– Ну да.

– А вот тут ты ошибаешься, – проговорил он со странной суровостью, которая не позволяла его перебить. – Я не смотрю на тебя сверху вниз, Клэр, скорее, наоборот. Я тебе завидую: не умею вот так болеть за всех, желать перемен к лучшему.

– Разве? Но ты должен...

– Должен? – Лицо его стало отчужденным, а голос резал, как отточенный нож. – Почему это должен? Я не вижу в человеке ничего такого, что заставило бы меня о нем печься. Он прогнил изнутри и снаружи, и даже налет цивилизации не может этого скрыть. Большинство людей движимы лишь любовью к собственной персоне. Это единственное подлинное чувство.

– Но это ужасно. – Она смотрела на него, ошеломленная. – Неужели ты в самом деле так думаешь?

– Именно так я и думаю.

– Ты серьезно? – Клэр была вне себя. – А что скажешь о Грейс и Донато? Они любят друг друга искренне, разве не так?

– Всякое правило имеет исключения, – возразил он мрачно.

– Жизнь кишмя кишит исключениями. – Клэр откинулась на спинку стула. – Одно из них – мои родители. Ты, значит, считаешь, что настоящей любви нет?

– А ты? Ты любила кого-нибудь? – спросил он неожиданно. Он не отводил взгляда от ее карих бархатных глаз.

Она смотрела на него с минуту, не зная, что ответить.

– Одно время я считала, что люблю, – проговорила наконец Клэр.

– А теперь думаешь, что ошибалась?

– Думаю, что ошибалась, – бесстрастно ответила она.

– И что же изменилось? Ты поняла, что любовь была иллюзией и не могла длиться долго?

– Нет. – Клэр поерзала на стуле, ища ответа. – Это не совсем так. Просто Джеф был не тем человеком, за которого я его принимала. То ли я была слепа, то ли он притворялся, создавал другой образ... Короче говоря, когда я его раскусила, он мне не понравился.

– И ты его бросила?

– Нет. – Клэр смотрела Романо прямо в лицо, в глазах ее появилось страдание. – Это он меня бросил. Вскоре после того, как я попала в аварию. Он понял, что я долго пробуду в больнице. И... нашел себе другую.

Романо тихо выругался по-итальянски.

– Какой же дурак... – Романо протянул руки через стол и взял ее ладони в свои. – Как он был слеп, этот идиот.

Клэр сидела не шевелясь, не смея дышать. А он приподнялся и коснулся губами ее губ. Потом, очертив пальцем ее рот, снова сел и взял в руки меню.

Эта ласка ошеломила, потрясла Клэр – ведь она была совершенно несовместима с тем образом холодного эгоиста, который создавал Романо Беллини.

А я считала, что ошибалась в Джефе, подумала Клэр. Но насколько же я ошибалась в Романо! Он не только влечет меня физически, нет, это нечто большее. Всего лишь миг его нежности открыл мне глаза.

Я люблю его.

– Клэр?

Очнувшись, она поняла, что официант уже несколько минут терпеливо ждет, когда она сделает заказ, а она, глядя в меню, даже не может сложить прыгающие буквы в слова.

– Что тебе заказать? – тихо спросил Романо.

– Я... мне все равно.

– Может, что-то из теста? – пытался он помочь. – Или из риса? Здесь делают прекрасный пудинг. А после этого съедим рыбу, которой тоже славится здешняя кухня. Рыбу заливают вином и сметаной, посыпают хлебной крошкой, а потом запекают в духовке. Подают с салатом или с овощами.

– Да-да, я согласна, – поспешно ответила Клэр. – Звучит заманчиво.

Ей все казалось прекрасным: и ресторан, и вино. Она выпила три огромных бокала, иначе не проглотила бы и кусочка – горло сдавило. А чтобы одолеть панику, выпила еще и рюмку бренди с кофе.

Она понятия не имела, о чем они говорили во время ужина, но, видимо, речь ее все же имела смысл, потому что Романо, как всегда, хранил спокойствие. Но она... она сходила с ума.

Романо! Влюбиться в Романо, который больше не верит в любовь!

Но ведь любовь не выбирают, как пару удобных туфель или модную шляпку. Нет, любовь может поразить вас подобно молнии, когда вы ее совсем не ждете!

– Хочешь потанцевать? – Романо смотрел на нее своим непроницаемым взглядом. Несколько пар, покончив с едой, уже кружились по площадке.

Танцевать с ним, чтобы он сравнивал меня с женщиной, все еще владеющей его сердцем? – подумала Клэр. Наверняка Бьянка танцевала превосходно.

– Нет, спасибо, я... Я в этом смысле безнадежна. У меня обе ноги – левые.

– Сомневаюсь. – К ее ужасу, он встал, протянул руку и поднял ее из-за стола. – Очень сомневаюсь.

– Романо, мне не хочется. – Но на самом деле ей еще как хотелось, и когда он за руку привел ее на площадку, потом слегка повернул и заключил в объятия, Клэр поняла, что обрела рай на земле.

Романо касался подбородком ее головы, и от его запаха, от ощущения его тела она погружалась в какой-то безграничный чувственный и даже слегка болезненный восторг. Через минуту-другую Романо чуть отстранился, чтобы взглянуть на нее, и пробормотал с улыбкой:

– Кто-то мне говорил, что не умеет танцевать?

– Я и правда не умею. – Клэр нервно улыбнулась. – Просто следую за тобой.

– Это что же – скрытый комплимент? Осторожно, не поскользнись. Ты ведь помнишь, что я огромный серый волк, а ты... ты – Красная Шапочка, и ты в моей власти. – Отняв руку, он ласково прикоснулся к ее шелковистым блестящим волосам, потом снова прижал ее к себе.

Это было трудно вынести. Клэр никогда бы не поверила, что это возможно – любить кого-то так, что любовь граничит с физической болью. Но вот она – ноющая боль в сердце... жар, проникающий в каждую жилку, возбуждающий каждый нерв... А Бьянка – она владела им целых пять лет! Или шесть. Просыпалась рядом с ним, они вместе смеялись, дурачились. Предавались, любовным утехам в тишине теплой и долгой итальянской ночи...

– Клэр... – прошептал он в гущу ее душистых волос, снова крепко прижав ее к себе. И тут она почувствовала в нем, испытав минутный шок, возбуждение, которое он не смог скрыть.

Значит, он меня хочет, мелькнула мысль. Закрыв глаза, она подавила желание дотянуться до его лица и найти эти резко очерченные, не терпящие отказа губы. Он хочет меня, хочет всем своим существом. Что бы он ни думал о своей Бьянке, как бы ни заледенело его сердце – он хочет меня.

– Ты знаешь, что ты красивая? – спросил он почти шепотом, но слова эти погнали огонь по ее жилам. – Очень, очень красивая. У тебя кожа как сливки.

Сливки? – грустно повторила про себя Клэр, думая о сизых шрамах на животе; они побледнели, но все же видны. От этой мысли Клэр съежилась.

– Не бойся меня. – Романо объяснил ее внезапную отстраненность по-своему. – Я не буду навязываться всего лишь из-за... физиологии, как ты выразилась. Хотя она вновь дает о себе знать. – Это прозвучало как-то уныло, и Клэр вдруг разозлилась. Она хотела, чтобы он был взбудоражен, чтобы желание разрывало его на части, так же, как и ее. – Расслабься, Клэр, – продолжал Романо – В конце концов, мы взрослые люди и можем наслаждаться друг другом, не думая ни о чем.

Что он хочет этим сказать? Клэр собиралась спросить, но он еще крепче прижал ее к себе, и она... растеряла все мысли.

Они провели на танцевальной площадке больше часа, за это время Романо успел поцеловать ее не один раз. Склоняя к ней голову, дразнил губами, пока она не открывала свои, и целовал ее до полного изнеможения.

Клэр давно уже подозревала, что Романо – страстный мужчина, несмотря на личину равнодушия, предъявляемую миру. Эту страстность выдавали огненно-черные глаза и твердо очерченный чувственный рот. Но час, проведенный на танцплощадке, стал для Клэр открытием: можно, оказывается, ласкать друг друга в огромном зале, среди толпы людей... Романо проделывал нечто невероятное с ее телом, а она – с его. Она чувствовала его возбуждение через одежду. А когда попыталась представить себе, что было бы, останься они наедине, то едва не лишилась чувств.

Настало время для небольшого шоу, и танцующие сошли с круга. Клэр не смогла бы добраться до их столика, если бы Романо не вел ее твердой рукой...

Ресторан они покинули в двенадцатом часу. Идя к машине, Клэр дрожала с головы до ног и молила Бога, чтобы Романо этого не заметил. Еще ни разу в жизни не чувствовала она себя такой уязвимой – не только из-за того, что физическое влечение к Романо оказалось сильным, мучительным, но еще и потому, что Романо безраздельно завладел ее мыслями.

– У-у-у, какое у нас серьезное лицо, – сказал он весело, усаживаясь на водительское сиденье. А когда Клэр не ответила, приподнял пальцем ее подбородок, с минуту смотрел ей в глаза, а потом, едва коснувшись, поцеловал в губы.

– Давай уберемся отсюда, идет?

Что же дальше? – спросила себя Клэр. Она то ли испытывала облегчение, то ли жутко злилась на него. Скорее – последнее. После целого часа чистого соблазна... неужели он просто отвезет ее домой и вручит подруге, как пропавший чемодан?

Несколько минут спустя он остановил машину в глухом переулочке и выключил мотор. Клэр взглянула на него с удивлением.

– Я хочу поцеловать тебя как следует, дорогая, – сказал Романо. Он повернулся к ней. И Клэр показалось, что они одни на всем белом свете. – Мне хотелось этого весь вечер.

Что значит «как следует»? – изумилась Клэр. Кажется, он только и делал в ресторане, что целовал меня так. А потом она поняла.

Склонившись к ней, он жадно впился в ее рот, и тут же ее Пронзило желание – горячее, неодолимое. Это было пламя, пожиравшее ее всю. Как только она приоткрыла губы, он ворвался в ее рот, и язык его проникал все глубже и глубже, а потом от запаха и вкуса этого мужчины у нее закружилась голова.

Клэр прижалась теснее к нему, и его руки заскользили по ее телу. Это была страшная вспышка желания, и его хриплое, прерывистое дыхание, его ищущий рот распаляли ее все сильнее.

Клэр не верилось, что это происходит именно с ней: она никогда не считала себя страстной женщиной. Точнее говоря, она умела владеть собой и всегда легко пресекала всякие поползновения Джефа. Но сейчас все было иначе. Ей хотелось отдаться, раствориться в нем, стать неотъемлемой его частью.

Желание, которое пробудил в ней Романо, было непреодолимым. И становилось опасным. Он не делал вид, что влюблен, фактически с первой их встречи он был как-то грубо откровенен. Она для него – просто естественная потребность. Как хлеб для голодного. Эта мысль вдруг отрезвила Клэр, словно холодный душ.

– Романо! – воскликнула она, отшатнувшись. – Я хочу... мне нужно спросить тебя.

– Нет, не сейчас. – Он притянул ее к себе сильными руками, голос его хрипел от волнения.

– Именно сейчас! – Увернувшись от его ищущего рта, она заговорила: – Скажи, для тебя все это что-нибудь значит? Ну, кроме того, что это... короткая интрижка?

– Клэр, что с тобой?

– Я должна знать. – Несмотря на отчаянное биение сердца, на желание быть еще ближе к Романо, она спросила. И догадывалась, каков будет ответ.

Романо застыл как изваяние. Это и был его ответ.

– Романо, я хочу домой. – Катастрофа, предательство Джефа – все, все было пустяком по сравнению с той душевной болью, которая разрывала ее на части сейчас.

– Клэр, ты же знаешь, что я не могу ничего обещать. Мне казалось, я уже и раньше дал это ясно понять.

– Да. Верно. Я... впрочем, это не твоя вина... Но сейчас... прошу тебя, отвези меня домой.

Слова ее прозвучали так по-детски жалобно, что он отвернулся, включил зажигание и молча вывел машину на шоссе.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Последующие несколько недель были, пожалуй, самыми трудными в жизни Клэр, но она справилась. Была нежной подругой для Грейс, веселой сестрой и товарищем в играх для Лоренцо, а еще – оказывала моральную поддержку Донато. Хотя все это время чувствовала себя отчаянно несчастной.

И ведь нельзя было ни с кем поделиться! Романо уезжал по делам в Америку на три недели, а вернувшись, навещал их в Каса Понтина очень редко – ссылался на занятость. Клэр страдала от его отсутствия. Впрочем, когда он приезжал, ей было еще хуже.

Однажды, в середине апреля, после одного из визитов Романо, подруги сидели вдвоем, наслаждаясь тихим, теплым вечером. Донато и Лоренцо были заняты компьютером, для которого они составляли новую программу.

– Романо очень беспокоит моего мужа, – тихо сказала Грейс, усаживаясь поудобнее в шезлонге со множеством подушек. Она откинулась на спинку и закрыла глаза. – Донато считает, что с ним что-то происходит.

– Что именно? Что ты хочешь этим сказать? – допытывалась Клэр.

– Романо в последнее время какой-то странный, не похож на себя самого. Он и раньше был нелегким человеком. Но сейчас Донато подозревает, что его что-то гложет.

– А Донато не пробовал с ним это обсудить? – осторожно спросила Клэр.

– Пробовал. Но у Романо свои законы общения. – Тяжело вздохнув, Грейс открыла глаза и потянулась к стакану с лимонадом. Сделав большой глоток, она продолжила: – Может, дело в работе? Впрочем, Романо всегда много работал: после гибели его отца все заботы, что касается их фамильного предприятия, легли на плечи Романо. А после... автомобильной катастрофы он еще больше погрузился в дела. Возможно, это терапия своего рода.

– Наверное. – У Клэр заныло сердце, но она постаралась говорить ровным тоном: – Видимо, это нелегко – потерять при таких обстоятельствах любимое существо.

– Любимое? Ах да, Бьянку – ну конечно. – Грейс взглянула на подругу, ставя бокал с лимонадом на столик у шезлонга. – Он тебе ничего не говорил? В тот вечер, когда возил в ресторан?

– Ты имеешь в виду работу? – притворилась Клэр. У нее забилось сердце. Совсем некстати было бы сейчас сообщать Грейс обо всем: о ее чувствах к Романо, о его равнодушии к ней. Сейчас, перед родами, нужно беречь ее от всяких волнений. – Не говорил, а что?

– Донато считает, что Романо стал сдавать с того самого вечера. – Грейс еще раз поправила подушку, морщась от боли в спине. – А эта поездка в Штаты только повредила ему. Романо пришлось там здорово поработать, чтобы поправить дело, загубленное в Неаполе. Как говорит Донато, у бедняги там голова шла кругом.

– Вот видишь. Наверное, в этом причина. Все у Романо войдет в свою колею, – сказала Клэр. А когда я вернусь домой, в Англию, подумала она, я забуду этот эпизод. Романо же просто недоволен тем, что не может бывать у своих друзей так часто, как ему хотелось бы, и, конечно, считает, что она, Клэр, всему виной.

Грейс устроилась поудобнее, чтобы вздремнуть, а Клэр погрузилась в печальные размышления. И не заметила, как в стеклянную дверь вошел Донато и на цыпочках приблизился к их шезлонгам.

– Она спит? – спросил он тихо, склонившись над женой.

– Заснула с минуту назад, – шепотом ответила Клэр. В последние несколько недель Грейс засыпала с трудом, поскольку огромный живот не позволял ей лежать в удобной позе, и после прерывистого, беспокойного сна в течение ночи выглядела утром бледной и утомленной. – Что-то случилось? – спросила Клэр, глядя в его встревоженное лицо.

– Да, только что звонили из полиции. – Донато говорил, не отводя взгляда от лица жены. – Похоже на то, что в моем офисе побывал вор. Или воры. Они ранили двоих моих охранников. Причем знали, чего хотят, поскольку сразу направились к моему личному сейфу.

– Не может быть! – ахнула Клэр. – Пропало что-то ценное?

– Нет, – сказал Донато. – Обычно я не оставляю крупные суммы денег в офисе или здесь, дома. Но в сейфе были секретные документы, и у меня могут быть неприятности, если они попадут в чужие руки. Полицейские просят меня приехать посмотреть, не пропало ли что-нибудь.

– Так поезжай, – Клэр ободряюще улыбнулась. – Я здесь, рядом с Грейс, так что все в порядке.

– Я могу долго пробыть в конторе, а Грейс за обедом неважно себя чувствовала, – он явно тревожился. – Не хотелось бы ее оставлять.

– Послушай, она не впервые неважно себя чувствует. – Клэр забавляло, что этот сухой, проницательный, безжалостный делец уже несколько дней подряд вздрагивает от каждого вздоха своей жены, а ее недомогания повергают его в панику. – Я же здесь, – повторила Клэр, – и не оставлю Грейс ни на минуту, пока ты не вернешься. Если приедешь поздно, я лягу в одной из комнат рядом с Грейс. О'кей?

– Извини меня, Клэр, – Донато грустно улыбнулся. – Считаешь меня паникером?

– Да нет же. Ты очень дорожишь женой и будущими детьми. Но я тебе обещаю: все будет хорошо. Поезжай и разберись со своими делами. А я буду сидеть рядом с Грейс, пока она спит на веранде. Потом мы переберемся в дом.

Когда Донато нехотя ушел, Клэр устроилась поудобнее в шезлонге и взяла в руки журнал из лежавшей рядом кипы. Клэр не собиралась думать о Романо, потому что он, конечно же, не думал о ней. Ну хорошо, она не очень-то правильно вела себя в тот вечер. Но ведь и Романо не без греха! А его отношение к ней просто оскорбительно...