доступными для чёрных и латиноамериканцев.
К 1980-м, за несколько лет до переезда Тупака в Балтимор, уже было понятно, что новое десятилетие вновь будет для них тяжёлым. Падающая заработная плата и увеличивающийся разрыв между богатыми и бедными были основными чертами того времени. И из этого времени Тупак черпал свою энергию.
Когда Тупак жил в Балтиморе, он впервые начал писать рэп, называя себя МС New York, и принимать участие в батлах. Тупак обращался к событиям из своего прошлого: его первыми рифмами стали строки о том, как однажды подстрелили его друга. Пошли слухи о том, что Тупак был очень талантливым рэпером. Тупак начал мечтать, что когда-нибудь он сделает такую запись, с которой станет узнаваемой фигурой в хип-хоп-сообществе.
Глава одиннадцатая
ГОДЫ НИЩИХ И ВРЕМЯ СЕРДИТЫХ
В Америке того времени ни для кого не было секретом, что для страны первоочередной задачей был рост экономики, а не улучшение тяжёлого положения представителей самых уязвимых и бедных слоёв общества. В 1980 году кандидат в президенты от Республиканской партии Рональд Рейган, бывший актёр и губернатор Калифорнии (1966-1970 гг., 1970-1974 гг.), победил Джеймса Картера в предвыборной гонке.
Во время правления Рейгана был придуман такой термин, как «Революция Рейгана». Это был новый подход к управлению страной. Рейган стремился повысить оптимизм американского народа посредством снижения налогов, постоянный рост которых лишь снижал доверие к правительству. «Революция» действительно приносила свои плоды. Но для подрастающего поколения толку от неё было мало.
В 1980-х влиятельные политические брокеры, имевшие доступ к закрытой финансовой информации о населении, скрывали реальные доходы многих состоятельных американцев. Люди с Уолл-Стрит занимались финансовыми махинациями, масштабы которых простые смертные не могли себе и представить.
В 1987 году Оливер Стоун снимает фильм «Уолл-Стрит», в котором рассказывается о махинациях с ценными бумагами. В одной из самых незабываемых сцен фильма актёр Майкл Дуглас, играющий безжалостного корпоративного рейдера Гордона Гекко, произносит перед акционерами речь, в которой поднимает проблемы, связанные с финансовым сектором:
«Я не разрушитель компаний, я их защитник! Мне кажется, дамы и господа, что жадность - извините, но лучшего слова я не нашёл - это хорошо. Жадность это нормально. Жадность работает. Жадность является сутью, причиной развития человеческого духа. Жадность во всех её проявлениях. Жадность до денег, до жизни, до любви, знаний - она позволила человечеству сделать такой грандиозный скачок в развитии. И жадность - запомните мои слова - спасёт эту еле функционирующую корпорацию под названием США».
Иван Боески и Майкл Милкин были реальными людьми, которым удалось ярко продемонстрировать всю подноготную мирового финансового сектора 80-х. Боески окончил Юридический колледж Детройта, его отец был русский иммигрант, владелец неплохого ресторана в Детройте. Боески начал свою карьеру на Уолл-Стрит в 1966 году в качестве акционерного аналитика. К середине 80-х годов состояние «Ивана Грозного» Боески оценивалось примерно в 200 миллионов долларов. Трудоголик Боески проводил по 24 часа в своём офисе на Манхэттене. К тому моменту он уже вёл дела как арбитражёр, торговал акциями компаний с целью поглощения их капитала с помощью махинаций. В то время на финансовом рынке всё действовало по единому принципу - крупные игроки поглощают малые компании. Боески решил нарушить правило бесконечного обогащения одних за счёт других.
14 ноября 1986 года Комиссия по ценным бумагам и биржам обвинила Боески в незаконных манипуляциях с помощью доступа к внутренней информации компаний. Говоря простым языком, он занимался торговлей внутренней информацией фирм. Ущерб от его деятельности был колоссальным для множества компаний и простых рабочих. Томас Ньюкирк, глава Комиссии по ценным бумагам и биржам, так высказался об этом инциденте: «Конечно, он создавал преимущество для тех игроков, которые покупали у него информацию. Они пожинали прибыль или избегали потерь на фондовом рынке в ущерб другим инвесторам, которые покупали и продавали акции без преимущества подобной информации».
Несколькими месяцами ранее Боески, во время выступления в Университете при Калифорнийской бизнес-школе, говорил следующее: «Жадность - это нормально. Жадность - это здоровое желание. Ты можешь быть жадным, и это не мешает тебе чувствовать себя прекрасно».
Такое поведение было идеалом чиновников всех рангов, которые работали точно так же: воруя деньги, чтобы однажды бросить работу, накопив круглую сумму, потому что работали они, как бездельники, и на самом деле врождённая лень была источником всех их проблем. Коррупция и воровство были тщательно скрыты, а страну тем временем сотрясал один кризис за другим.
Хорошие времена закончились для Боески, когда его арестовали. Боески пошёл на сделку со следствием и предоставил Комиссии по ценным бумагам и биржам записи разговоров с другими внутренними торговцами, в том числе Майклом Милкином, блестящим финансовым волшебником, работающим на фирму Бернема Ламберта.
Состояние Майкла Милкина оценивалось в один миллиард долларов, и он был бесспорным королём торговли бросовыми облигациями, ценными тем, что инвесторы отсрочивали платёж по ним, и корпорации наживались на ссудах за просрочки. Милкин превращал ничто в золото. Он работал на дому, делая более 400 звонков за день, выстраивая и укрепляя свою империю. Всё это закончилось, когда полиция предъявила ему те же обвинения, что и Боески.
Следователи начали копать глубже, и стало понятно, что пострадает не только Милкин - фирма Дрексела Бернема Ламберта также ощутила на себе весь гнев федерального законодательства. Однако для некоторых фирм, которые пользовались услугами Ламберта, получая ценные советы о том, как действовать в той или иной ситуации на рынке, эти аресты были слишком запоздалыми. На тот момент, когда комиссия арестовала Боески и Милкина, самая крупная в мире компания по производству резины и шин Goodyear, расположенная в Акроне, штат Огайо, уже вела отважную борьбу за выживание. Положение компании было тяжёлым. Её пытался поглотить корпоративный рейдер Джеймс Голдсмит. 29 октября 1986 года, председатель правления совета директоров компании Роберт Мерсер выпустил обращение ко всем работникам Goodyear: «Наша фирма наняла инвестиционную компанию Дрексела Бернема с тем, чтобы обеспечить помощь в изучении возможного реструктурирования наших активов и/или структуры нашего капитала».
Также он писал следующее: «Сегодня существует реальная угроза экономике и промышленности США, и основой её являются недостатки в системе свободного предпринимательства, когда посторонние могут скупить промышленную базу этой страны с её собственными активами. Во многих случаях, чтобы выплатить растущую задолженность, приходится разрушать целые компании, которых затронуло поглощение».
4 ноября 1986 года Мерсер сделал ещё одно заявление. В нём он оплакивал свою компанию, глядя на то, как её скупают партнёры. Он понимал, что виной всему слишком либеральные законы Америки, и законы эти позволяют «налётчикам» устанавливать свои правила игры до любых обсуждений с поглощаемой компанией либо до того, пока аферу наконец не раскроет Комитет по ценным бумагам и биржам.
Работники и руководство Goodyear были рады, когда 14 апреля 1990 года был вынесен приговор Милкину - 10 лет тюрьмы и штраф в 650 миллионов долларов. Боески приговорили к трем годам тюрьмы и штрафу в 100 миллионов долларов, а также до конца жизни запретили работать на рынке ценных бумаг. Рейдер Голдсмит умер в 1997 году от рака. На момент его смерти компания Goodyear переживала мощнейший кризис, её доля на рынке снижалась, она изо всех сил пыталась оправиться от нанесённого ей ущерба и идти в ногу с увеличением глобальной конкуренции.
Для Тупака Шакура и его семьи, как и для всех людей из той же социальной ниши, всё это выливалось лишь в одно: трудностей меньше не становились. До простых смертных никому не было дела. Пособия по безработице были уменьшены, а безработица тем временем росла. Увеличивалось количество американцев, не имеющих медицинской страховки. Сократили программу бесплатных обедов в школах. Налоговая система работала в интересах богатого меньшинства. И, как всегда, наиболее остро все эти трудности ощущали на себе латиноамериканцы и чёрные.
Результатом таких социальных отношений, при которых народ поддержал или, по крайней мере, согласился на существующую государственную политику, стало то, что разрыв между богатыми и бедными был теперь колоссальным. Рейган защищал экономическую теорию «ручейка вниз». Он считал, что при росте благосостояния богатых американцев будет осуществляться рост благосостояния среднего, а затем низшего классов.
Но всё это было теорией, а рост безработицы, ущемление гражданских прав и свобод с лёгкостью опровергали лживость политики Рейгана. Но те, кто Америкой управлял, с энтузиазмом двигались вперёд, невзирая ни на что.
Глава двенадцатая
ДЖАДА И ДЖОН
Тупак повстречал двух людей, которые стали его друзьями на всю жизнь - Джаду Пинкетт и белого парня по имени Джон Кол. Тупак увековечил память о них обоих позже в поэме «Роза, растущая из бетона».
Тупак как-то сказал, что до поступления в Балтиморскую школу искусств он считал каждого белого «дьяволом», который ненавидит его, Тупака, только за один цвет кожи.
«Я не думаю, что до поступления Тупака в нашу школу его когда-либо окружало такое количество белых. И я думаю, что у него упал груз с плеч, когда он понял, что белые вовсе не такие жестокие люди. Уверен, он понял, что если не брать худшие исторические примеры жестокости белых, а посмотреть на историю и богатство их культуры, вполне легко можно найти способ общаться на межрасовом уровне», - рассказывает преподаватель Тупака по драматическому искусству Дональд Хикен.
Так оно и было. Большинство студентов были из богатых белых семей, но, несмотря на это, у Тупака здесь появилось много новых друзей. Он оказался в новой социальной реальности и извлёк важный урок: если расширить своё сознание и понимание мира, многие стереотипы разрушатся. Тупак был счастлив в школе, потому что тут ему не приходилось «симулировать» и строить из себя крутого, как он делал на улице. Он открыл для себя новый мир, с энтузиазмом учился. Тупаку нравилось участвовать в рэп-батлах под псевдонимом МС New York. Но дома дела по-прежнему шли плохо.
«Когда мама была на работе, она не оставляла нас дома. Мы не знали, чем заняться. Поэтому часто она покупала нам билеты в кино, и мы могли находиться в кинотеатре весь день. Так мы увидели такие культовые фильмы, как «Ритм улиц» (Beat Street), «Брейк-данс» (Breaking) и «Увлечение Грувом» (Krush Groove). Смотреть их приходилось по несколько раз, пока мама не забирала нас после работы», - вспоминает Секива те времена.
Относительно жизни Тупака дома доктор Соня Трент-Браун замечает следующее: «То, что она оставляла детей, не было шагом к тому, чтобы они чувствовали себя брошенными - и эмоционально, и реально. Просто она хотела, чтобы Тупак с детства понимал, какая на нём лежит ответственность. Он ведь был единственным мужчиной в доме и должен был вырасти человеком, который сможет прокормить семью и позаботиться о ней, и неважно, насколько это было бы трудно или даже законно в этом обществе».
Тупак рассказал близкому другу, что его мама раньше была в «Пантерах», и в скором времени с ним связался один из активистов партии по имени Траксам. Они разговаривали о проблемах чёрных, о том, как наркотики уничтожают их сообщество. Траксам считал, что наркотики распространяют власти, чтобы бедные убивали себя сами.
Согласно теории Траксама, власти распространяли наркотики среди цветных, чтобы дестабилизировать ситуацию в их районах, а потом, когда стоимость жилья там совсем упадёт, истребить цветных какими-нибудь законными методом и заполучить земли и дома, построив на их месте шикарные районы для богатых.
Траксам с радостью принял Тупака и его белую девушку Мэри Балдридж, студентку танцевального отделения, в свою организацию «Йоу-Нет» (Yo-No), выступавшую за запрет на ношение оружия.
Мэри была привлекательной девушкой. Она не смотрела на цвет кожи, а воспринимала человека как личность. Тупак и Мэри работали вместе в «Йоу-Нет», ходили по домам, рассказывали о своей организации и приглашали на собрания. Тупак начал читать рэп на этих собраниях и иногда выступал вместе с группой NAACP. Они написали короткую оперетту, выступали с ней в школах и церквях по всей округе, ища поддержку у людей. В оперетте были задействованы шесть актёров. Тупак учился выступать перед публикой, высказывая свои мысли и заставляя относиться к себе серьёзно.
Общественная деятельность и обучение в Балтиморской школе искусств чудесным образом помогли ему обрести уверенность и чувство собственного достоинства, которые были разрушены жизнью в гетто.
Тупак подружился и с бывшим студентом отделения изобразительных искусств Джоном Колом. Их познакомила Джада Пинкетт. Джада оставалась другом и поддерживала Тупака до последнего дня его жизни.
Джада Корен Пинкетт родилась 18 сентября 1971 года в Балтиморе. Её родители, Адриен Банфилд и Робсон Пинкетт-младший, поженились, когда, учась в институте, Адриен забеременела. Этот брак был недолгим.
Джада была очень симпатичной девушкой. Многие черты характера она переняла от Тупака. Они оба были решительными и прямыми в отношениях с другими людьми.
«Мы были во многом похожи, - вспоминает Джада, будущая жена рэпера и известного актёра Уилла Смита. - У нас обоих были матери, которые постоянно были заняты, мы прошли одинаково трудные испытания. Он был беден. Я имею в виду то, что, когда я встретила Тупака, он, правда, был очень беден, и это не преувеличение. Тогда он попросил одолжить ему пару штанов и кофт. Чтобы я попросила их у кого-нибудь. Понимаете?! Он спал на матрасе, у него даже постельного белья не было. После того как я увидела его дом, то, как они жили, я ещё долго не могла прийти в себя».
Тупаку нравилась Джада, но они не встречались, хотя всем вокруг казалось, что это именно так.
Дома царил всё тот же хаос. Тупак, будучи тинэйджером, уже нёс тяжкое бремя «мужчины в доме». Поэтому Тупаку нравилось проводить время со своим другом Джоном. Он часто оставался у него дома, в соседнем богатом районе. Там он чувствовал себя в безопасности, и это чувство ему нравилось.
Они тусовались - в дом к Джону всё время приходили разные люди. К тому же здесь всегда было что перекусить. Они выпивали, курили травку. Тупаку даже постельное бельё тогда казалось роскошью. Еда в холодильнике, кровати и постельное бельё - разумеется, всё это было нормой для большинства американцев, но Тупаку казалось, будто бы он попал на «золотой рудник». Родители Джона тоже любили Тупака. Они не обращали внимания на то, что ребята бездельничают, придерживаясь мнения, что, если сыну так угодно, всё в порядке. Но и жизнь Джона не была такой идеальной, как может показаться. Как и Тупак, он никогда не знал своего настоящего отца, а у матери были проблемы со здоровьем.
Как бы то ни было, тот мир, который открыл для себя Тупак, ему нравился. Тупак восхищался размерами и удобством комнаты Джона. На тот момент такие вещи были для него непостижимы. Тупак поражался щедрости Джона, который давал всем друзьям носить свои вещи, а ещё ему нравилось быть подальше от собственного дома. Даже старая и поношенная одежда Джона выглядела лучше, чем та, которую носил Тупак. Уже тогда он осознавал, что жизнь не даст ему второго шанса. Он рос в мире, в котором не выносили дураков, и, чтобы выжить, Тупаку приходилось следовать множеству правил.
Балтиморская школа искусств была лучшим местом для Тупака. Там он мог свободно развиваться. Казалось, во всём городе не было более подходящей школы. Творческая атмосфера и свобода самовыражения позволяли студентам найти себя, не ограничиваясь строгими правилами. Для Тупака школа и дом Джона были почти как другая вселенная, в которую он с радостью выбирался из гетто.
Вскоре Джон вместе со старшим братом переехали в Резервуар-Хилл. Новый дом не был таким большим и богатым, как прежний, но и здесь нашлось место для Тупака. Они жили вчетвером - к ним присоединился их друг Ричард. Ричард и старший брат заняли по спальне, а Джон и Тупак ночевали на диванах в гостиной.
Тупак и Джон по-прежнему много спорили, обсуждая всё подряд -начиная от политики и заканчивая метафизикой. Их дружба ещё более укрепилась, когда Джон начал встречаться с Джадой. Тупак был рад, что два его друга были счастливы вместе. Более того, у него появилось и множество других белых друзей. Тупак был поражён вновь. Он не чувствовал себя униженным и оскорблённым, как в гетто. Расовые стереотипы рассеивались.
Но сказка закончилась. Джон с братом переехали в ещё меньший по размерам дом, и там уже не могли поселиться все друзья. Для Тупака комнаты тоже не нашлось. Тупак был ошеломлён и не мог понять, как лучший друг мог так с ним поступить. Но Джон видел ситуацию по-другому: ему казалось, что Тупак просто висит на шее. Джон не намерен был больше с этим мириться. Тупак даже написал Джону несколько писем, но того только бесило, что Тупак так всё драматизирует. А сам Тупак пребывал в отчаянии.
Тупак даже не рассматривал варианта вернуться домой, он поселился в квартире у Ричарда. Ричард был старше и уже подумывал о том, что надо начинать зарабатывать деньги. Его не особо радовало то, что с ним живёт друг, который постоянно прогуливает занятия и тусуется. Ещё большие разногласия возникали, когда приходило время Тупака вносить деньги за ренту. Но, несмотря ни на что, им было весело. Они обсуждали музыку LL Cool J, Питера Габриэля, Сан Ра, Джимми Хендрикса, Эрика Клэптона. Тупак знал всю их музыку, биографии и прочие подробности. Тупак изучал жизнь известных музыкантов и всё больше отставал по школьной программе.
Как-то преподаватель литературы Ричард Пилчер сказал, что из Тупака «мог бы получиться довольно хороший Гамлет».
Но хорошие времена для Тупака никогда не длились слишком долго. В середине учебного года, когда он только сдал очередные экзамены, Офени сказала, что их выселяют из дома. Она решила покинуть штат и начать всё заново. Тупак был несовершеннолетним. Согласно законам США, требовалось разрешение родителей на то, чтобы ребёнок жил отдельно от них. Офени такого разрешения не дала. Она не позволила остаться жить у Ричарда. Офени, Тупак и Секива переехали в Марина Сити, штат Калифорния, к одному из старых знакомых Офени по общественной борьбе. Когда Тупак сел в автобус, направлявшийся на западное побережье, у него в кармане было 5 долларов, а в рюкзаке четыре куриные ножки.
У Офени были те же проблемы, что и у других экс-революционеров. Многие из них были безработными, бездомными и пристрастились к наркотикам. Хью Ньютон, тот самый, который основал партию «Чёрные пантеры», предположительно был застрелен во время покупки наркотиков у дилера.
Дональд Хикенс, один из преподавателей и наставник Тупака, обнаружил начинающего рэпера у себя в кабинете с плохими новостями о том, что тот вынужден бросить школу. Сердце Тупака было разбито.
Глава тринадцатая
ДЖУНГЛИ
Тупак и Секива добирались до Марина Сити через Окленд. На дворе был 1988 год. Ему было 17, а сестре 13 лет.
Остановились они у Асанты, старой подруги Офени по «Чёрным пантерам». Асанта жила в бедном районе, в котором процветала преступность. Преступность в Марина Сити достигла таких масштабов, что люди называли это место «Джунгли».
И вот в Джунгли приезжает молодой афроамериканец, который глубоко изучил культуру богемы, понимает язык Шекспира и сыграл в нескольких театральных постановках. Он не был парнем с улицы. А его сестра Секива была умной, красивой девочкой и мечтала о стабильности. Дети просто сходили с ума от новых условий жизни.
Асанта согласилась принять детей. Офени сначала посадила на автобус Тупака и Секиву. У неё самой не хватало денег даже на билет. Она просто позвонила однажды Асанте и сказала, что скоро приедут её дети. Когда Офени приехала в Марина Сити, она нигде не могла найти Асанту. Тупак и Секива сидели у соседа. Офени и представить не могла, что её детям пришлось перенести. Асанта была хронической алкоголичкой, она часто не могла дойти до дома и засыпала прямо на улице. Она не готовила детям еды. Асанта не упускала возможности напомнить детям, что у них нет будущего.
Она напивалась до такой степени, что становилась очень злой и проклинала детей за всё подряд. Большая часть её гнева доставалась Тупаку, в котором она видела каждого чёрного мужчину, который когда-либо обидел её или унизил.
Офени должна была поскорее найти новый дом, но у неё совсем не было денег. И пока она сидела и ждала квартиру по программе помощи бездомным, детям негде было жить.
По словам Тупака, он чувствовал себя «какой-то соседской шавкой»: «Ниггеры были полным дерьмом, всё это меня сильно расстраивало... Да, меня любили в Джунглях - так, как любят дворовых псов или ёбнутых на всю голову наркоманов-соседей».
Положение детей усугубилось, когда Офени вновь подсела на наркотики.
Рэпер Manny Man вспоминает: «Тупак часто оставался с нами, потому что его сестра встречалась с моим братом». Но не только это было причиной. «Я был разбит, жить было негде. Я курил дурь, тусовался с барыгами, сутенёрами и прочими преступниками. Они были единственными людьми, которые в то время заботились обо мне, которым было до меня дело. Моя мама... В тот момент я потерял её. Она не заботилась даже о себе, подсела на крэк. Было тяжело, ведь она была моим героем. У меня не было денег, чтобы окончить школу, я её бросил. Я сказал себе: ты должен найти бабки, ты должен как-то жить. И я начал продавать наркоту. Недолго продавал, где-то две недели. Потом барыга сказал мне: «Мужик, верни моё дерьмо, торговать ты не умеешь»».
Дилер, который был боссом Тупака, хорошо знал своё дело и чем всё может кончиться. Он велел бывшему «работнику» навсегда завязать с этим. У Тупака намного лучше получалось делать рэп, у него был талант. Это было как раз тем делом, на реализацию которого стоило направить энергию.
Тупаку не нравилась программа новой школы. Да и Тамалпаская высшая школа в Мартина Сити не особо нуждалась в парне, который только недавно изучал изобразительное искусство. Он зарабатывал деньги разносчиком пиццы и старался не расстраиваться по поводу того, что получить образование ему уже не светит:
«Я не вписывался... Я был аутсайдером... Одевался как хиппи, за что меня всё время дразнили. Я не мог играть в баскетбол, я не знал, какие крутые игроки есть в баскетболе. Я был мишенью для громил с улицы. Они не могли не врезать мне, когда видели. Я думаю, я и вправду выглядел странным, потому что всё время писал стихи, а ещё я ненавидел себя, только держал это в секрете. Я был полным кретином».
Поделиться книгой: